Текст книги "Год 2000-й. Перелом эпох (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Да уж, что называется, вопрос не в бровь, а в глаз. Я как-то над такими понятиями не задумывался, а делал то, что считал правильным и необходимым, оглядываясь не на бородатых классиков или кого-нибудь еще, а только на собственную совесть. И как сказала энергооболочка, кое-что у меня получилось. И тут я понял, как надо ответить на такой заковыристый вопрос, после чего произнес:

– Моя идеология заключается в первых словах страшной встречной клятвы: «Я – это ты, а ты – это я». А эта штука будет пострашнее любого марксизма, ибо коммунистические вожди отрываются от народной массы с той же легкостью, что и деятели вашей буржуазной так называемой демократии, которые в таком состоянии находятся по умолчанию. А еще я не делю людей по расам, нациям, классам и полам, не предаю, не бью в спину и не злословлю за глаза, не желаю чужой жены, меру насилия отмеряю по силе сопротивления, всегда называю белое белым, а черное черным. Настоящие большевики считают меня большевиком, а монархи монархом, а потому, как сказал товарищ Ленин, я вхож в любой дом. И только жирные коты с нечистой совестью разбегаются от меня с визгом, потому что я есть беспощадный Бич Божий, присланный за их головами.

– Да, мистер Серегин, – кивнула Мэри, – это тоже идеология, только ей пока не придумали названия. Но я вам аплодирую стоя, потому что лучшего ответа на мой вопрос не могло существовать в природе.

– А я, – скромно произнесла Елизавета Дмитриевна, – как человек совершенно чужой этому миру, думаю, что мой очаровательный нахал опять поставил телегу впереди лошади. Прежде, чем созывать это совещание, требовалось вывесить орбитальную сканирующую сеть и опираться на ее объективные данные, а не на ваши личные воспоминания Бог знает какой давности. Человеческая память переменчива и однобока: что-то вы могли запомнить неправильно, а что-то забыть или вообще не знать.

– Туше, Елизавета Дмитриевна, – сказал я. – Много же раз зарекался опираться на исторические штудии или личные воспоминания, и вот опять понесли ретивые. Наверное, это от неожиданного начала кампании. Ну ничего, эту ошибку довольно легко исправить, и, как всегда в подобных случаях, я поручаю это вам.

– Объективные данные объективными данными, – проворчал товарищ Тамбовцев, – но, как кажется лично мне, в любом случае в первую очередь требуется искать подход к Владимиру Владимировичу, чтобы он в своей привычной манере не наобещал чего попало и кому попало: равноудаленность и прочее бла-бла-бла. Помню я эти танцы с бубнами вокруг людей, растащивших в свое владение бывшую священную социалистическую собственность.

– А если он уже успел наобещать всем и все – например, перед тем, как из премьеров перейти на позицию исполняющего обязанности? – спросила Нина Антонова. – Не думаю, что такое превращение было возможно без того, чтобы будущего президента связали по рукам и ногам.

– А тут надо посмотреть, кому и что товарищ Путин успел пообещать, – ответил я. – Я, в свою очередь, не обещал никому и ничего, и с моей позиции Специального Исполнительного Агента любые охранные листы выглядят как листы бумаги, неровно испачканные типографской краской. В любом случае мои действия будут зависеть от поведения фигурантов, и те из них, кто выкажет прискорбное непонимание серьезности моих намерений, очень быстро об этом пожалеют.

Тамбовцев хотел было что-то еще сказать, но я поднял руку и с нажимом произнес:

– И все на этом! Как правильно сказала моя супруга, сначала требуется получить самые точные объективные данные, вывесив над тем миром орбитальную сканирующую сеть вкупе с крейсером-стационером, и только потом производить дальнейшее планирование. В любом случае о том, что произошло на высоте семьсот семьдесят шесть, в общих чертах знает только непосредственное начальство подполковника Евтюхина, а детально картина разгрома бандформирования станет ясна только с наступлением рассвета, а до этого еще несколько часов. В Москве, и тем более в Вашингтоне, о случившемся пока ни сном ни духом. Кто-то вообще ничего не знает, кто-то считает тот бой проходным эпизодом. И это хорошо: чем дольше там будут оставаться в неведении об истинном смысле случившегося, тем проще нам будет разворачивать свои действия.

