Текст книги "Петербург на границе цивилизаций"

Автор книги: Александр Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 31 страниц)

Интернационалисты в Питере

12 апреля 1918 Совнарком принял декрет «О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг, и выработке проектов памятников Российской социалистической республики». Таким образом, надлежало снести и памятники всем русским полководцам, которые «слуга царю, отец солдатам». А уже 30 июня того же года Совнарком утвердил список новых кумиров из 69 имен, которым надлежало срочно установить памятники в Петрограде. Среди них не было ни одного русского первопроходца, первооткрывателя, полководца, солдата, инженера.

И в 1918-1919 под руководством наркома Луначарского и скульптора Л. Шервуда в Питере было сооружено 15 памятников и три обелиска. Первым из них стал бюст масона Радищева, установленный 29 сентября 1918 в углу ограды сада Зимнего дворца со стороны Дворцовой набережной. Через четыре месяца масон, слепленный из гов.., то есть некачественного материала, символично упал и раскололся.

20 октября шведский теплоход привез еще партию гипса (никаких санкций для интернационалистов не предусматривалось) и центральная часть города была заставлена памятниками: Гарибальди (хотя оный революционер создавал единое итальянское королевство, но ему можно как иностранцу), Герцена, Бланки, Маркса, Лассаля, Чернышевского, Перовской и т.д. Кстати, голова дворянки-террористки Перовской работы Гризелли представлял огромную голову в кубической манере, от которой прохожие шарахались в потемках.

Большую работу на Дворцовой площади должен был проделать скульптор М. Блох, который уже отличился огромной статуей «Великого металлиста», напоминающей инопланетянина, еще десятиметровой статуей голого рабочего с неприкрытыми гениталиями под названием «Освобожденный труд», а также памятником комиссару по делам печати, пропаганды и агитации В. Володарскому (Гольдштейну) с плащом в руке на бульваре Профсоюзов (Конногвардейском). У последнего какие-то буйные матросы вскоре взорвали одну ногу.

Дворцовая площадь, хвала небесам, была избавлена от новых творений Моисея Фебовича, ибо он был расстрелян то ли за спекуляцию, то ли за шпионаж в пользу Польши, из которой он был родом. А одноногого Володарского заменили на двуногого, производства М. Манизера и Л. Блезе-Манизер.

Тем временем, вблизи Дворцовой площади были снесены два памятника основателю города – Петру Великому, у восточного и западного павильонов Адмиралтейства, изображавших обучение царя корабельному делу и спасение им рыбаков на Лахте. Аналогичные непатриотические деяния, собственно, проходили по всей стране. Александровскую колонну не снесли, но художник-авангардист Натан Альтман креативно прикрыл ее зелеными полотнами и оранжевыми кубами. Затем на ангела нацепили резиновую красную звезду на ноябрьский праздник и поставили часового охранять ее. Однако от сильного ветра резина стала «гулять», часовой испугался, что колонна упадет ему на голову, и меткими выстрелами разнес звезду, освободив ангела.

Не будем отрицать, что новые власти занимались и организаторской работой, без которой страна, испытавшая колоссальный провал послереволюционной смуты, просто не выжила бы. Точнее, не выжили бы эти новые власти. Надо было, к примеру, реквизировать хлеб по продразверстке, потому что крестьяне, расхватавшие земли крупных землевладельцев, не имели интереса снабжать города, от которых не получали ничего. И 300 тысяч интернационалистов – латышей, австрийцев, венгров, чехов, поляков, финнов, эстонцев, литовцев, румын (недавние военнопленные, трудовые и нетрудовые мигранты, члены этнических воинских формирований) отлично играли роль оккупационной западной армии в восточной стране.[224]224
  https://vz.ru/opinions/2024/9/24/1288329.html


