Текст книги "Петербург на границе цивилизаций"

Автор книги: Александр Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц)

И в том же августе к новому городу подошли голландские суда. Шли то они в шведский Ниен за лесом, но вместо знакомого «välkommen» услышали неожиданное «добро пожаловать». Голландцы не растерялись и обратились к Меншикову, первому генерал-губернатору Петербурга, с просьбой разрешить им загрузить лес. Тот с радостью согласился. Однако помешали шведы, точнее эскадра фон Нумерса, она не дала голландским кораблям войти в устье Невы для погрузки леса. Впрочем, долго скучать по голландцам не пришлось. В ноябре, незадолго до ледостава шведский флот ушел в Выборг, очевидно с появлением первого льда, тут в Неву и вошел голландское судно шкипера Яна Гильбранда, которое доставило в новорожденный город соль и вино.

Видимо сей Гильбранд и выбрал столь позднее для навигации время, время бурь, потому что надеялся на уход шведских кораблей.

А царь перед тем три недели в октябре ходил на шлюпке из устья Невы на взморье до Котлина, промеряя глубины. Не только определяя безопасный фарватер, но и места для постройки укреплений.[43]43
  Петров, с. 42.


[Закрыть]

Напомню, что половина голландского торгового флота работала тогда не в южных морях, а на Балтике, где торговля приносила барыши не меньшие – за счет разницы цен в Западной и Восточной Европе. На западноевропейском рынке еще в XVI в. произошла «революция цен», вызванная притоком колониального серебра. Голландцы предпочли бы шведов, но русские тоже годились, ведь деньги превыше всего. Меншиков одарил голландского шкипера 500 золотыми.

Уже осенью 1703 свежеиспеченная крепость обзавелась бастионами; трое из них были обращены к Неве, трое на северную сторону, на них было установлено 120 пушек. Собственно, крепость была построена в черновом варианте за 4 месяца, вызвав законное удивление у иностранных наблюдателей.

С 4 апреля 1704 на бастионе, выходящем туда, где впоследствии появится Троицкий мост, зажегся маячный огонь.[44]44
  Там же, с. 44.


[Закрыть]

В 1704 в Санкт-Петербурге проживало около 3 тыс. чел., а было продано им лекарственной водки из сосновых шишек, помогавшей от дизентерии, 231,5 ведро, по весьма гордой цене в 4 руб. 32 коп.[45]45
  Там же, с. 45.


[Закрыть] Похоже, что это снадобье действительно помогало.

С мая 1706 г. земляные валы крепости стали менять на каменные стены, точнее обкладывать камнем валы и укрепления – такая облицовка именовалась больверком. И она требовала забойки в грунт большого количества свай. К 1710 половина бастионов уже обзавелась больверком. Высота бастионов достигла 12 м.

По ту сторону протоки, отделяющий Заячий остров, от Городского острова появилось укрепление Кронверк с 80 пушками.

Укрепления же Шлотбурга, бывшего Ниеншанца, были разрушены, чтобы их не захватил противник и не воспользовался неблаговидным образом.

Крепость в устье Невы не имела смысла без создания там же военно-морской базы. В Лодейном поле лихорадочно строились военные корабли. И летом 1703 в Петербург, спустившись по Неве, пришли с Ладоги первые семь кораблей, в том числе фрегат "Штандарт".

Но шведский флот в Финском заливе, и тем более на Балтике, был куда более многочисленным. Обороняться в устье Невы, в случае мощной атаки с моря, было бы неудобно.

Остров Котлин, перегораживающий вход в устье Невы, был выбран для постройки укреплений. К маю 1704 возвели форт Кроншлот – на отмели, идущей с материка к острову с юга. По довольно интересной технологии. Зимой солдаты завозили на лед лес и строили ряжи, заполняя их камнями. А весной лед растаял и ряжи опустились на дно, на них поставили деревянную надстройку и установили пушки. По тем временам это было передовое решение.[46]46
  Мавродин, с.75.


[Закрыть]

Затем были поставлены деревянные укрепления на самом Котлине, на них разместили две батареи. Теперь фарватер простреливался с двух сторон – проход в устье Невы был для вражеского флота закрыт. И, скажем прямо, на века.

