Текст книги "Петербург на границе цивилизаций"

Автор книги: Александр Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)

Шведская оккупация. Бегство населения от Европы

На риксдаге в 1617 шведский король Густав II Адольф, торжествуя, говорит о Столбовском договоре, полностью отрезавшем Россию от Балтики: «Теперь этот враг (русские) отделен от нас озерами, реками и болотами, через которые ему не так-​то легко будет проникнуть к нам... Вся эта богатая русская торговля теперь должна проходить через наши руки». Этот в общем-​то победоносный конунг явно поставил себе кляксу в карму. В Тридцатилетнюю войну, где его дисциплинированные войска разоряли за один поход по 600-800 немецких деревень, насилуя и грабя всё, что движется и не движется, он погиб от сущей безделицы. Потерял очки во время битвы при Лютцене, заблудился и попал на шпагу австрияку.

По условиям Столбовского мира 1617 г. все население северо-​западной Руси, захваченной шведами, за исключением дворян, обязано было остаться на месте. Дабы кормить и поить оккупантов – шведской знати на завоеванных землях были выделены огромные поместья.

Оккупированные русские земли были разделены на пять ленов: Ивангородский, Ямский, Копорский, Нотеборгский (Орешек) и Кексгольмский (Корела). Первые четыре составляли губернию Ингерманландию – General-​Governementet Ingermanland – с губернатором в Нарве.

Однако население побежало от «цивилизованных европейцев», с нарастающей интенсивностью. И если шведская Писцовая книга за 1618-1623 Ingermanlandzboken pro Anno 1618, 1619, 1620, 1622, 1623 показывает абсолютное преобладание русского населения (а также православной ижоры и корелы с русскими же именами), то затем ситуация меняется. Бежали и крестьяне, и духовенство, и дворяне, за исключением нескольких коллаборационистов (Рубцов, Бутурлин – бывший военнопленный, Аполлов, Аминов, Пересветов), бежали и карелы, и ижора. Карелы-переселенцы обосновывались в Тверском уезде, под Москвой, Тамбовом, даже на степном Пограничье, в Курском уезде. Именно тогда на Карельском перешейке не осталось карел. От тех времен идет и русская фамилия Карелины, носителей которой особо много в Тверской области (каковая была и у прабабушки автора этих строк). Шведское господство характеризовалось захватом лучших земель шведскими аристократами, грабительскими поборами, религиозным, национальным и языковым гнетом, стеснением торговой и ремесленной жизни в пользу шведов. Люди бежали не только от языкового и религиозного гнета, но и от насилий со стороны шведской солдатни, которые происходили еще с начала шведской оккупации в 1610. Как писал шведский историк Ю. Видекинд «… солдаты вознаграждали себя за всё, даже жены и дочери крестьян были в их полном распоряжении».[27]27
  Видекинд. История десятилетней шведско-московитской войны.


[Закрыть]

«Плач о реке Нарове» (1665) Леонтия Белоуса рассказывает о невыносимой жизни русских людей в «цивилизованной Европе», от Наровы до Невы – притеснения, унижения, произвол.

До войны 1656-1661 русское правительство обязано было выплачивать шведской короне денежную компенсацию за ушедших в Россию людей. В эту войну русские потерпели неудачу при осаде Риги – не хватило артиллерии, однако шведы под командованием Магнуса Делагарди были наголову разбиты под Гдовом, а русские отряды под командованием Петра Потемкина, состоящие из казаков, стрельцов и православных карел, заняли устье Невы вместе с Ниеном, а также остров Котлин, выбив с него шведский гарнизон. Тут, в 1657 году, состоялось, наверное, первое морское сражение между русскими и шведами, когда казаки атаковали на своих гребных судах шведскую гребную флотилию и крепко всыпали супостату, взяв корабли и пленных. Хотя война эта закончилась скорее к успеху России, русское правительство вынуждено было отказаться от всех занятых земель, ввиду возобновившей войны с Речью Посполитой. Поляки начали военные действия против России, как только увидели, что русские войска серьезно ослабили Швецию, являвшуюся большой угрозой для Польши.

