Текст книги "Петербург на границе цивилизаций"

Автор книги: Александр Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)

При всех своих господских рефлексах дворяне теперь должны были учитывать, что верховная власть рассматривает крестьян не как помещичью собственность, а как «вверенных людей», то есть людей, что переданы под управление помещиков при условии соблюдения теми морали и законности.

«Усилиями самого Николая и таких людей как Пушкин была подорвана нравственная возможность существования крепостного права. Феодалам было показано, что крестьянин – это личность», – отметил Лев Тихомиров.[132]132
  Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. СПб., 1992, с. 366.


[Закрыть]

В эпоху Николая I помещичьи хозяйства неуклонно теряли доходность – во многом благодаря тем ограничениям на эксплуатацию крестьян, которую устанавливало правительство – и впадали в задолженность. Особенно быстро это происходило в неурожайные годы, когда помещики обязаны были кормить крестьян, находящихся под угрозой голода.

За годы николаевского царствования общая сумма помещичьей задолженности увеличилась в 4 раза. К 1850-м гг. помещики России были должны государственным кредитным учреждениям (Заемному банку и др.) 425 млн. руб. серебром.

В 1833 г. в этих учреждениях, в обеспечение долга, было заложено помещиками 43,2 % крепостных ревизских душ, а в 1855 г. уже две трети всех крепостных.[133]133
  Выскочков, с. 206.


[Закрыть]

Нарастающий процесс разорения дворянских землевладений сопровождался переходом заложенных имений в казну.

Поскольку в залоге находилось подавляющее большинство крепостных – это означало, что в обозримом будущем они должны были перейти в разряд государственных крестьян.

К числу должников относилось подавляющее большинство помещиков из той основной группы, что владела от 1 до 1000 крепостных душ. То есть, подавляющая масса дворянства лишь номинально оставалась собственниками своих поместий и крепостных душ, что заметил даже классик коммунизма.[134]134
  Маркс К. Об освобождении крестьян в России. – В кн.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., М. 1954., т.12, с. 692–701.


[Закрыть]

Доля крепостных в общем числе крестьян снижалась с нарастающей скоростью, с половины в начале правления Николая I до менее 40 % в конце.

Императорский указ от 1846 г. обеспечивал крепостным крестьянам право выкупаться на свободу вместе с землей, если поместье, к которому они были приписаны, продавалось за долги с торгов. А указ, изданный в следующем году, давал крестьянскому обществу, приписанному к такому поместью, первоочередное право купить его целиком. «Оказалось, что крепостные были вполне готовы к этому и действительно стали скупать поместья одно за другим». Указ от 15 марта 1848 г. распространил право покупки поместья на каждого крепостного в отдельности.

Ключевский писал: «Помещичьи хозяйства… падали одно за другим; имения закладывались в государственные кредитные учреждения… Поразительны цифры, свидетельствующие о таком положении помещичьего хозяйства… состояло в залоге с лишком 44 тыс. имений с 7 млн ревизских душ с лишком, т. е. в залоге – больше двух третей дворянских имений и две трети крепостных крестьян, т. е. закладывались преимущественно густонаселенные дворянские имения… Надо вспомнить все приведенные цифры, для того чтобы видеть, как постепенно сами собой дворянские имения, обременяясь неоплатными долгами, переходили в руки государства. Если бы мы предположили вероятность дальнейшего существования крепостного права еще на два-три поколения, то и без законного акта, отменившего крепостную зависимость, дворянские имения все стали бы государственной собственностью. Так экономическое положение дворянского хозяйства подготовило уничтожение крепостного права, еще в большей степени подготовленное необходимостью нравственною».

К разорению помещичьи имения и подталкивала аграрная перенаселенность в центральных районах страны. Несмотря на развитие отхожих и кустарных промыслов, крестьянство испытывало все больший недостаток удобной пахотной земли, и помещику приходилось кормить лишние рты.

В регионах с благоприятными климатическими условиями крепостные становились обузой для помещиков из-за специализации хозяйств. Землевладельцы расширяли посевы картофеля, сахарной свеклы и других технических культур, вводили травосеяние, основывали предприятия по первоначальной обработке земледельческого сырья. Хозяева таких имений нуждались в более малочисленной и сезонной рабочей силе. Для них батрак являлся более удобным работником, чем крепостной крестьянин. Перед батраком у помещика не было никаких социальных обязательств, предписанных законом. Батрака гнал на работу страх голодной смерти и это принуждение было посильнее любого другого.

Свои проблемы владельцы специализированных хозяйств нередко решали путем захвата крестьянских наделов. Несмотря на противодействие правительства, обезземеливание крестьян в таких регионах приобретало широкий размах.

