Текст книги "Князь Арнаут"

Автор книги: Александр Колин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 36 страниц)

Комментарий 15

Вероятно, Мануил считал, что главное в династическом браке не сам брак, то есть заключение и освящение союза двух любящих сердец, а то, как примет предложенную сюзереном кандидатуру нобилитет Антиохии.

Поскольку большинство рыцарей княжества имели норманнских предков, то, как решил император, им более всего окажется любезным видеть на престоле своего соплеменника. (Базилевс вовсе не хотел никому ничего навязывать, он, наверное, думал, что проявляет исключительную гибкость, и страшно гордился собой). У него как раз имелся подходящий человек, оплакивавший скоропостижную кончину жены, супруг недавно умершей сестры императора, Марии. Господин этот звался Иоанном-Рутгером, или, на французский манер, Жаном-Роже́ром и носил громкий, но, по сути, реальной властью не подкреплённый титул кесаря.

Кесарь, как и большинство норманнов, отличался храбростью и воинственностью, не был чужд также и тщеславия, как-то даже участвовал в заговоре с целью получить императорский трон. Удаляя такого человека от двора и одновременно давая Антиохии хорошего защитника против сарацин, Мануил убил бы сразу двух зайцев.

Однако у базилевса существовала среди прочих проблем и ещё одна – киликийские армяне. Эти горцы страшно раздражали императора своей непокорностью. Они никогда не упускали случая навредить или просто нагадить Константинополю. Стоило Мануилу хоть на минуту отвлечься, забыть о них, злополучные армяне сразу же давали о себе знать какой-нибудь пакостью.

Они делали дороги Тавра не просто опасными, а очень опасными, порой даже непроходимыми. Мало этого, они не стеснялись вырезать ромейские гарнизоны, убивать византийских наместников. Как раз в год смерти отца Мануила, базилевса Иоанна, во всей творившейся тогда в Бизантиуме неразберихе как-то не сразу заметили исчезновение Тороса Рубеняна, киликийского князя, жившего при дворе в качестве почётного пленника. Переодевшись в платье купца, он, надо думать, не иначе как под покровом ночной темноты, бежал в Киликию. С помощью франков и своих братьев Стефана и Млеха ему к описываемому нами моменту удалось прямо у ворот Мамистры разгромить и убить византийского наместника Киликии Фому.

Разобравшись с другими, не менее важными делами, базилевс решил раз и навсегда покончить с головной болью, которую представлял собой Торос, и послал против него войско.

Чтобы подчеркнуть важность предприятия, во главе армии Мануил поставил своего кузена, Андроника Комнина. Последний имел такое множество замечательных качеств, что пройти мимо их кладезя и не остановиться, чтобы сказать хоть несколько слов относительно его личности, просто невозможно. Андроник прославился в ту пору несколькими скандальными любовными историями. Император снова подумал, что, отправив блудливого родственничка на войну (придворные сановники уже начинали жаловаться базилевсу на то, что совершенно невозможно оставить жён и дочерей без присмотра[137]137
  Например, в 1166 г. Андроник прославится соблазнением племянницы Мануила Евдокии.


[Закрыть]), тем самым убьёт следующую пару пресловутых зайцев.

Казалось, он понимал, что делал. Через пятнадцать лет Андроник совершит целых два уже не просто скандальных, а грандиозно скандальных соблазнения. Жертвой первого падёт вошедшая в возраст дочь Констанс и Раймунда де Пуатье, Филиппа. Бедняжка не устоит перед напором неотразимого кавалера, распевавшего под её окном серенады.

У оступившейся княжны будут большие неприятности. Но не только у неё. Поскольку старший брат Филиппы, Боэмунд, не пожелает терпеть позора и укажет на недостойное поведение Андроника Мануилу, ловеласу придётся сниматься с насиженного местечка и, спасаясь от гнева венценосного родича, искать убежища при дворе короля Амори́ка в Иерусалиме. (Скажем по секрету, Андроник ударится «в бега» не «пустым», он на всякий случай прихватит с собой казну вверенной ему базилевсом провинции). Филиппу, лишившуюся пламенного обожателя, отдадут замуж подальше от греха и от Антиохии. Она станет супругой недавно овдовевшего благородного старца, уже знакомого нам храброго Онфруа де Торона.