По Кардисскому миру шведы должны были согласиться на свободный уход людей с оккупированной российской территории, после чего этот поток еще более увеличился. Во время военных действий население Приневья – русские, православные карелы и ижора – помогали русским войскам, чем могли: строили укрепления, вели партизанские действия против шведов, жгли баронские усадьбы. Так что оставаться под немилостивой властью шведов совсем уж не было причин.

Обезлюдевшие земли раздавались шведским и немецким феодалам. Так, например, район Стрельны принадлежал Юхану Шютте, фавориту короля, канцлеру Уппсальского университета и генерал-губернатору Ливонии, Ингрии и Карелии. Его поместье именовалось Strallna Hoff. Ему же принадлежал и Дудоровский погост с Дудоровским озером, получивший название Duder Hoff. И сегодня поселок в этом районе носит наименование Дудергоф. Следующая волна переименований придет уже в советские 1920-е.

Кто-​то должен был работать на новых хозяев. Шведское правительство принудительно переселяет на захваченные земли финнов из этнических групп савакот и эвремейсет. Захваченный шведами край получил наименование Ингерманландии, а новое население стало по-​научному называться ингерманландскими финнами, а как их называли тогдашние русские – известно из знаменитого стихотворения Пушкина «Медный всадник». Новое население поставило новые деревни, как правило, крохотные, с курными избами, топившимся по-​черному (так разительно отличавшимися от северных русских домов), и дало многим локациям новые названия.

Краеведы, глядя на шведские карты, часто не усматривают в названиях населенных пунктов Usadissa – исконнее Усадище, Kiskone – Кошкино, Ariska – Орешек. И иногда, глубокомысленно глядя на шведскую карту, говорят, что у Волынкиной деревни есть и финское название Vallinginkyla. Хотя и ежу понятно, что «финское» название – это транскрипция русского названия. Или выискивают финские корни у названия Kupsinoua, Kupsilla, хотя это лишь финская транскрипция русского названия деревни Купчинова. Даже на шведской карте 1640 года Фомин (Петроградский ) остров обозначен как Phomin Ostroff eller Koyfiusari, однако его упорно именуют Койвусари.

Как уже упоминалось, по условиям Столбовского договора единственным монопольным торговым «партнером» России становилась Швеция. Все русские товары должны были попадать на внешние рынки только через принадлежащие шведам Ригу, Ревель, Нарву, Ниен, и через Стокгольм.

Некоторые краеведы радостно ищут очаг цивилизации в единственном шведском поселении в Приневье. То был городок Невское Устье, который шведы переименовали в Ниен.

Рядом, на Охтинском мысу, там, где позднее расположился Петрозавод, в 1611 было построено шведское укрепление, названное Нюенсканс (Nyenskans), в нашем традиционном написании Ниеншанц. За 6 лет до подписания Столбовского договора, в разгар Смутного времени, и это вполне отчетливо указывает на то, что шведы собрались отхватить у России Приневье сразу, как стали оказывать «помощь» царю Василию Шуйскому.

Все товары, поставлявшиеся на внешний рынок русскими купцами, должны были обязательно попасть в руки шведских перекупщиков в Выборге или Ниене, они и назначали цены для русских, естественно имея на этом колоссальные прибыли. Притом торговая корпорация Выборга постоянно старалась уменьшить привилегии Ниена, а то и вовсе отнять у него право на торговлю русскими товарами.

Но надо отметить, что земля была слишком чужой для шведской короны – по климату, природе и т.д. За сто лет своего господства она не смогла ни мало-​мальски заселить ее, ни освоить.

Кстати, на том месте, где затем была поставлена Петропавловская крепость – на Заячьем острове, было имение-​мыза шведского аристократа графа Стенбока. Который дал острову свое название Lustholm – Веселый остров. Но веселье длилось недолго. Осенью мыза была затоплена и разрушена, зимой ее обитатели, слуги и дворня, лишенные крова, вымерзли.

Сравнить это с тем, как Русь покоряла пространства. Запертые на западе, русские прошли на востоке менее чем за 60 лет от Уральского хребта до далекого Тихого океана, ставя остроги, городки, зимовья, идя навстречу горизонту даже в страшные сибирские морозы, потому что тогда дорога крепче.