[Закрыть] Интернационалисты, что рангом повыше, не видящие самостоятельной роли России, не различающие русской цивилизации, продолжили дело февралистов-либералов по разбазариванию российских земель, расчленению единого народа на разные этносы, и также активно перекачивали национальных средств в западные банки (теперь уже на «мировую революцию»). Вспомнить хотя бы «паровозное дело». 200 млн. золотых рублей (четверть золотого запаса страны) на закупку тысячи паровозов по пятикратно завышенным ценам мелкой шведской фирме, которая обещала изготовить паровозы еще через много лет. Хотя имелся собственный питерский Путиловский завод, делавший по 250 паровозов в год. Были Брянский, Луганский и Сормовский заводы, тоже выпускавшие паровозы, всего полтора десятка своих паровозостроительных предприятий. В итоге, советская республика не получила значительную часть этих “золотых” паровозов, а деньги ушли коллегам банкира Абрама Животовского, который приходился дядей наркому путей сообщения Троцкому. Или вспомним лихорадочную деятельность Главконцесскома во главе с вездесущим Львом Давыдовичем, который сдавал недра страны западным фирмам в концессии колониального типа, в том числе печально знаменитой «Лена Голдфилдс», спровоцировавшей расстрел стачечников в 1912. Тот же Главконцесском передал 600 тыс. кв. километров российской территории в концессию консорциуму Вандерлипа сроком на 60 лет. И это ничем не отличалось от концессий западным компаниям в колониях и зависимых от Запада странах.

Попутно интернационалистами велась упорная борьба против исторической России, ее традиций, стирание ее исторической памяти и культурного кода. И построение «пролетарской культуры», которая вызывала у реального русского пролетариата только смех, было лишь одним из вариантов продвижения космополитического авангардизма. Этим занимались люди с минимумом таланта, с максимумом апломба и жадности, не имеющие отношения к русской культуре. Что-то вроде нынешних креаклов.

Одним из фокусов этой борьбы было переименование площадей, улиц, набережных, населенных пунктов, ВУЗов. А другим – разрушение памятников героям русской истории, закошмаривание русской истории. Русским отказывали даже в исторической субъектности, чем занимался главный историк интернационалистов – Михаил Покровский. Согласно его воззрениям – русские это не русские, а насильственно русифицированные представители покоренных народов, и эти ненастоящие русские всю дорогу занимались только тем, что угнетали другие народы. И как вывод, сейчас надо максимально сократить территорию, на которой преобладают русский язык, вера и культура.

В 1923 Дворцовую набережную переименовали в набережную Девятого января (в память о событиях 1905, бывших на самом деле масштабной провокацией эсеровских боевиков под управлением Пинхаса Рутенберга). Дворцовый мост в Республиканский, Дворцовую площадь в площадь имени Моисея Урицкого, приехавшего в 1917 из Стокгольма и ставшего председателем Петроградского ЧК. Убийство Моисея Соломоновича эсером Канегиссером дало возможность кровожадному председателю ВЦИК Якову Свердлову немедленно дать старт бессудным расправам известным как «красный террор»; только за два дня в Петрограде было расстреляно 512 человек, в большинстве своем никаких не эсеров.

Невский проспект был переименован в проспект 25-го Октября. Литейный проспект в проспект Володарского. Моисей Маркович, явившийся в 1917 из США, стал главным агитатором по разложению русских войск на румынском фронте. Владимирский проспект переименовали в честь еще одного агитатора Семена Нахимсона, Владимирскую площадь в площадь того же самого Нахимсона. Сегодня приходится долго выяснять, что это за фрукт и каковы его заслуги перед отечеством – таковых, впрочем, не нашлось, если не считать, что Нахимсон разложил 12-ую армию, защищавшую Ригу от немцев, и превратил ее в толпу дезертиров. Александровский сад перед Адмиралтейством переименовали дважды, причем два переименования слиплись – стал Сад Трудящихся имени Горького.

Получили свои улицы террористы-народовольцы, страдавший сифилисом масон Радищев, парамасоны-декабристы, антироссийский агитатор на службе британской короны Герцен – в общем, все кто вел против российского государства борьбу, не гнушаясь никакими средствами и никакими союзниками.

