Текст книги "Год 2000-й. Перелом эпох (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

И ведь было уже замечено, что в конце восемнадцатого века для французской интеллигенции образцом для восхищения и подражания была Британия. Для их немецких единомышленников в девятнадцатом веке светочем всего прогрессивного поделалась Франция. А русские интеллигенты, начиная с Герцена и до наших дней, молились на Европу в целом и мечтали, чтобы она победила глупое российское государство и принесла им свои разумные и просвещенные порядки. И тут такой афронт – приходит человек, называющий себя Специальным Исполнительным Агентом Творца Всего Сущего и выворачивает наизнанку не только гражданина Хасбулатова, но и представление смердяковствующих деятелей, о том, что есть правильное и прогрессивное, а что, наоборот, достойно лишь поругания и разрушения.

Впрочем, любовался я этой лепотой минуты две-три, а потом переключился на выполнение текущей задачи. Конечно же, местный генерал Трошев не отказал в такой малости, как разговор с самим собой из двухтысячного года. Подаренную ему собственную автобиографию он внимательно проштудировал, так что имел представление, куда и зачем я его зову.

Одна нога здесь, а друга уже там – и вот мы стоим на окраине села Комсомольское, где нас уже ждет местный генерал Трошев. Это то самое место, где сутки спустя боевики Руслана Гелаева должны начать штурм этого населенного пункта, позже обернувшийся одним из самых жестоких сражений Второй Чеченской Войны. Но только штурма не будет, потому что некому уже штурмовать. За двое суток тихой охоты на двуногого вооруженного зверя боевики, пытавшиеся мелкими группами просочиться мимо российских войск, были без остатка съедены моими егерскими боевыми группами, и только иногда к операции подключались «Шершни» в лазерном обвесе (чтобы не было лишнего шума). И вот теперь пришло время предъявлять товар лицом.

О том, что случилось на высоте семьсот семьдесят шесть, товарищ Трошев по команде на самый верх уже доложил, но пока это был лишь единичный случай, к тому же не ставший достоянием широкой гласности. Вот пройдет пара дней, из госпиталя на «Неумолимом» вернутся раненые в том бою солдаты и офицеры, да поедут в положенные по такому поводу отпуска – и тогда в местной, весьма несуровой, действительности, бери с них расписки о неразглашении или не бери, все ныне тайное станет известным всему свету. И сразу, будто тараканы по кухне, забегают пгавозащитники и грантоеды, завизжат о негуманном отношении к чеченским борцам за свободу разные международные доброхоты (врачи и журнализды без границ, Хьюман Райтс Вотч и Гринпис), а также заквакают западные дипломаты, требуя, чтобы контакт с высокоразвитой инопланетной цивилизацией стал достоянием всего прогрессивного человечества. Впрочем, последнее я смогу им обеспечить в кратчайшие сроки и по самые Нидерланды, потом сами не обрадуются. Как говорили по похожим поводам мудрые, «бойся своих желаний, они имеют свойство исполняться».

– Добрый день, Геннадий Николаевич, – сказал я. – Во-первых, позвольте представить вам вашего брата-близнеца из девяносто второго года, где он с моей подачи командует Западной группой войск. Он, конечно, моложе вас на восемь лет, но значительно опытнее, потому что видел, как без ядерных ударов и прочей негуманной лабуды выворачивают наизнанку пресловутую западную цивилизацию, как хрустят под прессом моей армии кости негодяев и течет по земле кровавый сок, а все, что было разбросано разными придурками, вроде Горбачева и Ельцина, по одному моему слову возвращается на прежние места. Также он был свидетелем тому, как униженная и оскорбленная страна, уже готовая пасть на колени перед алчными шейлоками и наглыми конквистадорами, вдруг выпрямилась и расправила плечи, а ее внутренняя иностранщина, замешанная в попытке национального предательства, толпами уныло побрела в тундростепи Каменного века с одним ножом на пятерых. И только одного я делать не стал. Возрождение коммунистической партии Советского Союза было сочтено мною неуместным, ибо эта организация заживо сгнила задолго до официального момента своей смерти.

