Текст книги "Петербург на границе цивилизаций"

Автор книги: Александр Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц)

Результат не замедлил себя ждать. Русские силы под командованием кн. Д. Хворостинина, думного дворянина М. Безнина и кн. Катырева-Ростовского разбивают шведскую армию в Вотской пятине (нынешняя Ленобласть).

На пути к Яму, близ деревни Лялицы, передовой полк Хворостинина столкнулся с неприятельскими войсками, которыми командовал европейский военный суперстар Понтус Делагарди. На помощь к князю поспешил большой полк, а «иные воеводы к бою не поспели». Русские не ввели в дело всех своих сил, тем не менее они одержали полную победу над шведами.

Двинувшиеся к Нарве русские войска возвращаются в Новгород по требованию польского посла, который угрожает возобновлением военных действий, намечается и крымский набег.

Однако Юхан III все еще собирается «освободить от тирана» северо-западную Русь, и заодно прибрать ее себе. Для нового наступления в Финляндии сосредоточивается многочисленная шведская армия, включающая наемные отряды из Германии, Франции и Италии.

Восьмого сентября 1582 г. шведская армия во главе с Делагарди осадила Орешек – русскую крепость, расположенную на острове у впадения Невы в Ладожское озеро. После месяца интенсивных обстрелов, шведы предприняли штурм. Русские успешно отразили нападение врага. Спустя неделю по Неве, на судах, в крепость прибыло русское подкрепление. Второй шведский штурм был отбит с большим уроном для неприятеля. В ноябре Делагарди отступил от стен Орешка с позором. Очередная «гуманитарная интервенция» провалилась, напоровшись на грубых московских мужиков.

После этого поражения король Юхан III понимает, что без братьев-поляков ему ничего не светит. Как ни крути, Делагарди не Делагарди, но оставшись один на один с Москвой, шведы неизменно терпят поражение.

Военный разгром Швеции был вполне осуществим. Однако, Стефан Баторий угрожал немедленным возобновлением военных действий в случае продолжения русского наступления. Такое упорство Польши объяснялось не политикой, а экономикой – балтийская торговля должна была приносить доход не России, а ганзейским городам, кредиторам короля. Сдерживало Москву и вторжение ногайцев в Камский край. После нашествия большой ногайской орды в 1580 г. не утихало и восстание луговой черемисы на Волге.

10 августа 1583 г. на реке Плюссе был заключено трехлетнее перемирие с Швецией, которая сохранила за собой завоеванные земли в Ливонии и Западной Карелии.

Ливонской войне уделено так много внимания в этой книге, потому как царь Петр I прекрасно знал, что произошло в эпоху Ивана IV, и понимал, что надо сделать, чтобы выход к Балтийскому морю и морским коммуникациям оказался успешным. Реванш за Ливонскую войну и приведет к созданию Санкт-Петербурга…

Даже после Плюсского мира Иван Грозный не считал войну проигранной. Ведь кончилась она фактически тремя поражениями западных войск, у Пскова, Лялиц и Орешка. Разъединение Речи Посполитой и Швеции, неизбежное из-за столкновения интересов в Ливонии, должно было изменить соотношение сил в нашу пользу.

Многие города, захваченные шведским королем в Ливонскую войну – Ям, Ивангород, Копорье, Корелу – Россия вернет себе уже в войну 1590–1595 гг., не смотря на отвлекающие набеги крымцев. И в той войне опять отличится князь Д. Хворостинин. А вот шведы, точнее их финские подданные, отличились только тем, что вырезали всех иноков и мирян в Печенгском и Кандалакшском монастырях, включая женщин – с чего, собственно, война и началась – а также устроили несколько набегов на Беломорье и Колу. После своего поражения, шведы будут предлагать царю Борису Годунову совместно разгромить и разделить Польшу, разлагаемую внутренним нестроением. Но царь Борис благородно отказался и сохранил мир с поляками, однако те, как и обычно, не ответили взаимностью. Иностранное вмешательство, а также беды русского хозяйства, определяемые его замкнутостью в зоне короткого сельскохозяйственного периода и рискованного земледелия, и привели к катастрофе Смутного времени.

