Текст книги "Смертный страж. Тетралогия"

Автор книги: Александр Прозоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 53 страниц)

Ордынка оказалась перекрыта еще на подъезде. Там стояли несколько автобусов ОМОНа, охапка железных перил разграждения, кучковались в нескольких местах одетые в каски и «бронники» полицейские. Чертыхнувшись, Еремей припарковался почти сразу за автобусом, рассчитывая через несколько минут уехать прочь, вышел, огляделся.

– А вы куда? – тут же повернул к ним один из полицейских.

Белокотов полез в портфель и показал пропуск, Варнак спросил:

– В честь чего митинг?

– Опять, наверное, Гринпис буянит, – ответил Костя. – Им как серпом по одному месту, что мы с французами все тендеры на новые реакторы перехватываем. У японцев-то в марте именно американские кастрюльки после землетрясения подорвались. Вот США с их кривыми блоками теперь во всем мире лесом и посылают. И с реакторами, и с ТВЭЛами. Все контракты наши.

– Они там у ограды себя пристегнули и плакатами машут, – вроде как подтвердил полицейский. – Кирпичи поначалу прохожим раздавали, вроде как из золота. Потом кричали, что радиоактивные, но никто не вернул. Сейчас просто песни поют. Про Карелию.

Еремей глянул вперед. «Зеленые» столпились густой кучей возле самых ворот, размахивали плакатами с желтыми черепушками и тощими оранжевыми скрещенными косточками, что-то кричали про торговцев смертью. Наверное, в песне закончились куплеты. Со стороны Гринписа пахло пивом, хорошими сигаретами и хлоркой. Наверное, они обеззараживались ею от радиации. А может – это Росатом так обеззараживался от них.

– Костя, а давай ты сегодня не пойдешь? – предложил он подопечному.

– Ты чего, у меня же работа, – изумился Белокотов. – Они тут каждую неделю околачиваются. Их слушать – так вообще никогда ничего не построишь. Портфель только нужно держать крепче, чтобы не выдернули, да протискиваться.

– Ну, ты тогда его хоть на уровне живота держи… – Еремей пропустил чиновника вперед, сам стал двигаться следом, внимательно глядя по сторонам.

Горлопаны с плакатами были все примерно одного возраста, с безмятежным выражением лица и пахли, как молочные поросята… Выпившие пива и закусившие его «Кэмелом». По виду – старшеклассники, нашедшие прикольный повод прогулять школу. Или у них сейчас каникулы? Во всяком случае, юнцам было весело, они попали в безопасное приключение и ни о чем более не задумывались. И потому на общем фоне Варнак легко вычленил паренька чуть старше общего возраста, который улыбался не беззаботно, а натянуто, и несмотря на жару был одет в просторную джинсовую ветровку. Пах он слабым перегаром, каковой остается от выпитого накануне вечером стакана, и курил явно что-то более крепкое и дешевое, нежели детишки. Смотрел он тоже странно – не на чиновника, который прорывался сквозь толпу, а в сторону и вверх. А чего ты тогда тут делаешь, если тебе не интересен сотрудник Росатома, пришедший на работу?

Еремей тоже отвернулся от странного типа, отрывая руки детей от одежды Белокотова и подталкивая подопечного вперед. Свой портфель Костя оборонял сам. Краем уха в общем топоте Варнак различил шаги спокойные и уверенные: человек обогнул общую кучку «протестантов» и подбирался слева сзади.

– Зачем ты нас убиваешь?! – весело кричали Белокотову дети. – Мы хотим жить! Отдай нашу жизнь!

Шаги слышались совсем быстро, запах перегара и курева нарастал, как снежный ком. И когда к этому запаху вдруг примешался едкий запах пота – Еремей резко вскинул локоть и со всей силы ударил им назад. Потом, поворачиваясь, еще раз – уже падающего парня, наклонился, за ворот поддернул его к себе и добавил еще несколько прямых, стараясь бить полуоглушенную жертву так, чтобы голова, отлетая, врезалась в асфальт.