– Да, – подтвердил Геннадий Трошев из девяносто второго года, – Сергей Сергеевич такой: к врагам нашей Родины неумолимо беспощаден и без малейших колебаний зачитывает им смертный приговор, а тех, кого считает своими, всегда готов поддержать огнем и действиями имперских штурмовых войск и егерей.

Генерал Трошев из двухтысячного года смерил своего брата-близнеца взглядом и сказал:

– Мы, собственно, об этом уже знаем, ведь тут тоже летали клочки по закоулочкам, да так, что от большинства врагов не осталось ничего пригодного для похорон. Только хотелось бы знать, что стало с тем бандформированием, которое, по словам товарища Серегина, в течение суток должно было напасть на село Комсомольское.

– Они все умерли, – мрачным тоном произнес я, – но это лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Идемте, тут недалеко, одна нога здесь, а другая уже там.

Первым делом я открыл портал на небольшую полянку, где, видимо, на привал останавливалась дюжина боевиков, да так тут и осталась навсегда. Тела были разбросаны в художественном беспорядке, а вот отрезанные головы оказались собраны в аккуратную кучку. Потом был берег речки, по которой бандиты перемещались по колено и по пояс в воде, а сейчас их трупы прибило к прибрежным кустам. После этого мы оказались на горной тропе, где явно поработал «Шершень» в лазерном обвесе: ручное оружие лучевого типа таких ран, чтобы тело оказалось разрезанным напополам, не оставляет. Потом была еще одна тропа, где боевиков расстреливали с небольшого каменного уступа, и еще одна поляна на берегу речки, рядом с Комсомольским, где покойников насчитывалось уже до полусотни. Тут явно собирались те, что смогли благополучно пройти назначенным путем и умерли уже у самого порога своей цели.

– И так везде, Геннадий Николаевич, – сказал я, – чтобы обойти все места засад и внезапных расстрелов с воздуха, даже с моими возможностями может понадобиться не один день. Просачиваясь через боевые порядки российских войск, Руслан Гелаев разбил своих башибузуков на мелкие группы по десять-двадцать человек, которые, конечно, смогли избежать внимания ваших бойцов, но оказались крайне уязвимыми перед моими егерскими группами. И, кстати, оглянитесь вокруг. Ничего не замечаете?

– Нет, ничего, – ответил генерал Трошев из двухтысячного года, осмотревшись по сторонам.

Его брат-близнец из девяносто второго года, как человек более привычный к моим приемчикам, только пожал плечами. Мол, если суслика не видно, то это не значит, что его нет.

– Мои злобные девочки! – позвал я в пространство. – Будьте добры показаться, товарищ генерал вас не замечает.

Не успел генерал Трошев отреагировать на «злобных девочек», как в безлистых в это время года кустах заколебался воздух, и нарисовались фигуры воительниц боевой егерской группы и их командира. Кстати, этого молодого мужчину я знаю лично – он из пограничников, состоял в отряде майора Здорного, когда я отжимал тот в свою пользу. Тогда он, кажется, был старшиной-сверхсрочником, а у меня поднялся до старшего лейтенанта. В Белостокской зафронтовой группе войск этот молодой человек показал ярко выраженные командирские способности и был направлен на дообучение. Потом он геройствовал во бригаде товарища Коломийцева во время всех трех матчей в Ред Алерт, перевелся в егерские войска, и в таковом качестве принимал участи в двух войнах на Балканах и новогоднем штурме Грозного – и вот в двухтысячном году он снова при деле.