На начало XVII в. Россия осталась бедным земледельческим обществом; как пишет С. М. Соловьев: «Без развития города, без сильного промышленного и торгового движения, государством громадным, но с малым народонаселением, государством, которое постоянно должно было вести тяжелую борьбу с соседями, борьбу не наступательную, но оборонительную».

Россия вступила в следующий век с полным набором системных ограничений. Цепь неурожаев 1601–1604 гг., когда снег выпадал летом, продолжившаяся и в конце 1600-х (это был, наверное, пик Малого ледникового периода) погрузил страну в хаос. И хотя распашка Черноземья уже началась, но новые степные регионы оставались все еще опасным Пограничьем.

Смутным временем по полной программе воспользовались иноземцы – без которых Русь не дошла бы до такой страшной степени разорения. «Логистика» пожирания Руси разрабатывалась польско-литовскими магнатами, к которым потом присоединился польский король, а затем и шведский монарх. Смута начала XVII в. не была революцией или восстанием низов, как Пугачевщина. Ее вели интервенты и «воры», одичавшее военное сословие, дети боярские и казаки. И прекращена она была с помощью тех ресурсов, организационных и социальных факторов, которые ввел в русскую жизнь Иван Грозный. Смута не развалила Россию на кусочки, потому что феодальный сепаратизм был выкорчеван Иваном Васильевичем.

Результатом неудачи в Ливонской войне и разрухи Смутного времени будет нарастание мобилизационного характера хозяйственной и военной жизни России, который и приведет, в середине XVII в., к легальному прикреплению владельческих крестьян к земле.

Историк С. М. Соловьев из бедности производительных сил государства выводит и огромные социальные тяготы, которые принуждено будет нести русское общество:

«Государство бедное, мало населенное и должно содержать большое войско для защиты растянутых на длиннейшем протяжении и открытых границ… Главная потребность государства – иметь наготове войско, но воин отказывается служить, не выходит в поход, потому что ему нечем жить, нечем вооружиться, у него есть земля, но нет работников. И вот единственным средством удовлетворения этой главной потребности страны найдено прикрепление крестьян, чтоб они не уходили с земель бедных помещиков, не переманивались богатыми, чтобы служилый человек имел всегда работника на своей земле, всегда имел средство быть готовым к выступлению в поход».

Лаконично и четко классик выводит: «Прикрепление крестьян – это вопль отчаяния, испущенный государством, находящимся в безвыходном экономическом положении».

Фактически дворяне были прикреплены к службе (причем, куда ранее крестьян), а крестьяне к обеспечению этой службы. Только так Россия сможет победить Европу при Петре. Но при всём притом, большая часть территории России, русский Север, Сибирь, южное пограничье остались вне сферы крепостного права, их населяли и осваивали служилые люди, черносошные крестьяне и казаки.

Кстати, Европа того времени отнюдь не представляло область радостного высокооплачивамого труда.

К VIII-IX вв. основная масса бывших римских рабов стала безгласным угнетаемым крестьянством, сохранив прежнее название – servi. Число сервов было значительно пополнено бывшими свободными людьми за счет коммендации. Начиная с империи Карла Великого начинается массовое закрепощение общинников-германцев.

Прославляемые либералами документы начала XIII в., английская Магна Карта и венгерская Золотая булла, как и соответствующие им польские статуты через два века – это не основополагающие акты свободы, а акты порабощения для простонародья, предпринятые оккупационной элитой.

К востоку от Эльбы с XVI в. царило «вторичное крепостничество», обслуживающее европейский рынок и накопление западных капиталов – в общем, являясь периферийной зоной растущего западноевропейского капитализма. Державы центральной и восточной Европы произвели «вторые издания» крестьянской зависимости, причем в таких тяжелых формах, каких не знало классическое средневековье. Цель – максимизация поставок дешевого сырья на западноевропейский рынок в обмен на предметы роскоши. Панщина(барщина) в Польше дошла до 6 дней в неделю, а затем нередко стала занимать всю неделю – крестьянин, потерявший возможность трудиться на своем наделе, получал паёк-месячину; в Венгрии зависела только от произвола владельца, в Трансильвании составляла 4 дня в неделю, в Ливонии нередко занимала всю неделю («Любой барщинный крестьянин работает с упряжкой быков или конной упряжкой каждый день").[19]19
  Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV-XVIII вв. М. 1988, с.260.


