Текст книги "Победоносцев. Русский Торквемада"

Автор книги: Александр Полунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)

Патриархальная идиллия

Вся совокупность описанных выше воззрений Победоносцева не оставляет сомнений в том, что идеальной формой устройства общества для него был патриархальный порядок. Культ патриархальности, наряду с превозношением достоинств сельской жизни, включал в себя и критику растущего индустриального уклада, быта больших городов. Он вновь и вновь с испугом описывал, как под влиянием развития современных отраслей промышленности «неестественно раздувается город, привлекая к себе массу сельского населения, растет то в праздной безработице, то в египетской работе изнывающая толпа людей, стремящихся неведомо куда, недовольных, раздраженных, бездомных»^{163}. В стремлении сохранить первозданную простоту и чистоту удаленных от современной цивилизации уголков провинции он, казалось, был готов даже остановить неудержимое шествие промышленного прогресса. Во всяком случае, к расширению в России железнодорожной сети он относился очень настороженно. В начале XX века ходил слух, что «Казань осталась без железной дороги ради Победоносцева, который сильно ратовал против железной дороги, приводя доводом, что он слишком любит этот город, чтобы допустить его соединение с рельсовым путем, который портит все те местности, по которым проходит»^{164}. Слух, видимо, имел под собой основания, потому что в личной переписке Победоносцев действительно высказывался против прокладки железной дороги через Казань^{165}.

Когда Победоносцев задумывался об идеальных формах устройства общества, его внутреннему взору представала величественная картина, где все исторически сложившиеся сословия занимали строго определенное место, предписанное заветами предков. К числу таких сословий относилось традиционное купечество, с представителями которого, особенно в Москве, у Победоносцева были прочные связи. О купцах консерватор с одобрением писал как о «среде самой русской, самой преданной государю, во имя русских и национальных интересов» и противопоставлял настроения этой социальной группы вечному брожению, беспрестанно возникающему «в жидких слоях интеллигенции, в среде журналистов или либеральных чиновников»^{166}. Вызывали его симпатию и те помещики, которые как представители «исконного боярства» жили в своих имениях и занимались на местах исторически присущей им благотворительной деятельностью – «попечительством о нуждах простых и темных людей», позволяющим хоть сколько-нибудь сгладить разрушительные удары капитализма. Вместе с тем дворяне немедленно лишались симпатии Победоносцева, если утрачивали свой традиционный облик, вливались в испорченную среду городского общества, примыкали к интеллигенции или стремились пробиться к формализованным рычагам бюрократического управления. К тем представителям «благородного сословия», которые «толпятся в чиновничестве или празднуют за границей», обер-прокурор относился резко отрицательно^{167}.

Не приходится говорить о каких-либо особых симпатиях к дворянству у внука приходского священника – для него «благородное сословие» представляло ценность лишь постольку, поскольку занимало определенное место, выполняло четко обозначенные функции в традиционной системе сословных отношений. Действительно, дворянство, «по историческому своему положению, более, чем всякое иное сословие, привыкло, с одной стороны, служить, а с другой стороны – начальствовать»^{168}. Однако из этого вовсе не следовало, что «государевы служилые люди» имели право занять какое-то особое положение, выделявшее их из ряда других сословий, претендовать на что-то большее, нежели роль простого орудия в руках самодержавной власти. Победоносцев резко выступал против всех попыток оспорить эту точку зрения, даже если они предпринимались консерваторами. «Дворяне, – провозгласит он уже в конце XIX века, – одинаково со всем народом подлежат обузданию»^{169}. Забегая вперед скажем, что подобная смелость не пройдет ему даром. В рамках консервативной политики, во многом инициированной им самим при Александре III, постепенно сложится представление, что именно «благородное сословие» является главной социальной опорой самодержавия, и попытки неуступчивого обер-прокурора противостоять мерам, расширявшим прерогативы дворянства, будут стоить ему значительной части политического влияния.

