Текст книги "Петербург на границе цивилизаций"

Автор книги: Александр Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

В Петербурге оседало немало немцев, покидавших бедную и душную Германию; все остальные европейцы присутствовали в куда меньших количествах, от шотландцев и голландцев до итальянцев и греков. Это были, помимо подавшихся на русскую службу офицеров, также моряки, мастеровые, ремесленники, аптекари, учителя.

Краеведы любят долго и со вкусом перечислять, сколько иностранцев творили в Петербурге и сколько в городе является заимствованиями из Западной Европы.

Когда Средневековье перерастало в Возрождение, то это шло вместе с накоплением значительных материальных ценностей в знаменитых городах "итальянского Возрождения", немало разбогатевших на грабеже Византии и торговле с разбойничьей Золотой Ордой, в том числе и "живым товаром", славянскими рабами. Русь в это время боролась за выживание в лесах между Волгой и Окой. Девять веков через нее прокатывались кочевые нашествия, уносившие материальные ценности и сотни тысяч жизней, а западные соседи тоже старались ухватить от нее кусок и отрезать от моря. Когда Европа вышла на большую охоту за чужим добром в период Великих географических открытий, Русь только отвоевывала то, что у нее захватили хищные западные соседи и кочевое Дикое поле. Когда Европа истребляла и превращала в рабов десятки миллионов людей по всему миру, забирая у них землю, воду, воздух по принципу «ничейной земли», разграбляла древние цивилизации, присваивала себе результаты чужого труда на пяти континентах, Русь-Россия только стала выходить к морям из внутриконтинентальной замкнутости. А еще добавим низкую плотность русского населения, то есть малую интенсивность хозяйственных взаимодействий, замерзающие внутренние воды, медленную оборачиваемость капиталов и оборотных средств, короткий сельскохозяйственный сезон и малую продуктивность почв. (Рабочий сезон для русского земледелия обычно длился около пяти месяцев, в северных районах и того меньше; в Западной Европе из рабочего сезона выпадали лишь декабрь и январь, даже в северной Германии, Англии, Нидерландах он составлял 9–10 месяцев, благодаря Гольфстриму.) Все это определяло у нас низкий выход прибавочного продукта и замедленное развитие городов. Естественно, что у Европы, хорошей натянувшейся соков из остального мира, было больше вложений в науку, техники и образование, а значит, ноу-хау, технических умений, роскоши, ремесленных и производственных навыков, а также военных технологий.

И Петр прекрасно понимал, что надо заимствовать, чтобы не стать очередной жертвой западной колонизации. Плохо, что из-за созерцания западных богатств многие наши элитарии надолго оказались в духовном рабстве, превращая заимствования в зависимость, и начиная смотреть на свою страну глазами чужаков.

Встречалось и такая сентенция у наших либералов, что Петр заимствовал у Запада всё, кроме демократии. Это позвольте, какая «демократия» была в Европе в начале XVIII века?

К востоку от Эльбы, в странах «вторичного крепостничества» ничем не ограничена была власть сеньера над жизнью и имуществом крепостного. Магнаты-крепостники составляли правящую верхушку. Жестокое крепостное право к западу от Эльбы сменялось плантационным рабством, работорговлей и принудительной пролетаризацией крестьянства. В немонархических государствах вся полнота власти принадлежала кучке денежного олигархата, торгового патрициата, которая пополнялась кооптацией – как то было в Нидерландах, Венеции и других торговых республиках. Английский парламент пополнялся из лордов и ограниченного круга богатых семейств в Англии – с помощью фиктивных выборов в «гнилых местечках».

В этом демократии было куда меньше, чем в русских земских соборах, созываемых на протяжении полутора веков…

Начиная с Петра, наша цивилизация стала по-настоящему письменной. А до этого о России писали, в основном, люди враждебные ей – на Западе русофобская пропаганда прекрасно работала уже с середины XVI века.

До Петра, конечно, в России были люди, сведущие в светских науках, но не было научно-образовательной сферы. Поэтому можно сказать, что с Петра у нас начали развиваться науки в нашем нынешнем понимании этого слова. Однако шло это преимущественно в виде заимствований готовых знаний, иногда полузнаний, иногда псевдознаний, которых импортировали нередко вместе с их носителями, западными европейцами.