Война за освобождение Приневья от шведской оккупации

Война за освобождение Приневья, бывшая частью Северной войны, насчитывает много событий, перечисление которых явно не укладывается в рамки данной книги.

Замечу, что не только на Западе, но и в России есть интеллигентные люди, которые дают началу Северной войны такое объяснение: «Выдвижение этой причины (территориальные потери России в смутное время) в 1700 г. как основания для войны отвечало на запрос национального сознания, давало правителю карт-бланш на любые действия... Впоследствии всё это синхронизировалось с началом экспансии Российской империи, оформлявшей новые территории как «присоединение» или «возвращение» некогда утраченных земель».[28]28
  Война и мир Петра Великого // Вестник МГИМО Университета. – 2021. – Т. 14, вып. 6, с.10.


[Закрыть] То есть, если происходит захват и ограбление русских земель чужеземными завоевателями, то это вовсе не экспансия шведов, немцев, поляков и т.д., а распространение цивилизации. А вот возвращение наших земель – это уже жуткая экспансия, по мнению нашего ведущего ВУЗа, который готовит дипломатов, должных защищать интересы нашей страны (а не Швеции, Польши, Германии). Интересно, что такое объяснение попало и в забугорную Википедию, и в как бы наши онлайн-энциклопедии Руниверсалис и Рувики…

Война за освобождение русских земель от шведской оккупации была и войной за широкий выход к Балтике – так определила география наших исторических земель. Но почему Россия пошла на это именно в 1700 г. после не слишком удачного опыта предыдущей русско-шведской войны. За предыдущие полвека население России увеличилось более чем в два раза, до 12–13 млн. чел. Особенное значение имело освоение отвоеванного у Дикого поля Черноземья, где в 1678 уже проживало 1,8 млн. чел.[29]29
  Нефедов С. А. Демографически-структурный анализ социально-экономической истории России. Конец XV – начало XX века. – Екатеринбург, 2005. С. 118. (Далее – ДСА.)


[Закрыть], и которое давало стране в это время 1 млн. пуд хлеба в год[30]30
  Там же.


[Закрыть]. Существовавшая ранее угроза общего голода была снята. И хотя последние десятилетия XVII в. стали самыми холодными в письменной истории России, людям из северных регионов было куда уходить. Россия обрела уже хозяйственную «подушку безопасности», которая давала ей возможность возобновить борьбу.

Задача русской армии была непростой. Ибо позиции шведов были сильным уже в силу географических условий. Большая часть оккупированной врагом территории – обращенная к нам фронтом – была сплошь покрыта лесами с заболоченными почвами и болотами, без каких каких-​либо путей сообщения. На флангах этого фронта находились каменные шведские крепости: на западном – Нарва, замыкающая выход из реки Наровы, на восточном Нотебург (бывший Орешек), находящийся на островке и преграждающий выход в Неву с Ладоги. На Чудском и Псковском озерах находилась шведская флотилия капитан-​командора Лешерна из 14 кораблей. На Ладоге – шведская флотилия вице-​адмирала Нумерса из 8 кораблей, которая могла принять на борт отряды финляндских войск в Кексгольме (бывшая Корела). В устье Невы, где стояла шведская крепость Ниеншанц, могли подходить суда со снабжением и боевые корабли из Выборга.

Да, сперва было позорное поражение наших в Нарвской битве. Но люди «длинной воли» так просто не сдаются. Зимой 1700/1701 в Москве стали набирать людей возрастом от 17 до 30 лет в новые драгунские и солдатские полки, причем на добровольных началах, как прежде верстали в стрельцы и прочие «служилые по прибору». Не исключая и крепостных. Всем назначалось жалование в 11 руб. в год, и за зиму нашлось большое число охотников. На новые пушки были израсходованы все имевшиеся запасы меди, не исключая церковные колокола. Только в Москве за 1701 г. было отлито 269 орудий, качеством лучше прежнего – царь лично входил во все тонкости любого производства. Кстати, в январе 1701 в России заработала первая школа математических и навигацких наук – при Пушкарском приказе – для подготовки артиллеристов, инженеров, офицеров армии и флота. Тем временем русская конница вела малую рейдерскую войну в пограничных землях Эстляндии и Лифляндии, уничтожая небольшие шведские отряды, заставы, караулы и фуражиров.