18 января 1995 года, 12:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», корабельный госпиталь

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Закончив разговор с соратниками, я сразу же, пока не остыли впечатления, спустился в корабельный госпиталь, чтобы своими глазами посмотреть на героев Второй Чеченской. Для тогдашнего курсанта Серегина подполковник Евтюхин выглядел почти небожителем. Да и сейчас солдаты и офицеры, которые погибли в безнадежном бою, но не отступили и не сдались, вызывают во мне чувство всемерного почтения и уважения. Вот кто настоящая элита элит, а не зажравшиеся московские жирные коты.

Госпитальные помещения выглядели до неприличия пустынными, совсем не так, как после новогоднего штурма Грозного. Из всех палат были активированы только одна офицерская и две для рядового состава. Скорее всего, в ближайшем будущем это место снова будет наполнено жизнью, а пока тут стояла тишина, не суетились санитарки-сибхи и не везли раненых после операции.

В офицерской палате из десяти коек были заняты четыре, и вместо еще одной стоял саркофаг Гиппократа – там, в счастливом послеоперационном сне, пребывал майор Сергей Молодов. Чеченский снайпер подстрелил его, когда офицер выносил на себе раненого солдата, и вот теперь каждый получил свое: российский офицер койку в госпитале цивилизации пятого уровня, а его несостоявшийся убийца – смерть от рук воительницы имперской штурмовой пехоты или пилотессы «Шершня».

Прочие обитатели палаты не спали, а, напротив, были очень активны. Разве можно уснуть после такого приключения, даже несмотря на то, что «Неумолимый» изнутри они почти не видели, ибо у госпиталя имеется свой собственный ангар. Но, в любом случае, это место, куда их доставил аппарат из «Звездных войн», нельзя было спутать ни с одним из земных лечебных заведений. И даже койки тут антигравитационные: ложишься и не чувствуешь собственного веса. Мне такое как-то не особо нравится, а вот ожоговым ранбольным или тем, у кого поврежден позвоночник, в самый раз. Кроме всего прочего, после операции каждому раненому сделали инъекцию югоросской сывороткой номер один, и теперь их мучил неутолимый голод. Валерия Доминика, распробовав этот препарат, теперь в обязательном порядке применяла его ко всем новичкам, и результат был неизменно превосходным, только расплачиваться за это пациентам приходилось зверским аппетитом.

Однако сейчас очередной прием пищи закончился, и обитатели палаты просто разговаривали, обмениваясь мнениями. Между прочим, старшие офицеры оказались моими ровесниками (по тридцать пять – тридцать шесть лет), а вот лейтенанты – на десять лет моложе, и начинали служить уже при «демократии».

– Здравствуйте, товарищи офицеры, – сказал я, входя в палату. – Разрешите представиться. Меня зовут Сергей Сергеевич Серегин, я тут главный воинский начальник в ранге Верховного Главнокомандующего и одновременно Специальный Исполнительный агент Творца Всего Сущего. Очень рад, что смог услышать ваш зов и прийти на помощь, потому что это не только уберегло вас от гибели, но и решило множество серьезных проблем.

– Но мы вас не звали… – немного растеряно ответил подполковник Евтюхин, в то время как майор Доставалов и два лейтенанта скромно помалкивали, когда говорит начальство.

– Вы взывали о помощи к своему командованию, между прочим, на открытой волне, которую мог прослушать кто угодно, в том числе и боевики, – пояснил я. – Однако командование мало что могло сделать. Первая рота, двинутая вам на выручку, попала в засаду и была вынуждена перейти к обороне; да и чем она могла вам помочь, ведь в атаковавшей вас банде было как минимум полторы тысячи штыков. Зато ваш зов Защитников Отечества, сражающихся насмерть, но не отступающих и не сдающихся, услышал, я и одних только дежурных подразделений, находящихся в минутной готовности к вылету, хватило, чтобы все бандиты умерли и больше не отравляли ваш мир своим существованием. Впрочем, как там было, вы видели сами.

