Текст книги "Князь Арнаут"

Автор книги: Александр Колин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 36 страниц)

С этими словами Бертран поднял кубок и, ещё раз повторив: «За вас, мессир!», выпил всё до капли. Ренольду и Ангеррану не оставалось ничего другого, как последовать примеру гостя.

Через несколько дней Бертран Тулузский и несколько десятков лангедокцев, вернувшихся с ним из Алеппо, отправились в Сен-Симеон, чтобы отплыть на родину.

Ренольд и его бывший оруженосец не раз и не два потом вспоминали слова брата гордой Оргвиллозы, пытаясь понять глубоко затаившийся в них смысл. Они знали, что он есть, но никак не могли уловить его.

XI

В тот год с началом ноября погода на побережье стала необычайно быстро портиться: жаркие солнечные дни всё чаще сменялись дождливыми, задували холодные ветры, заставляя теплолюбивых жителей Заморского Лангедока искать убежища в полумраке жилищ у очага.

Очаг. Камин или просто костёр, разведённый прямо на земляном полу нищей лачуги. Благословен же будь в веках, Господь, даровавший людям огонь. Именно около него и рождаются великие цивилизации, именно он и пожирает их – сотворённое человеком непрочно и недолговечно. То ли дело Бог?!

Несмотря на то что ещё не рассвело и до первого часа утра оставалось немало времени, двое обитателей (хозяин и гость) небольшой, но довольно уютной гостиной в домике неподалёку от Триполисской цитадели уже пробудились. Хозяин позвал слугу, велел ему растопить погасшую жаровню и подать господам подогретого вина с пряностями, а также разнообразных мясных и рыбных кушаний, варёных яиц, сыра и хлеба. Всю эту снедь, способную насытить, по меньшей мере, полдюжины крепких мужчин, оба едока поглощали с завидным аппетитом. Особенно усердствовал младший из них, гость.

Поневоле возникала мысль: «В чём причина такого голода? Может, следовало бы заглянуть в спальню, где, надо думать, нежились в постели ленивые феи любви? Или же она одна – нередко ведь рыцарям доводится делить случайную подружку, – но столь жадна до ласк, что так опустошила молодого человека, который всё никак не мог восстановить потраченную энергию?»

Нет нужды беспокоиться, поскольку кровать пуста, но не потому, что любвеобильная пташка выпорхнула, стремясь поскорее возвратиться домой, пока там, пробудившись поутру, муж или отец не заметил исчезновения блудодеицы. Откроем секрет, молодые люди не приятели, их связывают, как сказали бы мы сегодня, деловые отношения. Однако помимо этого есть и нечто другое, что объединяет их, они – любовники. Ничего особенного, такое случалось, случается и будет случаться, пока стоит свет, пока живут в нём люди.

Однополая любовь, что влечёт в ней мужчин и женщин? Есть разные точки зрения, но мы лишь пожмём плечами и пойдём дальше, потому что нас интересует другое. Прежде всего – кто они?

Несколько раз казалось, что гость уже насытился, он рыгал, откидываясь на высокую спинку резного дубового стула, и смотрел на еду едва ли не с отвращением. Однако уже скоро выражение его глаз менялось, и он вновь протягивал руку к яствам, столь вкусны они были. Хозяин утолил голод гораздо раньше и потому задумчиво смотрел на пламя камина, лишь изредка бросая взгляды на молодого человека. Впрочем, определение «молодые» не вполне подходило здесь, так как хозяину скоро исполнялось тридцать три года, а его любовнику было двадцать восемь. Правда, поскольку выглядели оба, не слишком высокие и широкие в плечах, довольно молодо, мы, пожалуй, оставим в силе это определение.

– Будешь ещё? – спросил хозяин, в очередной раз взглянув на гостя, чтобы определить по его лицу, сыт ли он.

Так и оказалось, хозяин позвал слугу, который убрал еду, оставив, однако, кувшин с вином и наполнив небольшие серебряные кубки, из которых пили господа.

– Как дела в Наплузе? – спросил младший из двоих. – Ты так и не успел толком рассказать мне, Жюльен.