Считая необходимым сохранить в максимально возможных масштабах патриархальную структуру общества, в сфере аграрных отношений Победоносцев выступал против ускоренного сосредоточения земли (неважно, крестьянской или дворянской) в руках относительно узкого круга крупных собственников. Государству, доказывал он, необходим тип «не широкого, но среднего владения, достаточного для удовлетворения нужд семьи, так, чтобы члены ее не вынуждены были добывать себе пропитание отхожей работой». Мелкое или среднее хозяйство, ведущееся силами близких родственников, является опорой прочного семейного союза, а задача сохранения такого союза для государства гораздо важнее соображений экономической целесообразности. В аграрных отношениях, как и во многих других сферах, государство не должно быть бесстрастным свидетелем происходящих процессов, в частности разорения и обезземеливания бедной части населения. Задача власти – активно вмешиваться в эти процессы, следить, чтобы слабые были «защищены противу сильных, против кулаков и ростовщиков, которые пользуются невежеством и бедностью поселенца, чтобы общипать его до последней копейки»^{170}.

Протесты против хищничества городских и сельских буржуа, «кулаков, жидов и всяких ростовщиков», «несчастной жертвой» которых стали крестьяне, часто встречаются в переписке и высказываниях Константина Петровича. Из-за антибуржуазной окраски подобных выпадов против социального расслоения, благожелательного отношения Победоносцева к традиционным формам хозяйства (артель, община) некоторые историки считали, что по воззрениям российский консерватор был объективно близок к народникам-социалистам^{171}. Получалось, что один из властителей Российской империи разделял взгляды тех, кто стремился ее сокрушить!

С такой точкой зрения вряд ли можно согласиться. Социализм оставался для обер-прокурора подрывным, антиправительственным учением. Собственность была для него частью установленного порядка, и за ее неприкосновенность он выступал достаточно твердо (не считая, впрочем, эту неприкосновенность абсолютной и полагая, что во имя интересов государства она может быть в некоторых случаях ограничена). Критикуя язвы капитализма в странах Запада, он в то же время осуждал и «раздражительные и неумеренные протесты против всякой личной собственности», и возникшую на их основе «еще более тираническую одностороннюю теорию коммунизма». «Нет сомнения, – утверждал консерватор, – что начало личной собственности останется навсегда самым могучим двигателем гражданственности»^{172}.

Считая семью одной из прочнейших основ и общественного, и государственного порядка, Победоносцев ратовал за всемерное закрепление ее традиционно-патриархального облика. В частности, он протестовал против отделения внешних, формально-юридических аспектов брачных отношений от их нравственной стороны. Семейный союз в представлении консерватора должен был обязательно носить церковный характер: «Гражданское действие в браке у нас слитно и нераздельно с таинством, и священник в совершении брака действует в одно и то же время и как служитель Церкви, и как исполнитель закона гражданского»^{173}. Обер-прокурор выступал и против расширения возможностей расторжения брака, в том числе против легализации разводов по взаимному согласию супругов. «Ныне, – писал он царю, – люди, легкомысленно женившись, вскоре, при малейшем несогласии, думают о разводе». Если бы супруги получили возможность разводиться, руководствуясь исключительно собственным желанием, «от этого еще более пострадала бы строгость и прочность брачного союза»^{174}.

Естественно, что при таких взглядах на семью и брак Победоносцев считал вредным расширение сферы общественной деятельности женщин. Борьба против лозунгов женского равноправия красной нитью проходит через его деятельность. Именно эта тема стала лейтмотивом важнейшей программной речи Победоносцева – одной из первых на посту обер-прокурора, – с которой он выступил в 1880 году, в разгар общественно-политического кризиса. Обращаясь к выпускницам Ярославского училища для девиц духовного звания, сановник заявил: «Не верьте, когда услышите нынешних льстивых проповедников о женской свободе и вольности… не место женщине ни на кафедре, ни в народном собрании, ни в церковном учительстве. Место ее в доме, вся красота ее и сила во внутренней храмине и в жизни, без слов служащей для всех живым примером»^{175}. Победоносцев последовательно выступал против допуска женщин к высшему образованию, настаивал на закрытии уже существующих учебных заведений и протестовал против создания новых. В стенах училищ для женщин, утверждал обер-прокурор, «в массе слушательниц происходило самое безобразное развращение понятий, и трудно исчислить, сколько их развратилось и погибло»^{176}.