Но вернемся к Петербургу, вернее его коммуникациям. Каналов тогда было много более, чем сейчас – ввиду удобства перемещения грузов и людей по воде в местности, почти лишенной сухопутных дорог. Зачастую для них углубляли естественные рукава и протоки невской дельты, которых в этой низкой местности было около сотни, с общей длиной более 300 км.

Позднее, с развитием города, осушением болот и прокладкой сухопутных дорог, каналы стали выходить из моды, часть их засыпали, также как и множество невских протоков и рукавов.

Однако именно благодаря каналам, позднее засыпанным, у Петербурга получались такие широкие улицы.

Был канал на Шпалерной улице (где с 1714 образовался аристократический квартал), Литейном проспекте, Таврической улице, Фурштатской, Сергиевской (Чайковского), Рыночной (Гангутской), Гагаринской. Последние два ограждали Невскую, позднее Партикулярную верфь, которая строила суда и суденышки именно для хода по Неве и ее притокам. Интересно, что Петр, в общем, был против строительства мостов, допуская их только с разводной частью, необходимой для пропуска судов.

Одним из первых городов в мире Петербург обзавелся ночным освещением – через пятнадцать лет после основания – в то время как подавляющее большинство европейских городов оставалось после захода солнца сплошь темными, и только ночная стража с факелами и колотушками находила на улицах и закоулках тела заблудившихся выпивох и зарезанных в потасовках горожан. Центр голландской колониальной империи Амстердам стал освещаться только с 1660-х, Бирмингем с 1733, Нант с 1776, а Страсбург с 1779.

Отметим и появление на Выборгской стороне госпиталя с подвозом больных водным путем, вскоре там же появился еще один; именовались они Генеральный сухопутный и Генеральный адмиралтейский.

Барочников и извозчиков с 1714 обязали привозить камень в город для мощения улиц – сам Петербург был беден камнем; здесь ничего, кроме рыхлых осадочных пород. Извозчики – на возу по три камня не менее 5 фунтов, с каждым въездом. Шкуты – по тридцать камней не менее 10 фунтов.

Вместе с учреждением должности полицмейстера в лице генерал-адъютанта Антона Дивьера, кстати, еврея-сефарда, появились и полицейские патрули, в которые вместе с профессиональными полицейскими чинами входили по очереди жители той или иной улицы. Так сказать, народная дружина начала XVIII в. Полицмейстерское управление заведовало и раздачей мест под постройку жилых домов – по примеру Парижа. При полиции состояли архитекторы, которые давали планы по постройке домов и определяли, из чего он будет построен. Это управление заведовала даже чисткой печных труб в городе – во избежание пожаров, притом за счет казны. Заметим, что слово полиция происходит от греческого слова «политейа» – город, государство, так что в ее функции изначально входило осуществления административного контроля и надзора в различных сферах деятельности.

Указом 1714 учреждалась почта, которая в первую очередь действовала между Петербургом и Москвой, с отправлениями два раза в неделю. Для чего на почтовый тракт направлялись ямщики из нескольких губерний.

А 27 июля Петр участвовал в бое русского галерного флота со шведским у мыса Гангут (Ханко), завершившегося блестящей победой наших, причем были затрофеены шведский фрегат, шесть галер и два шхербота.

Вслед за тем наши овладели Аландскими островами на входе в Ботнический залив. И если Полтава знаменовала закат шведского сухопутного могущества, то Гангут стал первой крупной победой русского флота и означал вхождение России в состав военно-морских держав.

Петр был замечательным флотоводцем, умел побеждать, даже руководя более слабым флотом, чем у противника, использовал и воинские мореходные традиции русских казаков, и даже такой элемент античного морского боя, как абордажные мостки.

В октябре 1714 был издан указ о запрете каменного строения в государстве, кроме Петербурга, до той поры «пока здесь удовольствуются строением». Петербург не должен был гореть, как неоднократно горела деревянная Москва или Лондон.

Строительный доклад от 20 мая 1715 года касался постройки Дворцовой набережной и набережной Мойки, а также пробития от Адмиралтейства двух перспективных дорог – которые позднее стали Невским и Вознесенским проспектами.

Два года Балтийский флот стационировался в Ревеле (Колывань, Таллин), который был занят русскими войсками в 1710, но в 1718 перебазировался на Котлин, где была устроена удобная гавань.