А что же коварный сердцеед Андроник? Как-никак он был уже не юн; сорок шесть (по другим сведениям, сорок восемь) считалось немалым возрастом в те времена.

Король дал новому вассалу богатый фьеф – город Бейрут. Казалось бы, что ещё надо, живи, наслаждайся морским воздухом и ласковым сирийским солнышком! Так нет же. Неподалёку, в Акре, жила юная вдова покойного короля Бальдуэна Третьего, красавица Теодора. Они, как это иногда бывает, влюбились друг в друга без памяти. Но Теодора приходилась Андронику близкой родственницей, следовательно, о том, чтобы им пожениться, и речи не могло идти. Однако вдовствующая королева переехала в Бейрут, где, забыв стыд, открыто жила как метресса Андроника. (А что ещё оставалось ей делать? Брак не удался, венценосный супруг скончался в возрасте тридцати двух лет, спустя три года после венчания. Обзавестись детьми королевская чета не успела).

Мануил пришёл в ярость и потребовал выдачи родственника. Андроник, узнав об этом, объявил, что поедет в Константинополь по собственной воле. Теодора отправилась проводить его, чтобы сказать последнее прости. Однако вместо этого любовники, бросив весь обоз и свиту, бежали через границу в Дамаск. Оба, передохнув там годик-полтора, двинулись дальше и немало поколесили по мусульманским владениям, находя радушный приём то у одного, то у другого восточного владыки.

Что сталось впоследствии с прекрасной Теодорой, историкам неизвестно, а сладострастный Андроник получил от одного иконийского эмира небольшой замок на границе Пафлагонии. Там, отлучённый от церкви, кузен базилевса Мануила с горя или от скуки предался разбоям и пьянству.

Он пережил своего родственника. Более того, в 1182 г. соотечественники призвали его на византийский трон. Вдове Мануила, Марии Антиохийской, и её тринадцатилетнему сыну Алексею Второму воцарение Андроника стоило жизни. Впрочем, и сам он повластвовал недолго: спустя три года базилевс Андроник был принародно пытан и разорван толпой всё тех же соплеменников, совсем недавно бурно приветствовавших его приход к власти.

Между тем всё это ещё будет, а в те времена, о которых мы говорим, не только ветреная Филиппа и её счастливица сестра, Мария, будущая императрица Второго Рима, но и старший их брат, Боэмунд, ещё, можно сказать, ходили под стол пешком. Дела же людей взрослых и очень серьёзных складывались так: в 1151 г. базилевс Мануил, отсылая Иоанна Рутгера свататься к княгине Констанс, а Андроника подавлять мятеж в Киликии, собирался, как мы уже отмечали, убить сразу двух, точнее, даже четырёх зайцев. И, как это часто случается, не убил ни одного.

Тридцатилетний донжуан Андроник вполне мог бы померяться силами с двадцатипятилетним Ренольдом, даже несмотря на успехи, достигнутые последним на поприще покорения сердца вдовы. Бравый рубака, сорокапятилетний солдат, Иоанн-Рутгер потерпел здесь полное поражение. Андроник же, в свою очередь, не только потерял всю армию в бездарной кампании против Тороса, но и сам угодил к нему в плен.

Одним словом, для Мануила было бы куда предпочтительнее послать норманна громить бунтовщиков в Киликию, а Андроника добиваться руки строптивой княгини.

Комментарий 16

Ассасины – последователи Хасана ас-Сабаха, мудреца, в 1090 г. обосновавшегося в Хорасане, в неприступной цитадели Аламут (Гнездо Орла), который довольно скоро стал настоящей костью в горле аббасидского (суннитского) халифата, имевшего центр в Багдаде.