Очевидно, весной-летом 1704 Петр Алексеевич пришел к выводу, что в новом городе должен быть не только торговый порт и военно-морская база. Неплохо бы тут разместить столицу со всеми соответствующими учреждениями.

Это означало необходимость дальнейшего покорения балтийского побережья – ведь столица не могла находиться на расстоянии пушечного выстрела от границы со зловредными шведами.

И шведы оперативно напомнили о себе, летом 1704 их восьмитысячный отряд под командованием генерала Майделя (тот сменил почившего Крониорта) подошел к Петербургу с северной стороны. Русские за сутки поставили укрепление на Аптекарском острове – напротив Каменного острова, плюс корабли встали в Малой Невке. 12 июля шведы переправились на Каменный остров, но не выдержали огня русских пушек и отступили к реке Сестра.[47]47
  Мавродин, с. 77; Петров, с.48; Тимченко-Рубан Г. И. Первые годы Петербурга. Военно-исторический очерк. СПб., 1901, с. 108.


[Закрыть] Того же дня шведский флот под командованием адмирала Депру, после обстрела Кроншлота и Котлина, попытался высадить десант на Котлин. Шведы шли на десантных шлюпках, приняв молчание береговых батарей русских за их отсутствие. На перекатах отмелей они сошли со шлюпок в воду и двинулись к берегу. Но, попав под огонь русской артиллерии и пехоты, бросились обратно к своим шлюпкам.[48]48
  Тимченко-Рубан, с.110.


[Закрыть]

4 августа 1704 шведский генерал Майдель снова дошел до Петербурга, однако на штурм Петропавловской крепости не решился. Его отряд показался в лесу напротив Городского острова. Там попал под обстрел русского фрегата, направился к бывшему Ниеншанцу на Охтинский мыс и 5 августа стал наводить мост через Охту. Однако с Большой Охты стали стрелять по развалинам Ниеншанца пушки, снятые с кораблей. Генерал Майдель, не мудрствуя лукаво, прислал к русским парламентера, предлагая тихо-мирно сдать шведам Петербург и уйти с Невы, но через три дня сам ушел восвояси, а именно в Кексгольм.[49]49
  Там же, с.114.


[Закрыть]

Осенью Майдель совершил новый набег, только на восточный берег Ладоги, но был отбит от Олонецкого уезда. В ответ новгородский воевода Петр Апраксин ходил к шведскому еще Сердоболю (Сортавала).

А в январе 1705 всё тот же Майдель отправился от Березовых островов по льду к Котлину, но был встречен русскими, которые рассеяли его отряд.[50]50
  Мавродин, с. 77.


[Закрыть]

Летом 1705 шведы подготовились получше. С моря к Петербургу подошла эскадра адмирала Анкерштерна в 22 вымпела, включая 8 линейных кораблей и 6 фрегатов с экипажем в 2340 человек, а по Карельскому перешейку к городу двинулся десятитысячный корпус Майделя.

У нас на фарватере между Котлином и Кроншлотом было 8 фрегатов, 2 брандера, 7 галер с 350-400 морских пехотинцев на каждом – новорожденный Балтфлот. В западной части Котлина стоял полк под командованием Ф. Толбухина, там находилось две батареи, в том числе одна на Котлинской косе, способная бить и по северному и по южному фарватеру. Ивановскую батарею возвели на мысе южного берега острова Котлин к северо-западу от Кроншлота. Западнее Ивановской батареи, возвели Лесную батарею при 9 пушках. На юго-восточной оконечности острова еще с 1704 стояла Лесная батарея. Поперек фарватера были поставлены плавучие рогатки на якорях.

В самом Петербурге имелось немного войск, около 5500 чел., включая иррегуляров – казаков, татар и калмыков.

4 июня шведский флот пробовал прорваться к Неве, но был отогнан огнем Кроншлота и галер, на которых имелись 24-х фунтовые пушки.

На следующий день шведы пробовали высадиться на Котлинскую косу – пошло 80 плоскодонок с десантом, числом около двух тысяч штыков, успело высадиться чуть более сотни, которые были жестко встречены полком Толбухина. «Наши их так восприяли, что многие забыли назад возвратиться».[51]51
  Петров, 50.