Они не виделись довольно долго. Хозяин только вчера возвратился из города королевы Мелисанды, и они, как и полагается страстным любовникам, немедленно бросились друг другу в объятия, потом надо было подкрепиться, и вот, наконец, пришло время поговорить о делах.

– Королева плоха, мой друг, – со вздохом проговорил Жюльен. Он потрогал завязки камзола и, улыбнувшись, неожиданно сказал: – Странно, я уже отвык от мужского костюма. Она больше не воспринимает меня как Жюльена, я для неё только Аспазия. Впрочем, при дворе я не могу появляться иначе, как в женском платье, скрывая лицо под вуалью. Меня там многие знают...

Говоря об окружении Мелисанды, он совершенно естественно произнёс слово «двор», несмотря на то, что настоящий двор находился в Иерусалиме. Трудно сказать почему, но гость занервничал, услышав о том, что здоровье королевы ухудшилось. Может быть, он очень любил ту, которой служил? Хозяин между тем продолжал:

– Думаю я, что до следующей осени она не дотянет. Печально, она так хотела дождаться рождения внука...

– Но, говорят, графиня Агнесса снова беременна? – с некоторым удивлением проронил гость, он точно хотел сказать: «Уж если я об этом знаю, так ты-то и подавно!»

Однако Жюльен покачал головой.

– Речь не о графине, – внимательно глядя в лицо любовнику, проговорил он. – Никто не принимает их всерьёз. Королева хотела бы видеть на троне внука того, кого любила, а не...

– Что? Что? – гость даже открыл рот. – Я поверить не могу! Неужели это правда?

– Это не такой уж большой секрет, – усмехнулся Жюльен. – Впрочем, оттого-то, наверное, многие и не верят в то, что своего первенца королева зачала от Юго дю Пьюзе. Если бы тайна тщательно охранялась, всё население Утремера поголовно только бы об этом и судачило, а так... Ох люди, люди...

– Так это правда?

– Да, – кивнул хозяин. – Конечно. Королева сама говорила мне. Она не раз рассказывала мне о их романе. Поверь, я плакал, настолько это душераздирающая история...

– Но ведь она уже года полтора была тогда замужем за королём Фульке? – всё ещё не желая верить, спросил гость. – Как же она может сказать, от кого из них родился король?

Жюльен покровительственно улыбнулся и, точно взрослый ребёнку, ответил:

– Поверь, Расул, женщины знают, от кого беременеют. Особенно если речь идёт не о заезжем молодце, а о том, кого они любят. Для женщины нет выше счастья, чем родить ребёнка от возлюбленного, подарить ему сына, даже если тот никогда не сможет назвать дитя своим. Такая уж у них доля...

– Откуда ты всё это знаешь? – Молодому человеку не понравились и тон Жюльена, и смысл сказанного им. – Ты-то родился мужчиной.

– Мальчиком, – поправил хозяин. – Но жизнь обошлась со мной... Господь Бог дал мне счастье, впрочем, получая его, я проклинал свою долю, наивно полагая, что Он наказал меня за какие-то страшные грехи, как видно совершенные моими родителями. Никогда не знаешь, где твоё счастье. Только Всевышнему ведомо это...

– О чём ты говоришь?! – оборвал любовника Расул. – Мне надоели эти туманные разговоры! Где мои шпоры?! Я думал, ты скажешь, что королева призовёт меня теперь, но ты лишь повторяешь всякие сплетни! Какое мне дело до того, от кого она родила своего ублюдка!

Жюльен предостерегающе поднял руку:

– Осторожно! Ты говоришь о короле!

– Эка невидаль! О графе Раймунде, папаше нынешнего щенка, что правит здесь, тоже нельзя было сказать плохого слова. Упаси Господи! Немедленно окажешься в подвале, а то и на плахе! И что же? Твои приятели из Масьяфа зарезали его, как свинью, в воротах собственного города! Честь?! Благородство?! Кровь?! Высокородная дама Одьерн не брезговала спариваться со слугами. Так что и чёрт теперь не поймёт, чей сын граф Раймунд и чья дочь его сестра! Может быть, конюха? Или лакея? Или проезжего рыцаря?..