Детишки, завизжав, кинулись в стороны. Омоновцы, наоборот, к нему. Еремей быстро дернул вниз молнию чужой куртки, раздернул полы в стороны и крикнул полицаям:

– Он назвал Путина дураком! Вы слышали? Он назвал Путина дураком! – Омоновцы чуть замедлили шаг, осмысливая предупреждение, и Варнак успел охлопать парню карманы, облегченно вздохнул: – Да у него заточка… Это террорист, у него заточка! Зовите старшего!

И он, не дожидаясь стандартного отношения, вскинул руки и заложил их за голову.

Полицейские жест лояльности оценили, укладывать мордой вниз не стали, только ощупали по бокам. Проверили и мычащего паренька.

– Отпечатки осторожно! – торопливо предупредил Ерема. – Отпечатки на заточке! Она вещдоком пойдет, не запорите!

– Ты чего раскомандовался? – подошел старлей, оказавшийся еще шире Варнака в плечах.

– А руки опустить можно?

– В автозак обоих, – решил иначе омоновец.

Жертву, которая только-только начала шевелиться, пришлось тащить под руки, Варнак зашел сам, оглянулся:

– Теперь опустить можно?

– Валяй, – разрешил старлей.

Ерема с облегчением повел руками, нащупал портмоне с документами, достал визитку и протянул ее омоновцу:

– Позвоните, пожалуйста, и скажите, что Вепс взял на Батарейке исполнителя.

– Вот мне больше делать нечего… – заржал тот.

– Лейтенант, не усложняй себе жизнь, – предложил Еремей. – Пробей телефон по базе, потом позвони. Дальше решай сам, как тебе интереснее.

Омоновец хмыкнул, захлопнул дверцу. Варнак выглянул в зарешеченное окно. Без него и Белокотова митинг оказался никому не интересен, и дети уже разошлись. Остались лишь несколько брошенных у ворот плакатов и забытая кем-то на ограде полупустая бутылка лимонада.

Дверца хлопнула, внутрь легко запрыгнули два омоновца и старлей. Офицер склонился над все еще пускающим кровавые пузыри парнем, зачем-то пощупал пульс, раздраженно сплюнул:

– Хрен редьки не слаще. Теперь я, оказывается, за него головой отвечаю! Проще было вообще не звонить. – И он небрежно кинул через плечо: – Эй, ты, шпион! У тебя амнистия наступила, свободен.

Спрятавшись в джип, Варнак для очистки совести все же перезвонил Белокотову, убедился, что с ним все в порядке, и только после этого поехал отпиваться кофе: единственным крепким напитком, против которого не очень возражала его волчья галлюцинация.

За четыре дня Игорь твердо убедился, что леший-новобранец легко управляется с охраной подопечного в одиночку. Десантник оставил ему телефон Зоримиры, ключи от своей «шестерки» – и укатил в сторону Рязани, обещая вернуться назад к началу учебного года. Но едва только поезд тронулся от перрона – в кармане Варнака завибрировал телефон.

– Молодец, отличная работа. Разумно и эффективно. Был бы ты у меня на службе, получил бы благодарность с занесением и материальное поощрение.

– Вот только не надо думать, Сергей Васильевич, что я ради вашей конторы криворукой что-то делаю, – тут же предупредил Еремей. – Мне за державу обидно. Посмотрел я в инете, сколь успешно вы свою службу исполняете. Счет на многие десятки идет, блин горелый! Сталина на вас нет, он бы вас научил Родину любить!

– Ну, там еще и обычные несчастные случаи были, – явно смутился Широков. – Кто-то сам на встречную полосу выскочил, где-то все руководство университета на рыбалке утонуло.

– Ну да, я уже верю. Один за другим, как пингвины в лунку попрыгали. Мышей не ловите, а на несчастные случаи сваливаете!

– Вот все-таки жаль, что ты у меня не на службе. Сейчас бы я тебе строгача влепил с занесением, да матпоощрение и снял!

– Вот потому и не на службе. Я один больше сделал, чем вся ваша контора вместе взятая.

– А моя контора отчетов о проделанной работе в инете не вывешивает! Так что хватит качать права, у тебя нос не дорос истерики мне закатывать. Дело твое закрыто за недоказанностью, мотоцикл можешь забрать хоть завтра. Перед приездом позвони, я тебе сам все передам. Ты, как-никак, на моей шее числишься, крикун несчастный. Все, жду звонка.