Крепостное право в многих поместьях Нечерноземья, зоны рискованного земледелия, нередко было фикцией еще при предшественниках Николая I. Землевладелец довольствовался оброком (денежной рентой) от своих крестьян, многие из которых обосновались в близких и далеких городах в качестве ремесленников, мастеровых, купцов, торговцев.

В нечерноземных областях процент оброчных крестьян среди крепостных неуклонно возрастал. Так в первой трети века он увеличился в Владимирской губернии с 50 % до 69 %, в Московской с 36 до 67,9 %, в Рязанской с 19 % до 38,1 %. В северных губерниях, Ярославской, Костромской, Вологодской, где крепостных было немного, оброчных среди них уже оказывалось 85–90 %. К середине 19 в. процент оброчных в нечерноземных губерниях увеличился еще больше. Отмирание грубых форм зависимости от землевладельца создавало новые возможности для проявления экономической активности формально крепостных крестьян.

В 1834 г. было принято положение для помещиков, держащих вотчинную фабрику, которое фактически ставило крест на такого рода промышленности. Для работников, имевших земельные наделы, труд на фабрике не мог составлять более трех дней в неделю. Работа в воскресные и праздничные дни запрещалась.

И если в 1804 г. 90 % всех суконных фабрик работало на крепостном труде, то в 1850 г. лишь 4 %. Помещичьи предприятия вынуждены были переходить на использование вольнонаемной силы и, как правило, разорялись, не выдерживая конкуренции с купеческими и крестьянскими мануфактурами.

Облегчение выдачи паспортов и учреждение сословно-податной категории торгующих крестьян коснулось, в значительной степени, и крепостных крестьян. Крепостные крестьяне активно занимались крупным оптовым торгом, что так поразило де Кюстина, побывавшего на Нижегородской ярмарке. Неграмотные мужики совершали устные сделки и били по рукам, даже когда сумма доходила до десятков тысяч рублей (в современных ценах это многие миллионы.)

Как писал крупнейший исследователь русской хозяйственной истории, академик Л. Милов: «В крепостной деревне преобладали не признаки упадка и снижения хозяйственного уровня, а восходящие прогрессивные токи».

Но, с точки зрения рынка, мелкое крестьянское хозяйство в историческом центре страны, выше 52–53° c.ш., рентабельным не являлось. Рентабельное капиталистическое хозяйство здесь могло быть создано путем обезземеливания и разорения основной массы крестьянства с тяжкими социальными последствиями.

Возвращаясь к вопросу, а мог ли Николай легко и непринужденно, в стиле либеральных прожектеров, одномоментно «освободить крестьянство», следует признать, что он не мог взять на себя такую ответственность:

«Крепостнический режим» – это всего лишь ярлычок, некрасивые слова, абстракция. Крестьяне живут не абстрактными понятиями, а работой на земле. Реальность заключалась в том, что после «освобождения крестьян», проведенного в России по либеральным канонам, основная масса крестьян стала жить хуже, чем при Николае I. По сути, несвободнее. Они сразу потеряли часть своих земель (отрезки) и получили на шею долговременный груз выкупных платежей (вся земля была признана собственностью помещиков, за которую надо платить).

В эпоху Николая I процесс эмансипации коснулся и такой специфической категории закрепощенного населения, как посессионные работники.

В царствование Николая I взаимоотношения фабрикантов и посессионных работников подверглись дополнительной регламентации – причем к пользе трудящихся.

Посессионный работник должен был получать «достаточную» плату. В случае денежной неудовлетворенности имел право требовать перевода на работу с «достаточной» платой. При невыполнении требований мог жаловаться на фабриканта в Министерство финансов.

Работа в ночное время, воскресные и праздничные дни запрещалась.

При необходимости проживания в городе, не в усадьбе (так назывался сельский дом работника) фабрикант оплачивал для него жилплощадь.

Фабрикант обязан был предоставлять посессионным работникам отпуск до 2 месяцев, чтобы те могли заняться своими земельными участками, огородами и садами.

Работник, чей труд употреблялся неправильно, например для домашних услуг у фабриканта, освобождался из посессионного состояния.

На посессионных фабриках мастер, в среднем, зарабатывал в год около 95 руб., подмастерье – 60, остальные рабочие около 55 руб. На шелковых фабриках ткачи получали до 120 руб. На стеклянных заводах мастер зарабатывал до 260 руб. Для справки: четверть ржи, то есть 8 пуд. или 128 кг, в то время стоила, примерно 4 руб. 50 коп.