Расул смотрел на любовника победителем. Мол, попробуй возразить мне! Проснувшаяся в нём задиристость делала молодого человека похожим на горного орла, что напоминало Жюльену о происхождении приятеля, вообразившего себя незаконнорождённым сыном какого-то армянского нобля. Парень, ещё будучи отроком, уверился в этом и упорно не желал считать себя тем, кем на деле являлся, вторым сыном корчмаря Аршака, замученного в подвалах Антиохийской цитадели одиннадцать с лишним лет назад.

С тех пор Рубен, так прежде звали Расула, не раз ездил гонцом к Нур ед-Дину, бывал он и в Дамаске, и в Каире, и в Константинополе. Прозвище молодого человека говорило само за себя, ведь «расул» по-арабски и значит «посланник». Мечтой Рубена-Расула являлись рыцарские шпоры, иначе говоря, он хотел стать дворянином. Однако исполнение страстного желания всё откладывалось, порой он даже чувствовал себя ослом, перед носом которого махали торбой с овсом.

– Ты сам себе противоречишь, мой мальчик, – с некоторой укоризной в голосе проговорил Жюльен. – Неужели ты не понимаешь, что быть простым рыцарем, владеть клочком земли или даже небольшим замком, а это максимум, на что ты можешь рассчитывать, куда хуже, чем быть тем, кем ты стал. Любой из рыцарей погибнет, и его фьеф перейдёт к сыну, а если такового не окажется, обратно к сюзерену. Так-то! И никто не вспомнит о кавалларии Рубене.

Хозяин сделал паузу и не без удовольствия отметил, как изменилось выражение лица гостя. Уздечка, которую Жюльен надел на Рубена много лет назад, не нуждалась в починке. Всадник мог смело натягивать и отпускать по своему желанию поводья, конь станет слушаться его как прежде.

Доверенное лицо королевы Мелисанды и ещё доброй дюжины правителей разного ранга и вероисповедания, как светских, так и духовных; человек без определённого пола и имени считал себя выше всех тех, кому служил, и внушал это же своему любовнику. Впрочем, уложить уже познавшего женщину Рубена в постель и убедить его в том, что однополая любовь много сильнее и выше традиционной, оказалось куда проще, чем заставить его забыть о мечте. Хотя и здесь Жюльену не следовало добиваться полного успеха, куда вернее было держать Рубена между небом и землёй.

– Некогда и я мечтал стать рыцарем, – продолжал хозяин. – У меня имелись на то основания. Ведь мой отец служил князю Боэмунду Второму и сложил голову вместе с ним на реке Пирам. Мне тогда едва исполнилось два года, как и дочери Боэмунда, Констанс. Спустя шесть лет умерла и мать. Сестру отдали на воспитание в монастырь. Именно там обнаружила её королева Мелисанда, но не об этом сейчас речь...

Жюльен сделал небольшую паузу, чтобы промочить горло. Он отпил несколько глотков и, поставив кубок на место, повёл рассказ дальше:

– Меня определили на службу к рыцарю Бруно, как и полагается, в качестве дамуазо. Он приехал в город из Калабрии уже после гибели князя и, как говорили, водил весьма близкую дружбу с молодой вдовой, Алис Антиохийской. Потом-то я точно узнал, что это правда. Однако, несмотря на внимание столь высокой особы, Бруно не брезговал ни служанками, ни горничными, ни оруженосцами, ни пажами... У него было большое и любвеобильное сердце. Но дело не в его сердце, во всяком случае, княгиня любила Бруно не за это. Её, я уверен, привлекали размеры его клинка.

Сделав многозначительную паузу, хозяин продолжал:

– Тогда я ничего не понимал в этом, но скоро мне представился шанс расширить свои познания в данном вопросе. Как-то летом стояла жара, и мы купали коней в реке. Тут же развели костёр и устроили хорошую трапезу, поесть Бруно тоже любил. Он мог за один присест слопать половину барана.

Произнося эти слова, Жюльен посмотрел на гостя с нежностью, несмотря на то, что тот продолжал сидеть насупившись. Наконец, Расул не выдержал и, пожав плечами, произнёс:

– Ты мне никогда не рассказывал про этого Бруно. Да и про княгиню Алис тоже. И я даже не знал, что твой отец – рыцарь, что он погиб вместе с князем Боэмундом.