[Закрыть]

6-го июня шведы приступили к ожесточенной бомбардировке Старой и Ивановской батарей и нашего флота.[52]52
  Тимченко-Рубан, с.130


[Закрыть] И выслали еще две партии десанта, с которыми без труда управились морские пехотинцы Толбухина.

10 июня шведский адмирал попробовал высадить десант на северо-западной стороне острова, но опять был отбит, потеряв 400 солдат. Попутно выслал корабли, чтобы они прошли между мелями с северной стороны, но и там они были встречены русскими галерами.[53]53
  Петров, сс.50-51.


[Закрыть]

Вскоре шведский флот отошел от Котлина ввиду мощного обстрела со стороны котлинских батарей и Кроншлота. Шведы посылали боты и шнявы для промеров северного фарватера, но там их ждали русские корабли.

23 июня шведская пехота и конница переправилась через Большую Невку на Каменный остров, где сожгла три деревни. Ночью собирались переправиться через Малую Невку на Аптекарский остров. Однако сделать этого не сумели, а к утру следующего дня шведы были выбиты с Каменного острова, потеряв убитыми 142 чел.

30 июня Майдель переправилась через Неву у Тосно, имея целью Шлиссельбург и угрожая отрезать молодой город от остальной страны. Однако конный отряд Д. Бахметева, казаки М. Зажарского, шедшие по берегу, и полки Шарфа и Стрекалова, идущие на судах по Неве, настигли Майделя у Пильной мельницы в 12 верстах от Шлиссельбурга. Шведы, не сдюжив в битве, быстро переправились снова на правый берег Невы и в трех верстах от Шлиссельбурга напали 5 июля на наше укрепление при реке Черной, где было всего двести русских. Наши не сдались, отбили три атаки Майделя, и тот вынужден был уйти ни с чем в Выборг.[54]54
  Там же, сс. 51-52


[Закрыть]

Другая часть шведов на Охте напала на запорожских казаков и принудила их переправиться на левый берег, но подошли наши две шнявы и заставили неприятеля снова укрыться в охтинском лесу.

В июле 1705 флот адмирала Анкерштерна в 24 вымпела опять подошел к Котлину, старались подавить толбухинские батареи, но успеха не имел. Тем не менее, высадил десант в 2 тыс. штыков. И тот был разгромлен в боях 14 и 15 июля – шведские потери составили около 600 чел., убитыми, утонувшими и пленными, о чем и английский посланник сообщил в Лондон. Наши потеряли 29 убитыми. Анкерншерн даже приказал стрелять с кораблей в свой десант, чтобы предотвратить его бегство.[55]55
  Тимченко-Рубан, с. 150; Мавродин, с. 79.


[Закрыть]

16 сентября шведы снова подходили к Котлину, но на укреплениях было уже 60 пушек – убоявшись, неприятель новых попыток высадки не предпринимал, однако до конца навигации простоял в виду Котлина. Затем желто-голубые ретировались несолоно хлебавши.[56]56
  Петров, с. 52


[Закрыть]

Уже после этого прибыл в расположение русских посланник от шведского адмирала Анкерштерна с подарками для пленных шведских офицеров, «пожитки и рухлядь». Вообще обращение с пленными у нас отличалось большой мягкостью; не сравнить с тем, как шведы обращались с русскими пленными, особенно взятыми во время саксонской кампании. Так после победы при Фрауштадте шведы просто перекололи всех русских пленных. А несколько десятков отпустили, но отрезали им по два пальца на правой руке.[57]57
  Тимченко-Рубан, с. 144.


[Закрыть]

Вернемся к делам строительным – Адмиралтейство было заложено в ноябре 1704 г. «Сей верфь делать государственными работниками или подрядом, как лучше», – указал Петр.

И работы производились, в основном, подрядным способом князьями Романом и Борисом Мещерскими. Переправившиеся в июле 1705 через Неву шведы Майделя уничтожили кирпичные заводы, снабжавшие стройку, разбежались там и рабочие, занимавшиеся лесозаготовками для нужд верфи – в общем, дело серьезно замедлилось, но не остановилось.

В землю забивались семиметровые сваи, а для защиты верфи надлежало возвести пять бастионов, земляной вал и ров, что будет обнесен фашинами.

