Текст книги "Петербург на границе цивилизаций"

Автор книги: Александр Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц)

Русь пытается снова встать при море

Переход Новгорода и Пскова под власть Москвы очень быстро почувствовали на себе немирные западные соседи, Ливонский Орден, Швеция и Литва.

В 1492 Москвой заложен Ивангород, как конкурент ливонской Нарвы.

Через два года великий князь Иван Васильевич закрывает ганзейский двор в Новгороде. У западников нередко встречается утверждение, что таким образом Иван III отрезал Русь от сообщения с развитыми западными странами. На самом деле, во второй половине XV в. Ганзейский союз, где начальствующую роль играл город Любек, мешал выгодному сообщению Западной и Восточной Европы, не давал развиваться торговому мореплаванию многих европейских стран, получая в собственный карман всю разницу в ценах на востоке и западе континента. Ганза, по сути, присвоила себе роль монопольного посредника между производителями и потребителями. На Балтике эта экономическая роль опиралась на центры военной немецкой колонизации (Ревель, Дерпт, Рига, Данциг), а также на могущество тевтонского и ливонского орденов. Стимулируя развитие текстильного, горнодобывающего, железоделательного производства в центре Европы, Ганза замедляла развитие этих отраслей в других европейских регионах. Конторы Ганзы будут закрыты шведским королем Густавом Вазой и королевой Елизаветой Английской. Развитие собственного торгового флота в самых разных странах начиналось с ликвидации ганзейских контор и факторий. Вопреки усиленно навязываемому мифу, Новгород никогда не входил в Ганзейский союз, и называть его членом это объединения немецких торговых городов – это всё равно, что причислять бенгальцев и китайцев к акционерам британской Ост-Индской компании.

В ходе московско-шведской войны 1495–1497 русские впервые действовали в союзе с Данией, которая воевала за возвращение Швеции, отложившейся при правителе Стене Стуре Старшем. В сентябре-декабре 1495 г. русские войска неудачно пытались взять Выборг, но совершили успешный рейд по южной Финляндии, где разбили шведское войско, взяли крепость Нишлот (Савонлинна) и дошли до Або (Турку).

В августе следующего года шведы неожиданно нападают на Ивангород и, захватив его, убивают всех пленных и мирное население. (Вообще жестокость к русским становится фирменным знаком шведских войск на протяжении всего периода шведско-русских войн.) Через несколько дней после резни шведские вояки бегут, узнав о приближении русских войск из Пскова. Русские отряды, пришедшие с Белого моря, воюют в Каянской земле (нынешняя северо-западная Финляндия).

В 1501, параллельно с русско-литовской войной, Москва ведет оборонительную войну против Ливонского ордена, находящегося в союзе с Литвой.

Ливонцы, возглавляемые одаренным орденмейстером фон Плеттенбергом и имеющие преимущество в артиллерии, разбили пограничных псковских и новгородских воевод неподалеку от Изборска. Не сумев взять Изборска, немцы захватили Остров, где от немецкой стали и огня погибло 4 тыс. жителей.

В отместку великокняжеское войско, в составе которого были татарские отряды, входит в Ливонию. Русские войска наголову разбивают в октябре немцев у Гельмеда, и до конца осени опустошают епископство дерптское, половину епископства рижского, области Мариенбурга и Нарвы.

Неугомонный Плеттенберг в сентябре 1502 пытался взять Псков, 13 сентября немцы и русские сразились у озера Смолино. У ливонцев был полуторатысячный отряд аркебузиров и битва завершилась «вничью». Военные действия продолжались и в следующем году, когда немцы ходили на Псков, но были отражены славным воеводой Д. Щеней.

В 1514, в разгар русско-литовской войны, московское правительство заключает перемирие с 70 ганзейскими городами – «места дворовые» в Новгороде возвращались немцам. Немцы обещали вернуть торговые концы русским купцам в своих городах.

В 1509, 1521, 1531 заключались перемирия с Ливонией. Настоящего мира с Орденом, похоже, никогда и не было.

Вслед за ослаблением Ганзы морские пути на Балтике переходят в руки других недружелюбных соседей России. Все они, ганзейцы, шведы, поляки, соперничая между собой в борьбе за прибыли, единодушны в том, что русских нельзя допускать ни к самостоятельной морской торговле, ни к технологиям. Яркий пример, дело Шлитте от 1547 года.