В голосе гостя чувствовалось какое-то особенное уважение.

«Господи, – усмехнулся про себя хозяин, – ну почему люди так глупы? Почему они так благоговеют перед громкими именами и титулами?»

Вслух он сказал нечто другое:

– Алис страшно не нравилось собственное имя. Например, Бруно называл её Аделаидой, ей это было куда больше по вкусу.

– Ну так и что с этим Бруно? – поинтересовался Расул, чувствуя, что услышит нечто интересное и уж во всяком случае новое. Получалось, что, несмотря на двенадцать лет сотрудничества с Жюльеном, Рубен практически ничего не знал о прошлом человека, чьи опасные поручения выполнял. – Что же случилось в тот день?

– Тот день чуть не стал последним в моей жизни, – ответил рассказчик. – Я был довольно крупным для своих лет. Многие считали, что мне десять, а иные думали даже, что одиннадцать лет. Но я точно знал, что родился в один год с княжной, стало быть, мне недавно сравнялось восемь. Пока мы купали коней, Бруно очень внимательно разглядывал меня, а потом, когда все начали есть, дал мне целый кубок неразбавленного вина. Таким мальчикам, как я, обычно доливали воды до половины или даже на две трети чаши. Я выпил его с жадностью, потому что Бруно любил, чтобы к еде подавали всякие приправы. У меня внутри всё просто горело, и я был рад залить огонь жажды...

– А потом?

– Потом Бруно сказал, что покажет мне что-то очень интересное, и отвёл меня в сторону, где росли кедры и ещё какой-то кустарник. Я, конечно, кричал от страха и от боли, но никто не посмел помешать ему, ведь он был хотя и не слишком знатного рода, но господин, к тому же друг княгини, а я ничтожество, жалкий сирота, жалобы которого никто не стал бы и слушать. Бруно недооценил мощи своего клинка, и я чуть не умер. Спасибо Амелии, фрейлине княгини Алис, которая спасла меня, вылечила мазями и отварами из трав. Она знала их великое множество...

– Налить? – спросил Рубен, видя, что Жюльен остановился. Хозяин кивнул, и гость наполнил кубки. Оба выпили, после чего рассказ продолжился.

– Когда я оправился, что-то во мне изменилось, я начал чувствовать себя как-то иначе. Во-первых, я стал худеть, и рост мой замедлился. Во-вторых, я перестал быть тем, кем казался себе и окружающим. Я больше не ощущал себя мальчиком, хотя, оставшись во дворце, продолжал делать всё, что полагалось отрокам из дворянских семей, готовился стать рыцарем, постигал воинскую науку. Об этом нет нужды распространяться, обычное дело. Я очень привязался к своей спасительнице и не слишком-то удивлялся некоторым странностям её поведения. Когда мы оставались одни, она заставляла меня наряжаться девочкой. Она тискала и ласкала меня. Говорила, что хотела бы иметь такую дочку...

– А у неё были дети? – перебил Расул.

Жюльен покачал головой:

– Нет. Она не могла родить. Иные говорили, что это порча, а другие, что всё дело в колдовстве, которым будто занималась Амелия. Мол, Бог наказал её за грехи. Я-то знаю, что никакое колдовство тут ни при чём. Просто у неё практически не было возможности забеременеть. Она отгоняла от себя мужчин, предпочитая им... меня и других молоденьких девушек.

Рубен опорожнил кубок и жестом попросил хозяина остановиться.

– Погоди-ка, Жюльен, – сказал он. – Что ты имел в виду, говоря «меня и других молоденьких девушек»? Ты ведь не девушка. Я хочу сказать, ты... м-м-м... не женщина...

– Разве? – лукаво улыбнулся хозяин. – Верно, я лучше!

– М-м-м... – снова замычал Расул. – Я не это хотел сказать...

– Я знаю, – Жюльен кивнул, – знаю, что ты хотел сказать. Просто Амелия считала, что настоящее удовольствие женщина способна получить только от женщины. Потому что, как она полагала, мужчины – животные, жеребцы и свиньи, не способные на чувства. И всё же в природе этой милой дамы сохранилась какая-то тяга к противоположному полу. В общем, я устраивал её более других. Между тем очень скоро в нашей мирной жизни наступили перемены. Началось всё с того, что погиб доблестный Бруно. Он очень неудачно упал с лошади, говорят, она взбесилась, хотя прежде считалась одной из самых покладистых кобыл...