– Ну вот, Геннадий Николаевич, – сказал я, – это и есть мои егеря, о которых я рассказывал. Не обращайте внимания на их женский пол, в ваше обычное ВДВ можно брать любую остроухую даже небоевого предназначения. Они сильны, очень умны и безумно храбры, вплоть до полного отсутствия страха смерти. А еще в них буквально на генетическом уровне вложены сознательная армейская дисциплина и чувство локтя с боевыми подругами и товарищами. Для меня эти девочки как приемные дочери и названные сестренки, а я для них не только главнокомандующий, но и старший брат, а также исполняющий обязанности отца. Согласно нашей Страшной встречной клятве, я – это они, а они – это я. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто. И так у меня со всеми, кто носит оружие, и не только с ними. Просто на гражданке не все так однозначно, а в армии это правило соблюдается с неукоснительной обязательностью. Именно великая сила, порожденная этим обстоятельством, позволяет мне вертеть миры в любом произвольно выбранном направлении, лишь бы они становились лучше, чище и добрее.

– Да, – подтвердил Геннадий Трошев из девяносто второго года, – вертеть миры товарищ Серегин умеет, причем, казалось бы, из самого безнадежного положения. Для него обычное дело поймать негодяя за руку в самый последний момент, а потом прибить его уши к стенке. И у вас тут будет то же самое – шаг за шагом к лучшему будущему и звездам.

– А ты откуда это знаешь? – с подозрением спросил генерал Трошев из двухтысячного года.

– Во-первых, – хмыкнул его брат-близнец, – заканчивая свои дела в нашем мире, Сергей Сергеевич подарил мне книжку нашего с тобой общего авторства «Дневники окопного генерала», чтобы, я, значит, ознакомился с той жизнью, которую мне уже не доведется прожить. Ваши текущие обстоятельства были описаны там весьма выпукло и в красках. Во-вторых, я знаю того, о ком говорю, а потому не верю, что в самом ближайшем будущем у вас хоть что-то останется таким, как прежде. При этом, если правильные люди вознесутся на невиданную высоту, то с неправильными будет то же, что и с бандитами, валяющимися на этой поляне. Для них товарищ Серегин – это только неумолимый Бич Божий, наносящий удары наотмашь, чтобы не было больше таких никогда. Так было прежде и так будет и впредь, а еще с каждым новым миром местное положение только ухудшается, а потому Специальный Исполнительный Агент самого Господа становится все злее и внимательнее.

– В этом мире впервые положение улучшилось, – сказал я, – но это еще не повод впадать в эйфорию. Огромное количество самых высокопоставленных, облеченных властью и чрезвычайно состоятельных персонажей желают его как можно более быстрого ухудшения, причем состояние России должно описываться словами «ад кромешный на Земле». Поэтому работы тут у вас мне будет более чем достаточно, и внутри страны, и за ее пределами, тем более, если при виде вашего быстрого прогресса на вас попытаются наехать с санкциями или даже с попыткой вооруженного вмешательства. Вертел я это НАТО вместе с Америкой на своем мужском жезле неоднократно, и если потребуется, буду вертеть еще, лишь в самых тяжелых случаях обращаясь за помощью к соседям с фланга.

– Ну, вот и поговорили, – вздохнул генерал Трошев из двухтысячного года. – С одной стороны, я убедился, что вы вполне способны сделать то, что обещали, а с другой, я должен буду доложить об этом разговоре своему самому наибольшему начальству. Не каждый же день в наш мир, вместе с до зубов вооруженной армией, приходят люди, называющие себя Специальными Исполнительными Агентами Творца Всего Сущего, и принимаются в стиле Ильи Муромца размахивать мечом с такой энергичностью, что справа оказывается улица, слева переулочек, а прямо впереди лежит чисто поле, на котором уже все умерли и больше не шевелятся.

– Докладывайте, – кивнул я. – Именно ради того, чтобы вы в этом докладе опирались на достоверные факты, а не на вымыслы и домыслы, и была организована эта встреча. Более того, тут, перед собой, вы видите только маленький кусочек общей картины. Как там у милейшего Гая Юлия Цезаря: «Пришел, увидел, победил». Чтобы ваш доклад товарищу Путину этим не ограничивался, предлагаю вам совершить блиц-тур по доступным мне мирам, посетить мою главную ударную единицу и узнать пределы моей мощи, которые на вашем уровне по факту отсутствуют.