Конечно, свобода передвижения посессионных крестьян была ограничена. Однако их труд неплохо оплачивался, они были защищены от чрезмерной эксплуатации. И «свободный» британский пролетарий, наверное бы позавидовал посессионному крестьянину.

Сам государь считал, что «в мерах законодательных следует держаться того правила, чтобы постепенно придти, наконец, к решительному уничтожению в государстве заведений посессионных».

В 1835 г. владельцам посессионных фабрик было предоставлено право договариваться со своими работниками и отпускать их на вольные хлеба с предоставлением паспорта.

Это право было дополнено правилами увольнения посессионных крестьян в вольное состояние.

После полного уничтожения посессионной системы в 1861 на тех предприятиях, где ранее применялся труд посессионных крестьян, реальная заработная плата рабочих будет ниже, а условия труда хуже, чем раньше.

Миф о тирании

На протяжении ста лет, от преемников Петра до Александра, монархия лишь маскировала власть олигархии – новой аристократии, могущественной землевладельческой знати, созданной масштабным присвоением государственных земель. Бывшее служилое сословие, обернувшее благородным шляхетством, являлось опорой новых аристократов. И. Солоневич находит, что русские цари и царицы в это столетие «были пленниками вооруженного шляхетства, и они не могли не делать того, что им это шляхетство приказывало». Ярким признаком подчинения верховной власти российскому магнатству и шляхетству, было колоссальное неравенство в распределение прав и обязанностей между верхами и низами общества. Этому способствовал и законодательный хаос.

Фактически Николай I, после столетнего господства землевладельческой знати, пытается воссоздать в России дееспособное государство.

Его царствование было временем, когда началось постепенное выравнивание прав и обязанностей различных социальных групп перед государством, когда принуждение постепенно изгонялось из русского общества. «Постепенно» – очень важное слово для Николаевского царствования, император всегда был сторонником плавных эволюционных изменений.

Фактически при Николае, разрубившем сети дворяновластия, русское общество лишилось простой иерархической структуры: господа – мужики.

Государственное крестьянство, самая большая часть российского народа, обрело полное самоуправление и экономические свободы, увеличило свое благополучие. Владельческие крестьяне были защищены от произвола помещиков и быстро двигались к обретению тех же гражданских и экономических прав, что и государственные крестьяне. Это стало причиной бума в легкой промышленности и оптовой торговле.

В 1832 г. образованные горожане всех классов и разрядов, а также купцы всех разрядов были освобождены от подушной подати и телесного наказания.[135]135
  Кавелин, с.165.


[Закрыть] Затем такие же права получило городское сословие низших разрядов, мещане, ремесленники и белое духовенство.

В 1846 Санкт-Петербург первым из городов обрел полное самоуправление. В городскую думу пришли выборные от всех городских обывателей.

Миф о застое

Именно в эпоху Николая I в России начался промышленный переворот, причем вполне канонически – с распространения фабрик и паровых машин. В силу объективных причин это начало было запоздалым по сравнению с Британией, США и странами Западной Европы, однако российская промышленность росла быстрыми темпами. В николаевское время производство выросло примерно в четыре раза. В некоторых отраслях промышленности, не требующих крупных капиталовложений, случился настоящий бум. В некоторых сферах, как например, в области шоссейного и гидротехнического строительства, было сделано больше, чем за все последующее время, вплоть до сталинской индустриализации.

Весьма сомнительно любимое утверждение прогрессоров, что крепостнические отношения мешали промышленному развитию.

К середине XIX в. у нас было крепостных около 22 млн. из примерно 70 млн. населения. Остальные 48 млн. могли пополнять ряды вольной рабочей силы. К тому же и более миллиона крепостных имели разрешение на отхожий промысел. У нас в это время имелось 565 тыс. работников, занятых в промышленности. (А спустя полвека после отмены крепостного права, занятых в промышленности насчитывалось лишь около 2,5 млн. – на 160 млн. населения.) Как мы видим, вовсе не оковы крепостничества мешали притоку рабочих рук в промышленность. Для большего числа рабочих не было рабочих мест, ведь размер промышленности соответствует объему накоплений и инвестиций.

Еще в первой половине XVI в. у Англии не было металлургии и производства сложных механизмов, в отличие от Германии. А густонаселенная южная Германия использовала свои преимущества в виде поверхностного залегания разнообразных руд и большие накопления от торговли – ведь она входила в огромную империю с богатейшими колониями, управляемую испанским королем. Потом Англия использовала свои географические преимущества, реализовав их в виде работорговли, пиратства, захвата торговой монополии в колониях– создавая накопления, которые стали основой инвестиций в промышленный рост Англии. Полезные ископаемые, необходимые для начала индустриализации, лежали у англичан под ногами, в густо населенных районах.