Семейные порядки, основанные на патриархальных началах, представлялись Победоносцеву основой всей социальной структуры и своего рода прообразом идеальной системы государственного управления. В данном вопросе большое влияние на российского консерватора оказала концепция Ф. Ле Пле – видного французского философа и социолога, который выдвинул идею смягчения присущих капиталистическому обществу противоречий путем попечительства традиционных элит и государства над народными массами, рабочими и крестьянами. Так, согласно Ле Пле, в качестве организаторов общественной жизни на селе должны были выступать «авторитетные люди» – представители знати и имущих слоев, очень напоминавшие патриархальных помещиков в представлении Победоносцева: «люди дела и опыта, проводящие жизнь в деревне, изо дня в день занятые заботами о воспитании семьи своей и об устройстве быта зависящих от него людей». Наряду с формально-контрактными отношениями в обществе должна была действовать система патриархального попечительства, патроната, когда несколько бедных семей группируются вокруг богатой и пользуются ее поддержкой. В сфере промышленности, по Ле Пле, контрактные отношения между хозяином и работниками также должны были дополняться патронатом – нравственной связью, не сводимой к погоне за экономической выгодой^{177}.

Практическую деятельность «авторитетных людей» на местах Победоносцев вслед за Ле Пле противопоставлял «измышлениям» кабинетных теоретиков, профессоров и бюрократов, пытавшихся подчинить общество абстрактным, искусственно сконструированным законам, не имеющим ничего общего с реальностью. Именно оторванные от жизни теоретики, доказывал российский консерватор, доминируют и в парламентах, где все дела решаются на основе формальных критериев, путем подсчета голосов, в то время как наладить подлинно эффективную систему управления, реально улучшить положение дел в государстве могут лишь начинания «авторитетных людей», связанные с повседневными запросами массы населения. Вся система управления, доказывал Победоносцев, вновь солидаризуясь с Ле Пле, должна вырастать органически, напоминать большую семью и увенчиваться властью правителя, призванного осуществлять свои полномочия на патриархальных, близких к семейным началах.

Многие из указанных принципов легли в основу наставлений, которые российский консерватор давал наследнику престола Александру Александровичу, и в значительной степени составили фундамент идеологических представлений российского монарха. Именно преподавание наследнику способствовало продвижению Победоносцева к вершинам политического влияния, стало тем ключом, который открыл для него дверь в коридоры власти.

Глава третья
В БОРЬБЕ ЗА ВЛАСТЬ

Наставник цесаревичей

Период с 1860-х до начала 1880-х годов стал временем подспудно зревших изменений в судьбе Победоносцева. В это время складывались предпосылки превращения скромного служащего Сената, внука приходского священника в сановника, которого современники зачастую называли «некоронованным властителем России». Отчасти основой этой трансформации было постепенное продвижение его по официальной служебной лестнице, однако всё же не оно было определяющим фактором. В России в силу особенностей самодержавной политической культуры рычаги закулисных влияний играли в возвышении того или иного политического деятеля зачастую не меньшую, а то и большую роль, нежели формальные карьерные успехи. К середине XIX века сложилась весьма разветвленная сеть механизмов подобного влияния, своего рода неформальных центров власти. Заметное место среди них занимали разного рода придворные и великосветские салоны и кружки, тесно смыкавшиеся со средой правительственной бюрократии. Причастность к миру негласных закулисных связей, кружков и салонов немало способствовала политическому возвышению Победоносцева.

Получив известность благодаря публикациям и участию в правительственных комиссиях по разработке судебной реформы, Победоносцев, несмотря на незнатное происхождение, оказался вхож к тем, кто вершил судьбы «большой политики», опираясь главным образом на неформальные рычаги влияния. Одной из «властительниц умов» нового поколения бюрократии во второй половине 1850-х – 1860-е годы была тетка Александра II великая княгиня Елена Павловна, собиравшая вокруг себя и продвигавшая во власть молодых образованных чиновников – сторонников реформ. Будущий обер-прокурор довольно быстро попал в сферу внимания августейшей покровительницы чиновных талантов и стал играть в ее окружении заметную роль, что, безусловно, способствовало укреплению его позиций в правительственных и придворных кругах.