– Да, мы это видели, но, сказать честно, почти ничего не поняли, – признался подполковник Евтюхин. – Сначала шарахнуло так, что только зайчики в глазах заплясали, а потом, когда мы проморгались, над полем боя уже орудовали ваши штурмовики. Скажите, что это было – наверное, тактическое ядерное оружие?

– Тот удар нанес тактический бомбардировщик «Каракурт», только примененное оружие было не ядерным, а плазменным, – пояснил я, – а при его применении не бывает проникающей радиации и заражения местности продуктами распада, только ударная волна и световое излучение. Так что никаких «чернобыльских» неприятностей вы можете не опасаться. По этой части плазменное оружие чисто, насколько это вообще возможно. И именно этот удар убрал из вашего мира двух таких одиозных персонажей, как Басаев и Хаттаб, что еще будет иметь далеко идущие последствия. Все остальное было лишь доеданием разломленного пирога, чтобы никто из боевиков не смог остаться в живых и рассказать, как было дело. Такое уж у меня правило относительно настоящих врагов: они должны умереть и не портить людям жизнь.

– А что, товарищ Серегин, разве бывают ненастоящие враги? – с удивлением спросил старший лейтенант, удивительно похожий на более мужественную и брутальную версию артиста Андрея Миронова.

– Бывают, – подтвердил я. – Настоящих врагов следует убивать прямо на поле боя, никого не оставляя в живых, потому что по своей сути это не люди, а дикие хищные звери, а вот ненастоящих врагов можно и нужно брать в плен, чтобы подвергнуть перевоспитанию. Вот, к примеру, растянувшись по июльской рокадной дороге сорок первого года, пылит колонна моторизованной дивизии СС «Дас Райх», уже успевшей заляпаться в самых кровавых преступлениях. Враги самые настоящие, и такие лютые, что сравнить их можно только с аварами-обрами и нукерами достославного Батыя. Плазмой их с «Каракурта», да так, чтобы не выжила ни одна белокурая бестия. Вот, смотрите…

Я взмахнул рукой и подвесил в воздухе голографический экран с записью того налета – ту самую, которую когда-то демонстрировал товарищу Сталину. Дальше объяснять ничего было не надо: в отличие от советского вождя, данная аудитория была достаточно подкована в военном деле, чтобы не задавать лишних вопросов. Однако кое-что все же прояснить пришлось.

– Вы были в сорок первом году? – с серьезным видом спросил майор Доставалов, сопоставив факты, в том числе и мое внезапное появление из ниоткуда, и чисто интуитивно придя к выводу о множественности миров в историческом, так сказать, плане.

И такие люди погибли только потому, что кто-то неправильно оценил обстановку, не смог предвидеть действия противника, а потому спланировал операцию по блокированию крупного бандформирования из рук вон плохо. На высоте семьсот семьдесят шесть должен был укрепиться как минимум полк со средствами усиления. И поднимать его туда следовало не пешком по горной тропе, а забрасывать на позицию «вертушками». И подступы к рубежу обороны следовало заминировать и пристрелять дальнобойной гаубичной и реактивной артиллерией. В таком случае Басаев с Хаттабом остались бы лежать в том ущелье и без моего участия. В других местах такие операции получались вполне успешно, а вот тут вышел прокол.

Кстати, как доложила энергооболочка, следующая горячая точка этой войны назревает в окрестностях села Комсомольское, вокруг которого мелкими группами концентрируется бандформирование, подчиненное Руслану Гелаеву. Преимущество боевиков в том, что Гелаев и ядро его отряда являются местными уроженцами, и прекрасно знают там каждую горку и ложбинку, а вот федералы – люди пришлые, им такие тонкости приходится познавать на горьком опыте. Прорыв бандитов в село должен состояться через четыре дня, и тут есть два варианта действий. Первый – впустить гелаевцев в село, а потом всплошную залить его депрессионным излучением, после чего федералы смогут побрать ичкерийцев в плен голыми руками. Второй – устроить моим резервным егерским и штурмовым бригадам жизненное упражнение на тему «Охота на вооруженного двуногого зверя в горно-лесистой местности». И этот вариант выглядит предпочтительней, поскольку опять же не предусматривает выживания никого из членов этой крайне отмороженной группировки. Впрочем, это будет после, а сейчас человек ждет ответа.