К зиме 1705/1706 все необходимые для верфи сооружения были закончены, и даже построены защитные фортификации. Однако на смену земляным укреплениям стали сразу ставить каменные. Было забито еще две тысяч свай, которые стали основанием у каменных больверков высотой более 2,5 м.

Собственно, после постройки Адмиралтейства у города было уже три крепости – Кроншлот, Петропавловская и само Адмиралтейство.

Перед Адмиралтейством была открытая площадь, на которой не разрешалась городская постройка и зеленые насаждения, дабы не стали они укрытием для противника. Впоследствии там разбили Александровский сад.

И было в Адмиралтействе десять эллингов и стапелей.

В 1706 Адмиралтейство спустило на воду первый корабль – восемнадцатипушечный «Прам». Кстати, Петр и работал мастером на верфи, и был конструктором кораблей – построенный им шестидесятичетырехпушечный «Ингерманланд» обладал отменными мореходными качествами: скоростью хода, маневренностью, остойчивостью. А всего царь знал четырнадцать ремесел. Как написал впоследствии Пушкин: «То мореплаватель, то плотник».

24 июля 1706 неугомонный Майдель с двухтысячным отрядом перешел через Неву выше Охты, оставив заставу у ее устья. Застава была разгромлена майором Дедютом, который перерезал коммуникации шведского отряда с Финляндией, и Майдель уже 1 августа, переправившись на правый берег, утёк кружным путем в Выборг…

Безопасность города и в скором времени столицы должна была обеспечиваться продвижением русских войск по Балтийскому побережью. В июле 1704 был взят Дерпт – основанный князем Ярославом как город Юрьев – спустя 480 лет после того, как его захватили немецкие крестоносцы, истребив всё его население. В августе после тяжелого штурма стала вновь нашей Нарва (Ругодив русских летописей) – Россия вернулась туда через 123 лет после утраты этого города на конечном этапе Ливонской войны, когда шведы уничтожили в нем 7 тыс. русских горожан. В августе 1704 был освобожден Ивангород, после 90 лет шведской оккупации.

И, безусловно, для обеспечения безопасности нового города надлежало взять Выборг, где была база шведских сухопутных и военно-морских сил.

Подготовка похода на Выборг началась в августе 1706. 4 октября царь выступил в поход вместе с петербургским обер-комендантом Романом Брюсом, с 13 тыс. пехоты, 5 тыс. регулярной кавалерии и 2 тыс. казаков, однако поход окончился неудачей уже через месяц. Ввиду господства шведов на море. Притом русский отряд под началом гвардейского сержанта Шепотьева на пяти лодках удачно пробрался в Выборгский залив и ночью захватил неприятельский бот «Эспери».

Тем временем серьезно осложнилась внешнеполитическая ситуация. Август II, cильно побитый Карлом, заключил сепаратный мир со шведским королем, отказавшись и от польского трона, и от союза с русскими. Престарелый Людовик XIV любезно соглашался на посредничество в переговорах между Россией и Швецией, но первым требованием Карла было возвращение ему Приневья – Ингерманландии. Впрочем, вскоре Карл добавил жару и стал говорить, что переговоры о мире будет вести в Москве и даже собрался сажать там на трон поляка Якова Собеского. К тому же начались бунты на Дону и в Приуралье.

Осенью 1707 Карл вышел из Саксонии, хорошо пополнив запасы за счет побежденных; и с войском, в коем было 20 тыс. пехоты и 24,5 тыс. конницы в декабре двинулся в Литву.

Вдобавок 8 тыс. шведов находилось в Польше, 16 тыс., во главе с Левенгауптом, у Риги, 12 тыс. с Либекером у Выборга.

В августе 1708 Либекер двинулся из Выборга к Колтушам, расположенным на равных расстояниях от устья и истока Невы, куда пришел 27-го. В тот же время в виду Кроншлота появился шведский флот, 22 корабля. 30-го августа часть шведов переправилась на левый берег Невы ниже впадения притока Тосны. Во время переправы основных шведских сил на понтонах, туда подошли две русские бригантины. Впрочем, они были повреждены огнем вражеской артиллерии и шведы продолжили беспрепятственно переправляться. Не смогли помешать их переправе и подошедшие по суше 400 русских драгун и примерно столько же нашей пехоты.