Относясь к Елене Павловне с большим пиететом, Победоносцев впоследствии именовал ее двор «средоточием культурного общества в Петербурге, центром интеллектуального его развития, школой изящного вкуса и питомником талантов»^{178}. Здесь он встретил фрейлину великой княгини баронессу Эдиту Федоровну Раден, которая стала одним из его близких друзей и доверенных собеседников. Преклонение Победоносцева перед великой княгиней и людьми ее круга может показаться странным, учитывая преимущественно либеральную репутацию ее салона. Однако надо отметить, что для многих лиц из окружения Елены Павловны либерализм в социальной сфере вполне уживался с ориентацией на жесткий курс в национальном вопросе. Таковы были, в частности, установки знаменитого «триумвирата», сыгравшего ключевую роль в подготовке Крестьянской реформы 1861 года: Николая Алексеевича Милютина, Юрия Федоровича Самарина, Владимира Александровича Черкасского. Взгляды именно этих людей (в особенности Самарина) были близки к воззрениям Победоносцева и оказали на него заметное влияние.

Если с окружением Елены Павловны у будущего обер-прокурора и могли быть расхождения, то позицию лиц, близких к супруге Александра II Марии Александровны, он разделял безоговорочно. Глубоко религиозная императрица во второй половине 1850-х – 1860-х годах была, по словам современников, окружена «славянофильским кольцом» фрейлин, среди которых главную роль играли графиня А. Д. Блудова, А. Ф. Тютчева и ее сестра Дарья Федоровна. Салон Блудовой, дочери известного сановника эпохи Николая I, служил центром притяжения сил, после подавления Польского восстания 1863 года ратовавших за активное распространение в западных губерниях православия, русского языка и русской культуры. Через сестру фрейлин Тютчевых, Екатерину Федоровну, жившую в Москве, окружение императрицы было связано с московскими дворянскими кружками, выступавшими против чрезмерно либеральной и космополитической, как считали их члены, политики официального Петербурга. Победоносцев, всегда подчеркивавший свою духовную близость к Первопрестольной, чувствовал себя в этой среде чрезвычайно органично. Он состоял в созданном Блудовой в 1865 году Кирилл о-Мефод невском православном братстве, развернувшем просветительскую и благотворительную деятельность на Волыни, с огромным уважением относился к императрице, поддерживал дружбу с сестрами Тютчевыми, особенно с Екатериной Федоровной, ставшей одной из самых доверенных его корреспонденток.

Появление в придворно-правительственных сферах человека образованного, энергичного, имевшего опыт разработки важнейших государственных реформ и в то же время отличавшегося искренним благочестием, интересом к вопросам веры и Церкви, было немедленно замечено консервативными деятелями, находившимися в той или иной степени в оппозиции курсу правительства. Константина Петровича начали прочить на разные должности – прежде всего, в сфере образования или в духовном ведомстве, наиболее соответствовавших его наклонностям. «В нем, видимо, готовился тот борец за всё нам родное и священное, с чем мы росли и жили», – вспоминал близкий к консервативным дворянским кругам Москвы граф Сергей Дмитриевич Шереметев. Победоносцеву начали поступать конкретные предложения занять тот или иной государственный пост. В 1862–1865 годах рассматривались варианты его назначения на одну из ответственных должностей в Министерстве народного просвещения, директором Духовно-учебного управления и даже обер-прокурором Святейшего синода. Однако он отвечал отказом, полагая, что предлагаемые должности не могли обеспечить ему необходимой свободы рук в правительстве. «В такой обстановке действовать невозможно, – писал он А. Ф. Тютчевой в 1865 году. – Своей силой можно взять только тогда, когда есть сочувственные силы, которые она привлечь может»^{179}.

В условиях, когда правительство, при всех оговорках и колебаниях, всё же продолжало проводить неприемлемую для Победоносцева либерально-реформаторскую политику, ему, видимо, более реальной казалась возможность влиять на положение дел косвенным образом – с помощью мер, которые дадут результаты не сразу, но зато создадут прочную основу для долговременных изменений политического курса. Одним из важнейших направлений такого рода деятельности стало для Победоносцева преподавание членам царской семьи, в первую очередь цесаревичам: вначале Николаю Александровичу, затем его младшему брату Александру.