[Закрыть] В Шлезвиге и в середине XVIII в. помещик владел крестьянином как вещью («Nichts gehoret euch zu, die Seele gehoret Gott, eure Leiber, Guter und alles was ihr habt, ist mein», пер. «Ничто не принадлежит вам, душа принадлежит Богу, а ваши тела, имущество и все что вы имеете, является моим»). В Нижней Силезии утвердилось правило, что «крестьянские барщинные работы не ограничиваются». В Саксонии крестьянская молодежь призывалась, как в армию, на трехгодичную непрерывную барщину. Ничем не ограничена была и власть сеньера над жизнью и имуществом крепостного. «Если шляхтич убьет хлопа, то говорит, что убил собаку, ибо шляхта считает кметов (крестьян) за собак», – свидетельствует польский писатель XVI в. Моджевский. В Дании в XVI в. (как и в Ливонии, и Польше) крестьянами торговали словно скотом. Король Кристиан II пытался отменить это и издал указ: «Не должно быть продажи людей крестьянского звания; такой злой, нехристианский обычай, что держался доселе в Зеландии, Фольстере и др., чтобы продавать и дарить бедных мужиков и христиан по исповеданию, подобно скоту бессмысленному, должен отныне исчезнуть». Однако феодалы свергли Кристиана и продажа людей продолжилась. В Шлезвиге и в середине XVIII в. помещик владел крестьянином как вещью («Nichts gehoret euch zu, die Seele gehoret Gott, eure Leiber, Guter und alles was ihr habt, ist mein», пер. «Ничто не принадлежит вам, душа принадлежит Богу, а ваши тела, имущество и все что вы имеете, является моим»). В Силезии утвердилось правило, что «крестьянские барщинные работы не ограничиваются». В Саксонии крестьянская молодежь призывалась, как в армию, на трехгодичную непрерывную барщину.[20]20
  Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV–XVIII вв. М., 1988, с.260.


[Закрыть]

Рано избавились от крепостного права только некоторые торговые, в особенности морские торговые страны. Но они заменили крепостничество грабежом колоний и работорговлей, плантационным рабством, пролетаризацией собственного простонародья. Трудящиеся фактически подвергались новой форме рабства – пролетарской, и в него загнано была большая часть населения в самых передовых европейских государствах.

Свирепые наказания стали той дрессировочной палкой, которая превратило население Запада в послушное хорошо управляемое стадо.

С XVI в. Англии существовало свирепейшее уголовное законодательство, направленное против экспроприированных, бродяг и нищих, в котором смертная казнь назначалась за сотни преступлений, начиная с мелкой кражи на сумму в два шиллинга (стоимость курицы). В правление Генриха VIII на виселицу и плаху было отправлено 72 тыс. чел., при Елизавете I – 90 тыс., при населении Англии в 2,5-3 млн. чел.[21]21
  W. Harrison. The description of England prefixed to the Holinshed's Chronicles, vol.I, 1807, p.186.


[Закрыть] Появляется даже такое интересное изобретение, как «висельное дерево». Те, кто не желал быть повешенным за шею, строили британский капитализм. Почти столь же жестокая система наказания царила и в Германской империи – Каролинский кодекс, Голландии, Франции, Испании, в казалось бы благополучных торговых республиках Генуи и Венеции. На Мосту Вздохов в Венеции вздыхали не о любви.

Любые девиации от предписанного властями образа поведения и образа мысли карались смертью – за «ведьмовство», «колдовство», «ересь»; в чем преуспевали и инквизиционные суды католической Европы, и светские в протестантских странах.

Торговля людьми и плантационное рабство пережило в цивилизованном западном мире расцвет, невиданный со времен Римской империи. И в потоках рабов были отнюдь не только черные люди. Первыми рабами на плантациях Вест-Индии были белые, ирландцы и англичане – сервенты или законтрактованные слуги. Формально «законтрактованные слуги» не считались рабами, но как сообщает современник: «Слуг продают и покупают, как лошадей в Европе».[22]22
  Абрамова С.Ю. Африка: четыре столетия работорговли. М., 1992


[Закрыть] Недостаток «добровольцев» работорговцы дополняли захватом молодых белых простолюдинов. На улицах Бристоля во второй половине XVII в. открыто шла торговля белым рабами. Похищениями юношей и девушек для продажи их в рабство занимались купцы лондонского Сити.[23]23
  Mathieson W. L. British Slavery and its Abolition. L., 1926., с. 255