Однако шведские интенданты по обычаю своему полагались на мародерство припасов у местного населения, и поскольку таковых не оказалось, у скандинавов сразу начались проблемы с довольствием. Подвоза из Финляндии не было, ввиду того, что русская конница хозяйничала на коммуникациях. Из шведской армии резво побежали саксонцы, обязанные там служить по мирному соглашению Карла и Августа. Либекер двинулся к Дудоровой мызе, надеясь найти там припасы. Однако и там с этим оказалось туго. Лишь в Копорском уезде ингерманландские финны оказывали некоторое содействие шведскому войску провиантом и лошадьми, шпионили на шведов, да и постреливали по нашим драгунам и казакам.

Дело для шведов кончилось конфузией. 29 сентября Либекер двинулся из-под Копорья к Сойкиной мызе, около которой стоял шведский флот, велел перестрелять всех лошадей и приступить к посадке на корабли. Подошедшему генерал-адмиралу Апраксину с пятью батальонами пехоты и 2 тыс. драгун осталось только разгромить вражеский арьегард, засевший в земляном укреплении, где 900 шведов было уничтожено, а 157 пленено. Наши потеряли 57 чел. Было также найдено 6 тыс. конских трупов.[58]58
  Тимченко-Рубан, сс. 196-202; Петров, сс. 71-73;


[Закрыть] Но, можно сказать, за лошадок швед ответил.

Собственно, это оказалось последней крупной вылазкой шведов в Приневье. Ибо основные шведские силы были разгромлены в сражениях 28 сентября (9 октября) 1708 у Лесной и 27 июня (8 июля) 1709 г. под Полтавой. Шведской короне поплохело и ей стало совсем не до Приневья.

После Полтавы. Петербург – первый город регулярного государства

Напомним, что под Полтаву пришел победоносный шведский король, который не проиграл ни одной битвы, и маршрут к Москве через тучную Малороссию был выбран им как наиболее удобный для мародерства и прочих видов снабжения его армии. Но сперва сама Полтава, где стоял русский гарнизон полковника Келина, оказалась крепким орешком. А потом шведская армия понесла страшное поражение у Полтавы, и была добита у Переволочны, то есть переправы на Днепре. Здесь большую роль сыграл русский отряд, который в апреле прошел с гребной флотилией по Днепру, взял этот городок, в котором сидела тысяча мазепинцев, и сжег всё деревянное, что могло бы сгодиться для постройки плотов. У Переволочны десятитысячному отряду Меншикова и Голицына сдалось 16 тыс. шведов. В итоге, потери шведов убитыми оказались в семь раз больше, чем у русских, и не менее 20 их тысяч попало в плен. Притом в полтавском сражении участвовала только первая линия русской пехоты, около десяти тысяч человек, которых было меньше, чем шведских войск, введенных в бой.

Из-под Полтавы вышла русская армия, которая после этого сотню лет не проигрывала крупных сражений вообще. За полтавской викторией незримо стояла новый российский центр – Санкт-Петербург, который официально станет столицей три года спустя. А с другой стороны, и судьба Петербурга полностью зависела от исхода битвы в Малороссии. Победил бы Карл XII, то двинулся бы победоносным воителем вместе с мазепинцами и прочими охотниками пограбить русское население, как и планировал, к Москве. Тогда и Петру уже было бы не до защиты Приневья. Да и, скорее всего, не остался бы он на престоле вовсе, повторилась бы смута со всеми печальными последствиями для русской государственности…

Только раз еще шведы появились у Питера – зимой 1711 небольшой шведский отряд устроил налет на Гончарный двор, расположенный у Большой першпективы. После этого враг на суше не мог угрожать Петербургу и Приневью более 200 лет.

В декабре 1709 на Адмиралтейском дворе заложили первый большой русский корабль «открытого моря» – пятидесятичетырехпушечную «Полтаву». Строили его по проекту царя Петра мастера из Олонца: Федосей Скляев, Гаврила Меншиков и другие.

В 1712 был создан Галерный двор для постройки галер и полугалер, которые были нужны для действий против шведского флота в шхерах Финского и Ботнического залива; в этих узостях с множеством скал, островков, каменистых отмелей они были более маневренны, чем парусные корабли.