Приглашение преподавать гражданское право восемнадцатилетнему наследнику престола Николаю поступило Победоносцеву в 1861 году. Связано оно было, видимо, как с литературной известностью 34-летнего юриста, так и с его участием в разработке судебной реформы. Соприкоснувшись с ранее чуждыми ему придворными сферами, молодой правовед попал в самую гущу споров о том, на каких началах должно строиться воспитание будущего самодержца. Каким по характеру должно быть обучение цесаревича, призванного со временем продолжить реформы отца, столь радикально изменившие облик страны? На какие предметы обратить внимание в первую очередь? Какие педагогические приемы применять? По всем этим вопросам шли напряженные дискуссии, острота которых была вызвана еще и тем, что на Николая Александровича возлагались большие надежды – о его остром уме, врожденном такте, обаянии, умении схватывать новые сведения буквально на лету, производить на людей благоприятное впечатление писали все современники.

Каким же образом построить обучение столь одаренного молодого человека? Воспитатели царских сыновей генерал-майор Николай Васильевич Зиновьев и его преемник с конца 1860 года генерал-майор Борис Алексеевич Перовский стояли за сохранение традиционной военной системы воспитания будущего самодержца. Императрица Мария Александровна предлагала уделить больше внимания преподаванию гражданских предметов (политических и экономических наук, права, истории). Однако какова будет идеологическая основа преподавания наук? Одни, как пользовавшийся значительным авторитетом в глазах императрицы глава внешнеполитического ведомства России канцлер Александр Михайлович Горчаков, считали необходимым подчеркивать в первую очередь единство путей развития России и Европы. Другие полагали, что во главу угла следует поставить своеобразие России, ее самобытность, проявившиеся в ее духовной жизни, основных событиях ее прошлого^{180}. Победоносцев полностью разделял последнюю позицию; возможно, в преподаватели к наследнику он попал благодаря консервативным славянофилам из окружения Марии Александровны. Важную роль в назначении Победоносцева сыграл граф Сергей Григорьевич Строганов, в 1859 году ставший попечителем (руководителем воспитания и образования) Николая Александровича после достижения наследником совершеннолетия. Строганов в 1840-е годы состоял попечителем Московского учебного округа и с того времени знал Константина Петровича. Впоследствии Победоносцев в воспоминаниях особо подчеркивал, как важно было то, что в окружении цесаревича в начале 1860-х оказались «люди, которые способны были привлечь его внимание к явлениям русской жизни, к сокровищам духа народного и к истории народа»^{181}, имея в виду прежде всего себя, а также своих коллег по Московскому университету – историка Сергея Михайловича Соловьева и филолога Федора Ивановича Буслаева.

По замыслу императрицы и ее окружения огромную роль в воспитании наследника призваны были, наряду с обучением, сыграть его поездки по стране. В ходе этих путешествий, по словам Победоносцева, «изо дня в день одушевляемый встречавшим его повсюду народным движением, цесаревич успел узнать и полюбить народ свой и проследить ход его истории на памятниках древности»^{182}. Особое значение имело традиционное для наследников престола большое путешествие по России, которое Николай совершил после окончания курса обучения летом 1863 года. Маршрут поездки, проходивший в основном по рекам, каналам и побережью Черного моря, охватывал значительную территорию: Олонецкую и Вологодскую губернии, всё Поволжье вплоть до Астрахани, область Войска Донского, Крым, Закавказье. В духе новой эпохи путешествие было организовано так, чтобы дать цесаревичу возможность встретиться с максимально широким кругом людей и ознакомиться с жизнью провинциальной России в ее практических, повседневных аспектах.