В начале 1718, во время процесса над царевичем Алексеем, он скончался. П. Н. Петров резонно говорит, что эта смерть случилась в результате нервного потрясения, напоминая, что Петр не присудил к смерти даже царицу Софью, которая посягала на его жизнь. А Петр в образе Антихриста, убивающего своего сына, – факт не информационный, а мифологический. Такой же, как фейковое убийство своего сына другим царем-реформатором Иваном Грозным. Обе истории отнюдь не в народе были придуманы, а иностранными послами. К телу Алексея, находившемуся перед погребением в Троицком соборе, был допущен всякий, и никто не заметил на нем признаков истязаний и удушения. Интересно, что дома многих сторонников Алексея были взяты в казну и в них возникли интересные учреждения, в том числе образовательные. Так что тема превращения домов вельмож в места общего пользования отнюдь не только советская…

В 1715 из Москвы в Петербург переведено несколько классов Школы математических и навигацких наук, которые затем стали Морской академией, где давались знания по арифметике, геометрии, тригонометрии, астрономии, геодезии, навигации. В отличие от более поздних времен там дозволялось учиться «плотничьим, матросским, купеческим и протчим людям». Располагалась она во взятом в казну доме А. Кикина на берегу Невы. В 1719 в Петербург, в Инженерную роту (позднее Инженерная школа), были переведены ученики по инженерной специальности.

Распоряжение Дивиера, оформлено сенатским указом от 18 июля 1718, гласило, что «каждому жителю против своего двора посыпать песком и камнем мостить гладко, как показано от мастеров», также администрировалось и устройство стоков. Очевидно тут влияние Леблона, который не хотел, чтобы Петербург повторил судьбу Парижа с его нечистотами и грязью на улицах, издававших невыносимое зловоние, которое отмечалось в этом городе и сто лет спустя.

При Петре, который вел войну против самой промышленно развитой европейской страны – Швеции, в России появляется индустрия. Промышленные производства существовали в России и ранее, в XVI и XVII вв., железоделательные, солеваренные, выделывающие пеньку и ткани, производились поиски полезных ископаемых, однако все это не носило системного характера. Торговые люди заводили предприятия, однако из-за медленного оборота, нехватки и дороговизны рабочей силы, и, по итогу, сомнительной выгодности, они нередко закрывались, проработав лишь несколько лет.

Петр приступил к делу промышленного развития страны со всей энергией, стремясь расшить все узкие места. Не хватает полезных ископаемых в центре страны – искать повсюду железную и медную руду, серебро и свинец, посылать за казенный счет «рудознатцев» на Урал и Забайкалье, даже на Шилку, до которой год добираться.

Не хватает у торговых людей собственных капиталов для заведения предприятий – давать им льготы и ссуды из казны. Так стал мощным уральским промышленником тульский кузнец Никита Демидов. Петр заводил за счет казны фабрики, как например суконные, а затем передавал их торговым компаниям, если надо, то и принудительно – «а будет волею не похотят, хотя и в неволе».

Вводились и протекционистские меры. Так сенатским указом в 1721 г. был запрещен импорт сахара, который начал производиться на петербургском заводе Вестова.

Военные потребности, так сказать гособоронзаказ, служили мощным стимулом для индустриального развития.

Азовские походы 1695 и 1696 гг. привели к расширению Боринского железоделательного завода, созданию Липецкого доменного производства и Кузьминского металлообрабатывающего производства – неподалеку от Воронежской верфи. В районе Тулы создано пять новых железоделательных заводов. На Оке возникло Дугненское доменное производство и Меньшевский пушечный завод. В первые годы Северной войны возник Петровский завод в Карелии, там же Повенецкий, Кончезерский и ряд других – для литья пушек и якорей, ковки стволов. Правда, не хватало рабочей силы для них – мало было на Руси голодных пролетариев – не то, что в Англии. Тогда приписали к заводам, для заготовок древесного угля, 12 тыс. крестьянских хозяйств.

Затем начали добывать и плавить железную руду на Урале. Железо там производилось, как говорится, на мировом уровне. Но не надо забывать, что в отличие от Швеции или Англии, доставлять выделанное железо с Урала в центр страны или в Петербург надо было месяцами. Каменного угля на Урале не было, так что надлежало использовать куда менее калорийный древесный уголь для выплавки. Первые доступные каменноугольные залежи Россия получит только с освоением Дикого поля и победоносными русско-турецкими войнами столетием спустя. Да и с рабочей силой на малонаселенном Урале было совсем плохо. Не было избытка пролетариата в России вообще, а тут особенно. Без деятельного участия государства и его активных мер, в том числе принудительных, уральская металлургия не могла возникнуть. А без нее невозможно было выиграть войну.