По составленному Зоримирой пророчеству, в ближайшую неделю Косте Белокотову ничего серьезного не угрожало. Поэтому Варнак не стал откладывать дела в долгий ящик и тем же вечером сел в ленинградский поезд. Утром же прямо у вагона поезда его встретил Широков – в длинном драповом пальто, одетом ради утренней прохлады.

– Здравствуй, Еремей, – протянул он лешему руку. – Я решил тебя подвезти. Для пущей видимости работы с агентурой. Может, в честь твоей удачи мне тоже пара пряников перепадет. У твоего товарища оказались такие интересные отпечатки пальцев!

– Какие?

– Тайна следствия.

– Ну, и как с вами после этого разговаривать?

– А ты учись, старайся, привыкай, – улыбнулся Сергей Васильевич. – При нашей работе нужно быть более общительным.

– Это при вашей. При моей хватает навыков рукопашного боя.

– Ну, тогда не разговаривай, – разрешил Широков.

Они спустились на парковку, сели в приземистое вишневое «вольво» Сергея Васильевича, выкатились на Литовский проспект, почти сразу развернулись.

– А мы куда? – не понял Варнак.

– На склад, естественно. В центре для конторы тесновато. Там только внутренняя тюрьма и документы. Так уж сложилось.

– Это радует, – вжался в кожаное кресло Еремей.

– Верность традициям?

– То, что едем в другую сторону.

По пустынным рассветным улицам путь занял считанные минуты. Проскочив пару кварталов по Витебскому проспекту, «вольво» свернул вправо во дворы, остановился перед непримечательным двухэтажным домом, стены и окна которого заросли толстым слоем пыли и грязи.

– Промышленный район, – словно извинился Сергей Васильевич.

Они прошли через обычную заводскую проходную с дремлющим вахтером, под чахлыми деревьями добрели до складов. Все выглядело настолько унылым, заброшенным, потерянным во времени, словно они провалились куда-то в середину века. И только маленькие черные глазки видеокамер, которые Варнак замечал то тут, то там, подсказывали, что здесь все не так просто, как кажется со стороны.

Из кармана пальто Широков достал бумажку, сверил номера на ней и на воротах, подошел, постучал. Изнутри пропел звонок. Это означало, что тут стоял еще и датчик движения. Или вибрации.

А потом створка скрипнула, и наружу, прищурившись, выглянула заспанная седая пенсионерка в конторском халате, с заправленными под платок волосами.

– Я за номером восемнадцать тридцать два, – протянул ей бумажку Сергей Васильевич.

– К дальней створке идите, – указала кладовщица и затворила воротину.

Через пару минут открылась такая же у самой дальней арки склада, и Варнак наконец-то увидел своего приземистого двухгоршкового красавца. Пыльного, тихого, слабо пахнущего – но целого и невредимого.

– Проверяй, – кивнул вперед Сергей Васильевич.

– А ключи?

– Свои нужно иметь, – ответил тот, но связку достал, протянул: – Вот держи. Кроме него, по описи только носовой платок и полпачки жвачки числятся. Но их унесло ветром.

– А нож?

– Ты умом тронулся, Ерема? – не выдержал Широков. – Думай, чего вспоминаешь. На нем же четыре трупа! Хочешь нарваться на умного следака?

Кладовщица спешно отвернулась. Но не ушла.

– Понял, ничего не было, – предпочел согласиться Варнак. – А жаль. Удобный был. Очень нравился.

Он вставил ключ, повернул. Нажал бибику. Гудок бодро отозвался. Это был хороший признак. Если аккумулятор сел так, что его не хватает на искру – сигнал он тоже «не тянет».

– Только не здесь! – забеспокоилась старушка. – Внутри не тарахтите!

Еремей снял «Урал» с подножки, выкатил на двор, снова поставил, бегло осматривая: тросики на месте, бензопроводы к карбюраторам тоже, тяги не сдернуты, сцепление заправлено, бензокраник закрыт. Он открыл кран.

– Так, укротитель велосипедов, – остановил его Широков. – Если все в порядке, расписывайся у меня в протоколе. А уж потом ковыряйся.