На Фонтанке появилась еще и Партикулярная верфь – для постройки речных судов преимущественно для частных лиц. Кстати, мастер этой верфи А. Бурцев предложил проект колесного судна, способного ходить против ветра.

Двадцать три из сорока восьми линейных кораблей первой четверти XVIII в. будет построено для русского флота на стапелях Адмиралтейства. В том числе «Лесное» с 90 пушками и «Гангут» с 92 пушками. Мастер Адмиралтейства Е. Никонов создал первое в мире «потаенное судно», то бишь подводную лодку, далекими потомками которого являются наши могучие АПЛ.

На Галерном дворе было построено двести три из трехсот пяти галер русского флота. Причем иностранцами отмечалось хорошее качество наших кораблей.

Не менее бодро шло и градостроительство – по плану. В 1711 на левом берегу Невы был разбит Летний сад с фонтанами, вода в который подавалась из невской протоки, отчего та сменила название с Безымянного Ерика на Фонтанку. Появился Летний дворец. Туда переселился царь из домишка на Городском острове, где не было ни фундамента, ни печи, а чтобы пройти в дверь долговязому Петру Алексеевичу приходилось склоняться.

Выстроили и крытый черепицей первый Зимний дворец. Из больших жилых построек выделялся дворец генерал-губернатора Меншикова, который был еще при жизни Петра взят в казну.[59]59
  Достопримечательности Ленинграда. Сборник. Л.,1957. с.95.


[Закрыть]

Петербург впитывал русских трудовых людей со всех сторон: и подкопщиков, и пушкарей, и зодчих, и прочих мастеров.

Мастеровые и другие посадские люди дали название Пушкарской, Ружейной, Посадской, Монетной, Зелейной (позднее улица Зеленина, забавное переиначивание слова) слободам. От мастеров хамовного, то есть полотняного дела, получила свое имя Хамовая улица, которое благодаря переиначиванию слов сделалась Моховой.

На Адмиралтейском острове, ограниченном с севера Невой, а с юга Мойкой в 1705 г. выстроили сто изб для морских офицеров – так появились морские слободы, положившие начало Большой Морской и Малой Морской улицам, которым недавно по счастью вернули их исконные имена.

Знать селилась вдоль берегов Невы и Большой Невки, возникли Большая и Малая Дворянские слободы.

На Троицкой площади Городского острова появился и Троицкий собор, еще деревянный, и Гостиный двор для купцов, представлявший кучу лавок – первый петербургский рынок. Носивший имя Ростовские ряды – поскольку множество торговцев там были из купеческого Ростова Великого. В 1710 этот Гостиный двор сгорел, и в 1713 были поставлен снова – в виде длинного двухэтажного здания с галереями; на первом этаже лавки, на втором склады. Принадлежал он государству и за пользование помещениями торговцы и купцы платили казне.

Троицкая площадь выходила к Неве, где был порт. Позднее, из-за мелководья здесь реки, порт был перенесен на Васильевский остров.

Вскоре появились и другие рынки, а вместе с ними харчевни, бани, ремесленные мастерские – Морской у Адмиралтейства, Обжорный на Городском острове.

А у подъемного моста, ведущего с Городского острова на Заячий, в 1705 возник первый приличный питерский трактир – «Австерия четырех фрегатов».

По сути, Петербург первые годы представлял собой два города – один на Городском острове под защитой Петропавловской крепости, другой на Адмиралтейском острове под защитой пушек Адмиралтейства. Плюс несколько мелких поселений – у Смольного, на Выборгской стороне, в районе будущего Литейного проспекта, разделенных лесами, рукавами и протоками невской дельты, болотами, заболоченными лугами.

Расширялась старая дорога, которая вела из Новгорода к Невскому устью. Она шла по нынешнему Лиговскому проспекту к нынешней площади Восстания, к Кирочной улице, здесь разделялась на три дороги, одна вела к Спасскому селу, что было на месте Смольного, другая к деревне Севрино, третья к деревне Первушкиной.

Однако на первом этапе жизни Петербурга водные пути имели для него большее значение для соединения с остальной страной, чем сухопутные.