Первое своё крупное политическое убийство приверженцы Хасана совершили в 1092 г., через два года после основания секты. Их жертвой стал Низам аль-Мульк, основная опора сельджуков в Иране. Позднее легенда драматизировала содеянное: говорилось, будто Низам аль-Мульк, Хасан асСабах и знаменитый поэт Омар Хайям вместе учились у Муваффака из Нишапура и поклялись помогать друг другу до самой смерти.

Для рыцаря-пилигрима из далёкой Франции, да равно как из Германии или Англии, Вавилония представляла собой единое целое. Между тем единой она отнюдь не была, а ассасины, то есть исмаилиты, являли собой что-то вроде пятой колонны каирских Фатимидов (шиитов) в Персии, то есть во владениях Аббасидов (суннитов, или правоверных – почитателей сунны). Впрочем, сирийские предводители фидаев использовали эти превосходные одушевлённые орудия убийства более в своих личных, чем в каких бы то ни было ещё целях.

В Сирии ассасины появились в начале XII века. Они обосновались в Алеппо, но вскоре жители изгнали их. За дамаскскую колонию, напротив, взялись, если можно так сказать, сверху. Как выражаются в определённых кругах современной России, ассасинов самих поставили на ножи. Тадж аль-Мульк Бури, только что наследовавший владения отца, решил избавиться от них самым простым способом – уничтожить физически. В сентябре 1129 г. он приказал убить их покровителя, визиря аль-Маздахани, прямо в Розовом зале во дворце в Дамаске, а когда это было сделано, велел перерезать всех исмаилитов.

Их вождю, Исмаилу, пришлось искать защиты и содействия у... франков. Каковую они вскоре получили от короля Бальдуэна Второго.

Несмотря на то что сам Исмаил вскоре умер от дизентерии, а его люди разбежались кто куда, отделение секты не погибло. Известно, что в период с 1132 по 1141 г., уже в правление короля Фульке, ассасинами были приобретены (частью куплены, частью захвачены) замки Каф и Кадмус, а позднее Масьяф, ставший штаб-квартирой вождей сирийских фидаев.

Остальные их крепости, аль-Хаваби, ар-Русафах, аль-Кулайях и альМаниках, оказались в собственности секты приблизительно в то же самое время, однако о путях их приобретения практически ничего не известно.

Убийство Раймунда Второго Триполисского стало для ассасинов проявлением элемента некой новизны в их стратегии, что называется, заявкой о себе христианам: прежде предводители фидаев с большей охотой действовали против мусульман. Впрочем, по-настоящему серьёзной угрозой для франков обитатели Носайрийских гор сделались только спустя почти двадцать лет, с конца 60-х годов XII века. Именно тогда из Аламута прислали нового властителя провинции Носайри, Рашида ед-Дина Синана. (Точности ради, полное имя его было Синан ибн Сальман ибн Мухамед, и родился он в деревушке Акр ас-Судан неподалёку от Басры). Этот грозный шейх приобрёл популярность у соседей как Старец Горы. Под этим именем он и вошёл в историю. Он был самым сильным и независимым из руководителей сирийского отделения секты. Когда в Аламуте поняли, что Синан собой представляет, его попытались убить, но... Аллаху это, как видно, оказалось неугодно, и Старец оставался у власти почти целых четверть века. Его последователи оказались куда более послушными – как видно, в Аламуте учли ошибки предыдущего назначения. В начале XIII века, когда еретики исмаилиты из главной штаб-квартиры ассасинов согласились признать верховенство халифа Багдада, то же самое сделали и их товарищи из гор Носайри.

Какую бы опасность ни представляли фидаи для своих соседей, в 60-х годах XIII столетия существованию их в Персии был положен решительный конец. В 1256 г. последний великий магистр ассасинов сдал Аламут монголам хана Хулагу и отправился просить о милости в столицу державы Чингисхана Каракорум, но великий хан монголов Мунке приказал казнить магистра и всю его свиту. Спустя полтора десятилетия настал черёд секты в Сирии, здесь могильщиком ассасинов сделался султан Египта Бейбарс.