Нидерландские торговые города вставали на соединениях больших европейских рек и морских коммуникаций колониальной испанской империи; через бассейн Рейна пойдут колониальные товары и потечет колониальное серебро. Швейцария лежала на транзитных путях между северной и южной средиземноморской Европой. Итальянские города на протяжении столетий контролировали морские торговые перевозки из Черного моря и восточного Средиземноморья на Ближний Восток и в западное Средиземноморье – немалую роль играло и то, что к востоку от Аппенинского п-ва все возможные конкуренты разрушались нашествиями с востока. Швеция на протяжении века она была огромной «малиной», где делили добычу, поступающую из центральной и восточной Европы. В ходе Тридцатилетней войны шведские войска, выходя со своих балтийских баз, разграбляли по несколько сотен деревень за один поход. Нидерландские инженеры строили в Швеции медеплавильные и железоделательные заводы – руды и леса здесь предостаточно – а изготовленные там пушки еще больше увеличивали военную добычу. И хотя Петр конец шведскому великодержавию положил, но капитал-то остался. Шведская промышленная революция XIX в. была связана с эксплуатацией все тех же рудных месторождений, находящихся неподалеку от незамерзающих западных шведско-норвежских портов, что сочеталось с замечательной природной гидроэнергетикой и огромным спросом со стороны близкого английского рынка.

В истории упомянутых стран мы всегда находим вполне лежащие на поверхности географические факторы, дающие толчок накоплению средств.

У России, замкнутой в северной Евразии между тундрами, замерзающими морями, степями по которым шли нашествия кочевников, и враждебными государствами, много столетий таких факторов не было. Через ее территорию не проходил ни один важный торговый путь. Низкое плодородие почв определяло низкую плотность населения и его «растекание» по огромным территориям, что определяло низкую интенсивность хозяйственных взаимодействий.

В России могла возникнуть некая разновидность меркантилизма – защищенные высокими заградительными пошлинами и государственными льготами мануфактурные производства. Однако в экономической мысли после Петра господствовали фритредерские течения. Российские сторонники свободной торговли, главные экономические либералы того времени, были жестоковыйными противниками развития собственной промышленности.

Особенно они были сильны в начале XIX в., предостерегая от развития собственной промышленности и указывая на английские промышленные города, которые действительно выглядели омерзительно.

«Сообщество нескольких сот или тысяч мастеровых, и живущих, и работающих всегда вместе, не имеющее никакой собственности, питает в них дух буйства и мятежа. Частые мятежи в английских мануфактурных городах служат тому доказательством», – справедливо порицал язвы пролетаризации фритредерский журнал «Дух журналов» в 1815.

Фритредеры обсасывали выгоды земледелия, вывоза сельскохозяйственного сырья и выступали против протекционизма, позволявшего выстроить собственную промышленность, ибо не дано ей конкурировать с западноевропейской.

По счастью, император Николай, в отличие от Александра, никогда не находился под властью красивых теорий и хорошо ощущал народные потребности.

Им была создана финансовая система, содействующая народным накоплениям и принята разумная протекционистская политика в интересах развития отечественной промышленности.

Все его царствование – это цепочка мер, направленных на увеличение хозяйственной инициативы широких слоев населения.

Крестьянство и купеческие выходцы из крестьянства сыграли главную роль в начале русского промышленного переворота.

Финансы. Конец хаоса

Император Николай унаследовал от Александра I полное расстройство финансов, когда они уже не романсы пели, а отходную.

Европейские войны производили огромные дыры в российском бюджете. Нашествие 1812 г. привело к разорению многих городов. Правительство Александра и не подумало поправить финансовую ситуацию взятием репараций с поверженной Франции (в 1814 она не была взята, а в 1815, после наполеоновских «ста дней», контрибуция тратилась лишь на содержание оккупационных войск). Немало средств на свое восстановление потребовало и любимое детище императора Александра – Царство польское.

Эмиссия ассигнаций казалась правительству единственным способом покрыть растущий бюджетный дефицит. С 1807 по 1816 гг. было выпущено в обращение более 500 млн. руб. – все более обесценивающихся бумажных денег.

Государственные расходы в 1808 г. составили серебром 112 млн., ассигнациями 250,5 млн. руб.; в 1823 г. – серебром почти столько же, 117 млн., а ассигнациями уже 450 млн. руб.