[Закрыть]

С началом Нового времени, русская православная цивилизация столкнулась на своих западных границах с западной цивилизацией, которая уже стала качественно иной, более опасной и агрессивной. И проиграть ей – означало стать тушей для разделки, повторить судьбу десятков стран, народов и племен в Америках, Азии, Африки, Австралии, Океании. Это прекрасно осознавали и прозорливые русские цари, Иван Васильевич, Алексей Михайлович и Петр Алексеевич, которые понимали, что России, чтобы выжить, нужны новые технологии, новые организации, новые коммуникации, новые города и порты.

Куземка Ленин и другие русские жители Приневья XV века

Взглянем на то, что представляли собой русские поселения в Приневье до шведской оккупации.

Вскоре после перехода новгородских земель под власть великого князя Ивана III, начиная с 1500 года, составляются Писцовые (Переписные) книги.

Отметим, что Господин Великий Новгород ко времени вхождения в состав единого русского государства, отличался не столько уже засильем торгового патрициата, как скажем ганзейские города, а господством землевладельческой олигархии, боярства, к которым относился и церковный владыка новгородский. В их вотчинном частном владении и находилось большинство обрабатываемых земель. При новых московских властях значительная часть этих земель была использована для оклада служилым людям. В отличие от более поздних помещиков они не имели земельной собственности; переписные книги определяли, какое довольствие (оброк) дают им крестьяне для несения их службы. Так в «Воцкие пятины писма Дмитрея Васильевича Китаева да Никиты Губы Семенова сына Моклокова лета семь тысяч осмаго» (Переписная окладная книга 1500 г.) «писаны пригороды и волости и ряды и погосты и села и деревни великого кнзя и за бояры и за детьми за боярскими и за служилыми людми за поместщыки и своеземцевы и купетцкие деревени и владычни и манастырские деревни».

Во времена Господина Великого Новгорода территория будущего Питера относилась Ореховскому уезду Вотской пятины. В том числе, к Спасскому Городенскому Погосту относилась территория нынешней Петроградской стороны, Охты и острова между Малой Невой и Большой Невкой. Почти вся остальная территория нынешнего Петербурга – к Никольскому Ижорскому погосту. Такое административное деление сохранилось при переходе этой территории в единое русское государство.

К северу от Невского устья, до реки Сестры шли земли Воздвиженского Карбосельского погоста, что включало нынешние Курортный, Приморский и большую часть Выборгского районов. К югу находились земли Введенского Дудоровского погоста.

Жили на территории будущего Петербурга русские и православная обрусевшая ижора (не путать с финнами, переселенными из Финляндии в Приневье во времена шведской оккупации). В число их занятий входило и земледелие, и скотоводство, и рыболовство, и выделка железа. Обслуживали они и ход судов по Неве, Ладоге и Финскому заливу, который получил такое именование лишь в конце XIX в., а тогда имел название Котлин-​озера.

Так что некая шведско-​финская основа, на которой, дескать, возник Петербург – это такой же западнический фантом, как и псевдоистория про «шведа Рюрика». Кому-​то очень не нравится самостоятельная русская цивилизация, и они старательно ищут способы сделать ее зависимой, несамостоятельной и не цивилизацией. Тогда кого-​то будут цитировать в Скопусе и приглашать на международные конференции.

Переписная книга 1500 г. дает нам понять о населенности Приневья и территории, которая позднее будет Санкт-​Петербургом. О русской населенности.

Всего на территории, занимаемой нынешним Петербургом (не включая Курортного района) насчитывалось 1082 двора и 1516 взрослых душ мужского пола. Тесноты не видно. Земли хватало и молодые мужики, женившись, обзаводились своим двором или вообще устраивали заимку, из которой вырастала новая деревня.

Так что Протопетербург вполне себе существовал и рос. И если перенять (у Москвы или Казани) привычку считать основанием города появление первых означенных в документах поселений на его территории, то Петербург, можно сказать, определенно существовал уже с XV века (на самом деле и еще ранее).