Сказав это, Жюльен как-то по-особенному посмотрел на своего гостя, отчего тот спросил:

– Её в тот день поили отдельно?

– Молодец, – похвалил любовник. – Ты многому научился... Но то было лишь начало. Княгиня очень жалела о потере, но вскоре пришло известие о том, что в Антиохию едет претендент на руку и сердце княжны Констанс. Красавец Раймунд де Пуатье более подходил для вдовы. Но он обманул бедняжку Алис... Впрочем, эту историю ты знаешь. Нам пришлось удалиться в Латакию, во вдовий удел. Я приехал туда уже девочкой Иветтой, так сразу стала звать меня Амелия. Через шесть лет в Акре по приказу короля Фульке мученически умертвили мою сестру, и королева Мелисанда призвала меня к себе. Аспазия, так звали мою сестру, рассказывала обо мне своей госпоже. Это произошло летом, а осенью охотничья лошадь короля неожиданно понесла... Он упал так неудачно, что седло проломило ему голову.

– Говорили, будто всё было не так? – с недоверием проговорил Расул.

Жюльен рассмеялся.

– Ты мне не веришь, мой мальчик? – с искренним удивлением спросил он. – Полно, уж ты-то знаешь едва ли не больше всех. Тебе известно, что я кое-что понимаю в травах, ведь Амелия научила меня не только ласкам амазонок.

– Я говорю не об этом, – замотал головой Рубен. – Говорили, будто это колдовство. Будто королева продала душу Бафомету?

Задав этот вопрос, гость наскоро перекрестился и выжидающе уставился на любовника.

Тот молчал довольно долго, а потом, пожав плечами, сказал:

– Аспазия тоже хорошо разбиралась в травах, как, впрочем, и сама королева, которая как-то обмолвилась мне о том, что не раз бывала в аду и в раю. Может быть, она где-нибудь встречалась и с дьяволом. Есть снадобья, вызывающие ощущения сродни тем, которые появляются, когда вдыхаешь аромат ашшиса...

– Это зелье, которое в большой чести у твоих друзей, живущих в Носайрийских горах?

– Верно, – согласился Жюльен. – Они даже и прозвище своё получили из-за него[127]127
  Речь идёт об ассасинах, живших по соседству с владениями князей Антиохии и графов Триполи. Столицей их земель являлся замок Масьяф в Носайрийских горах. Фидаи, или посвятившие свою жизнь убийству, как известно, употребляли гашиш (хассис). См. комментарий 16.


[Закрыть]. Ты пробовал это снадобье и знаешь, какое блаженство можно испытать благодаря ему.

Расул кивнул, и любовники надолго умолкли.

Молчание прервал старший.

– Теперь, надеюсь, ты не будешь так злиться, – проговорил он, поднимая глаза на товарища. – Ты получишь то, к чему стремишься. Но подожди немного, нам нужно ещё завершить два дела.

– Два? – переспросил Рубен. – Какое же второе?

– Я бы спросил, какое первое? – улыбнулся Жюльен.

– Разве это не то дело, известий о котором мы дожидаемся?

– Верно, – подтвердил хозяин.

Гость знал по опыту, что любовник не любит бросать слов на ветер, но всё же поинтересовался:

– Но кто сказал, что он непременно отправится на восток этой осенью?

– Тому есть с десяток причин, – начал Жюльен. – Возьмём хотя бы ту, что казна князя вновь опустела. Щедрый базилевс не скупился на дары, однако ж мошну своего вассала порастряс. Припомнил ему геройства на Кипре...

– Я вообще поразился, что его сиятельство так легко отделался, – покачал головой Рубен. – Все думали, божественный Мануил сотрёт его в порошок.