Любопытно, что высокоранговые интернационалисты, которые именовали разные локации Петрограда в честь себя, своих соратников и предшественников, ни разу не были выходцами из пролетариата или крестьянства, не являлись никоим образом петербуржцами. А представляли по происхождению буржуазию, в основном, из городов и местечек Юго-Западного края, включая Зиновьева (Радомысльского) – председателя Петроградского и Ленинградского советов. И радостно стирая историческую Россию с карты, они вели образ жизни вполне сыто-буржуазный. Провозглашая, что у пролетария нет отечества, они скорее показывали, что нет отечества у либерального буржуа, одевшего кожаную комиссарскую тужурку (кстати, позаимствованную у летчиков императорских ВВС).

Смута, наступившая после двух революций 1917 года, тяжело ударила по населению Петербурга. Численность его составляла в 1916 г. – 2415700 чел., а в 1920 лишь 740000, сократившись более чем в 3 раза! Уровень 1916 года по численности населения города будет восстановлен только 17 лет спустя.

Развал хозяйственных связей, железнодорожного сообщения, исчезновение бюджетного финансирования, безудержная инфляция дали результатом для огромного города, отдаленного от сельскохозяйственных районов страны,– голод и холод.

Реквизиционная экономика, который кто-то по недоумию назвал «военным коммунизмом» (а коммунизм вообще-то это светлая утопия, возможная в отдаленном будущем при сверхпроизводительной роботизированной экономике) – могла прокормить и обогреть не более трети от прежнего населения. Остальным надо было либо бежать ради прокормления в село, либо умереть.

Исчезла значительная часть квалифицированных работников во всех отраслях, включая городскую инфраструктуру и коммунальные службы. Прекратилась работа городской электросети, канализации, вывоза отходов, водоснабжения, встало большинство предприятий. Расцвела уличная преступность, мародерство.

В то же время в городе образовалась новая бюрократическая прослойка из понаехавших отовсюду революционеров-интернационалистов, вселявшихся в квартиры сбежавших зажиточных петербуржцев. Этот поток представлял мелкобуржуазные слои западных и юго-западных окраин разрушенной Российской империи, овладевшие марксистской фразеологией и предпочитавшие дорогие квартиры в центральных районах города.

20 августа 1918 года вышел Декрет ВЦИК «Об отмене права частной собственности на недвижимости в городах», что имело, безусловно, характер необходимости в условиях полной дезорганизации городской жизни. Жилищный фонд на 70% стали составлять знаменитые питерские коммуналки, которые господствовали в центре города еще несколько десятилетий. Поскольку автор этих строк прожил в одной из них значительную часть жизни, хотелось бы сказать пару слов в их защиту. Безусловно, они представляли достаточно высокий жизненный стандарт для людей, лишившихся в ходе войны и разрухи своего жилья. Странным образом, люди, высмеивающие этот «советский атрибут», не замечают того, что и Западная Европа в ходе индустриализации предоставляла пролетаризованному простонародью куда худшие условия жизни. «В этих трущобах Глазго живёт постоянно меняющееся население численностью от 15 тыс. до 30 тыс. человек… Как ни отвратителен был внешний вид этих домов, всё же он недостаточно подготовил меня к царящей внутри грязи и нищете… Пол был сплошь устлан человеческими телами; мужчины и женщины, одни одетые, другие полуголые, лежали вперемежку, иногда по 15, 20 человек в комнате. Постелью им служили кучи полусгнившей соломы и какие-то лохмотья». А отъехав в «жемчужину британской империи» можно было увидеть миллионы людей, вообще лишенных крова, живущих и умирающих на обочинах дорог. В Нью-Йорке на начало XX в. в «мебилированных комнатах» (тамошнее обозначение коммуналки), нередко с уборными во дворе – где одно посадочное место в лучшем случае на 20-25 жильцов, жило 2 млн. чел., половина населения города.