Курс бумажного рубля с 1807 по 1816 гг. по отношению к серебру снизился с 54 коп. до 20 коп. Лишь к концу царствования Александра он чуть увеличился, до 25 коп. В 1820 г. в Москве рубль крупным серебром ценили в 4 рубля ассигнациями. Рубль мелким серебром равнялся уже 4 руб. 20 коп. ассигнациями. А за рубль медью давали ассигнациями всего 1 руб. 08 коп. Таким образом, не существовало даже единого курса обмена металлических денег на бумажные.

На рынке царил «простонародный лаж» – произвольная оценка денежных знаков при торговых сделках. Продавая и покупая на рынке, человек сталкивался каждый раз с новым расчетом. Люди бедные и невежественные обычно несли убытки при каждой сделке.

Торгующий крестьянин за каждые 10 руб. доплачивал, в среднем, 3 руб. лажа.

Эти финансовые проблемы фактически ставили крест на проявления широкой торговой инициативы.

Николай I поставил задачу установить государственную кредитную систему, обеспечивающую жителям империи свободный, единый и безостановочный обмен бумажных денежных знаков на серебро.

Императором была определена технология реформы, реализацией которой преимущественно занималось министерство финансов во главе с графом Е. Канкриным. Участвовал в ней и Сперанский.

Канкрин собрал в казначействе запас золота и серебра, достаточный для уничтожения обесцененных ассигнаций – в это время русская промышленность резко увеличила добычу драгоценных металлов. Выпущенные министерством финансов «депозитные билеты» также способствовали накоплению драгметаллов. Государственная депозитная касса принимала от частных лиц золото и серебро в монете и слитках и выдавала вкладчикам «депозитные билеты», которые ходили как деньги и свободно обменивались на серебро. Помимо депозитных билетов важную роль сыграли «серии» – билеты государственного казначейства, приносившие владельцу небольшой процент, выполняющие все функции денег и также свободно обменивающиеся на серебро.

В 1839 серебряный рубль стал «законною мерою всех обращающихся в государстве денег». Был установлен постоянный единый курс обмена ассигнаций на новый серебряный рубль: 350 руб. ассигнациями за 100 руб. серебром. Он должен был действовать вплоть до полного изъятия ассигнаций из обращения.

Императору принадлежала и концепция кредитных билетов, обеспечиваемых всем государственным недвижимым имуществом и имеющих хождение наравне с монетой. Высочайший манифест от 1 июля 1841 г. имел преамбулу «Для облегчения оборотов государственных кредитных установлений и для умножения с тем в народном обращении массы легкоподвижных денежных знаков» и постановлял в первом пункте: «Сохранным кассам Воспитательных домов и Государственному заемному банку разрешается выдавать впредь ссуды, под залог недвижимых имений, кредитными билетами, в 50 р. серебром.»

Таким образом, кредитные билеты стали еще одной опорой финансовой системы, дали начало доступному государственному кредиту и обеспечивали необходимой ликвидностью торгово-промышленную деятельность. В случае неспособности помещика вернуть кредит, населенное имение попадало не в руки частного банка, а под контроль правительственного Опекунского совета, что играло важную социальную роль.[136]136
  Император Николай Первый: Сборник / Сост. М. Д. Филина. М, 2002., с.241


[Закрыть]

Кредитные билеты обменивались на серебряный рубль по курсу один к одному. Вывоз их за границу, также как и депозитных билетов, воспрещался.

Общая сумма ассигнаций, ходивших в российском государстве, в 599776310 руб., равнялась 170221802 руб. 85 5/6 коп. в кредитных билетах и серебряных рублях, действительно имеющих ту стоимость, которая указана.

В 1843 г. обмен ассигнаций на серебряную монету был завершен и они были уничтожены. В государстве Российском стали употребляться только серебряная и золотая монета (в небольших количествах) и равноценные этой монете бумажные деньги. На серебро были обменены и медные деньги.

Император Николай I добился бездефицитности бюджета и финансовой независимости страны. Стабильность денежной системы в его царствование представляла огромный контраст с царствованиями Екатерины II и Александра I.

Принятый в николаевской России серебряный стандарт сильно отличал ее от большинства западных стран. Золотой стандарт потребовал бы внешних золотых займов, поставил бы Россию в положение долгового раба, и, кроме того, лишил бы страну достаточной денежной ликвидности.

Переход страны на золотое обеспечение рубля в конце 19 в., увы, привел именно к таким результатам. В 1899 г., по сравнению с 1855, количество денежных знаков на одного жителя уменьшилось с 25 до 10 руб. Золотая монета постоянно «вымывалась» из страны и всё растущая часть народного труда шла на выплату растущих внешних долгов. Проблема решалась за счет вывоза дешевого хлеба, родился даже лозунг «недоедим, а вывезем».