Варнак послушно оставил автограф в указанном месте, после чего снова вернулся к аппарату, вдавил кнопки обогащения смеси, несколько раз провернул коленвал, включил зажигание – и двигатель тут же залопотал на низких оборотах, тяжело и уверенно, выпуская из выхлопной трубы слабый сизый дымок. Еремей спохватился, отошел к фээсбэшнику:

– А каска где?

– Расписался? – показал ему протокол Сергей Васильевич. – Свободен!

– Как я без каски поеду?

– Ну, нет ее у меня, – развел руками Широков. – И в протоколе, кстати, нет. Не знаю, куда подевалась. Купи новую и не парься. Езжай вон, по Гагарина, там возле таможни мотоциклетный магазин.

– Ну, тогда я поехал? – Варнак вспомнил, что на старой каске было две ножевых пробоины, и решил особо не расстраиваться.

– Давай. Я тут, похоже, с оформлением застрял. Ты это… Направо из ворот и прямо по улице, не сворачивая, двигайся. Указатель таможни на знаках должен быть, по нему магазин и найдешь.

– А пропуск?

– Так выпустят. Тут не режимная зона.

Варнак кивнул, оседлал своего коня, убрал подножку и воткнул первую передачу, подкатываясь к воротам. Как и обещал Широков, створки разошлись сами, Еремей дал газу и оказался на свободе.

Дворовая улочка, на которой стояли склады, была узкой, грязной и извилистой. Еремей даже не ожидал, что чуть не в центре Северной столицы могут встречаться такие места. Но после каждого светофора улочка становилась все шире и шире, чище и чище, пока, наконец, не превратилась в самый настоящий просторный шестиполосный проспект. Перескочив трамвайные пути, вильнув в последний раз и ненадолго сузившись возле бетонированной разделительной полосы, проспект вывел его на край протяженного парка. Правая рука с наслаждением дала полный газ и…

И почти сразу зажала рычаг переднего тормоза: справа тянулись большие спортивные ангары для тенниса. И ладно бы ангары – их Еремей навидался с избытком. От них пахло, как от тех ангаров за горками на пруду!

Он еще колебался – но спереди, сразу за центральным входом, показалось высоченное колесо обозрения. Тут Варнак не выдержал – остановился у газона, заглушил «коня», быстрым шагом вошел через центральный вход.

Да, это было здесь! Здесь пахло давленым камышом и тиной из непроточной канавы. Отсюда веяло солидолом с воском и жженой резиной.

Он двинулся дальше, сразу узнал скамейку у одинокого куста на перекрестке трех тропинок – именно из-под нее он наблюдал за своим разоренным логовом.

Волк, обеспокоенный неожиданным ярким видением, пробуждающим печальные воспоминания, вскочил, закружился на месте и даже тоскливо завыл, выйдя из-за прикрытия прохладных бетонных гаражей. Он ясно видел, как бежит от кустов к краю пруда, как спускается к камышам и заглядывает в глубокий темный зев… И снова протяжно и с тоскою завыл.

Варнак, узнавший свое логово не хуже Вывея, выбрался обратно на дорожку, в отчаянии закрутился: он был здесь, был! С каждой минутой пережитые события все меньше и меньше казались горячечным послеоперационным бредом. Все это было, и было здесь! Было с ним! Он вышел отсюда, пересек проспект, погрузился в глубину квартала – и кружил, кружил, кружил в нем, пока не нашел укрытие врага. А смирившись с выбором детей, ушел в то место, что показалось более спокойным. И за направлениями тоже как-то не следил.

– И что теперь? – зачесал он в затылке.

Самой глупой идеей было подняться на колесе обозрения и осмотреться. Но именно ее и воплотил Варнак в первую очередь. После подъема он мог точно сказать, что квартал за углом от парка имеет ширину примерно в пять стандартных девятиэтажек и примерно десять в длину. То есть по численности примерно равен областному центру средних размеров. Но в каком месте этого района и окрест заниматься поисками, на что обратить внимание в первую очередь – разобраться не получилось. Глаза волка видели гаражи, помойку, несколько пятиэтажных и девятиэтажных домов. Ну, а сам он не замечал вовсе ничего интересного.