В 1547 г. молодой царь Иван обратился к германскому императору Карлу V. Через своего посланника саксонца Ганса Шлитте царь просил прислать в Россию богословов, докторов прав, сведущих людей, каменщиков, литцов, пороховщиков, ружейных и панцирных мастеров и прочих специалистов.

Просьба формально была удовлетворена. Шлитте, набрав 123 человека, направился с ними в Любек, видимо для того, чтобы попасть на Русь морем. Среди этих людей были в основном ремесленники, но также 4 теолога, 4 медика, 2 юриста, 4 аптекаря, 5 переводчиков, людей искусных в древних и новых языках. Ливонское правительство обратилось к императору и обрисовало ту ужасную беду, которая может произойти, если мастера и доктора попадут в Россию. Потрясенный Карл, осознав свою ошибку, торопливо дал распоряжение властям Любека и Ливонии не пропускать на Русь никаких ремесленников и ученых. В ганзейском Любеке Шлитте был арестован и посажен в тюрьму, у него отняли даже письмо германского императора для русского государя. Набранные саксонцем люди, потерпев большие убытки, вынуждены были вернуться домой. Один ремесленник, на свой страх и риск решивший пробраться в Москву, был задержан в Ливонии и казнен. Затем император, дополнительно обработанный ливонцами, издал декрет, вообще запрещавший пропускать специалистов на Русь. Шлитте пробыл в заключении полтора года, но и после освобождения не был пропущен в Россию.[16]16
  Копенгагенские акты, относящиеся к русской истории. Первый выпуск 1326–1569 гг. // Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 4. М., 1915.


[Закрыть]

Соседям России на Балтике очень не нравится то, что западноевропейские государства снаряжают морские торговые экспедиции к русским. В Западной Европе как раз идёт «революция цен», связанного с притоком южноамериканского колониального серебра, и русские товары приносят огромные барыши. Польские и шведские короли строчат письма западноевропейским государям с требованиями прекратить торговые отношения с Русским государством. Само собой, выставляют русских «варварами», «схизматиками», «врагами христианства», одновременно выдавая истинные причины своих страхов. «Русские быстро всё усваивают и легко постигают» и, если их не остановить, будут «господствовать на Балтийском море».

Стремление Московской Руси к беспрепятственной торговле по морю с разными странами вызывает у ливонцев, ганзейцев, шведов, поляков настоящие приступы русофобской истерии (хорошо описанной в книге Г. Форстена "Балтийский вопрос в XVI и XVII столетиях", притом, что ее автор не замечен в симпатиях к Московской Руси.)

В 1548 Густав Ваза Шведский пишет к рижскому архиепископу, чтобы тот не пропускал в Россию мастера, сведущего в военном деле. В середине 1550-х шведский король-протестант обращается к английской королеве Марии Тюдор Кровавой, фанатичной католичке, со слезной просьбой прекратить торговлю с русскими, и добивается от нее запрета на поставку многих товаров в Россию. Обращения к европейским властям (английским, испанским, голландским, папским), с требованием прекратить торговый обмен с Россией, будет с упорством спамера рассылать и польский король Сигизмунд II Август.

Общая геополитическая ситуация в это время для нас оставалась очень неблагоприятной. Московская Русь крепко заперта в кругу враждебных соседей: Швеция, Ливония – форпост Германской империи, Польша, Литва, Османская империя, Ногаи, Крымское, Астраханское, Казанское, Сибирское ханства. Многие из них захватили русские земли, самые плодородные, примыкающие к морям – в период после монгольского нашествия. Польша с Литвой прекрасно знали, чье мясо съели, учитывая, что московские Рюриковичи заявили себя правителями всея Руси, как и их предки: Рюрик, Владимир, Ярослав. Пребывание Московской Руси в этом враждебном круге означало перманентную войну, почти постоянное ведение боевых действий и отражение вражеских набегов на всех рубежах. В эту эпоху на каждый мирный год приходится два военных.

Швеция, Польша, Литва, Ливония, Ногайская Орда, Крымское, Казанское, Астраханское и Сибирское ханства, Османская империя не в силах завоевать и расчленить Русское государство. Тем не менее, они осуществляли эффективную блокаду Русского государства, совершая разорительные набеги, нередко предпринимая и скоординированные наступательные действия (как, например, в 1517, 1521, 1534, 1535, 1541, 1552 гг.).