В послереволюционные годы город почти потерял статус морских ворот страны. Почти весь флот таких крупных судоходных компаний как Санкт-Петербургское пароходное общество, Северное пароходное общество, Общество Восточного Русско-Азиатского пароходства, РОПИТ и уникальный общественно-государственный Добровольный флот – был утрачен в годы постреволюционной смуты. Что не было потоплено, уволокли англичане и прочие «союзники» – 326 грузовых судов. Были потеряны почти все балтийские порты. Большая часть причалов выведена из строя, обмелевшие фарватеры перекрыты затопленными судами. Грузооборот Петербургского порта, равнявшийся 7,3 млн. т. в 1913 году, к 1925 составлял только 1,5 млн. т. Экспортные и импортные грузы уже на 90% доставлялись иностранными судами. В 1913 году речной флот России по числу судов, 5556, занимал первое место в мире, также и по его грузоподъемности – 14 млн. тонн. А даже к 1935 г. по рекам СССР ходило вдвое меньше судов: 2415.

По счастью, и это было ясным свидетельством того, что Бог по-прежнему управляет Россией – довольно скоро наступило время возвращения исторической памяти, традиции и культурного кода страны, что произошло уже в эпоху Сталина. И это тоже одна из тайн и нашей страны, и города «трех революций». Можно сказать, что глубинная Россия переварила революционеров-интернационалистов, которые умели только разрушать и ненавидеть, а управлять страной не умели и любить ее не хотели. А некоторых из них переделала в государственников. Вспомним эпоху «больших чисток», которая была инициирована как раз интернационалистами, а закончилась их почти полным уничтожением. А потом Великая Отечественная война, когда власть открыто аппелировала к русской традиции, в том числе воинской, когда настал черед возвращения на общественную арену и Русской православной церкви. Символично, что 1944, после освобождения города от блокады, наиболее наглые переименования улиц и площадей, учиненные интернационалистами в послереволюционном Питере, были отменены. Вернулись исконные имена и Дворцовой площади, и Невскому проспекту, и Владимирскому, и Литейному.

Однако печально, что до сих существует наименование площадь Восстания (изначально Знаменская), которое звучит просто по-идиотски (восстание абы кого против абы кого?), или улица Пестеля, в честь наиболее отмороженного из декабристов, планировавшего террор, или переулок Каховского, убившего героя войны 1812 год генерала Милорадовича, или набережная Лейтенанта Шмидта в честь психически больного человека. А главный педагогический ВУЗ носит имя Герцена, который готов был бороться против своей страны, хоть вместе с британскими колонизаторами, хоть вместе с польской шляхтой, кстати, чистопородными угнетателями русского народа. Где тут педагогика – неясно…

Форсированная индустриализация. Город-флагман

Можно сказать, что с переходом страны от роли ресурса для «мировой революции» (западных банков) к «построению социализма в одной отдельно взятой стране», вместе с созиданием шла и национализация новой власти.

Первый пятилетний план поставил задачу создания первоклассной тяжелой индустрии и крупного машинизированного сельского хозяйства. Ленинграду, как крупнейшему индустриальному центру страны, отводилась одна из главных ролей в решении задач первой пятилетки.

К концу 1931 г. промышленность Ленинграда по объему продукции достигла 101,1% задания пятилетнего плана, принятого в 1928. Пятилетний план был выполнен как в суммарном денежном выражении, так и по снижению себестоимости (этот показатель исчез в позднесоветское время), и повышению производительности труда.

Средняя заработная плата ленинградских рабочих в 1931 г. возросла на 42% по сравнению с 1927/28 г. В начале 1930-х гг. в Ленинграде исчезла безработица.

В результате выполнения заданий первой пятилетки выпуск промышленной продукции Ленинграда увеличился в 3 раза. 72% всей промышленной продукции города давали предприятия тяжелой индустрии.

Заводы Ленинграда сыграли важную роль в освобождении страны от экономической зависимости, необходимости импортировать с Запад многие виды машиностроительной продукции, приборов, инструментов.

Новый ленинградский Карбюраторно-арматурный завод выпустил в первом году второй пятилетки более 150 тыс. карбюраторов и отменил импорт карбюраторов, важнейшей части двигателя внутреннего сгорания.

Благодаря расширению ленинградских электротехнических предприятий исчезла необходимость импорта радиопередающей аппаратуры, тогда являвшейся самой высокотехнологичной.