– Придется все делать по старинке, – понял Варнак. – Ножками, ножками, ножками…

Если волк со своего места видел только крыши – значит, и ему имело смысл поискать хотя бы примерно похожие кровли. Из-за деревьев этого было не сделать, и Еремей перешел проспект, между кассами направился к СКК – со ступенек обзор должен быть лучше. И вдруг…

И Варнак, и Вывей вздрогнули одновременно, ощутив слабый, еле заметный аромат имбиря и лесных подснежников. Еремей остановился, посмотрел направо и налево, потом на небо. Судя по времени, возвращаться домой было рановато. Незадолго до полудня горожане обычно из дома только-только выползают. А если так…

Он провел мысленную линию от жилого квартала через себя дальше, и на ее конце увидел продуктовый супермаркет «Карусель».

– Так бы сразу, – пробормотал Варнак и повернул к нему.

Наверное, могло показаться странным, что из большого жилого квартала люди ходят за продуктами в такую даль, однако происхождение микрорайон имел явно советское, когда строители еще не очень заботились о магазинах для населения. Планировка – плотная, ничего лишнего теперь не воткнешь. Ну, а если учесть, что в современных супермаркетах полускладского вида цены неизменно ниже, чем в мелкой рознице – в стремлении хозяек сэкономить лишнюю копейку, одновременно побаловав себя богатым выбором, ничего удивительного не было. Варнак и сам при случае в таких местах консервами и макаронами запасался. Что, кстати, и сейчас не мешало бы сделать. Не все же ему на одних пельменях сидеть! Можно иногда и макароны с тушенкой разболтать.

Но до магазина он не добежал: резко остановился на полпути, учуяв знакомый аромат, метнулся в сторону, повел носом – и увидел хрупкую остролицую рыжую девушку с чуть скошенными миндалевидными глазами. Глаза походили на орех миндаля и по форме, и по цвету, и величиной. Блеклые брови, маленький, но откровенно буратинистый нос, тонкие поджатые губы цвета прошлогоднего шиповника. С озабоченным видом девушка тянула две огромные сумки, из которых так и норовили выпасть через край пакеты с рогаликами и сухая быстрорастворимая лапша. Рядом, обнимая трехкилограммовый пакет со стиральным порошком, бодро трусила кареглазая третьеклассница в длинной сатиновой юбке и легкой, отделанной вышивками, курточке.

Поначалу обе показались незнакомыми. Но Вывей видел кареглазку только снизу, а Еремей смотрел на девочек сверху вниз, и даже старшая была ниже его на полторы головы. Но обе с предельной ясностью пахли имбирем с оттенком подснежника, словно ставя этим печать с гарантией своей неповторимости.

– Здравствуйте! – перегородил дорогу дамам Еремей. – Простите, я могу… Я могу угостить вас мороженым?

– Нет, – буркнула старшая и, не снижая скорости, обошла его слева. Малышка, пробегая с другой стороны, подняла лицо, и теперь он узнал точно: это она!

– Давайте я вам помогу, – нагнав, предложил он.

– Если вы не отстанете, я закричу, – сурово предупредила девушка.

– Но я же ничего не делаю!

– У меня на телефоне тревожная кнопка. Я позвоню в милицию… Полицию… Черт их разберет со всеми этими реформами!

– Да остановитесь же хоть на минуту! – взмолился Варнак, снова забегая вперед. – Дайте я все объясню!

Остролицая имбирка все же притормозила, тяжело опустила пакеты на плитку, поморщилась, с видимым облегчением расправляя плечи.

– Я все объясню! – торопливо повторил Еремей. – Понимаете, в начале мая я приехал сюда из Москвы. Совсем ненадолго. Но попал в больницу. Была проблема с сердцем, попал в реанимацию, провалялся там почти месяц.

– И вам не хватает денег доехать до дома?

– Плевать на деньги! Со мной собака была. Моя собака. Крупная, больше овчарки, но немного на нее похожа. Породой. Она потерялась, я не могу ее найти до сих пор. И мне сказали, – опустился он перед девочкой на корточки. – Мне сказали, что видели, как ты с ней играешь. Ты называешь ее Жужей, вы с ней бегаете за забором у школы, ты ее угощаешь колбасой и другими вкусностями, вы вместе играете.

– Вика, ты играешь с дворовой собакой?! – В голосе старшей прозвучало такое брезгливое изумление, словно девочка на ее глазах проглотила таракана. – Это правда?