Ни север, ни юг, ни запад, ни восток Московской Руси не защищены от вражеских нашествий. У Русского государства фактически нет тыла. Муром, Владимир, Вятка и Ладога точно также находятся под ударом как Рязань, Тула и Смоленск. Плодородные степные почвы отсечены Диким Полем. До 65 тыс. русских ратников уходят каждую весну на охрану оборонительных рубежей, которые проходят в 60–70 верстах от Москвы…

Швеция при талантливом короле Густаве Вазе начинает борьбу за «жизненное пространство». Король этот прославился тем, что добился политической независимости Швеции от Дании, экономической независимости от Ганзы и религиозной – от римского папы.

В 1544 и 1547 шведские отряды вторгаются в русскую Карелию и на Кольский полуостров, который в это время активно осваивается русскими.

В 1552 г. войска короля Густава Вазы переходят реки Саю (Волчья) и Сестру на Карельской перешейке, захватывают несколько погостов, взятых в плен детей боярских сажают на кол. Вторгаются и на Кольский полуостров, где нападают на монастырь святой Троицы и св. Николая в Печенге (самый северный в мире). Явно неслучайным образом шведская агрессия совпадает со временем активной борьбы России против Казанского и Крымского ханств. Шведский король предпринимает активные дипломатические усилия по сколачиванию антирусской коалиции вместе с Данией, Польшей, Ливонским Орденом.

В 1554 с вторжения фогта А. Нильссона в Карелию начинается полномасштабная русско-шведская война.

Летом следующего года флотилия шведского адмирала Якоба Багге прошла по Неве и высадила десант в районе Ореховца. 10 сентября, после трехнедельной осады русской крепости, шведы потерпели поражение и отступили. Шведы также «приходили к Кореле и многие села и деревни жгли и людей многих до смерти побили, а иных в полон имали». Однако шведские силы, пытавшиеся переправиться через Неву, на ижорскую сторону, были наголову разбиты воеводой С. Шереметевым.

В том же году русские войска доходили до финской реки Кивинеби, где разгромили шведские силы. Однако предпринятая на следующий год попытка взять Выборг оказалась неудачной.

15 марта 1557 новгородский наместник князь Михаил Глинский подписывает со шведами в Новгороде мирный договор сроком на 40 лет.

Все пленные русские возвращались шведами вместе с захваченным имуществом, а шведские пленные подлежали выкупу у русских. Это свидетельствовало о том, что война, начатая шведской короной, завершилась для нее неудачно.

Как выразился Иван Грозный: «Король немецкий (Густав Ваза) нам сгрубил, и мы его наказали».

В мирный договор был включен пункт о свободе торговых сообщений Москвы с европейскими странами через шведские владения. Русские купцы получали право торговать в самой Швеции и через ее территорию направляться в «Любок (Любек), и Антроп (Антверпен) и во Ишпанискую землю и во Англию и во Францыйскую землю». Однако нет свидетельств, что это право было реализовано на деле.

Весной 1557 г. на берегу Нарвы, по приказу царя Ивана, создается порт. Как сообщает летопись: «Того же года, Июля, поставлен город от Немец усть-Наровы-реки Розсене у моря для пристанища морского корабельного» и «того же года, Апреля, послал царь и Великий князь околничего князя Дмитрия Семеновича Шастунова да Петра Петровича Головина да Ивана Выродкова на Ивангород, а велел на Нарове ниже Иванягорода на устье на морском город поставить для корабленного пристанища…» Однако, это не становится прорывом блокады. Всякому, кто посмотрит на карту Балтики, бросится в глаза, как легко блокировать движение судов в крайней восточной его части, на Финском заливе. Ганзейский союз и Ливония не дают торговым судам из Западной Европы посещать новый русский порт, и те продолжают ходить, как и прежде, в ливонские порты Ревель, Нарву и Ригу.

Соседи Руси были вполне удовлетворены тем, что она находится в геополитическом тупике и всеми силами пытались сохранить это положение.

Их, кстати, можно понять. Развитие соседних стран напрямую зависело от упадка, слабости и неблагополучия Руси. Еще в XIII в. русский мир территориально съежился, потерял развитые ремесла, мимо него стали проходить важные торговые пути. Если крайний восток Европы и присутствовал в европейском сознании, то лишь как периферия, даже лишенная своего истинного имени (Московия, Тартария), как источник дешевого сырья.