А в декабре 1701 шведские войска в Эстляндии, коими командовал Шлиппенбах, были разгромлены войсками Бориса Шереметева неподалеку от Дерпта (Юрьева), а потом еще раз у мызы Гумоловой в июле 1702 г., где было уничтожено 5,5 тыс. шведов.

28 августа 1702 (все даты по старому стилю) флотилия полковника Тыртова атаковала шведскую эскадру вице-​адмирала Нумерса, стоящую на якоре у Кексгольма, две шведские шхуны были сожжены, одна потоплена и две взяты в плен, 300 шведов погибло. Увы, и сам Тыртов пал в бою. После такого поражения корабли Нумерса ушли с Ладоги, по Неве и Финскому заливу в Выборг. Ладожское озеро целиком оказалось в руках русских.

И тогда Петр отправляет на Ладогу Шереметева, который вышел из Пскова с 16500 солдат – со стороны Ливонии опасности уже не было. Сам царь двинулся от устья Свири по направлению к Старой Ладоге. Русские войска встретились на Назье и двинулись к Нотебургу. В ночь на 12 октября Нотебург был взят штурмом. «Зело жесток сей орех был, однако, слава Богу, счастливо разгрызен», – писал Петр. Особо отличился при взятии Нотебурга подполковник Семёновского полка кн. М. Голицын. Уже был дан приказ отступить от стен крепости, но Голицын велел передать Петру, что теперь принадлежит он одному Богу и велел оттолкнуть лодки от берега, чтобы отрезать себе и своим солдатам путь к отступлению.

Армия Шереметева на зиму вернулась в Псков, а в Нотебурге, переименованном в Шлиссельбург, был оставлен сильный гарнизон. И тут же началась подготовка к весеннему наступлению по направлению к Ниеншанцу.

Первая пушка из уральского металла была отлита осенью 1702 г. Невьянский, Тагильские и другие новые заводы ковали и лилии ядра, гранаты, штыки, якоря. Теперь не надо было ввозить из-за границы «литтихские мушкеты», у нас уже производились семилинейные фузеи со штыком-багинетом, который тогда просто вставлялся в ствол перед началом рукопашной схватки. Решение простое, но передовое по тем временам. В армию приходили и «винтовальные пищали» – нарезное оружие, дульнозарядные штуцеры. Появились гренадерские части. Гренадеры – крепкие солдаты, которые метали в противника пороховые фитильные гранаты.[31]31
  Мавродин В.В. Основание Петербурга. Л., 1978. С. 49.


[Закрыть]

Петр торопился, надо было овладеть Ниеншанцем до прибытия значительных шведских сил в Приневье морем из Финляндии, Швеции и Польши. Ведь англичане и голландцы прилагали всяческие усилия по замирению шведского короля Карла XII с польским королем Августом II. В самой Польше против Августа начала действовать конфедерация (так в этой стране называлось военно-​политическое объединение магнатов и шляхты, действующая против короля или другой конфедерации), что также высвобождало силы Карла. Да и тревожные вести поступали с юга, крымский хан, понукаемый османским великим визирем, собирался в набег на Россию.

14 апреля войско под командованием Шереметева выступило из Пскова по направлению к Шлиссельбургу. Отдельный русский отряд двинулся к Яму.

22 апреля 1703 г. у Шлиссельбурга для похода к Ниеншанцу были собраны Преображенский и Семеновский гвардейские полки, отряд генерала Чамберса, дивизия под командованием Аникиты Репнина, отряд генерала Брюса. Всего 16 тыс. чел., командовать которым должен был фельдмаршал Б. Шереметев. 23 апреля он вышли в поход и двинулись к Ниеншанцу правым берегом Невы, по Келтушскому пути.