Генерал Трошев думал недолго.

– Э, была не была, товарищ Серегин! – выдохнул он. – Когда это можно сделать?

– Да хоть прямо сейчас, – ответил я. – Вот только подбросим вашего брата до дома, и вперед галопом, смотреть Мироздание как оно есть.

Тысяча двести семьдесят восьмой день в мире Содома, вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Силы,

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Генерала Трошева я вел по мирам в очень ускоренном режиме: человек он занятой, непосредственно задействованный в управлении боевыми действиями. Мол, посмотрите направо – это Тевтонбург, посмотрите налево – Храм Вечного Огня, а вот Тридесятое царство с Фонтаном Живой Воды, а вот это уже Китеж-град, а вот тут мы громили Батыеву орду, а вот это уже Москва начала семнадцатого века, но мне туда пока нельзя: поймают и посадят на трон. Одним словом, провел я прославленного генерала по всем доступным мне мирам, не исключая Аквилонию, свою Метрополию и пять миров, созданных самыми Старшими Братьями. Именно так, пять, поскольку товарищи Одинцов и Новиков, воздвигшие мир императрицы Ольги Александровны, тоже обладали всеми старшебратскими прерогативами, оберст Слон не даст соврать. Недоработали они только в нескольких моментах, и однажды на троне оказался интеллигент в короне, а потому получилось именно то, что получилось. В мире моей супруги, например, при всех прочих равных, такие явления невозможны.

Кстати, оплавленные развалины Зимнего дворца, Адмиралтейства, Петропавловской крепости и иных строений и сооружений в центре тамошнего Петербурга произвели на моего спутника неизгладимое впечатление. С дикими эйджел шутки плохи, но и истреблять их не следует, а надо поймать, провести через инверсию и цивилизовать. Однако наиболее товарища Трошева потрясли миры, где удалось построить монархический социализм и самый настоящий коммунизм, причем делали это воплощения одних и тех же людей. Но главная причина потрясения была в том, что там, в его родном мире, и монархия, и коммунизм были прокляты и обрыганы, а на самом деле они оказываются вполне жизнеспособными формами государственного устройства, надо только разобраться, откуда у них растут руки, а откуда ноги.

Закончилось наше галопирующее путешествие на «Неумолимом». Вот этот убийца миров привел генерала в состояние изумленного остолбенения. Одно дело – слушать рассказы о «Шершнях» и «Святогорах» («Каракурта», действующего из-за облаков, своими глазами на высоте семьсот семьдесят шесть никто не видел), и совсем другое – побывать на борту их материнской структуры. Там генерала снабдили чемоданом, набитым различными подтверждающими материалами, и переправили обратно в Комсомольское. А мне, после небольшого отдыха, требовалось скакать в Тридесятое царство, где Лилия собирала консилиум по вопросу неоримских колонисток. Моей особе там требовалось быть обязательно, ведь за этих девочек я несу ответственность как перед Патроном, предавшим их в мои руки, так и перед собственной совестью.

Помимо меня и Лилии, там присутствовали моя супруга Елизавета Дмитриевна и Екатерина Павловна, Колдун со своей Лидусей, ибо этой девушке колонистки были по профилю (магия Разума с медицинским уклоном), Птица, светлоэйджеловская врач Нэтсу Чил, доктор Максимова, доктор Авило Ааарон из Аквилонии, а также мисс Зул, которая сама себя позвала. Однако гнать ее прочь никто даже и не подумал. Во-первых, прогонять добрую деммку – дурацкое и бесполезное занятие. Во-вторых, в этом деле ничья голова не лишняя, тем более такая нестандартно мыслящая, как у мисс Зул. Еще в качестве наглядных пособий присутствовали три колонистки, обряженные в минималистично скроенные купальные костюмы, из-за чего сие мероприятие слегка смахивало на конкурс красоты. Двум девушкам было лет по четырнадцать, и одна была вполне половозрелого возраста. Все трое – из числа тех, кого доктор-коновал Карон Гиганий приговорил к утилизации, потому что они плохо перенесли сохраняющий сон. Впрочем, трое суток в ваннах с живой водой сделали свое дело, и сейчас эти девушки ничуть не напоминали прежних себя, похожих на поломанных кукол.