«Приют убогого чухонца»? Никак нет, при всем уважении к нашему национальному гению. Просто во времена Пушкина только начиналось изучение русской древности, в немалой степени благодаря началу археографических экспедиций в эпоху Николая I. А Русское историческое общество, чьей целью было «всесторонне содействовать развитию русского национального исторического просвещения» появилось только в 1866, и возглавил его, кстати, кн. Петр Вяземский, близкий друг Пушкина. А Переписная книга 1500 г., дающая представление о населении Приневья того времени, почти сплошь русском, – опубликована лишь в 1851 году.

Центром Никольского погоста, занимавшего значительную часть Приневья, было село в излучине Ижоры, где располагалась церковь, дворы церковного причта и торговых людей. (Кстати, ближайший к Приневью каменный храм находился в Тихвине – Успенский собор, поставленный в 1515 г. по образцу московского Успенского собора.) Там находились деревни Кандуя, Минино, Валитово и другие. Обитали там, в основном, «непашенные люди», занимающиеся ремеслами, промыслами и торговлей. На Ижоре недалеко от современного Колпина стоял торгово-​ремесленный «рядок» Клети.

На мысе, перед впадением в Неву реки Славянки (а это уже нынешняя городская черта) стояли деревни Колено на Лезье и Сояка (Сойкино) Иконникова. За впадением Славянки деревня Гудилова (на позднейших шведских картах Gudiloff-​hof).

В западной части Рыбацкого проспекта находилась деревня Каргуево. На стыке Рыбацого и Шлиссельбургского проспектов, при впадении речки Мурзинки в Неву – деревня Кайкуши.

На левом берегу Мурзинки – деревня На Туршую Ручью на Неве. Жили там в 1500 году Гаврилко Сипин, Офанаско Тимохин, да Климко Федков, да Иевсюк Смешков.

Ниже располагалась деревня Лоткина.

При впадении реки Утки в Неву деревня Сабрина.

Возле нынешнего Речного вокзала – деревня Матвеева. А на правом берегу – возле Володарского моста деревни Глезново и Ластово.

За ними Борисковицы на Неве.

А на левом берегу Невы ниже Володарского моста – деревня Михайлино.

На правом берегу, на выходе к Неве улицы Новоселов – Марковская.

Ниже выхода к Неве улицы Дыбенко – Дубок Нижний. Забавно созвучие названия старинной деревни и имени большевика. Был неподалеку и Дубок Верхний.

На правом берегу – в начале Малоохтинского проспекта деревня Нижний Омут на Неве.

Ниже Финляндского моста на левобережье была Осинова на Неве.

У впадения реки Волковки в Неву двумя рукавами (именно так, это сейчас она впадает в Обводный канал) находилась деревня Вихрово Федорово на Неве. Где обитали Куземка Васков, Иголка Ивашков, Стехно Конанов, Гришка да Кондратко Тимохины. А шведы, переименовали эту деревни в Викторис, ошибочно посчитав, что на этом месте они в 1300 поставили крепость Ландскрону, ту, что по-​быстрому снесло русское воинство. Там и будет впоследствии царь Петр строить монастырь во имя Святых Троицы и Святаго Александра Невского, ошибочно посчитав, что в этом месте состоялась Невская битва 1240 г.

На левом берегу Волковки – около Волковского кладбища – стояла деревня Волковка.

В Переписной книге 1500 г. упомянуты деревни на Галатееве острове, находящегося в районе нижнего течения Волковки – Васкино, Левкуевское, Лемонтово, Лигомовичи, Овсеевское, Петчела, Селезнева, Сиденье, Сукина, Тимуева, Толстые Головы, рядом с островом – Осинево на реке на Неве. Однако до сих пор не установлено, где этот остров находился.

На Волковке также стояли деревни Гаврилово и Кухарево.

У впадения речки Оккервиль, носившей тогда название Чернавки, в Охту находилась деревня Чернецкая. На выходе Магнитогорской улицы к Охте – Минкина на усть Охты.

Кстати, много рек и речек в этом регионе имеют в названии корень «черный». Это фирменный цвет вод Петербурга, определяемый осадочными породами. Не какой-​то там легкомысленный голубой.

В устье Охты, на мысу, стояло село, населенное «непашенными» людьми, согласно Писцовой книге 1500 г., именуемое Кулза, и рядом еще крохотные деревеньки: Корабленица Нижний Двор на Неве в два двора, Нижний Двор Ахкуево на Кулзе в три двора. Ахкуя – это очевидно и есть река Охта. А Кулза происходит от русского слова кулига – клин или мыс.