– Не говори за всех, – хозяин поднял указательный палец. – Я так не думал. Но не будем отвлекаться. Есть ещё причина – князь терпеть не может сидеть на одном месте. Как донёс мне мой человек из Антиохии, в прошлом году он предлагал Бертрану Тулузскому захватить этот город. Тот отказался, вот его сиятельство и стали думать, куда же ему податься? На юге Триполи, а повод порезвиться здесь утратился вместе с отъездом Бертрана. На севере Киликия, там теперь правит византийский дука. На западе Кипр, соваться туда даже Ренольду не захочется ещё лет, по крайней мере, пять. Как видишь, остаётся только восток.

– Но это же безумие! – воскликнул Рубен. – Нураддин отрастил теперь такие зубы, что он сожрёт князя вместе с потрохами, если тот только сунется к Алеппо.

– А кто сказал, что наш красавчик собирается в Алеппо?

– Ты же сам говорил, что ему больше некуда деваться? – проговорил Рубен с искренним удивлением. – Разве нет?

Жюльен взял кинжал и принялся чертить им прямо по столешнице.

– Вот Чёрная Гора, Аман, как называют его агаряне, или по-гречески Маврон Орос. Тут Сирийские Ворота, – пояснял он свой нехитрый чертёж. – Вот Алеппо, южнее Хама и Хомс. Севернее и западнее, вот здесь, центральный Тавр или АнтиТавр, а тут восточный, его ещё называют армянским...

– Ну и что?

– Ничего. Думаю, скорее всего князь пойдёт к Айнтабу и Дулуку, замки штурмовать не станет. Ему нет нужды в этом. Всё куда проще, пастухи-язычники, живущие там, на зиму уводят свой скот в долину Евфрата, так как в горах становится недостаточно корма. Они кочуют с семьями и всем своим добром. Так как животным требуется определённый простор, на каждое большое стадо приходится всего несколько семей. Людей там не много, а чем поживиться найдётся. Понимаешь, что это значит?

Рубен медленно кивнул и произнёс:

– Если налететь на них даже с малой дружиной, можно взять хорошую добычу. Но... ведь Нураддин не спустит ему этого?

– Если захочет, спустит.

– Едва ли он захочет, – покачал головой гость. – Бальдуэну три года назад дорого обошёлся подобный же трюк, проделанный им. Потерял в окрестностях Баниаса всю дружину и сам чуть не угодил в плен.

– Правильно, – согласился Жюльен, – но это было до прихода базилевса. Нураддин не захочет портить с ним отношения из-за каких-то пастухов. Просто пожалуется Мануилу, тот напишет в Антиохию. Что-нибудь, возможно, князь и вернёт, но, думаю, не многое... Впрочем, мы как раз и не должны допустить, чтобы предприятие удалось.

Расул поднял голову и внимательно уставился на любовника, как поступал довольно часто, пытаясь угадать, что он скажет дальше.

– Надо предупредить Магреддина, так?

– Так. Как только мы узнаем, что князь выступил в поход, ты поедешь в Алеппо к молочному брату Надежды Правоверных. А уж остальное их дело.

– Хорошо, – согласился Рубен, однако спросил: – А от чего бы нам не обратиться к твоим приятелям? Это ведь куда ближе, не так ли?

– Самый короткий путь не всегда самый верный, – усмехнулся Жюльен. – Так, кажется, говорят мудрецы?

Он не мог не радоваться несообразительности Расула, век тому оставаться в гонцах. Никогда не научится он двум вещам: хорошо играть в шахматы и проникать в суть проблем.

Однако, при наличии этих двух недостатков, у Рубена имелись и неоспоримые достоинства. Во-первых, он был прекрасным любовником, во-вторых... прирождённым послом. Сколь короткой ни оказывалась дорога Расула, её неизменно хватало, чтобы он начал считать своими мысли, которые вкладывал ему в голову более умный партнёр. Одним словом, оказываясь там, куда его посылали, бастард армянского нобля прекрасно справлялся с ролью Юлианны. Он как бы говорил её языком. Таким образом, Жюльен с его помощью совершал своего рода телепортацию собственного разума, не подвергая опасности тело. Ничего удобнее и придумать было нельзя.

«Эх, сделал бы я тебя рыцарем, – не раз думал старший из любовников, глядя на младшего. – Да ты ведь сразу нос задерёшь и работать откажешься. Так что уж погоди».