Незаметная на картах и в политике Россия, с неразвитой экономикой, которая задешево отдает свои ресурсы, вполне устраивала ее западных соседей. Такая Россия, по большому счету, устраивала всю Европу. Европа даже бы не возражала против ее дальнейшего существования в таком статусе. Как, впрочем, и не заметила бы ее исчезновения, если бы ее территория была разделена, народ истреблен или ассимилирован. Ведь и в этом случае дешевые ресурсы бывшей России продолжал бы поставлять какой-нибудь хан или король.

Поскольку внешние рынки были доступны только через посредников, присваивающих львиную долю прибыли, они не могли стимулировать развитие городов на Руси. Мешали накоплению торговых капиталов и высокие транспортные расходы, ввиду большой протяженности и сезонности внутренних транспортных путей. Даже после открытия торговли через Белое море, западные товары должны были доставляться на наши беломорские пристани летом, а перевозиться по суше зимой, на санях. Для промежуточного хранения грузов надо было строить склады в Холмогорах и Вологде. Перевозка длилась долгими месяцами, это замедляло оборачиваемость оборотных средств и снижало прибыльность. (Это в Англии нет ни одного населенного пункта отдаленного от незамерзающих морских вод более чем на 70 миль.)

С 1550-х гг. начинается изменение климата, известное как Малый ледниковый период. На русской территории, где и без того рискованное сельское хозяйство с коротким вегетационным периодом, резко увеличивается количество погодных «сбоев», таких как летние заморозки, засухи и т.д. Что наносит новые удары по продуктивности сельского хозяйства, неся неурожаи и эпидемии – и, в отличие от западных стран, Русь не может скомпенсировать потери за счет торговли.

Изменение климата было связано с событиями в другом полушарии планеты, где европейские завоеватели разрушили интенсивное сельское хозяйство доколумбовой Америки, в частности Мексики, что увеличило количество кислорода в атмосфере планеты и понизило ее температуру. Это разрушение вело к вымиранию индейского населения, также как и принудительный труд в копях и энкомьендах. А на европейские рынки текло южноамериканское серебро с рудников Потоси и Сакатекаса. Что имело последствием и начало завоза в Новый свет дармовой рабочей силы из Африки – рабов, и «революцию цен» в Западной Европе, которая вызвала «второе издание крепостного права» к востоку от Эльбы. Половина голландского торгового флота – крупнейшей морской державы того времени – работало на Балтике. Паны, магнаты и бароны гнали зерно и прочее сырье из своих имений и фольварков на западноевропейский рынок в обмен на предметы роскоши, им нужны были новые земли и новые крепостные. Немцы, поляки, шведы вели свой дранг нах остен на древние русские земли.

Век за веком западные поборники «свободной торговли» будут делать все, чтобы Россия не имела доступа к мировым торговым коммуникациям, в таком случае можно было покупать у нее подешевле, а продавать ей подороже, а когда надо и вовсе блокировать ее. Следствием этого будет медленное развитие ее торгового капитала, а затем и отставание в развитии промышленного капитала.

Такая изоляция обрекала страну на постоянное технологическое отставание. В условиях начавшегося колониального передела мира это могло в любой момент привести к потере Россией независимости, превращение ее в объект западной колонизации, к исчезновению русского народа.

В своей борьбе за балтийское «окно в Европу» Иван опирался на поддержку растущих русских городов, и посадских верхов, и посадских низов, всего торгово-промышленного сословия, что ясно покажет Земский собор 1566 г.

Во времена Ивана Грозного не будет забыта прежняя принадлежность прибалтийских земель Руси. Характерно, что в русских документах XVI в. ливонские города именуются старинными русскими названиями, оставшиеся от тех времен, когда Прибалтикой владели русские князья. Дерпт звался Юрьевым, Ревель Колыванью, Нарва Ругодивом, Венден Кесью, Мариенбург Алыстом, Кокенгаузен Куконосом.

В 1540–1550-х ливонцы проигнорировали все шансы для налаживания мирных отношений с Московской Русью, поддерживая ситуацию постоянной пограничной войны, с обстрелами и захватами пленников. Но, более всего, ливонцев страшили попытки царя Ивана получить выход к торговым коммуникациям и установить культурно-технологический обмен с Западной Европой.

В 1551 г. ливонский представитель в германском рейхстаге составил для императора Карла V донесение, в котором умолял спасти от «великой и страшной мощи московита, исполненного жажды захватить Ливонию и приобрести господство на Балтийском море, что неминуемо повлечет за собой подчинение ему всех окружающих стран: Литвы, Польши и Швеции».