В апреле 1931 г. Ижорский завод выпустил первый блюминг – большой стан для прокатки заготовок квадратного сечения для дальнейшей прокатки фасонных профилей.

Всего в годы первой пятилетки в Ленинграде было освоено более 200 новых видов продукции.

Помимо реконструкции существующих производств, ленинградцы в годы первой пятилетки создавали новые цехи и заводы. В частности комплекс тракторных цехов на «Красном Путиловце» (ранее Путиловский, позднее Кировский завод), турбинный корпус на Металлическом заводе, сталелитейный цех на заводе имени В. И. Ленина (ранее Невский литейно-механический), Невский химический комбинат, завод линотипов (позднее Ленинградский завод полиграфических машин), новые цехи и стапели на судостроительных заводах, 1-й государственный завод пишущих машин (позднее Ленинградский электромеханический завод) и многие другие. Основной капитал ленинградской промышленности был обновлен более чем на одну треть.

Электростанции Ленэнерго в 1928 г. выработали 264 млн. кВт*ч электроэнергии, а в 1932 г. – 1144 млн. кВт*ч.

Была проведена реконструкция Ленинградского торгового порта, благодаря чему вывоз грузов составил 2985,2 тыс. т в год в среднем за первую пятилетку. Реконструкция портового хозяйства позволила одновременно принимать до 200 судов.

Шел быстрый рост населения за счет привлечения новых рабочих на предприятия Ленинграда, фактически трудовой мобилизации. На фабриках и заводах города в 1910 г. работало 224 тыс. рабочих, в 1928 г. – 235 тыс., в 1931 г. – 427 тыс., в 1932 – 507 тыс.

За годы второй пятилетки в Ленинграде были построены такие гиганты пищевой индустрии, как мясокомбинат имени С. М. Кирова и молококомбинат, рассчитанный на ежесуточную переработку 432 тыс. л молока. К концу второй пятилетки удельный вес продукции предприятий Ленинграда составлял 12% в объеме индустриального производства страны, в том числе по выпуску гидротурбин – 91%, турбогенераторов – 82%, прямоточных котлов – 100%, паровых котлов – 30%, резиновой обуви – 70%, бумаги – 24,5% и т. д.

Продукция Кировского завода в 1936 г. по сравнению с 1913 г. увеличилась в 13 раз, продукция «Красной зари» – в 25 раз, «Скорохода» – в 11 раз, фабрики «Красное знамя» – в 33 раза и т. д.

В третьей пятилетке предприятия Ленинграда продолжали непрерывно увеличивать выпуск промышленной продукции. В 1938 г. продукция машиностроительных заводов Ленинграда превысила уровень 1913 г. в 16 раз.

Только в 1940 г. был освоен выпуск 235 новых видов мощных турбин, быстроходных дизелей, высокопроизводительных станков, сложных аппаратов и т. п.

Удельный вес предприятий Ленинграда во всем морском судостроении СССР в 1930-е составлял 48 %, а по станочному оборудованию – около 50 %. Основную роль играли 7 крупных судостроительных предприятий. Причем доля военных заказов в 1934 г. составила уже 85,3 %. Но большая часть станочного оборудования на заводах была установлена еще до революции и нуждалась в обновлении. Лишь в 1934-м году на реконструкцию ленинградских судостроительных заводов было отпущено 13,5 млн. руб. За период с 1927 по 1941 г. ленинградские судостроительные заводу передали флоту 3 легких крейсера (из них 2 новых), 2 лидера, 27 эскадренных миноносцев (в том числе 3 дореволюционного типа «Новик»), 17 сторожевых кораблей, 23 быстроходных тральщика, более 320 торпедных и свыше 200 сторожевых катеров, а также около 100 подводных лодок.

Балтийский завод, носивший название №189 им. Орджоникидзе, построил два ледокола проекта 51 мощностью 10000 л.с., способные нести самолеты авиаразведки, головным из которых являлся «Иосиф Сталин», введенный в эксплуатацию в 1938. На следующий год он совершил два сквозных рейса по Севморпути за одну навигацию и вызволил из ледового плена пароход «Г. Седов».