– Да, был, – подтвердил я, – и не только в сорок первом. Ваш мир – двадцатый по счету, в котором мне предстоит разворачивать свои операции. При этом в самом дальнем из всех миров обитают античные греко-римские боги, а также воинствующие девы-амазонки, с которыми вам еще предстоит познакомиться. В другом мире поближе, но почти таком же далеком, пока еще проживают донельзя грешные потомки обитателей Содома и Гоморры, и там же расположена моя база-эксклав со сказочным названием Тридесятое царство. А еще тот мир печально известен тем, что именно там содомитянских колдуны, при поддержке одного отщепенца из олимпийской семейки, для своих надобностей, в том числе для междоусобных войн, вывели особую породу остроухих женщин – сильных, умных, безумно храбрых и совершенно не подверженных страху смерти, после чего сковали их мерзким заклинанием Принуждения. Когда мы пришли туда с зачатком своей армии, местные хозяева жизни и смерти бросили против нас свое подневольное войско. Но моя команда к тому времени по магической части тоже не груши с дуба околачивала, поэтому на злую вражескую магию мы ответили уничтожающим ее заклинанием Нейтрализации. Получив свободу выбирать, на чьей стороне им сражаться, остроухие развернулись и напали на своих мучителей и их подручных, а я подкрепил их своим заклинанием Поддержки и действиями подчиненных мне подразделений. А после того боя я сказал этим женщинам самые главные слова в своей жизни: «Я – это вы, а вы – это я и я убью любого, кто скажет, что вы не равны мне, а я не равен вам. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто». Так родилось Воинское Единство, которое в дальнейшем ломилось через не самые приятные миры, как танк Т-72 через заросли сухих камышей. Пятьсот шестьдесят второй год был временем нашествия кровожадных авар на земли мирных славянских поселян. В тысяча двести тридцать седьмом году на русскую землю обрушилось Батыево нашествие. В тысяча шестьсот пятом году в московском царстве-государстве началось Смутное Время. Кстати, тамошний опыт существенно помог мне с решением проблем в последнем десятилетии двадцатого века. И из того же мира мы получили доступ к временному карману на чужой для нас исторической ветви, где нашли сильно изношенный, но живой галактический линкор планетарного подавления с названием «Неумолимый», на борту которого вы сейчас и находитесь. В тысяча семьсот тридцатом году случилось кровавое утро гвардейского столетия, и решалось, быть или не быть сумбурному и суматошному бабьему веку. В тысяча восемьсот двенадцатом на Россию со своей Великой армией на Россию напал Наполеон Бонапарт, с которым мы свиделись на поле брани под сельцом Бородино. В тысяча восемьсот пятьдесят пятом году мне пришлось учить хорошим манерам господ европейских коалиционеров, осадивших Севастополь. Потом был декабрь тысяча девятьсот четвертого года, где в тисках осады последние дни доживал непокоренный Порт-Артур. Когда мы закончили стабилизацию той исторической ветви, нас послали в четырнадцатый год, но не прямо в огонь сражений, а сильно загодя, когда не прозвучали еще выстрелы в Сараеве. После четырнадцатого годы был восемнадцатый – послереволюционный хаос, еще не кровавый, до Брестского мира и прочих благоглупостей, совершенных большевиками. Потом мы оказались в сорок первом году, где всего за десять дней переломали ноги блицкригу, вывернув их коленками назад. Потом начались миры послевоенного периода: семьдесят шестой, пятьдесят третий и восемьдесят пятый, где мы сделали все возможное для сохранения и укрепления советской власти. Там мы три раза играли с исключительной американской Заокеанщиной в игру «Третья мировая война», выжигая ударами с орбиты американский ракетно-ядерный потенциал и рассекая Европу клиньями советских танковых армий. Потом был девяносто первый год, где мы подгадали прямо под воровскую сходку в Вискулях, за ним последовал девяносто четвертый, в котором главным событием стал новогодний штурм Грозного. И практически сразу после этого (не прошло и трех недель) нас, точнее, меня лично, занесло в ваши палестины, спасать погибающую в неравном бою вашу шестую роту. К сказанному можно добавить только то, что с одним русским прогрессорским государством в боковом мире на уровне Каменного века я поддерживаю дружеские, торговые и дипломатические связи как с независимым соседом с фланга. А еще один боковой депрессивный, и от того сильно заторможенный мир на уровне двадцатых годов двадцать первого века был целиком отдан мне в личное наследуемое владение как императору Четвертой Русской Галактической Империи. Вот, товарищи офицеры, вся моя история и боевой путь от начала и до конца, длиной пока что в три года и семь с половиной месяцев.