Комментарий 17

В сентябре 1149-го вслед за хитроумным Онуром скончался старший брат Нур ед-Дина, Сайф ед-Дин Гази. Скорбя об утрате, мелик аль-адиль, призвав в союзники Кара Арслана Ортокида, поспешил к Мосулу, но визирь Али Кюджук уже распорядился судьбой вотчины старшего из Зенгиидов, освободившееся место занял младший брат, Кутб ед-Дин Маудуд. Обошлось без решительных столкновений.

В апреле 1150-го в плен к Нур ед-Дину наконец угодил граф Эдессы, поверженной за шесть лет до того. Теперь Оплоту Ислама приходилось доказывать единоверцам с севера, что наследие Жослена Второго, помещённого победителем в одну из башен Алеппо (ослеплённый, граф проведёт там, дожидаясь смерти, целых девять лет), принадлежит только одному ему.

Узнав о беде, постигшей мужа (Жослен ехал в Антиохию, когда банда разбойников-туркоманов напала на него и увела в плен, фактически он был украден на глазах у дружины. См. комментарий 4), графиня Беатрис запёрлась в бывшей вотчине тестя, в Тель-Башире, и организовала такое яростное, прямо-таки героическое сопротивление захватчикам, что тем пришлось отступить.

Воинственной даме повезло. Горожане не покинули её. А тут ещё и сыскался покупатель на шесть наиболее крупных из оставшихся у графини замков. Незадолго до своей трагической гибели Фома, византийский наместник Киликии, привёз в Антиохию, куда отбыла Беатрис из Тель-Башира, тугие мешки с золотом из казны своего базилевса.

Божественный Мануил, от имени и по поручению которого действовал Фома, явно прогадал. За свои денежки он фактически не получил ничего. Ровным счётом через год после завершения удачной сделки наглые турки, бросившись со всех сторон на приобретение базилевса, точно голодные волки, разорвали на куски выгодную покупку.

Нельзя сказать, чтобы Мануилу здорово везло в сирийских делах.

Комментарий 18

Зачастую, начав атаку, предводитель рыцарской конницы уже не мог остановить её. Кроме того, он, находясь, как правило, в гуще битвы, не всегда имел возможность угадать, что замышляет неприятель, и вообще, вся картина происходящего по большей части оказывалась скрыта от полководца.

Возможность руководить войском с помощью звуковых сигналов практически отсутствовала, так как знаменитые турьи рога, в которые так любили потрубить франки, в XII столетии редко выполняли ту же функцию, что кавалерийский рожок в последующие века. Можно было, конечно, заранее договориться об условном сигнале, но каждый рыцарь, приведший на поле хоть маленький отряд, мог запросто проигнорировать указание командира, поскольку считал себя чуть ли не ровней последнего.

Таким образом, рассчитывать на то, что все «услышат» звук трубы, приходилось далеко не всегда. Даже и кавалларии военных орденов, безусловно, самой дисциплинированной и наиболее приспособленной для ведения военных действий против сарацин части христианского воинства, не всегда оказывались на высоте. Впрочем, тут дело обычно заключалось не в простых воинах, а в амбициозности их предводителей.

На Востоке искони воевали по-другому. (Все, кроме франков, конечно). Военачальник всегда находился позади войска, как правило, на возвышенности, и, имея при себе посыльных, на протяжении всего сражения сохранял возможность контролировать его ход, направляя их в нужное место. Причём за ослушание частенько отрубали голову, что, несомненно, укрепляло дисциплину и личную ответственность как командиров, так и их солдат.

Секрет того, что пилигримы Первого похода столь часто выходили победителями из схваток с сильно превосходившим их численностью врагом, заключался, кроме всего прочего, и в том, что предводители франков (зачастую люди уже далеко не юные), такие, как Боэмунд Отрантский и Раймунд де Сен-Жилль, долгое время воевали с сарацинами и ромеями и многому научились у своих врагов.