– Итак, – сказал я, – слово представляется моей приемной дочери. Ну-с, Лилюшка, скажи, что ваша божественность думает по поводу неоримских колонисток – и этих конкретно, и вообще всех?

– Каюсь, – опустив голову, сказала Лилия, – была неправа. Проблема снятия сковывающего их ум заклинания может быть решена гораздо проще, чем я предполагала при первом осмотре, и ключом к этому должны стать как раз те девушки, которые плохо перенесли сохраняющий сон. Их, э-э-э, болезненное состояние объяснялось нарушением работы кондиционирующего чипа. Более подробно осветить этот вопрос я прошу уважаемых светлоэйджеловских медичек Авило Аарон и Нэтсу Чил – такие чипы как раз по их части, а мы, античные боги, существа простые, а потому к подобным вмешательствам в человеческое тело не прибегаем.

– У нас, диких эйджел, биочипы такого типа тоже неизвестны, – отрезала Нэтсу Чил. – Древний передал нам технологию, позволяющую Кораблям напрямую контролировать аватаров, горхов, сибх и боевых хуман-горских гибридов. Ничего другого наши чипы не умеют. При этом с аватаром Корабль находится в двухсторонней умственной связи, горхам и сибхам только подсказывает, что делать, и лишь боевые гибриды, как существа неуравновешенные и разрушительные, должны были находиться под прямым неусыпным контролем. Ни о каком программировании у нас речи не шло, мы даже не догадывались, что такое возможно.

– Да, – подтвердила Авило Аарон, – чипы, применяемые поздними неоримлянами, гораздо крупнее и сложнее и чипов диких эйджел, и тех, что использовались в ранней неоримской империи для подчинения нижестоящих. Но и там тоже имелось в виду именно беспрекословное подчинение, а не программирование, только команды отдавались вербально, а не из ума в ум. В нашей империи чипы подобного рода делать умеют, но они либо имеют очень узкий спектр действия (например, предотвращают неконтролируемые и немотивированные вспышки ярости), либо предназначены для эмулирования деятельности отделов мозга, получивших фатальные травматические повреждения. Полный программный контроль за человеческим сознанием у нас считается аморальным, а значит, ненужным и прямо вредным.

Немного помолчав, она добавила:

– При детальном обследовании удалось выяснить, что почти до самого выпуска из питомника эти чипы функционировали в контролирующем режиме. Программа в них была записана перед передачей этих девушек заказчику, одновременно с гипнопедическим профессиональным обучением, и произошло это совсем недавно. Поэтому у молодых женских особей это состояние можно и нужно откатывать вспять, а вот взрослые самцы, прожившие под таким контролем всю жизнь, стали неизлечимы, ибо со временем программирующий чип форматирует под себя лобные доли мозга. Отключать его в таком случае просто бесполезно.

– Так, значит, членов команды вы рекомендуете просто усыпить? – спросил я.

– Отнюдь, – покачала головой Авило Аарон. – Всех, кроме врача вы вполне можете использовать в профессиональном качестве на несложных маршрутах. Но делать это стоит лишь в случае сильного кадрового голода по этой части, ибо как специалисты эти самцы гораздо хуже среднехумансовского уровня. А врач – он вообще никакой не специалист, а, как тут правильно сказали, коновал. Его заботам нельзя доверить не только никого из разумных, но и домашних любимцев. Максимальный уровень его компетенции – это мясной скот на ферме. Зарежут там кого-то чуть раньше или чуть позже, это не будет иметь никакого значения.