Оно и стало в начале XVI в. городком, который в Писцовой книге 1521 г. именовался Невское Устье. [24]24
  Куник А.А. Предисловие// Писцовые книги Ижорской земли. Т.1, отд. 2. СПб., 1862, с. IV-V.


[Закрыть]

Известно, что туда ходили суда ганзейцев из Ревеля. К 1521 году относится сообщение выборгского коменданта Рольфа Матссона датскому королю Христиану II, который тогда правил и Швецией (документ этот находится в Копенгагенском архиве): «Да будет вашей милости известно, что здесь, вблизи России, явился корабль с несколькими яхтами к одному городу, называемому Ниэном, который они ограбили и сожгли, и взяли у Русских все, что им попалось под руку».

Собственно, описывается нападение пиратов на городок Невское Устье, при впадении Охты в Неву.

Там где расположился Смольный, на стыке Смольного монастыря со Смольным институтом, располагалось село Спасское, центр Спасского погоста. Поблизости стояла деревянная церковь Спаса Преображения, шведы снесли ее, когда строили тут земляное укрепление. На запад от него вела дорога к Дудорову. Здесь же, уже при шведах располагалась таможня, в которой на приезжающих по суше купцов взимали пошлину

На набережной Кутузова, где въезд на Литейный мост, находилась деревня Палениха. На углу улицы Кирочной и Литейного – Лаврова деревня. На выходе к Неве Потемкинской улицы – Фроловщина (Враловщина позднейших шведских карт).

Переписная книга 1500 г. упоминает деревню Койкоска на Неве (обитатели Данилко Ондрейков и Бориско Кузьмин), Нижний Омут на Неве (Ортемко Андреев), Логиново Нижний Омут на Неве (Сенка Степанов и сын его Максимко, Ондрейко Максимов и сын его Игнат, сеют яри пятнадцать коробей, а сена косят тридцать копен.)

Деревня Кандуя находилась у Ерика Безымянного (будущая Фонтанка). Там же и деревня Калинки – от нее происходит название Калинкина моста.

Усадище находилось у истока Фонтанки.

Возле будущего Таврического дворца находились деревни Сабирино и Осиновое. Между Охтой и Большой Невкой деревни Одинцово, Гринкино и Максимово.

В районе шоссе Революции – Рублевики, рядом Исаковка и Жерновка.

В южной части нынешней территории города – деревни Купчинова (в районе Белградской улицы), Саблино, Лукьяновка.

На пересечении современных улиц Калинина и Трефолева – Волынкина.

Была деревня и на берегу Карповки на Крестовском.

Там, где разбит парк имени Трехсотлетия Петербурга – деревни Ускина, Ликунова.

В нынешнем Выборгском районе находились деревня Опока и усадьба служилого человека Одинцова (на картах периода шведской оккупации нечленораздельно прозываемая Адицова, да что с них супостатов взять).

На Черной речке – Таракановка.

На месте улицы Зодчего России имелась деревня с приятным названием Новинка. В районе Гороховой улицы – Кукушкино, на углу с Московским проспектом – Гришкино. На пересечении с Измайловским проспектом – Максимовка.

Острова в устье Невы именовались Васильевым или Васильевским, который именуется так до сих пор, Лозовым (Гутуевский), Крестовым (Крестовский), Каменным, Хвойным (Аптекарский), Столбовым (Петровский), Фоминым или Березовым (нынешняя Петроградская сторона). На Фомином острове у Сампсониевского моста стоял двор, единственное место, где мог расположиться чиновник, приезжающий из Орешка и управляющий Городенским и Карбосельским погостами. Деревня на Фомином острове, состоявшем в Спасском погосте, насчитывала 38 дворов – и была одной из самых населенных в Приневье.

У Кронверка, напротив Заячьего острова, находилась деревня Мишкина с часовней.