В 1703 приступили к постройке Вышневолоцкой системы, для соединения Невы с Волгой. Канал, что соединил реку Цну, входящую в бассейн Балтийского моря, и Тверцу, входящую в бассейн Волги, закончили в 1708. Причем проходил он по трассе прежнего старорусского волока. Увы, канал этот, создававший голландскими мастерами, оказался негодным и не обеспечивал судоходства. Но в 1719–1722 гг. его замечательно перестроил, с использованием водохранилища, новгородский купец М. Сердяков.

А в 1709 г. завершилась прокладка Ладожского канала вдоль берега весьма неспокойного в осенние штормы Ладожского озера – сам Петр попал в 1704 на Ладоге в жуткий шестидневный шторм, когда вёл свежепостроенные корабли с Сяси и Свири в Петербург.

Тем временем, после разгрома шведов под Полтавой, к царю поспешили послы разных стран с желанием установить союзные отношения: и Август II, и король датский, и даже король прусский.

Заключив союз с оным в Мариенердере, Петр отправился к Риге, которую русские войска осадили. И, дав начало обстрелу вражеских укреплений, в том же ноябре прибыл в Петербург, где заложил на Выборгской стороне храм во имя св. Сампсона. А вскоре дело снова дошло до Выборга. 21 марта 1710 года Апраксин пошел с войском по льду от Котлина к Березовым островам. Драгуны и пехота шли по суше и прибыли к Выборгу 22 марта. Осада шведской крепости длилась чуть менее трёх месяцев, и 13 июня она благополучно сдалась Петру. Никаких сцен резни, подобных тем, что устраивали шведы и поляки в захваченных русских городах, конечно же, не было.

Так устроена была «крепкая подушка» Петербургу, как выразился сам Петр. А вместе с тем и исчезла многовековая угроза Руси, которая представляла эта шведская фортеция, поставленная в 1293 Торкелем Кнутссоном на русских землях, и которую мы столько раз безуспешно осаждали. Выборг стал русским. К сожалению, через сто с небольшим лет спустя Александр I передал его в Великое княжество финляндское. А еще сто с лишним лет спустя здесь обильно польется русская кровь – в апреле 1918 финские националисты уничтожат русское население Выборга, – а потом русскому солдату придется еще дважды брать Выборг, чтобы он, наконец, вновь стал нашим.

Вскоре, в сентябре 1710, после двухмесячной осады, был взят и Кексгольм, русская Корела, город, контролировавший северное Приладожье, в котором шведы за сто лет до того уничтожили всё русское и карельское православное население.

В память о взятии Выборга, который стоил нам стольких трудов, Петр поставил неподалеку от Петропавловской крепости храм во имя св. Троицы. В это же время было решено увековечить память святого благоверного князя Александра Ярославича, разгромившего шведов в Невской битве 1240 г., учреждением монастыря. Начало Невскому монастырю (в будущем Александро-Невской Лавре) было положено сооружением деревянной Благовещенской церкви. Создан он был в том месте, где по преданию князь Александр разбил шведов – на самом деле, Невская битва состоялась выше по Неве, у впадения Ижоры. Собственно, дорога от монастыря к городу и станет Невским проспектом.

В 1710 был значительный по числу выбор семей московских купцов разных слобод и сотен для переселения в Петербург – с перевозом за казенный счет. Вскоре многие из них могли обратиться в дворян, отдавая детей на государственную службу, на флот, войско и в приказы. Затем и крестьяне, приезжающие на торг в Петербург, имели возможность записываться в петербургское купечество.

Главный магистрат станет высшей инстанцией для торговых дел. Он был выборным органом городского самоуправления, который пришел в 1720 на смену традиционным земским избам, где также заседали выборные от городского и посадского населения. Как земские избы, так и магистрат, ведали торговлей, ремеслами, промыслами, городскими сборами. В земскую избу избирать и быть избранными могли все постоянные жители города.[60]60
  Мавродин, с. 106.


[Закрыть] А вот в магистрат избирали и могли быть избранными только первостатейные люди, как в Европе.