– Вика, Виктория, пожалуйста… Как мне ее найти?

– Вы ее заберете, да?

– Ты и правда играла с чужой собакой? – на этот раз из изумления девушки хотя бы исчезли «тараканы».

– А может, Жужа не захочет?

– Я не буду забирать ее силой. Ты же знаешь, на ней нет даже ошейника. Если она не захочет, то останется с тобой.

– Вика, милая, – забеспокоилась девушка и тоже присела рядом с ребенком. – Это дядина собачка. С дядей ей будет хорошо. Покажи дяде, где она прячется. Пусть он ее заберет.

– Я знаю, Вика, она скучает по мне так же сильно, как и я по ней, – согласно кивнул Варнак. – И она тоже не может меня найти. Но я знаю: раз она с тобой играет, значит, ты ей очень понравилась. Вы можете дружить и дальше, вместе гулять, путешествовать, играть. Сколько захочешь!

– Виктория, с дядей собачке будет намного лучше. Сейчас она бездомная, может кого-нибудь покусать, ее могут поймать и покалечить. Дома с дяденькой ей будет намного лучше.

Вика насупилась и призналась:

– Когда я гуляю, она приходит к школе.

– Но я не знаю, где ты учишься, Вика!

– В пятьсот двадцать пятой школе…

– Прости, Вика, но я только что из Москвы. Я не знаю, где находится эта школа.

– Это вон туда надо пойти, – по-ленински вытянула руку девочка, – и там, за домами, и еще за домами… Она стоит…

– Давайте мы вам покажем, – смилостивилась девушка. – Мы как раз неподалеку живем.

– Буду очень благодарен. Может, теперь вы позволите вам помочь?

– Не знаю… Неудобно как-то, – заколебалась она.

– Это мне неудобно. Вы меня так выручите своей помощью, что даже и не знаю… – не дожидаясь ответа, он подхватил ее легонькие сумочки и посторонился.

Девушка забрала у ребенка пакет. Та взамен подняла с земли потерянную кем-то клипсу:

– Мама, смотри, что я нашла! Она золотая?

Девушка вздрогнула, покосилась на Еремея.

– Нет, Вика, – покачал он головой. – Золотые с такими застежками не делают. Их только через прокол вдевают.

– Куда! Не вздумай! – испугалась мама, увидев, как девочка попыталась пристегнуть находку себе на ухо. – Она же грязная! Выброси ее совсем!

– Почему, мама? Она красивая. Я ее Жуже покажу! Может, она хозяйку найдет.

– А как ты узнала, что собаку зовут Жужей?

– Это не Жужа. Его зовут Вывеем, – едва не сорвался на поскуливание Варнак, произнося волчье имя. – И это кобель!

– Ох, уж эти кобели… – чему-то вздохнула девушка.

– Зато мы храбрые и преданные! – вступился за мужскую честь Еремей. – Кстати, меня можно звать Ромой.

– Роман? Очень приятно. А я Света.

– Не Роман. Если по полному имени – то Еремей Варнак.

– Ух ты, как весомо звучит! Сразу чем-то историческим веет. Ермаком, Пугачевым. А мы просто – Голубкины. После рекламы «МММ» чуть не до смерти задразнили.

– Так там же был Голубков, а не Голубкин!

– А кому из расшалившихся детей вы объясните эту разницу?

– Любому. Сперва в лоб, а пока лежит – объясняешь, почему не прав.

– Ну, если так… Вижу, у вас проблем в школе не было никаких.

– Если не считать успеваемости… Астрофизика из меня не получилось.

– Что, хотелось заниматься астрофизикой?

– Да нет, не очень. Просто судьба так сложилась, что я к науке не стремился – и теперь кручусь в области криогенной и ядерной физики. А все мои одноклассники, что Эйнштейнов изображали, – кто в юристах кормятся, кто по торговой части. Кабы знать все с самого начала – вот было бы чем подразниться!

– Да, забавно… – Света, наоборот, погрустнела. – Значит, вы физик?

– Не совсем. Просто в последнее время отдельные специалисты нуждаются в моих консультациях. Но это совсем унылая тема. Хватит мне одной больнички после такого сотрудничества.