Комментарий 19

Шаг не новый, многие светские сеньоры жертвовали в сокровищницы орденов денежные суммы, другие передавали воинствующим монахам замки и крепости, а порой даже и целые города.

На Востоке в описываемую нами пору подобные пожертвования стали особенно входить в моду. Несмотря на то что при этом землевладелец терял возможность получать выгоды от своей собственности, переданной во владение Храму или Госпиталю, невзирая на то что он лишался светских вассалов, которые могли бы управлять фьефом и поставлять своему господину гарантированную военную помощь, сеньор получал для своих территорий самых лучших защитников, а для себя надёжного союзника. Хотя госпитальеры и храмовники не подчинялись никому, кроме римского папы, они, как правило, не оставляли в беде барона, землями которого владели.

Главное заключалось в том, что братства всегда имели достаточное число хорошо обученных и дисциплинированных воинов, и, что вполне понятно, монашеские ордена не зависели от причуд природы в таком тонком деле, как наследование. Им, в отличие от светских феодалов, не приходилось печься о том, чтобы произвести достаточное количество сыновей, и в то же время у них не возникало проблем с тем, чем наделить детей, если тех оказывалось слишком много. Защитников земли всегда было столько, сколько нужно. Капитул решал подобные задачи легко, как любой бюрократический аппарат, существовавший как до, так и после него: командиры назначались и отзывались, согласно принятым постановлениям.

Как мы уже знаем, король Бальдуэн, чтобы усилить графство Триполи после трагической гибели его правителя, по согласованию с Одьерн, вдовой Раймунда Второго, передал в руки храмовников город Тортосу. Госпитальеры не отставали от конкурентов, грозные башни и неприступные двойные стены их знаменитой крепости Крак де Шевалье, расположенной всего в каких-нибудь тридцати милях на восток от Тортосы, стоят и поныне. Сооружение это, как и многие постройки тех времён, не может не впечатлять своей грандиозностью.

В пределах Антиохии пока ещё не случалось столь значительных передач земельной собственности. Если бы всё получилось так, как обещал храмовнику князь, позиции тамплиеров здесь значительно усилились бы по сравнению с положением госпитальеров.

Комментарий 20

Получилось же всё из-за того, что лет этак за сорок до описываемых событий доблестные потомки герцога Гвискара, достойные князья из славного рода д’Отвиллей, Боэмунд и Танкред, решили по-тихому завладеть Эдессой, где правил граф Бальдуэн Второй (будущий король Иерусалимский Бальдуэн Второй). Его вместе с кузеном, знаменитым Жосленом Первым, Тель-Баширским Волком, постигла неудача. В 1104 г. они угодили в плен в битве под Харраном.

Это место знаменито в истории ещё и тем, что Марк Лициний Красс, подавивший на исходе первой трети I века дохристианской эры восстание Спартака, спустя двадцать лет после своей блистательной победы над взбунтовавшимися рабами погубил здесь в борьбе с парфянами римское войско и потерял жизнь.

Кстати, обратим внимание на то, что тактика парфян мало отличалась от той, которую применяли турки против крестоносцев, – наскок, тучи стрел и немедленное отступление. (Разница только в том, что как франки славились своей тяжёлой конницей, так римляне гордились – и не без оснований – своей тяжеловооружённой пехотой, знаменитыми легионами).

Тем временем Джавали, эмир, пленивший Бальдуэна, поссорился с Радваном Алеппским. Последний позвал на помощь Танкреда. Джавали же отпустил графа за половину выкупа и обещание в будущем заплатить остальное. Теперь Бальдуэн, как полагалось рыцарю, решил воздать благодеянием за благодеяние. Граф Эдессы и Жослен Тель-Баширский привели несколько сотен рыцарей к Менджибу (крепость между Алеппо и Евфратом), куда подошло войско Джавали (пять сотен турок и до тысячи бедуинов). Таким образом, вся армия эдесситов и мусульман составляла до двух тысяч конницы.

Танкред привёл пятнадцать сотен рыцарей и конных оруженосцев[138]138
  Безусловно, подавляющее большинство в дружине Танкреда составляли сержаны. Такого гигантского количества тяжёлой конницы у него просто быть не могло.