К уральским заводам приписывали государственных крестьян, должных там отработать несколько месяцев в году.

И возникали один за одним крупные производства, Невьянский, Уктусский, Алапаевский, Екатеринбургский железоделательные заводы. С 1712 на Урале появляются медеплавильные заводы. В 1718 в России было уже выплавлено более 650 тыс. пудов чугуна и несколько тысяч пудов меди – на два порядка больше, чем за 20 лет до того. А на Нерчинских заводах началась выплавка свинца и серебра. 13% выплавки приходилось на казенные заводы, 87% на частные, значительная часть которых возникали как казенные. 43% основанных в конце XVII и первой четверти XVIII в. заводов были созданы на казенные средства. В итоге, Россия быстро догнала Швецию по выплавке металлов. Месторождения, что железных, что медных руд находили, как правило, рудознатцы из крестьян. Пушки лили тоже преимущественно русские мастера.[63]63
  Мавродин, с.186.


[Закрыть]

Практика прикрепления работников к фабрикам и заводам была узаконена в 1721 г. Когда почти весь прирост рабочей силы поглощался сельским хозяйством, а вольнонаемный труд был дорог, это сыграло большую роль в подъеме горной и металлургической промышленности, особенно уральской. Однако посессионный работник представлял относительно дорогую рабочую силу – если сравнить с европейским пролетарием, порожденным принудительным раскрестьяниванием сельского населения.

Явное сходство с российским посессионным правом представляло использовавшееся до XIX в. в Шотландии пожизненное прикрепление шахтеров к работе в копях.[64]64
  Тревельян, с.308.


[Закрыть]

Продолжительность рабочего дня у посессионного работника законодательно ограничивалась (в начале XIX в. 12 часами). Фабрикант обязан был предоставлять ему время на возделывание личного земельного надела. Посессионные работники могли подавать челобитья в Берг– и Мануфактур-коллегии.

В первую очередь для снабжения армии и флота было создано 15 суконных и шерстяных мануфактур, 11 полотняных и парусных, 14 кожевенных, 6 бумажных, много пороховых и канатных. Основано 9 шелкоделательных мануфактур – это уже в основном для экспорта.

К 1725 в России было 221 промышленное предприятие, из них 86 в области металлургии и металлообработки, производства оружия. Из них сорок крупных. Причем до начала деятельности Петра существовало только 10% всех предприятий.

Петр принимал меры, чтобы ввоз в страну был меньше вывоза и в стране накапливались золото и серебро – то, что должно было инвестироваться в промышленность. К 1725 г. в русском экспорте готовые изделия уже составляли большую долю, чем сырье – 52%.

Все большую роль и в русском производстве, и в русской торговле, в русском экономическом чуде начала XVIII в., играл растущий Петербург.

На Адмиралтейской верфи, где к 1721 г. было занято 5,3 тыс. мастеров и еще больше работных людей, строился флот «открытого моря». Крупнотоннажные суда с большим количеством артиллерии. На Галерном дворе, в районе нынешней Новой Голландии ежегодно закладывали по несколько десятков галер и скампавей – для них прорыли канал, который соединил Мойку с Невой.

Адмиралтейство располагало большим количеством вспомогательных предприятий – смоляной двор, водяная мельница на Ижоре и ветряные пильные мельницы на Васильевском острове и на Мойке, кирпичные заводы. Имело оно и предприятия не совсем по профилю – гонтовый завод на Охте, пергаментные заводы в Петербурге и Дудергофе, восковой завод, бумажные, сухарные и пивоваренные производства, водочный завод. Этакий государственный холдинг. У Литейной просеки, ставшей затем Литейным проспектом, располагался соответственно Литейный двор, второе по размерам госпредприятие Петербурга. На той же просеке – Старый и Новый пушечные дворы. Там быстро освоили передовое производство – литье медных пушек с высверливанием ствола в отливке. Там же лили ядра, изготавливали гранаты.