– С самцами понятно, – кивнул я, – с колонистками тоже. Вопрос только в том, не получится ли так, что при отключении чипа они потеряют свои профессиональные качества?

– Не думаю, что это произойдет, – ответила Авила Ааарон. – Для хранения профессиональных навыков емкость чипа совершенно недостаточна. Обычно эту информацию записывают в раздел мозга, ответственный за долговременную рабочую память, где ей и место…

И тут я заметил, что неоримлянки-колонистки, внешне сохраняя безразличный вид, вроде бы как прислушиваются к нашему разговору, хотя и ничего не понимают, ведь говорим мы по-русски, а не на латинской мове. Насмотрелся я на подобных им во время своих двух посещений колонизационного транспорта. Там они были похожи на анимированные манекены из витрины бутика, безразличные ко всему происходящему и действующие только в соответствии с программой, а тут взгляд девушек не расфокусирован и направлен прямо перед собой, а устремлен в нашу сторону, да и на лицах как будто проскакивают какие-то эмоции… А наши специалисты знай себе воркуют, будто глухари на току, не обращая внимания, что прямо под носом у них происходит нечто необычное.

– Лилюшка, – нежным голосом позвал я, – ау!

– Да, папочка, – встрепенулась мелкая божественность. – В чем дело?

– Посмотри внимательно на предмет нашего сегодняшнего обсуждения, – хмыкнул я. – Скажи, ты ничего не замечаешь?

Некоторое время Лилия настороженно разглядывала колонисток, потом всплеснула руками.

– Ну, папочка, ты опять меня удивляешь! – воскликнула она. – Пока мы тут мило болтали, ты сумел разглядеть такое, что ставит всю картину с ног на голову.

– Вы не просто мило болтали, а говорили только по делу, – успокоил я приемную дочь. – Есть у меня одно предположение, основанное на жизненном опыте, но озвучу я его только после того, как выскажутся все присутствующие специалисты.

Тем временем, пока мы так обменивались мнениями, Колдун и его Лидуся какими-то синхронными жестами извлекли наружу свои подвески и принялись внимательно разглядывать наших подопытных, от чего те даже, кажется, поежились, что для запрограммированных колонисток совершенно неестественно, и к тому же может говорить о наличии чувствительности к магии. Кстати, у родственных колонисткам юных неоримских лейтенанток особые способности встречаются не так, чтобы очень редко. Но этот вопрос мы будем разбирать уже на следующем этапе существования этих девушек, а пока нужно решать то, что лежит прямо на поверхности. Я уже понял, что без полного стирания программы в чипах всех без исключения колонисток никакой осмысленной деятельности по обустройству Метрополии у нас не получится. Мы будем отдавать одни руководящие указания, а программа в чипах, превращающая этих девочек в подобие пчелиного роя, будет диктовать свое.

– Программная часть чипа у них отключена, – после некоторой паузы сказал Колдун. – Точнее, не так: информация на нем полностью стерта, и он снова функционирует в первоначальном контролирующем режиме. Сейчас их ум свободен, и только команда вышестоящего лица, отданная директивным тоном, может заставить их сделать что-то неприятное или опасное для себя.

– Мой муж прав, – подтвердила Лидуся. – Я тоже это вижу. Они уже почти как люди, а не эти, как их, биороботы.

– У нас нет таких особых способностей, – совершенно по-человечески пожала плечами Авило Аарон, – но, судя по реакциям пациенток, это предположение молодых людей истинно. Я не могу понять, как такое могло произойти, ведь подобные чипы чрезвычайно надежны, однако с фактами не поспоришь.

– Поддерживаю вас, коллега, – сказала Нэтсу Чил. – Самопроизвольное стирание информации на чипе невозможно, но оно произошло. Наверное, это опять было обыкновенное хумансовское чудо.