Поездка цесаревича широко освещалась в печати, причем особо выделялись путевые заметки, написанные Победоносцевым в соавторстве с другим наставником наследника – экономистом Иваном Кондратьевичем Бабстом. Опубликованные в одной из самых популярных газет того времени – «Московских ведомостях» М. Н. Каткова – и вышедшие затем отдельным изданием «Письма о путешествии государя наследника цесаревича от Петербурга до Крыма», по свидетельству современников, «читались нарасхват» и принесли будущему обер-прокурору известность за пределами придворных, бюрократических и академических кругов. В «Письмах» уже начали просматриваться очертания идеологии, позднее составившей основу воззрений Победоносцева, важнейший элемент которых заключался в том, что «простой народ» внутренне, духовно предан самодержавию и управление страной должно строиться на основе некой прямой связи самодержца с народом. По мнению Победоносцева, о существовании подобной связи и необходимости всемерно укреплять ее свидетельствовало повсеместно выказываемое массами подданных желание увидеть цесаревича. Трудно сказать, конечно, насколько в реальности глубоки и серьезны были мотивы этого желания простолюдинов, но будущий обер-прокурор безоговорочно воспринял его как искреннее проявление монархических чувств народа. Стремление увидеть наследника, подчеркивал Победоносцев, выражается «с такой младенческой простотой», «оно так просто и бескорыстно и так соответствует естественной потребности души, что нельзя не дорожить им, нельзя не уважать его»^{183}.

Размышляя над увиденным и услышанным в поездке, Константин Петрович сопоставлял новую для него информацию с впечатлениями, вынесенными из детства и юности, с памятью о старомосковской патриархальной среде, в которой происходило становление его личности, с опытом приходской жизни, общения с народом в церкви и приходил к определению ключевых черт мировоззрения русского народа. По мнению Победоносцева, «простые люди», при всей их «младенческой простоте» (а может быть, благодаря ей), были наделены даром безошибочно отсеивать второстепенное в политической повестке дня и решать ее важнейшие вопросы в духе истинного патриотизма. Именно это, во многом таинственное по истокам, свойство «простого народа» являлось важнейшей опорой государственного порядка в России. «Простые люди» совсем не случайно искали встречи с наследником летом 1863 года – подобный порыв, считал Победоносцев, был отражением чрезвычайной ситуации, связанной с разразившимся Польским восстанием, и должен был еще раз подчеркнуть единство народа с верховной властью: «Не бессознательное чувство влечет толпы народные в несметном количестве навстречу юному Наследнику Русского Престола, заставляет их с какой-то жадностью искать его всюду, где он может появиться. Народ знает и чувствует, какое наступило время; он слышит отовсюду о врагах России, об угрозах единству ее и государственной целости – и осознание единства государственного пробудилось в нем с такой силой, какой давно уже не ощущало настоящее поколение»^{184}.

Столь популярные в начале 1860-х лозунги о необходимости учитывать запросы «простого народа», опираться на подъем национального самосознания вовсе не обязательно должны были иметь консервативную окраску. Им было легко придать и либеральное, и даже демократическое звучание. Можно предположить, что либеральные веяния довольно сильно влияли на воспитание наследника; их источником, скорее всего, служили деятели из окружения великой княгини Елены Павловны. Преподавая наследнику право, Победоносцев с тревогой замечал в его воззрениях следы чуждых влияний: его подопечный в ходе занятий затрагивал «вопросы о конституции, об ответственности министров», выступал против излишнего государственного регулирования экономики и общественной жизни («ограничения свободы ему не по нраву»). «Он очень мил, – отметил Победоносцев в дневнике, – интересно знать, насколько у него характера, насколько твердой воли?.. Неужели и это будет человек фразы – а не дела – смутного понятия – а не идеи, проникающей волю?»^{185}

Будущий обер-прокурор, естественно, стремился «развернуть» внимание наследника в сторону консервативных ценностей и традиционализма. Он, в частности, ратовал за то, чтобы цесаревич как можно меньше времени проводил за границей, чтобы его свадьба состоялась в Москве – историческом центре России. Безусловно, все эти маневры имели политическую и идеологическую подоплеку, были нацелены на воспитание наследника в консервативном духе. «На него была надежда – мы в нем видели противодействие, искали другого полюса», – напишет впоследствии Победоносцев А. Ф. Тютчевой. Можно предположить, что старания Константина Петровича и его единомышленников принесли плоды. После нескольких лет занятий с наследником и по итогам путешествия 1863 года Победоносцев с удовлетворением констатировал: «Отрадно было видеть, как поднимало ему душу вольной волной чувства народного»^{186}. Однако каковы бы ни были надежды консервативных кругов на дальнейшую эволюцию взглядов наследника, им не суждено было сбыться. Здоровье Николая Александровича начало слабеть, и в 1865 году, накануне женитьбы на датской принцессе Дагмар, он скончался от туберкулезного менингита.