Однако наряду с большими достижениями в деятельности судостроительных предприятий имелся ряд системных недостатков, что регулярно приводило срыву сроков сдачи заводами различного оборудования для строящихся кораблей. Это было связано с тем, что отечественная инженерно-конструкторская школа серьезно пострадала в период революций и Гражданской войны в России в 1917–1920 гг., и по тем же причинам была потеряна значительная часть квалифицированных рабочих кадров. Что и вызывало конструктивные недостатки и многочисленные переделки строящейся техники. Так, из-за ошибок, допущенных конструкторскими бюро, неправильно были установлены носовые горизонтальные рули на подводных лодках типа «Щука» V-бис 2 серии «Треска» и «Пикша».

Большие проблемы возникли с поставкой корабельной брони для легкого крейсера «Киров», строящегося на заводе №189. Одной из причин срыва поставок бронеплит было то обстоятельство, что Мариупольский завод-изготовитель с 1917 по 1935 г. вообще не производил корабельной брони, потерял опыт данной работы, растерял соответствующие кадры. При неритмичной работе заводов-контрагентов выполнение заданий правительства по строительству большинства новых боевых кораблей постоянно оказывалось сорванным. В справке, составленной Отделом судостроительной промышленности Ленинградского горкома ВКП(б), было указано, что судостроительные заводы г. Ленинграда в период с 1 января до 1 октября 1940 г. должны были сдать флоту 35 боевых кораблей и вспомогательных судов, а реально сдали лишь 14.

Важным объектом военного судостроения был линейный корабль «Советский Союз», строившийся по проекту 23 на заводе № 189 им. Орджоникидзе.

Ленинградский металлический завод (ЛМЗ) им. Сталина имел утвержденный правительством срок изготовления чертежей 100-мм двухорудийной зенитной орудийной башни «М3-14» для этого линкора на май 1939 г., но даже к маю следующего, 1940-го года они так и не были изготовлены. На том же заводе для линкора к июню 1939 г. должны были разработать чертежи новейшей 406-мм трехорудийной башни «МК-1», но и к лету 1940 года данная работа не была выполнена. Артиллерийские снаряды 406-мм и 152-мм калибра для линкора были спроектированы еще в 1937, но вплоть до лета 1940 г. так и не были изготовлены в виде опытных образцов и не испытаны.

План 1939 г. по линкору был выполнен заводом лишь на 73 %, а 1940-го на 67%. В результате постоянных срывов поставок оборудования и нехватки квалифицированной рабочей силы, общая техническая готовность линкора «Советский Союз» к началу Великой Отечественной войны составляла 21,19 %. А с началом войны все работы по этому кораблю были прекращены.

Эти примеры, касающиеся корабельного оборудования и кораблей, характерны и для других типов сложной техники. 1930-е для ленинградской промышленности, как и для индустрии СССР были годами великих свершений, колоссального увеличения по объемам производимой продукции, но по качеству и разнообразию высокотехнологичной продукции, по квалификации рабочей силы и научно-технического персонала, нередко и по организации производства и логистике мы еще серьезно уступали потенциальному противнику, который вскоре станет реальным. Гражданская война и разруха не прошли даром. Это и есть основная причина наших поражений начального периода войны…

В 1935—1937 гг. был разработан генеральный план развития Ленинграда. В районах новой застройки, в частности на Московском шоссе (ныне Московский проспект), в Щемиловке, Автово, на Кондратьевском проспекте, Малой Охте, развернулись крупные строительные работы. В 1936 г. город занимал территорию в 31 тыс. га (в 1915 г. 8327 га, в 1931 г.—29408 га). В предвоенные годы новые усовершенствованные покрытия получили Невский, Литейный, Владимирский, Загородный, Кировский, Измайловский проспекты и многие другие. В городе увеличилось число мостов.

Вдвое возросла длина водопроводных магистралей, с 674 км в 1913 до 1105 км в 1941. Протяженность канализационной сети города выросла с 539 км в 1913 г. до 1500 км в 1940 г.

Продолжался рост населения города. К 1941 году на предприятиях Ленинграда работало около 800 тыс. рабочих.