– Не знаю, – нервно пожал плечами Расул, почувствовав затаённую насмешку в тоне партнёра. – Почему, если это оказалось хорошо для Раймунда Триполисского, то же самое не подойдёт Ренольду Антиохийскому?

– Потому что, не он наша цель, а она, — спокойно возразил Жюльен. – Овдовев, княгиня одним глазом станет лить слёзы, а вторым воззрится на Константинополь. Она пошлёт к Мануилу и попросит его дать ей нового мужа. Тот как раз спит и видит, куда бы подевать своего кузена Андроника. Воин из него никудышный, а вот соблазнитель первостатейный. Византийские вельможи не могут спать спокойно, пока он в столице, потому что не знают, у кого назавтра прорастут рога. Базилевсу страсть как хочется пристроить родича. Отправив его в Антиохию и таким образом навсегда удалив от двора, порфирородный вздохнёт с облегчением.

Хозяин негромко рассмеялся и закончил сквозь смех:

– А если князь... хм... задержится в гостях у Магреддина, бедняжке Констанс придётся отправиться туда, куда в своё время отбыла её матушка. Княгиня приложила руку, чтобы королева Мелисанда сменила Иерусалим на Наплуз, что ж, и мы поможем милой Констанс переехать. Зря, что ли, Латакия двадцать с лишним лет ждёт новую госпожу?!

– Здорово придумано! – не сдержался Рубен. – Мастера вы с её величеством на такие штучки! А какое же второе дело?

Хозяин приложил руку к груди в знак признательности за похвалу, которая, впрочем, не слишком-то ему польстила. Услышав же вопрос, он сделался серьёзен:

– Даст Бог, её величество дождётся дня отмщения, и вероломная племянница пострадает за свои грехи ещё при жизни королевы. Однако... кровь Юго дю Пьюзе так и умрёт с его сыном. Король Бальдуэн не может иметь детей. Увы, и очаровательная Теодора тут ни при чём. У короля случались интрижки с дамами при дворе, не говоря уж о служанках. Какой добрый рыцарь по младости лет не задирал подолов девицам подлого звания?

Чувствительный к вопросам чистоты крови Рубен напрягся. Однако, смысл речи хозяина настолько поразил гостя, что он слушал едва ли не с открытым ртом.

– Её величество многое простила сыну в память о том, чья кровь течёт в его жилах, – продолжал Жюльен. – Однако... беда в том, что королевство нуждается в наследниках... Ты понимаешь меня?

– Да... то есть не совсем.

– Если на сей раз жена графа Амори́ка, Агнесса, разродится мальчиком... Мои приятели из Масьяфа и Кадмуса здесь не годятся. От них слишком много шума. Это дело целиком ложится на нас. Нам надо готовиться. Ты понял меня?

– Понял, – задумчиво кивнул Рубен. – Так вот зачем ты велел мне подружиться с лекарем Раймунда, Бараком?

– Поверь, я делал это просто так, на всякий случай, – ответил Жульен. – Лекари и знахари – такие люди, дружба с которыми никогда не повредит. Главное, не обращаться к их услугам, если занедужишь.

Гость посмотрел на хозяина с удивлением, а тот, вновь сделавшись серьёзным, продолжал:

– Если первое дело наше удастся, Бальдуэну придётся ехать в Антиохию. На обратном пути ему, как ни крути, не миновать Триполи... Посмотрим, может, лекаришка и пригодится.

Ещё несколько дней они провели в ожидании весточки из Антиохии. И вот, наконец, слуга принёс Жюльену почтового голубя. В мешочке, привязанном к лапке птицы, находилось короткое сообщение, в котором говорилось о том, что князь с небольшой дружиной отправился в неизвестном пока направлении.

– Неизвестном? – усмехнулся Жюльен. – Как бы не так! Собирайся, Расул, поедешь в Алеппо.

– Может, всё же подождать подтверждения? – предложил Рубен.

– Езжай, не будем терять времени.

Рубен уехал, а спустя несколько часов после его отъезда прибыл гонец от патриарха Эмери. Известие полностью подтвердило догадку Жюльена относительно маршрута, выбранного Ренольдом.