В ночь на 25 апреля в устье Невы высадился отряд русской морской пехоты, который направился к валу, имевшемуся к востоку от Ниеншанца. Сбив заставу в 150 шведских драгун, он овладел валом. 25 апреля к крепости подошел осадный корпус и первым делом прокопал траншею рядом с крепостным рвом. Полки Чамберса и Брюса встали у восточного вала. Дивизия Репнина, переправившись на правый берег Охты, обложила город Ниен от Охты до Невы. В ночь на 26 апреля русский отряд овладел шведский ретраншементом на левом берегу Невы. 26 апреля прибыл по Неве из Шлиссельбурга Петр с артиллерией. Осадная работа закипела, возведены были апроши, поставлена мортирная батарея у западного фланга бастионного фронта крепости. 27 апреля были поставлены еще три мортирные и две пушечные батареи. Начался обстрел Ниеншанца. На взморье, на Гутуевском острове, были поставлена застава для наблюдения, не идут ли шведские корабли. Местному населению – после столетней шведской оккупации это были уже преимущественно ингерманландские финны – были розданы грамоты, которыми гарантировалась полная безопасность и рекомендовалось не уходить из своих домов.

1 мая Ниеншанц сдался, в крепость вошел Преображенский полк. Гарнизон был отпущен со стрелковым оружием, движимым имуществом и провиантом, также были отпущены и горожане. Ничто не напоминало то, как шведы брали наши города и что они там делали с русским населением – достаточно вспомнить истребление жителей Ивангорода, Нарвы и Корелы.

Под вечер 2 мая в русский лагерь под Шлотбургом (так нынче назывался Ниеншанц) прибыл курьер от заставы на Гутуевском острове – рядом с Невской дельтой появилась шведская эскадра из девяти вымпелов и встала на якорь около впадения Екатерингофки в залив. Когда вице-адмирал Нумерс дал приветственные залпы из корабельных пушек, из Шлотбурга ему также ответили приветственными залпами. Так что шведский командир остался в приятном неведении относительно судьбы Ниеншанца.

Затем русские взяли в плен одного шведа, высадившегося на берег, который собирался в Ниеншанц за лоцманом. От него и узнали всю правду о корабельном составе и планах Нумерса. Остальным шведам удалось вернуться на шлюпке к эскадре, однако Нумерс не придал значения исчезновению одного матроса. Два шведских корабля, десятипушечный бот «Гедан» и восьмипушечная шнява «Астрель», вошли в Большую Неву и бросили якорь, чтобы утром продолжить путь к Охте и Ниеншанцу.

Однако ими уже занялись тридцать лодок с царем и Меншиковым. Часть из них ожидала момента атаки у истоков Фонтанки, другая у деревни, в честь которой затем назвали Калинкин мост.

В мае в Питере уже, считай, белые ночи, однако, под утро разразился проливной дождь, что также не редкость в наших краях. Отряд лодок, что был у верховья Фонтанки, стал спускаться вниз по Неве, а Петр, двинувшись от деревни Калинки, шел со стороны взморья, вдоль берега Васильевского острова.

Конфузия у шведов была полной, они проспали атаку русских, которые быстро взяли их на абордаж. Петр первым забрался на борт «Астрели». От шведской команды осталось только восемь пленных – абордажный бой дело суровое. Нужны крюки, топор с длинной ручкой, абордажная сабля – не перепутайте с ее сухопутной сестрой. Клинок должен быть короче, на корабле будет тесно, и шире, потому что надо будет рубить канаты, прорубать двери и люки, да и гарда должна быть покрепче, потому что придется бить ей как кастетом. Два шведских корабля стали первыми серьезными трофеями русских в этой войне.

8 мая фельдмаршал Шереметев двинулся к Копорью. Петр заботливо писал Шереметеву, чтобы наши иррегуляры не смели ничего разорять по пути. А тот сообщал Петру 23 мая, что местное население «не смирны, чинят некие пакости и отсталых стреляют».

Ям сдался русскому отряду, под командованием генерала Вердена, 14 мая, а Копорье досталось нам 27 мая, едва к осаждающим русским войскам были доставлены мортиры.