Горожане были разделены на регулярных, относящихся к двум гильдиям (в первую входили крупные купцы, художники, зодчие, врачи, аптекари, во вторую – мелкие купцы и ремесленники), и нерегулярных (все остальные)

В июне 1712 Петр спустил со штапеля адмиралтейства корабль «Полтава», и отбыл с супругой в Пруссию, поскольку русские войска действовали совместно с прусскими против шведов в Померании и Мекленбурге, где шведская корона нахватала много земель во время Тридцатилетней войны. А перед отъездом был выпущен указ о наделении всех людей, переселяемых в Петербург на житье, земельным наделом.

Начиная с 1713 пошло уменьшение количества поставляемых губерниями людей на работу «вахтовым методом» в Петербурге. Взамен людей выплачивались деньги. С 1718 года посылка людей на строительство города была остановлена.[61]61
  Там же, с. 94.


[Закрыть] В марте 1721 указ сената о сборе 300 тыс. руб. с губерний «для городового строения и других работ» навсегда прекратил трудовую повинность для нужд Петербурга.

Далее Петербург строили лишь люди, привлеченные по вольному найму. В том числе «отходники» не только из числа государственных крестьян, но и крепостных, особенно из нечерноземных губерний. И беглые крепостные тоже, ибо их не выдавали. (С Петербурга, так сказать, выдачи не было, как и с Дона, как впоследствии из Новороссии.) А также подросшие дети солдат и переведенцев. Помаленьку потянулись в Петербург и ремесленники из Новгорода, Вологды, Ростова Великого, Романова, Костромы, Кашина, Твери. Больше всего было из Ярославля и Москвы. Часть ремесленников по средневековому обычаю входило в профессиональные цеха, которых сперва насчитывалось сорок четыре, потом вдвое меньше. Но, в отличие от немецких городов того времени, для занятия ремеслом в Питере не обязательно было состоять в цехе.

Значительную часть населения города составляли солдаты и матросы, которые, кстати, тоже могли подрабатывать в свободное от службы время ремеслом. Если их привлекали на работы, то платили за это жалованье.

Уже в 1710-х стал нарастать поток людей, стремившихся в новый город исключительно по своему желанию, «своей волей». К 1725 году в городе насчитывалось свыше 40 тыс. жителей, более 6 тыс. дворов, что составляло 12,5% всего городского населения страны. Петербург резко прыгнул на вторую строчку в хит-параде российских городов. А ведь в это время даже на «першпективах» в темную зимнюю ночку прохожего мог загрызть серый волк, вышедший из ближайшего леса. Словно дело происходит где-нибудь в дебрях Сибири. Вообще начальный Петербург – город фронтира – мог бы стать прекрасной темой для приключенческого фильма – но наши режиссеры не знают русской истории.

Прокладка Перспективной дороги, позднейшего Невского проспекта, производилось в 1713 году руками пленных шведов, находящихся по разным городам, но собранных к этому времени в Петербурге для трудовых свершений. Первоначальный Невский проспект представлял собой просеку в болотистом лесу, состоящую из двух участков. Чтобы попасть с одного на другой, надо было сделать переход по старой Новгородской дороге.[62]62
  Сомина Р. А. Невский проспект. Исторический очерк. Л., 1959. С.13.


[Закрыть]

Основным требованием при застройке города было помещении жилых и прочих построек по линии улиц, а не в глубине дворов, как то было в Москве.

С 1712 начата постройка каменного существующего и поныне Петропавловского собора – по проекту Андрея Трезина, то бишь Доменико Трезини. С самого начала в строительстве города участвовали и русские зодчие, зарабатывавшие, правда, на порядок меньше приглашенных иностранцев. Например, Михаил Земцов завершал строительство Кунсткамеры, строил Подзорный дворец в устье Фонтанки, Монплезир, каскады и фонтаны Петергофа, спроектировал и, в основном, построил Аничков дворец. Он еще и преподавал в архитектурной школе, которая возникла на Почтовом дворе. Оклад его составлял от 60 до 180 руб. в год, в отличие от годового жалованья в 1000 руб. у Трезини и 5000 у Леблона, имевшего должность генерал-архитектора, но занимавшегося в основном разбивкой садов и парков. Кстати, леблоновский проект образцового дома на набережной – с огромными окнами – был справедливо раскритикован царем: «понеже у нас не французский климат». К сожалению, то, что у нас вовсе не французский климат и прочие географические условия, редко понимали вестернизирующиеся элиты.