– Такая нервная работа?

– Не то слово, – хмыкнул Еремей, понимая, что нужно сползать со скользкой темы, которую сам же и начал, куда-нибудь в сторону. – А вы тоже в науке силы свои прикладываете, или менеджер какого-то звена?

– Специалист первого разряда в ПФР – это как считается, менеджмент или наука?

– Вы в Пенсионном фонде работаете? А разве сейчас не рабочее время?

– Отпуск, – одним словом объяснила все странности девушка. – Продуктами сейчас запасемся и на дачу к маме завтра поедем. В Пупышево.

За разговорами они дошли до своего квартала, свернули между домами, миновали пару девятиэтажек:

– Вон там школа, угол уже видно, – показала вперед Света. – Так что спасибо за помощь, нам теперь в другую сторону.

– Да я уж до парадной вас доведу, – утвердительно сказал Еремей. – Нехорошо увешивать такую симпатичную девушку такими тяжестями. Провожу, а потом пойду Вывея искать.

– Дяденька, а можно мне с Жужей попрощаться? – спросила девочка.

– Конечно, можно, – согласно кивнул он, уже зная, что вышел из укрытия за гаражами и по бурьяну обходит разбитую дорогу. Слева от волка стали видны макушки столбов от контактной сети железной дороги. Но эта примета теперь не имела особого значения.

– Нет, Вика! – Девушка схватила ребенка за руку. – Я тебя одну никуда не отпущу.

– Не нужно одну, – успокоил ее Еремей. – Я подожду внизу, пока вы отнесете покупки, а потом вместе пойдем встречать Вывея. Так совсем хорошо будет. И я не заблужусь, и Вика все своими глазами увидит.

– Хорошо, – кивнула Света. – Нам тут уже недалеко. Вон за той пятиэтажкой…

Ждать дам Варнаку пришлось не меньше четверти часа. Но зато Вика вместо ситцевого костюма и сандалет выскочила в джинсах и кроссовках, в джинсовой ветровке поверх маечки. Мама старательно подобрала ребенку спецодежду для общения с собакой. Сама же Светлана Голубкина явилась уже с черными и узкими, изогнутыми дугой бровями, с заправленными под заколки и собранными на затылке волосами, угольно-черными ресницами и губами цвета закатного солнца. Поверх родного имбирного запаха на ней появился крепкий ванильный аромат. Похоже, ее первоначальную враждебность Еремею все же удалось немного сгладить.

Вика ринулась вперед, к школе, остановилась у ограды. Громко закричала:

– Жужа, Жужа, ты где?!

– Он здесь, – ответил Еремей, отставший вместе со Светой на полсотни метров. Сейчас, в эти самые мгновения, он видел кареглазку сразу с двух сторон. Со спины – сам. Сбоку – из недавно остриженных кустов черноплодки. Он первым вышел вперед, встал недалеко от девочки, повернулся лицом к себе.

Это было невероятно странное ощущение – стоять, опираясь локтем на забор, и видеть, как это делаешь с удаления в сотню шагов, чувствовать свой слабый бензиновый привкус, дубоватый запах пота с едкой квасной примесью. Волк колебался, частью разделяя его любопытство и желания, частью опасаясь всех тех странностей и неожиданностей, что творились с ним этой весной. И тогда Варнак позвал его – сделав шаг вперед его лапами.

На миг Вывей выразил протест – остановил движение своей волей. Но потом все же уступил – не чужой воле, а своему любопытству и желанию, которое оказалось у них одно на двоих.

Еремей наконец увидел его: крупного ширококостного зверя, покрытого густой жесткой шерстью, причем на удивление светлой, почти седой. Похоже, переживания последних месяцев дались Вывею не так-то просто. Высокий плечистый двуногий в черных плотных штанах и кожаной куртке у волка тоже вызвал немалое удивление. Неужели это огромное существо было с ним единым целым полный месяц, неужели он смог поддержать его своими силами и не дать умереть?

Месяц… Кожа… Запах… Поскрипывание ботинок… Седая шерсть… Рост…

Они стояли напротив друг друга – но мыслили общими образами, общими понятиями и желаниями.