Из пороховых производств первым был Зелейный на Городском острове, напротив Крестовского острова располагалась Пороховая мельница, еще два были построены на Охте и приводились в действие водяными двигателями. Там работала сильная женщина того времени – «пороховая мастерица» Валентина де Вель, а механик сержант Яков Батищев разработал «грохоты» – механизмы для зернения пороха, приводимые в действие гидроэнергией.

Из мануфактур выделялись дворцовая Шпалерная по производству гобеленов – соответственно на улице Шпалерной. Полотняные же мануфактуры располагались в Екатерингофе.

Мало по малу к строительству предприятий приступали и частные лица. Как уже упоминалось, государство нередко передавало казенные предприятия частным предпринимателям. Так, например, от казны перешел кожевенный завод на Выборгской стороне купцу Илье Исаеву. Но вот купец Павел Вестов на Выборгской стороне построил на свои средства сахарный завод, работавший на привозном сахарном тростнике. Шелковую мануфактуру создала торговая компания П. Толстого, Ф. Апраксина и П. Шафирова. Появились канатные и парусные мануфактуры, бумажные мануфактуры в Дудергофе, Красном Селе и Петербурге, стекольные заводы на Выборгской стороне и Фонтанке, шлифовально-гранильная фабрика в Петергофе, четыре типографии, в том числе при Морской академии и Александро-Невской лавре.

За время правления Петра выпуск книжной продукции увеличился в 20 раз, причем преобладали книги по навигации, кораблестроению, математике, медицине. Книжное дело находилось в руках государства и цены на печатную продукцию были невысокими. Ибо, как говорил Петр, типографии заведены «не для какой прибыли, но токмо для повелительных государственных и нужнейших дел и для обучения русских людей».

Первые годы съестные припасы в Петербурге были очень дороги, потом наладился подвоз продовольствия из центральной России. Возникали новые рыночные площади – Ситный у Кронверка, на Адмиралтейской стороне, на Охте и другие. Также и каменные гостиные дворы, вслед за первым на Городском острове, на Мойке, возле Невского у Кирпичного переулка, на Васильевском – Андреевский. При Гостином дворе на Троицкой площади с 1713 действовала товарная биржа – одна из первых в Европе, впоследствии ее перевели на Васильевский остров, поближе к новым портовым причалам.

И внутригородской и внешней торговлей, в том числе поощрением активности купцов, с 1718 занималась Торговая палата, именуемая Коммерц-коллегией.

В 1722 за навигацию в Петербурге побывало 116 судов, а в 1725, когда закончились военные действия на Балтике, уже 450.

Помимо водных путей – Вышневолоцкого и Ладожского каналов – улучшались и сухопутные пути, связывающие Петербург с остальной страной. Были проведены дороги на Волхов, в Ригу, появился более короткий путь в Москву.

Что касается общественной жизни. 26 ноября 1718 были учреждены в городе ассамблеи – собрания «не для только забавы, но и для дела», кои можно приравнять к невиртуальным соцсетям. Вход в ассамблеи разрешался не только для дворян, также «знатным купцам, начальным мастеровым людям, а также и знатным приказным, – мужскому полу и женскому». Было дано расписание ассамблей, в каких домах и когда производить. От хозяина не требовалось ни угощения, разве что некоторое количества питья, ни даже личного присутствия, но «игр на столах». На ассамблеях можно было свободно, без чинов, обращаться не только к старшим по званию, но и к особам царского дома.

В том же 1718 на смену старым органам управления приказам пришли коллегии. Надо сказать, что Россия не была бюрократической страной в допетровское время. Скажем, в середине XVII в. на страну, уже протянувшуюся от Днепра до Тихого океана, приходилось сто дьяков и тысяча подьячих, вот и весь бюрократический аппарат. Однако превращение России в регулярное государство при Петре требовало куда более обширного бюрократического аппарата. В коллегиях дела решались сообща, ибо «все лучшее устроение через советы бывает».

Тремя важнейшими коллегиями были коллегия иностранных дел (президент Головкин), воинская (президент Меньшиков) и адмиралтейская (президент Апраксин). Камер-коллегия ведала сборами, Штатс-контор-коллегия – расходами. Аналогом нынешней надзорной Счетной палаты была Ревизион-коллегия. Мануфактур-коллегия и Берг-коллегия ведали, соответственно, обрабатывающей и добывающей промышленностью, Коммерц-коллегия – торговлей, судом – Юстиц-коллегия. На местах страной управляли губернские органы; страна была поделена на губернии. При губернаторах был советы-консилии с выборными от местных дворян.