16 же мая (27-го по новому стилю), в день Св. Троицы, была заложена на Заячьем острове, в присутствии царя, крепость. Что и считается датой основания города. А 20 июля произошло крупное сражение на реке Сестре, где Петр нанес поражение шведскому корпусу генерала Крониорта, который выступил из Выборга и ставил целью занятие устья Невы, причем наши потеряли только 32 человека убитыми, а шведы на порядок больше.

Сражения со шведами за Приневье длились до 1709, по сути, до Полтавской виктории. Но, можно сказать, что эти земли вернулись к нам относительно легко. Борьба шведов за них не отличалась упорством. Этот регион был слишком чужой для шведской короны – по климату, природе, расстояниям и т.д. Швеция за сто лет оккупации этих земель не смогла ни освоить их, ни заселить. И использовалась они только как средство блокады и грабежа России.

Материализация мечты

Россия создает новую столицу

Город начал строиться чисто государственными этатистскими методами.

И строителей, естественно, и солдат, и чиновников кормила казна – никаких частных предпринимателей, которые рискнули бы сунуться сюда, и в помине не было.

Слышу вой с болот. Подневольный труд…

Государство мобилизует трудовые ресурсы на благо всех. Частный капитал мобилизует и эксплуатирует трудовые ресурсы на благо себя, на свое накопление.

В России, в отличие от Англии, отсутствовала резервная армия труда, состоящая из ограбленных выгнанных с земли и своих домов крестьян, готовая "добровольно" – под страхом голодной смерти, а также порки и виселицы, работать за гроши у ближайшего нанимателя, что обеспечивалось кровавым законодательством против бродяг и нищих. (В нашей стране нельзя было найти наемных работников даже за плату в 20 кг зерна в день в южных районах, в московском регионе – за 10 кг.[32]32
  ДСА, с. 117.


[Закрыть])

Как уже упоминалось, в британской «цитадели демократии» легко можно было и загреметь в самые настоящие рабы, что означало бесплатный труд от зари до зари весь год под угрозой телесных наказаний. Это были и обитатели работных и исправительных домов, которых прежде всего секли, а за попытку побега приковывали к рабочему месту цепями за руку, ногу и шею.[33]33
  Lipson. The economic history of England. V. III, 1931, p. 424.


[Закрыть] И, как пишет британский историк Дж.Тревельян, «молодежь, похищенная частными предпринимателями для продажи в рабство на Барбадосе или в Виргинии».[34]34
  Тревельян Дж.М. История Англии от Чосера до королевы Виктории. Смоленск, 2001, с.229.


[Закрыть] И, как читаем у Дж. Свифта в «Скромном предложении»– те люди, которые «продают себя на Барбадос», чтобы рабством спастись от голодной смерти. И продаваемые в рабство ирландские крестьяне за то, что те проживали на землях, понадобившихся короне и капиталу (в ходе кромвелевского покорения Ирландии от полмиллиона до 600 тысяч ее жителей убито, не меньшее число изгнано в бесплодный Коннахт, сто тысяч оказались на плантациях Вест-Индии).[35]35
  Петти У. Экономические и статистические работы. М., 1940, с. 99; Афанасьев Г.Е. Судьбы Ирландии. – В кн: Записки Новороссийского университета. Т.46. Одесса, 1888, с.85.


[Закрыть]

Заметим, что и Версаль строили солдаты короля Людовика XIV – особой государственной нужды, впрочем, в этом не было. Практиковалось такое и у шведов. В 1679 г. бургомистр Ниенштадта Генрих Гарц и синдик Балтазар Ладо получили приказ короля о том, чтобы все мужчины Ингрии и Карелии месяц в год работали бы бесплатно.[36]36
  Шарымов А. М. Предыстория Санкт – Петербурга. 1703 год. СПб.,1998. С. 193.