Что касается острова, где пишутся эти строки, то в Переписной книге 1500 г. упомянуто: «А на Васильев острове на на устые Невы… Микитка Сменов, сын его Исак, Михал Сидков, Гришка Дмитров, Ивашко Фомин, Мартьянко Тимохин, Гришка Ивашков, Ивашко Гридин, Логинко Сменов, сын его Ондрейко, сеят яри пятнадцать коробей, а сена косят пол пята десять копен… А непашенных, Гаврилко Логинов, Юхно Онфимов, Гришка Феофилактов, Куземка Ленин, Матюк Борисов, Гаврилко Васьков, Микитка Степанов…»

И если Владимир Ильич взял себе псевдо у старинного рода, происходящего от землепроходца XVII в., Ивана Посника, исследовавшего Восточную Сибирь, то происхождение фамилии, а точнее отчества Куземки с Васильевского острова – пока тайна. Во всяком случае ирония судьбы налицо – в будущем Ленинграде за 400 лет до того уже имелся свой Ленин.

Как мы видим, и топонимы на территории будущего Петербурга указывают на то, что основное население здесь было русское. Впрочем, и ижора, и водь, жившие к югу и югу-​западу от Невы, и карелы, жившие к северу от Невы, тоже были нашими, православными, усвоившими русскую культуру, обычаи, одежду, язык. Что, в общем, тогда и определяло национальную принадлежность.

К 1610 относится сообщение шведского придворного историографа Ведекинда, что Якоб Делагарди «послал в Выборг предписание комиссарам задержать все находящиеся там русские торговые суда – и по продаже их груза употребить вырученные деньги на уплату жалованья войску, и что он сам также задержал на Неве два нагруженных солью судна, и захватив еще несколько тысяч бочке соли в городе, повелел поспешить туда как можно скорее с транспортными судами для перевозки этой добычи».[25]25
  Видекинд Ю. История десятилетней шведско-московитской войны. – М., 2000.


[Закрыть] Собственно, этот типично шведский грабеж происходит как раз в русском городке на Неве – в Невском Устье.

А само событие знаменует переход от шведской «помощи» царю Василию Шуйскому в отражении польско-​литовской интервенции – в захват и оккупацию северо-​западной Руси. Тогда Швеция прибрала к рукам все русское балтийское побережье, Приневье, северное Приладожье, города Ивангород, Орешек, Ям, Копорье, Корелу, Гдов и Новгород. Для этого и предлагалась «помощь». В 1617 шведы ушли из Новгорода согласно Столбовскому мирному договору, оставив его полностью обезлюдевшим, в первую очередь от страшного голода. «Описание Новгорода 1617 года» Мезецкого и Зюзина, опубликованное только в 1984, дает картину разорения города в период шведской оккупации. Пребывание европейцев в Новгороде закончилось для города хуже некуда – население практически исчезло, жилыми осталось лишь несколько десятков дворов.

Из Тихвина шведы были выбиты местным ополчением в 1613, причем тихвинцы создают озерную флотилию, действующую против шведов на Ладожском озере. Тихвин (нынешняя Ленобласть) становится центром русского сопротивления шведской оккупации, ополчение действует против шведов также в Карелии, Олонецком уезде, Беломорье. Известны даже имена некоторых партизанских командиров – Иван Ракаччу и Максим Рясинен, которые по происхождению были карелами или вепсами. Шведы же набрали зверья из числа подданных Речи Посполитой, чтобы захватить Заонежье и Поморье. Отряды укров-​черкасов не смогли взять Холмогор и Сумского острога, были биты андомскими, пудожскими и шальскими ополченцами под командованием воеводы Богдана Чулкова. Однако разорений и зверств произвели они вдосталь, разграбили Никольско-Карельский монастырь, Неноксу, Луду, Уну, Сумскую волость, и только на Онеге умертвили 2325 человека. Шведские отряды были отбиты от Толвуйского и Шунгского острогов, берегов Олонки и Мегрети. Притом русские и карельские крестьяне действовали заодно. Из-за действий партизан был сорваны два больших шведских похода под командованием А. Стюарта к Сумам и Соловкам. Русские партизаны даже устроили рейды возмездия на шведскую территорию.[26]26
  Фруменков. Соловецкий монастырь и оборона Беломорья.


[Закрыть]

В 1615 псковичи наносят сильное поражение шведскому войску, которое под командованием короля Густава II Адольфа пыталось взять город, причем венценосный был ранен, а фельдмаршал Эверт Горн убит. Город-​герой Псков второй раз, за тридцать с небольшим лет, пресекает европейскую интервенцию.