Большую роль имел правительствующий Сенат, который, по сути, заменял Петра в случае его отсутствия в столице.

Немалую роль играли и гвардейцы, которые были своего рода комиссарами при Сенате и губернских властях, чтобы «непрестанно им докучать». После Петра гвардия начнет играть еще большую роль, неоднократно «делая королей».

В марте 1720 был переведен в Петербург из Москвы Монетный двор и размещен в крепости, и в том же месяце создана Инженерная школа.

В Летнем саду, разбитом на Адмиралтейском острове, Петр решил размещать античные скульптуры, правда в гротах – и начал он с приобретения у папы римского статуи Венеры. (Зачем папе была нужна Венера?) В тоже время был прокопан канал из Невы в Мойку – Лебедянка или Лебяжья канавка.

Дома проштрафившихся или умерших вельмож и членов царского дома нередко забирались под какие-нибудь производства или учреждения. В конфискованных домах сторонников царевича Алексея расположились казенные артиллерийские мастерские, в доме князя Дмитрия Голицына коломенковая фабрика, в доме Петра Апраксина мастерская математических инструментов, в доме князя Василия Долгорукого – полицейская канцелярия.

В 1715 году у Петра появилась идея сделать центром города Васильевский остров. Оный находится ближе к морю, да и после окончания шведских набегов в Приневье, город больше не нуждался в прикрытии бастионами Петропавловской крепости. Трезини составил план его застройки. Остров должны быть прорезать каналы, которые бы давали удобный способ перемещения по воде и ослабляли б напор воды при наводнениях. Тогда на остров был перемещен порт, там заложили здания Двенадцати коллегий (нынче ПГУ им. М. Ломоносова), Гостиного двора, Кунсткамеры.

На проект здания Двенадцати коллегий был объявлен первый в России архитектурный конкурс. Наилучшим признан проект Трезини, согласно которому двенадцать однотипных, примыкающих друг к другу строений, обращались главным фасадом на восток, замыкая композицию городского центра – площади, окруженной зданиями Кунсткамеры, дворца царицы Прасковьи Федоровны, Гостиного двора и пристанью на набережной Малой Невы. Строительство завершилось к 1742 году.[65]65
  Достопримечательности Ленинграда, сс.96,97.


[Закрыть]

Коллекция экспонатов, что находилась во взятых в казну палатах А. Кикина на Первой береговой улице (ныне Ставропольская), переедет в 1728 году в здание Кунсткамеры на Васильевском острове, которое строилось с 1718 года. Плата за ее посещение не взималась, ибо царь пожелал, чтобы «люди смотрели и учились».[66]66
  Мавродин, с.197.


[Закрыть] Более того, каждому посетителю подносилось угощение. Кунсткамера вообще была одним из первых постоянных музеев в мире. Относилась она к Академии наук и художеств, учрежденной Петром в 1724 году, которая и стала работать в западном крыле этого здания. Проживали же академики и их студенты (ибо академия была одновременно и университетом, хоть и маленьким) во взятом в казну доме барона Шафирова на набережной Городского острова, ныне Петровской. На верхних этажах здания Кунсткамеры находилась астрономическая обсерватория Академии наук, которая заработала, однако, только в 1735.

На Васильевском острове находилась и Модель-камора, прообраз Военно-морского музея – соответственно, с моделями кораблей.

Указом от 30 июня 1719 была начата добровольно-принудительная застройка Васильевского острова, ибо запрещалось приобретать дворы в Петербурге в других местах.

Однако в отсутствии мостов через Неву идея сделать Васильевский центром не взлетела, хотя южный берег острова был действительно застроен и удивительно красиво, а на память о несостоявшихся каналах остались улицы Васильевского острова, именуемые линиями. Впрочем, научный центр города, да и страны в целом, с тех пор надолго оказался на Васильевском острове. Также надолго здесь обосновался и порт.

Указом от 1 июня 1719 было запрещено засорять Неву и прочие реки сбросом нечистот.[67]67
  Петров, с. 191.


[Закрыть] Так что и об экологии царь позаботился. И нечего сетовать на принуждение – из длинного списка запретов и разрешений состоит жизнь любого регулярного государства Нового времени.