Мисс Зул склонила набок рогатую голову и усмехнулась, не разжимая губ.

– Никаких чудес не было, – заявила она. – Вы же сами говорили, что чип поломался еще во время сохраняющего сна, отчего эти самки серьезно заболели. Потом их поместили в живую воду, и та стала их лечить. С точки зрения организма любого разумного существа, такой чип является чужеродным и, более того, враждебным явлением, поэтому лечение шло в направлении устранения его влияния, а не через починку нарушенной программы. Это все, что я могу сказать как высокоранговый представитель развитой техномагической цивилизации.

– Все верно, мисс Зул, – одобрительно кивнул я. – У меня по этому вопросу точно такое же мнение. Вопрос только в том, как аннулировать действие неповрежденных чипов, которых подавляющее большинство. В любом случае, замачивать каждую колонистку в живой воде на несколько дней будет очень долго, ведь их целый миллион. Впрочем, если не найдется другого выхода, я готов пойти и этим путем.

– Действие югоросской укрепляющей сыворотки по большей части такое же, как у живой воды, – сказала доктор Максимова. – А это уже значительно более доступный ресурс. Теперь нужно сформировать опытную группу, скажем, в сотню девушек, и провести над ними полный курс обработки, и по итогам этого эксперимента принимать решение относительно остальных. В любом случае хуже их состояние от этого не станет.

– А если станет? – спросила Лилия, но тут же махнула рукой. – Вы правы, коллега, такое существование, как у них, может быть даже хуже самой смерти, и к тому же если что-то пойдет не так, у нас под рукой опять же имеются ванны с живой водой, которые, как мы убедились, способны исправить любые огрехи.

– Вот и я о том же, – кивнула Галина Петровна. – К тому же югоросская сыворотка не повредит этим девушкам в чисто физическом плане. Вы только на них посмотрите: даже у старшей под кожей видна каждая косточка, а подростки и вовсе похожи на ожившие анатомические пособия.

– Это от того, что кормили их по самой минимальной раскладке, – заявила моя супруга. – С кондиционированными людьми возможно и не такое. Даже испытывая сильную усталость и чувство голода, они не станут даже просто протестовать. К тому же ту синтетическую бурду, что была предназначена им в пищу, стыдно давать даже порядочным свиньям. Явно их бывшие хозяева были приверженцами принципов мелочной экономии на нижестоящих, что может быть ярким отличительным признаком такого вот рабовладельческого капитализма.

– Ну, это не бином Ньютона, Лизонька, – сказал я. – По большей части таков любой крупный капиталист, уже оторвавшийся от народной массы, когда над ним не стоят разные надзорно-проверяющие органы – кто с дубинкой, кто с наганом, а кто и с петлей виселицы. Ваш мир от такого явления был избавлен, а я помню, какими методами в наших палестинах ставили в стойло обуревших поклонников безграничной частной инициативы. Кстати, древнеримское общество еще со времен их первой республики шло как раз по рабовладельческо-буржуазному пути развития, эксцессы которого тогдашнему Сенату приходилось укрощать, принимая крайне суровые законы. Так что ничего удивительного в наблюдаемой картине аналогичного неоримского общества я не вижу, тем более что там, в Сенате, скорее всего, заседают владельцы заводов, газет, пароходов, а не победоносные полководцы и талантливые администраторы. Ты лучше скажи, что собираешься делать по этому поводу?

– А то ты меня не знаешь? – ответила Елизавета Дмитриевна. – Мы с тобой хоть происходим из разных миров, но на самом деле два сапога пара. Те колонистки, которых успели спустить на поверхность планеты, а также команды челноков в обязательном порядке начали получать нормальную пищу по нашим армейским рационам для новобранцев. Могу сказать, что возникшее у них при этом чувство удивления, мне кажется, пробилось даже через программное кондиционирование. Я думаю, что такая вот нормализация условий существования, когда эти девушки будут получать все необходимое по общим нормам, параллельно с отменой действия чипа поможет им адаптироваться в нашем обществе.