[Закрыть] Что творилось в колониях и полуколониях западных государств, где за отказ от принудительного труда рубили головы или, в лучшем случае, руки и ноги, пока умолчим. А вот образчик из польской жизни середины XVIII века: «Однажды случилось князю (Любомирскому) пожаловаться, что у него нет под Ровным рощи, в которой он мог бы иногда охотиться хоть за зайцами. Что же? соседи и приятели сговорились сделать ему сюрприз в день его именин. Князь выехал, кстати, на несколько дней в Дубно к князю ординату Сангушко и должен был воротиться только в день святого Станислава. Накануне этого дня согнали тысячу подвод с молодыми деревцами да тысячу крестьян из ближних и дальних околиц, насадили самым старательным образом довольно обширный зверинец, пересеченный правильными просеками, и пустили в него множество разных зверей. Как изумился и обрадовался князь; когда, воротясь ночью в Ровно и проснувшись утром, увидел перед городом гору, покрытую лесом!»[37]37
  Рассказ современника-поляка о походах против гайдамак // Записки о Южной Руси. Т. 2. СПб. 1857.


[Закрыть]

Из книжки в книжку кочует цифра, что на строительстве Петропавловской крепости уже было задействовано 20 тыс. работников. Взята она из «Русских ведомостей» от 4 октября 1703 г. Впрочем, это сообщение от некоего корреспондента из немецкой Риги – а там очень любили преувеличить «русские ужасы».

Н. Петров указывает, что такого числа не могло быть даже с учетом всех войск в Приневье. Число работников вместе с пленными шведами не превышало 4 тыс. чел.[38]38
  Петров П. Н. История Санкт-Петербурга от основания до введения в действие выборного городского управления по Учреждениям о губерниях. 1703 – 1782. СПб, 1884, с. 40.


[Закрыть] В районе Приневья находилось ещё порядка десяти тысяч солдат, но они в это время были заняты военными трудами, ибо вовсю шли боевые действия против шведского неприятеля.

Либерал П.П. Пекарский (радовавшийся неудачам России в Крымской войне) в 1860 г. в статье «Петербургская старина» написал «всю землю к строению рабочие носили... в полах своей одежды или на плечах в небольших рогожных мешках». Скорее всего, источником этого «факта » была изданная в Германии в 1713 брошюра, подписанная не именем и фамилией, а буквами H.G. Ну, так со времен Ливонской войны немцы напекли такой количество вранья про Россию, что с ними могли соперничать лишь поляки. И данный «факт» тоже пошел гулять из книги в книгу, ибо демонстрировал примитивность и варварство русского государства. «Информация» эта – из той же оперы, что «одна винтовка на троих» и придумана человеком, который за всю жизнь палец о палец не ударил.

Известный ленинградский архитектор Ванда Бутми в статье «Начало строительства Петропавловской крепости», опубликованной в 1959, указала на явную бессмысленность занятия, выдуманного Пекарским. В действительности работные люди «были заняты не переноской земли в полах своих кафтанов, а значительно более сложными работами... Данные ясно свидетельствуют о том, что под крепостные валы между бастионами Зотова и Меншикова в качестве фундаментов в слабый илистый грунт были заведены ряжи (срубы). Вместе с тем есть полное основание считать, что земляные укрепления были сооружены на ряжах не только с «Корельской стороны»... Устройство ряжевых фундаментов при возведении земляной крепости было вполне оправдано. Для сооружения свайного основания при слабых грунтах потребовались бы сваи очень значительной длины, а общее их количество под укрепления крепости составило бы более 40000 штук. Ряжи же при сравнительно малом заглублении обеспечивали вполне достаточную устойчивость крепостных сооружений».[39]39
  Шарымов, с. 605.


[Закрыть]

С 1704 на строительство Петербурга по трудовой повинности стали направляться со всей России люди, которые работали вахтовым методом. Русский Север, Сибирь и южные области в строительстве не участвовали.

«Подкопщики» являлись в Петербург на одну вахту, продолжавшуюся два месяца. В году были три вахты. Работы начинались с 25 марта и продолжались до 25 сентября. Затем перешли на две трехмесячные вахты.[40]40
  Мавродин В. В. Основание Петербурга. Л., 1978, с.91.


[Закрыть] Получали хлебное и денежное жалование по полтине в месяц. Для работ использовали также пленных шведов, мазепинцев и пойманных дезертиров.

По плану в вахте должно было работать 40 тыс. чел., но в реальности было, обычно, вдвое – втрое меньше.