Ливонец, красочно расписывая религиозную опасность, идущую с Востока, упоминает о том, как бы в Москву «не устремились, под видом ремесленников, военных и техников самые отчаянные сектанты и еретики вроде духоборов, перекрещенцев и т. п., что доставит возможность московскому царю опустошить христианский мир и наполнить его кровавыми трагедиями».

Ливонские города, хорошо зарабатывавшие на транзитной торговле между западной и восточной Европой, располагали большими финансовыми средствами для укрепления городских фортификаций и артиллерии. Ливония обладала первоклассными каменными крепостями. Входила в Германскую империю. И Орден, и города могли рассчитывать на финансовую помощь немецких правителей и военную помощь европейской знати.

Эстонцы и латыши были крепостными крестьянами на господской земле и подвергались национальному гнету, культурно-языковой ассимиляции. Все виды угнетения, надо заметить, осуществлялись с немецкой обстоятельностью – так что и несколько сот лет спустя сентименталист Карамзин находил эстляндских и лифляндских крепостных чрезвычайно покорными, дисциплинированными и работящими. В ходе Ливонской войны русские войска не раз получали помощь от угнетенного простонародья.

Провокационный отказ ливонцев от уплаты дани Московской Руси за владением городом Юрьевым и восточной Ливонией (по одной марке с человека) – явно был предпринят под влиянием поляков и литовцев. В сентябре 1554 г. Ливония заключила договор с Великим княжеством литовским, направленный против Москвы.

В 1554 г. в Москве появилось ливонское посольство, направленное Орденом, рижским архиепископом и епископом дерптским и стало просить продления на 30 лет истекшего перемирия 1503 года.

Одним из самых главных пунктов в повестке переговоров стал фактический отказ Ливонии от уплаты Юрьевской дани. Западники обычно довольно пренебрежительно оценивают этот факт – дескать, Иван искал повода придраться к Ордену. На самом деле «Юрьевская дань» имела принципиальный характер. Установленная в средневековье, она фиксировала право немцев селиться на землях вдоль Западной Двины, принадлежащих русскому Полоцкому княжеству. Название свое она получила после захвата меченосцами русского города Юрьев (позднее Дорпат). Справедливость русских требований по выплате дани признавалась ливонской стороной в договорах 1474, 1509 и 1550 гг.

Выполняя указания царя, думный дворянин А. Адашев и дьяк Михайлов потребовали причитающейся Москве дани, включая уплату недоимок за истекшие годы. Ливонцам предъявили договор, заключенный Москвой с магистром Плеттенбергом в начале XVI в., причем московские переговорщики истолковали его, как признание Ливонией ее вассалитета от Москвы.

Адашев дал послам следующую историческую справку: «Удивительно, как это вы не хотите знать, что ваши предки пришли в Ливонию из-за моря, вторгнулись в отчину великих князей русских, за что много крови проливалось; не желая видеть разлития крови христианской, предки государевы позволили немцам жить в занятой вами стране, но с тем условием, чтобы они платили великим князьям; они обещание свое нарушили, дани не платили, так теперь должны заплатить все недоимки».

Ливонские дипломаты согласились с необходимостью выплаты задолженности по дани, обязались не вступать в союз с Польшей, Литвой и Швецией, благодаря чему перемирие было продлено. Но Ливония так и не приступила к выплате дани. Оставались невыполненными и другие требования Москвы, зафиксированные в соглашении – по восстановлению разоренных немцами русских концов (кварталов) в Риге, Ревеле, Дерпте (Юрьеве), Нарве, по воссозданию русских церквей, разрушенных протестантами, по обеспечению свободной торговли для русских купцов.

В 1557 г. Польша вмешалась в конфликт между Орденом и архиепископом рижским Вильгельмом, который являлся родственником польского короля, и резко выступал против русско-ливонских соглашений. Когда территория рижского архиепископства была занята орденскими силами, на Ливонию двинулась большая литовская армия, возглавляемая Николаем Радзивиллом Черным. Ливонцы испугались и 15 сентября в городе Позволе было заключено соглашение магистра Фюрстенберга с королем Сигизмундом, направленное против русских и устанавливающее вассальную зависимость Ордена от Польши. До окончательного перехода Ливонии под власть польского короля оставалось совсем немного.