Смерть цесаревича стала для его наставника не только крушением политических планов, но и личной потерей – он успел искренне привязаться к подопечному. Вскоре правовед был приглашен преподавать новому наследнику, двадцатилетнему Александру Александровичу, с которым ему еще предстояло сблизиться. «Я радуюсь, – писал Победоносцев А. Ф. Тютчевой, – но – признаюсь – до сих пор радуюсь как-то машинально. Для меня всё он еще, всё покойник представляется наследником, и другого я всё еще не понимаю, не могу себе представить»^{187}.

Общение преподавателя с новым воспитанником было достаточно частым (три часовых занятия в неделю), однако поначалу ограничивалось только классной комнатой. Содержание лекций и педагогическое мастерство Константина Петровича были по достоинству оценены цесаревичем Александром – не случайно по завершении учебного курса в конце 1866 года правовед получил от императора «за преподавание его высочеству законоведения» орден Святой Анны 1-й степени, а от самого цесаревича – золотую табакерку, украшенную бриллиантом и вензелем царственного ученика^{188}. Однако поначалу у педагога с его подопечным отсутствовал прочный духовный контакт. Победоносцева в первые дни буквально шокировали «бедность сведений или, лучше сказать, бедность идей» у нового ученика, его неспособность быстро усвоить преподанный материал и «вовсе детские» ответы на вопросы наставника^{189}. Удрученный смертью Николая, Константин Петрович в это время, видимо, не скрывал скептического отношения к новому наследнику. (Записи подобных отзывов, которыми Победоносцев делился с адмиралом И. А. Шестаковым, будут найдены при разборе бумаг адмирала после его смерти в 1888 году, что немало поспособствует охлаждению отношений между царем и его бывшим наставником.) Впрочем, первоначальная напряженность в отношениях постепенно начала сглаживаться и сошла на нет, уступив место взаимопониманию и даже духовной близости.

Напряженно-скептическое отношение к Александру Александровичу разделяли в 1860—1870-х годах очень многие в придворных кругах и даже в царской семье. Второго сына Царя-освободителя считали ограниченным, неразвитым, недостаточно одаренным для того, чтобы занять трон. У наследника не сложилось тесных личных контактов с кем-либо из крупных государственных деятелей того времени, в его окружении недоставало людей, способных ознакомить его со всем многообразием аспектов правительственной деятельности. Александр Александрович достаточно поздно (в 20 лет) начал получать более обширное образование, необходимое главе государства, и в его подготовке к управленческой деятельности остались серьезные пробелы, да и навыки общения в правительственных сферах формировались у него с трудом. Всё это зачастую делало будущего царя беспомощным при контактах с сановниками или просителями, при решении деловых и официальных вопросов. И здесь поистине незаменимым для цесаревича оказался Победоносцев, быстро почувствовавший, какие возможности открываются для него в этой связи в придворной и правительственной среде.

Будущий обер-прокурор фактически стал негласным советником цесаревича и сохранял за собой эту роль и после того, как в 1869 году его официальное наставничество закончилось[13]13
  Победоносцев преподавал законоведение не только Александру Александровичу, но и другим членам царской семьи – родным братьям цесаревича Сергею и Владимиру, двоюродному брату Николаю Константиновичу. В 1880-е годы по просьбе бывшего ученика, а теперь государя Александра III Константин Петрович занимался законоведением с его сыном, будущим императором Николаем II.


[Закрыть]. Победоносцев составлял для цесаревича официальные бумаги (рескрипты, ответы на обращения), давал советы, рекомендовал, как вести себя в разных ситуациях, как относиться к просителям. «Я решительно один не берусь решить это дело и поэтому прошу Вас откровенно высказать Ваше мнение», «Я решительно не знаю, к кому обратиться, а у Вас есть опытность в подобных делах, и Вы можете мне дать совет»^{190} – подобные фразы то и дело повторялись в письмах наследника бывшему преподавателю.