Бывало, что из губерний присылали малолеток, которых отправляли обратно или пристраивали в ученики и подмастерья.

Мастеровые-переведенцы (кузнецы, каменщики, столяры, гончары, плотники) с семьями получали по 12 руб. в год и 10 руб. на пропитание – очень неплохие по тем временам деньги.[41]41
  Там же, с. 94.


[Закрыть] Вольные плотники помимо жалованья получали жилье, землю под усадьбы и огороды, ссуды деньгами и хлебом. Их, в основном, селили на Охте.[42]42
  Там же, сс. 94, 99.


[Закрыть] Часть переведенцев были крепостными, которых, по сути, казна выкупала у помещиков – через несколько лет они станут вполне себе вольными горожанами. В Арсенале, Литейном и Пушечном дворах работали опытные люди с московского Литейного двора, из железоделательных мастерских Олонца и Тулы. К Адмиралтейству приписывали крестьянские дворы в Петербургской и Архангельской губерниях. Оттуда направлялись на работу на 4 месяца в году, рабочим платили кормовые деньги, а знавшим судовое строение – жалование в размере 10 –12 руб. в год.

А вот если бы на строительстве Петербурга работали предварительно ограбленные и согнанные с земли крестьяне, чей путь к месту работы был бы усеян виселицами – вот тогда, по Пекарскому, было бы окей, по-английски, либерально.

Забавно, когда авторы советского периода начинают упрекать Петра в использовании трудовой повинности при строительстве Петербурга. Уж в советское время трудовые потоки направляли туда и сюда, куда было нужно государству, и в мирное и военное время, и в гражданскую, и в Великую отечественную, и в коллективизацию, и в индустриализацию, так что трудовая мобилизация была обычным явлением. В чем и упрекнуть советское государство нельзя. Так были построены тысячи предприятий и инфраструктурных объектов в предвоенное время, а потом еще и перемещены вместе со своими коллективами на восток, иначе бы страна погибла. Так были созданы крупные хозяйства на селе. И так распределялись молодые специалисты после окончания учебных заведений. В общем, не надо вести двойную бухгалтерию в отношении собственной истории.

На мой взгляд, трудовая повинность/моблизация в интересах страны и не должна именоваться принудительным трудом – в отличие от труда на накопление капитала узкого круга лиц. Также как и воинская повинность…

В Новгороде было устроено центральное провиантское управление, пересылавшее по требованию комиссаров, всякие припасы на судах, через Волхов, Ладожское озеро и Неву. В Ладоге и Шлиссельбурге учреждены временные магазины, то есть склады для разнообразных запасов. Их приемом и отпуском по требованиям, заведовали выборные земские целовальники (в отличие от нашего времени, тогдашние целовальники были те, кто обязуется исполнять важное дело, целуя распятие). На реке Тосна заведена государственная контора для распоряжения рубкой леса "на хоромы"; корабельный лес везли из Новгородского уезда.

В Петербурге со временем стали оседать и купцы из Москвы, Ярославля, Каргополя, Калуги, Тулы, которые вели свой крупный торг кожей, пенькой, салом, воском, холстом, как например московский купец, вице-президент петербургского магистрата Илья Исаев.

Переселением купцов ведала Коммерц-коллегия, ремесленников – Мануфактур-коллегия, а дворянства – Сенат.

Переведенцами становились и дворяне, которые тогда были не чем иным, как служилым людом. Приговором Сената от 1712 было установлено 1200 дворянских семей, которым надлежало переехать в Петербург, обзавестись здесь усадьбами и домами.

Уже в августе 1703 случилось первое петербургское наводнение (вода поднялась более чем на 2 м), которое превратило в болото место стоянки войск. Циклоны с преобладающими западными ветрами создают нагонную волну, которая движется в направлении устья Невы и там встречается с естественным течением реки. Борьба двух потоков, морской волны и речного течения, будет производить регулярные, вплоть до постройки дамбы, подъемы воды в черте города. В начале XVIII в. центральная часть города будет затапливаться при подъёме всего на 1,3—1,5 м. За три века с 1703 года будет зафиксировано более 300 наводнений с подъемом воды более чем на 1,6 м.