17 января 1558, сорокатысячное московское войско, состоящее из русской и татарской конницы, возглавляемое касимовским ханом Шиг-Алеем и дядей царя М. Глинским, нанесло удар по Ливонии. (А уже 21 января крымцы вышли в зимний поход на Русь, и, хотя основная их масса была отражена, несколько тысяч всадников прорвались к Туле и Пронску.)

Фактически рейд Шиг-Алея и Глинского был не началом войны, а принуждением к выгодному для Москвы миру. В ходе рейда русские военачальники посылали магистру Ливонского ордена Фюрстенбергу грамоты с предложение возобновить переговоры.

После русского рейда ливонцы согласились было на начало переговоров и даже передачу Москве нарвского порта. Однако вскоре в руководстве ордена возобладала военная партия.

Прямо во время переговоров, нарвский фогт Э. фон Шленненберг начал обстрел русской крепости Ивангород. Летопись сообщает: «Писали с Ивангорода воеводы, что из Ругодива беспрестанно стреляют на Ивангород и людей убивают многих».

11 мая 1558 небольшим русским отрядом была захвачена Нарва, причем отличился отчаянной смелостью Алексей Басманов. 19 июля был взят Дерпт (Юрьев), который обороняло, вдобавок к силам Ордена, еще 2 тысячи наемников из Германии; в крепости имелось 552 артиллерийских орудия. Потом настала очередь ливонских городов Этц, Нейшлосс, Нейгауз (Вастселийна). Всего за весеннюю кампанию русскими было захвачено в Ливонии 20 крепостей, причем несколько отлично вооруженных и защищенных.

Стремительный захват каменных крепостей может быть объяснен наличием у русских саперно-инженерных подразделений (розмыслов) и неплохой артиллерии – хроники свидетельствуют о применении русскими пушкарями зажигательных снарядов.

В ходе летнего похода 1558 г. русские войска приближались к Риге, а в августе подошли к Ревелю и предложили городу сдаться, обещая ему сохранения вольностей и привилегий. Однако ревельские торгово-патрицианские власти, получив гарантии помощи от Дании, Швеции и польского короля, отказались от переговоров, и русские отошли.

К концу лета русскими войсками была взята вся восточная Эстония, где были ликвидированы феодальные владения Ордена, епископов, католических монастырей.

Эстонские крепостные крестьяне не оказывали никакой поддержки своим немецким господам и уничтожали господские хозяйства – мызы.

Земли немецких рыцарей переходили в руки русских служилых людей, что было фактически освобождением для местных крестьян – землевладельческие порядки Московской Руси были намного легче прибалтийского крепостного права.

Несмотря на разорения, сопутствующие всякой войне того времени, источники не свидетельствуют об истреблении местного населения (что будет столь разительно отличатся от действий западных войск в конце войны). Царь присоединял Прибалтику к своему государству вместе со всеми ее жителями.

Царскими жалованными грамотами обывателям Нарвы и Дерпта было дано право свободной и беспошлинной торговли на Руси. Нарву освободили от постоя войск. Ближним к Нарве деревням (видимо, пострадавшим от военных действий) московский воевода доставил зерно для посева, предоставил быков и лошадей для пахотных работ.

Германская империя с прогнозируемым недоброжелательством отнеслась к продвижению русских в прибалтийских землях. На имперском съезде властителей германских земель в 1560 г. герцог Иоганн-Альбрехт I Мекленбургский, померанские владения которого находились не так далеко от Ливонии, пугает немцев грядущим московитским нашествии на Германию. По словам герцога, «московский тиран» уже создает флот на Балтике и превращает захваченные ганзейские суда в русские военные корабли, которыми будут командовать наемные испанские, английские и немецкие капитаны. Герцог агитирует за то, чтобы рейх незамедлительно потребовал от Нидерландов и Англии недопущение поставок оружия и любых другие товаров «врагам всего христианского мира». Съезд германских властителей под влиянием столь пламенной агитации, определил, что Германия должна всячески противодействовать тому, чтобы московиты обосновались на Остзее.

После летнего похода русские войска ушли из Ливонии, оставив гарнизоны в занятых городах.

Коадьютор (второе лицо в орденской иерархии) и бывший командор Феллина-Вильянди, Готард Кетлер собрал 19 тыс. войска, в составе которого оказались и рабы-кнехты, и мобилизованные крепостные крестьяне, и европейские наемники. В конце 1558 он подошел к крепости Ринген (Рынгола).