Кстати и «сдача макулатуры» появилась тоже при Петре, указом от 13 апреля 1720 приказано было приносить тряпье в полицию – оттуда это вторсырье шло на казенную бумажную фабрику, а сдавший его получал ярлычок, по которому выдавалось вознаграждение.

А 19 апреля при вскрытии Невы (тогда был Малый ледниковый период) состоялось первое празднество в честь открытия навигации.

Указом от июля 1722 было велено, чтобы псковские купцы возили свой товар для отправки морем не в Ригу, а в Петербург и Нарву, присоединенную к Петербургской губернии. Наказано, чтобы торговцы продавали свой товар оптовикам из русских, а не иностранцам или их агентам. Так что при всем утилитарном западничестве Петр имел целью развитие собственно Великороссии.

Указом от 20 мая 1723 было разрешено отпускать с казенной Партикулярной верфи судовые принадлежности (как бы сегодня сказали – комплектующих) для частных судостроительных компаний. Так Иван Барсуков, ладожский купец, и ряд олонецких купцов начали строить на невских берегах свои верфи.

А в последние свои годы Петр, желая поощрить русскую торговлю, уничтожает льготы и привилегии, данные для привлечения иностранных купцов в первое время. Указом от 14 мая 1723 иностранные купцы с приходящих кораблей были обложены причальной пошлиной в пользу города.

Постановление от 20 мая по канцелярии генерал-полицмейстера обязывало домовладельцев на площадях на Васильевском острове иметь лавки на первых этажах. Указ от 16 ноября 1723 предписывалось продавать товары, выработанные на наших мануфактурах и фабриках, не по завышенной цене, но с выгодой. Как купцам, так и торгующим крестьянам указом от 8 февраля 1724 давалось право брать подряды от казны при свидетельстве о торговых оборотах, которые и служили залогом.[68]68
  Там же, с. 219.


[Закрыть]

14 марта 1719 на Городском острове была казнена отсечением головы фрейлина императрицы Мария Гамильтон – за лишение жизни рожденного ею младенца. До этого за такое преступление в России наказывали только бичеванием и ссылкой на покаяние.

Вообще при Петре значительно увеличилось количество преступлений, по которым полагалась смертная казнь – по европейскому примеру. В том числе, за гомосексуализм и колдовство. Впрочем, до английского образца, где казнили за мелкую кражу в два шиллинга (стоимость курицы) и вешали даже детей 8 – 9 лет, нам было далеко. И уже при Елизавете Петровне в России был введен первый в мире мораторий на смертную казнь. Да и после нее к числу преступлений, за которые полагалась «вышка», относились только серьезные антигосударственные преступлений. Причем мучительная «квалифицированная» казнь уже не применялась, в отличие от цивилизованной Европы, где четвертовали (раздирали на куски) мятежников еще в начале XIX в. Но для любителей мазать черной краской Россию этого всего не существуют. Они будут рассказывать про телесные наказания в темной России, тогда как в светлой «цивилизованной» Англии были персонажи, которые получили за жизнь до 30 тысяч ударов плеткой-кошкой.

В 1722 был введен «Табель о рангах», по которому все должности в армии, флоте, гражданских учреждениях были разделены на 14 рангов. Любые чины можно было получить за службу, «хотя бы и низкой породы были». В допетровской Руси тоже существовали «социальные лифты», на что жаловались родовитые бояре, скажем, во времена Ивана Грозного. Но сейчас «социальный лифт» получил регулярную основу. Из самых низов был сподвижник Петра Александр Меншиков, генерал-прокурор Ягужинский, вице-канцлер Шафиров.

Петр уничтожил деление высшего сословия на бояр, детей боярских, окольничих, дворян. Стер разницу между вотчинами, наследственными владениями, и поместьями, даваемыми воину во владение под условие государственной службы. (Стирал эту разницу и Иван Грозный, обязав служить стране и за владение вотчиной, по сути приравняв вотчину к поместью; а при Петре произошло несколько наоборот, приравнивание поместья к вотчине.) Установил единонаследие при переходе поместья от отца к сыну, что обязывало младших сыновей служить за денежное жалованье. Обязал всех дворян учиться с девяти до пятнадцати лет – «грамоте, цифири и геометрии» в специальных школах – цифирных, навигатских, артиллерийских, фортификационных. Наказания за уклонение от службы, которая начиналась с 15 лет и длилась пожизненно в армии, флоте и гражданских учреждениях, стали еще более суровыми, чем ранее.