[Закрыть], Радван – шесть сотен всадников.

В битве христиан и мусульман против христиан и мусульман сначала одолевали Бальдуэн и его союзники, однако потом верх взял Танкред с Радваном Алеппским.

Хронисты сообщают о том, что произошло это из-за бедуинов Джавали. Они соблазнились запасными конями союзников-франков, которых те спрятали в укромном месте, и попытались их украсть. Разумеется, коней охраняли. Одна из главных особенностей средневековья состояла в том, что приходилось тратить огромное количество сил как раз на охрану имущества. Причём заботиться об этом должен был сам собственник, никакой полиции не существовало, и каждый, конечно, норовил что-нибудь стянуть под шумок – мол, война всё спишет.

Как нетрудно догадаться, бесчестные намерения вороватых кочевников встретили бурные возражения со стороны франков: получился не шумок, а самый настоящий шум. Воины Джавали и Бальдуэна, которые, конечно, ничего не знали о замыслах горе-союзников, решили, что противник их обошёл и вот-вот возьмёт в клещи. Они обратились в беспорядочное бегство.

Вообще же в те времена частенько случались такие вот, как бы сказали мы теперь, непонятки.

Знаменитый султан Саладин, как-то сражаясь с крестоносцами под стенами Акры (в 1189 г.), оказался в глупейшем и опаснейшем положении. Эмир Таки, командовавший правым флангом сарацинского войска, начал притворное отступление, забыв предупредить о манёвре своего господина. Делал эмир это так убедительно, что ввёл в заблуждение... самого Саладина, который решил, что...

Трудно сказать, что именно решил султан, только доблестные тамплиеры опрокинули отряды Таки, и турки бежали аж до самого Дамаска. Что, впрочем, не помешало самому Саладину украсть у франков победу: когда они уже грабили его лагерь, султан вернулся и... в общем, получилась ничья, кровавая ничья, стоившая жизни печально известному гран мэтру Храма Жерару де Ридфору.

Другой, не менее курьёзный случай произошёл в 1101 г. под Рамлой.

Король Бальдуэн Первый вышел навстречу тридцатитысячному(!) египетскому войску (одиннадцать тысяч конных и двадцать одна тысяча пеших, по сведениям из арабских источников), имея двести шестьдесят(!) рыцарей и около тысячи(!) пехотинцев. Несмотря на столь чудовищный численный перевес неприятеля, Бальдуэн разделил своё войско на несколько отрядов и атаковал.

Его рыцари один за другим гибли в гуще вражеских полчищ. Один из них, Юго де Сент-Омер, командир третьего отряда, видя, что всё проиграно, с несколькими рыцарями обратился в бегство. Он прибыл в Яффу с вестью о поражении и гибели самого короля. Королева грохнулась в обморок.

Тем временем Бальдуэн, слухи о смерти которого оказались сильно преувеличены, решил, что пора вмешаться самому. Истово покаявшись в грехах – а уж кому-кому, а ему-то было в чём покаяться – перед истинным крестом, на котором пострадал сам Спаситель (фрагменты этой реликвии крестоносцы возили с собой на каждую важную битву), и вместе с остатками войска воодушевившись пламенной проповедью Арнульфа де Ро, Бальдуэн оседлал своего любимого коня и бросился на врага.

Трудно сказать, кто помогал королю Иерусалимскому, может, и Бог, поскольку результаты атаки оказались впечатляющими. Впрочем, нет, какое там впечатляющими?! Сокрушительными! Огромное войско визиря аль-Афдаля в панике бросилось бежать.

Однако самое удивительное тут не в этом, а в том, что Бальдуэну, ко всему прочему, каким-то невероятным способом удалось убедить своих рыцарей не останавливаться, чтобы разграбить лагерь противника, которого победители гнали аж до самого Аскалона!

Вот уж действительно, есть Бог или нет его, а повиниться, очистить душу иной раз отнюдь не помешает.