– Все правильно, – кивнул я. – Вы с любезной Екатериной Павловной на верном пути. Потом, когда будут решены все первоначальные задачи и бывшие колонистки всей массой вольются в наш дружный коллектив, я назначу вашу напарницу полномочным министром строительства и благоустройства Метрополии, потому что как раз к этой деятельности талантов у нее побольше, чем у иных прочих людей.

– Меня – министром? – удивилась старшая жена Петра Багратиона.

– А то вы еще не поняли нашего общества, в котором каждый труждается там, где может принести наибольшую пользу? – ответил я. – И не спорьте – так надо. И еще. Лилия, ты вместе с Галиной Петровной ответственна за отбор контрольной группы и проведение эксперимента по обработке колонисток югоросской сывороткой. О результатах, положительных и отрицательных, а также о побочных эффектах докладывать немедленно. На этом я считаю тему сегодняшнего разговора исчерпанной, все свободны.

4 марта 2000 года, 18:05 мск, Подмосковье, Государственная дача в Ново-Огарево

Вернувшись из скоротечного вояжа по мирам утром четвертого числа, генерал Трошев в первую очередь отдал распоряжение, чтобы в окрестности села Комсомольское были высланы разведывательно-поисковые группы, главной задачей которых станет обнаружение и нанесение на карту мест нахождения тел боевиков из группировки Руслана Гелаева.

Случившийся при этом начальник штаба объединенной группировки генерал-полковник Александр Баранов с удивлением спросил, а как с ожидающимся на завтра нападением на село Комсомольское.

– Некому больше нападать, Александр Иванович, – проворчал генерал Трошев, – они там все умерли, причем примерно таким же способом, как их приятели у высоты семьсот семьдесят шесть. Человек, который взялся нам помогать, выглядит довольно страшно, потому что не признает никаких промежуточных результатов, а всегда добивается только окончательных побед, когда враг уже не может встать и повторить подход к снаряду.

– Геннадий Николаевич, вы сказали, человек? – удивился генерал-полковник Баранов.

– Именно что человек, Александр Иванович, но того рода, что говорят «государство – это я», – ответил тот. – Сергей Сергеевич Серегин, император Четвертой Русской Галактической Империи и прочая, прочая, прочая, причем каждый титул до краев наполнен реальным смыслом.

– Вы с ним встречались? – спросил начальник штаба объединенной группировки.

– И не один раз, – хмыкнул генерал. – Первая встреча состоялась еще первого числа на высоте семьсот семьдесят шесть, куда товарищ Серегин спустился с небес сразу после моего прибытия для прояснения обстановки и налаживания локтевого контакта. Тогда же он предупредил меня о готовящемся нападении на Комсомольское, дал прибор для связи, нечто вроде мобильного телефона, и разрешил звонить при любом обострении обстановки. Ну а сегодня, то есть уже вчера, он сам вышел на связь и предложил встретиться на окраине того самого Комсомольского.

– И вы пошли? – как само собой очевидное, спросил генерал-полковник Баранов.

– Пошел – это не то слово, побежал, – усмехнулся Геннадий Трошев. – И знаете, кто, помимо товарища Серегина, пришел на эту встречу? Ни за что не догадаетесь! Еще один генерал Геннадий Трошев из девяносто второго года, где уже все не так, как было у нас, а гораздо, гораздо лучше. Просто зависть берет, что кому-то такое счастье, а кому-то все как обычно. Но это так, к слову. Главной целью той встречи для товарища Серегина было провести меня по местам боевой славы своих егерей и показать, что опасность устранена, чтобы мы не дули больше даже не на холодную воду, а на пустой стакан. Потом, когда эта задача была выполнена, он предложил мне бегло пробежаться по местам его предыдущей деятельности в других мирах, посетить пункты дислокации имперских войск и главную ударную единицу, чтобы потом доложить обо всем лично президенту Путину.