Русский гарнизон Рингена, состоящий из сорока детей боярских и полусотни стрельцов под командованием воеводы Р. Игнатьева, оборонялся шесть недель до прихода отряда М. В. Репнина. Репнину удалось разбить передовые заставы ливонцев, возглавляемые братом коадьютора, но он потерпел поражение от главных сил противника.

Русский гарнизон Рингена продолжал оборону, немцам удалось взять крепость только в результате третьего трехдневного штурма крепости, после того как у осажденных закончилась амуниция. Все защитники Рингена были убиты – в плен их не брали (такое «особое отношение» к русским будет стандартом у западных войск на протяжении всей Ливонской войны). Потеряв под Рингеном около двух тысяч человек и потратив полтора месяца, Кетлер попробовал развить успех. В конце октября 1558 г. его войско вошло в псковский регион, выжгло посады городка Красный и разорило себежский Свято-Никольский монастырь.

Для царя Ивана стало ясно, что Ливония, получив поддержку от Германской империи, готова к продолжительным военным действиям. В Ливонию было послано войско под командованием кн. С. Микулинского и П. Морозова.

17 января 1559 г. войска Ордена и рижского архиепископа, под командованием домпробста Ф. Фелькерзама, было разбито русским передовым полком под командованием кн. В. Серебряного у Тирзена (Тирзе), недалеко от Риги. Погибло около 400 рыцарей. После этого русские войска прошли по обоим берегам Двины до самой Риги. Оттуда русские направились к границе Пруссии, у Динамюнде (Даугавпилс) сожгли рижские корабли и в феврале вернулись в псковский город Опочка.

Первый этап ливонской войны сложился для русских войск удачно.

Но в марте 1559 г. русское правительство, находящееся под сильным влиянием «Избранной Рады», совершает роковую ошибку, заключив с противником длительное перемирие.

Орден был на грани разгрома, рижские укрепления находились в плачевном состоянии и осталось совершить последние усилия по захвату ливонских крепостей. Русские войска пользовались поддержкой прибалтийского крестьянского населения и им не угрожали какие-либо партизанские действия. Датский посол уже докладывал из Москвы своему королю о подготовке решающего русского наступления, которое должно было проходить не только на суше, но и на море.

В это время представители Дании, Швеции, Польши и Литвы развернули свое дипломатическое контрнаступление на Москву. В марте литовское посольство запросило в Москве «вечного мира», с аналогичными предложениями обратилось и шведское правительство, но особую активность развил датский король. К Кристиану III обратились за посредничеством ливонские дипломаты, тайно обещая расплатиться с ним, за оказанные услуги, островом Эзель.

Безусловно, царь Иван хотел добрых отношений с какой-нибудь европейской державой, особенно из тех, что выходят в бассейн Балтийского моря. Но у перемирия были мощные «толкачи» в российской верхушке, с самого начала не желавшие войны за Балтику. К их числу могли относиться и недоброжелатели Ивана, которые боялись царских побед и укрепления государства, и могущественные князья литовского происхождения, желавшие перемещения русских сил на юго-запад, где располагались их вотчины, и видный член правительства Алексей Адашев, чей брат Данила проводил в это время операции в Крыму, эффектные, устрашающие для крымцев, но, в общем-то, лишенные стратегической перспективы.

Иван Грозный в первом послании Курбскому писал: «Как не вспомнить постоянные возражения попа Сильвестра, Алексея Адашева и всех вас против похода на германские города и как из-за коварного предложения короля датского вы дали ливонцам возможность целый год собирать силы. Они же, напав на нас перед зимним временем, сколько христианского народа перебили».[17]17
  Первое послание Ивана Грозного Курбскому. В кн.: Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XVI века. М., 1986, с. 63.


[Закрыть]

Перемирие, столь привлекательное в моральном и дипломатическом плане, нарушало фундаментальную стратегию победоносной войны, которая заключалась в использовании временных разногласий среди противников и максимальной мобилизации ресурсов для быстрого и окончательного разгрома врага.

Орден использовал так необходимую ему передышку для вовлечения в борьбу против Москвы польско-литовских и шведских сил, с которыми он будет расплачиваться своими владениями. Учитывая развернувшуюся против ливонских рыцарей крестьянскую войну, Орден действовал оперативно и на мелочи не разменивался.