– Жужа, пришел! – подбежала девочка к зверю, обняла его за шею, и Варнак вполне ясно ощутил на себе ее дыхание и тепло щеки. – А мы твоего хозяина нашли. Ты теперь поедешь с ним?

Еремей почувствовал невыразимую нежность к этому существу. Последнему близкому существу в этом мире, что осталось рядом с ним. Нежность не свою, нежность волка – но теперь это чувство принадлежало и ему. В этой жизни он потерял почти все. Свою стаю, подругу, своих детей и свое логово. Он хотел сохранить рядом хотя бы эту двуногую малышку, что первая испытала к нему теплоту и относилась к нему, как к своему старшему сородичу. Она была последней его находкой в этом мире. Все остальное совершенно потеряло всякий смысл.

– Эк тебя проняло, – покачал головой Варнак. – Не нужно так отчаиваться. У тебя нашлась Вика, у тебя нашелся я. Будут и еще находки. Именно с одиночества и начинается обретение друзей.

– Дядя Рома, вы говорите с ним? Он понимает? – спросила Вика.

– Конечно, понимает, – кивнул Еремей. – Он как человек, только говорит так, что его не всякий услышать может. Например, он называет тебя повелительницей пломбиров. Интересно, почему?

– Ой… – Девочка оглянулась на маму.

– Дядя шутит, – улыбнулась Светлана.

– Почему шутит? Вика, что ты хочешь, чтобы Вывей сделал?

– Он умеет подавать лапу?

– Смотри… – Волк, даже без посыла со стороны Еремея, поджал одну из передних лап. – Ты хотела этого?

– Это дрессировка, – объяснила ей мама. – Умный пес.

– А чего бы такого он мог сделать, чтобы это не было дрессировкой?

– Ну, например, два раза обойти вокруг вас, тявкнуть и обойти еще раз в обратную сторону.

Волк двинулся вперед, неторопливо выполнил ее пожелание и вернулся к Вике. Та захлопала в ладоши и кинулась ему на шею:

– Жужа, ты самый умный в мире!

Надо сказать, восторг малышки вызвал в душе волка волну приязни. Или в душе Варнака? Он уже совершенно запутался, с какой стороны какие мысли и чувства всплывали в его сознании… В их сознании!

– А пройти задом наперед вокруг Вики?

Волк, ради девочки, исполнил.

– А сесть на задние лапы?

– Вы ему еще на дерево залезть прикажите, – не выдержал Еремей. – Это же не болонка! Сидеть на цирлах и подавать лапу он не умеет. Да и в математике выше интегрального счисления не тянет.

– Какое у собаки интегральное счисление? – уже возмутилась Света. – Она хоть один и два сама сложить сможет?

Вывей вытянул лапу и одним движением начертал цифру три. У женщины застряли слова в горле, Вика с восторгом снова кинулась волку на шею. Варнак задумчиво почесал в затылке:

– Вы не знаете, где тут таможня? Мне так объясняли, где-то в конце проспекта Гагарина. Мне там в магазин нужно заглянуть.

– За магазином «Строитель» она стоит, – растерянно объяснила Светлана. – За Типанова. Как вы это сделали?

– Это неважно.

– Подождите, как это… Вы ей давали какой-то знак? Или подвели меня к мысли задать вопрос с отрепетированным ответом?

– Фирма секретов не выдает! – сурово ответил Еремей. – Так как мне пройти к «Строителю»?

– Мы покажем! Мама, правда, мы поможем? Скажите, дядя Рома, а верхом на Жуже проехать можно?

Еремей даже не задумался с ответом. Он хорошо чувствовал, что Вывею возня с девочкой доставляет только удовольствие.

– Можно, – кивнул он.

Вика тут же полезла зверю на спину. Тот мужественно стерпел – как терпел подобные выходки от щенят, – после чего пошел спокойным шагом.

– Так куда нам к таможне? – в третий раз спросил Еремей.

– Отсюда направо, по проспекту.

Волк повернул в указанном направлении. Светлана с подозрением посмотрела на Варнака. Тот моментально вскинул руки.

– Как вы это делаете, Еремей?

– Волки понимают детей, я понимаю волков, дети понимают вас. Вы говорите, ребенок слышит, передает волку, волк передает мне. Потом он исполняет, я объясняю. Все просто.