– Да уж, товарищ Серегин, рассказ впечатляет, – немного помолчав, произнес подполковник Евтюхин, – и, между прочим, он ничуть не противоречит тому, что мы видели собственными глазами. Нам до такой слаженности и образцового взаимодействия еще ой как далеко. А теперь скажите, зачем вы нам все это рассказали. Неужели нельзя было просто накормить, то есть вылечить, и отпустить обратно?

– С «отпустить обратно» никаких проблем нет, – ответил я. – Однако каждый солдат должен знать не только свой маневр, как говаривал Александр Васильевич Суворов, но и его смысл, а также смысл маневра соседа с фланга, потому что только тогда получается настоящее взаимодействие, а не драка пьяных мужиков на сельской ярмарке. Насмотрелся я на это дело в четырнадцатом году, пока ситуация не устаканилась. По сравнению с тем хаосом у вас во Вторую Чеченскую был почти идеальный порядок.

– Восточно-Прусская операция? – торопливо спросил майор Доставалов, видимо, кое-что помнивший из истории той войны.

– Не только Восточно-Прусская, но и Галицийская, – ответил я, – где сами по себе в поле гуляли уже не корпуса, а целые армии. Пришлось самым серьезным образом тыкать носом в это обстоятельство милейшего Николая Александровича. Какое уж там «не заслоняйте» – это пахло подставой эпического размера, с перспективой дома Ипатьевых и Ганиной ямы. Но это так, просто к слову пришлось. Все вы здесь, по классификации амазонок, богоравные герои, и стоит вам выйти из этой палаты с диагнозом «практически здоров», как тут же начнутся подкаты с просьбой: «милый, сделай мне хорошую дочь». Но это тоже далеко не все. Лично я вижу в вас большой человеческий потенциал, потому что есть у меня такое свойство – с первого взгляда распознавать суть человека. Никто не знает, на какую позицию могли бы вы выйти лет через десять-двадцать в Основном Потоке, не оборвись ваша жизнь на высоте семьсот семьдесят шесть. А вот это уже серьезно. Правильный человек на нужном месте стоит дорогого. И это касается многих и многих, которые в Основном потоке погибли, а конкретно в вашем мире продолжат жить и делать добрые дела. Именно с этим прицелом я затеял с вами сегодняшний разговор, который обязательно продолжится перед тем, как мне придется контактировать с вашим начальством. Спасение вашей роты – это не разовая акция и не рекламный трюк, а начало большой и трудной работы, которая взметнет Россию в небеса, а ее врагов опустит туда, где царит кромешный мрак и воют лютые волки. На этом у меня все, товарищи, желаю вам скорого и полного выздоровления и прощаюсь до новой встречи.

Закончив говорить, я развернулся и вышел прочь, оставив товарищей офицеров при большом количестве пищи для размышления.

1 марта 2000 года, 6:45 мск. Чечня, Шатойский район, высота 776

Едва рассвет окончательно вступил в свои права, российские десантники на окружающих высотах наконец смогли разглядеть место ночного побоища, в котором в полном составе полегло больше двух тысяч боевиков. И, самое главное, им стало видно место первого плазменного удара по вершине горы Истыкорт, где главари боевиков расположили временный командный пункт в точке с хорошим обзором на место предстоящего сражения и примерно на одинаковом удалении (в полтора-два километра) и от окраины села Улус-Керт и окружающих высот, занятых российскими десантниками. И там же располагались минометы, а также резервы, которые расчетливо вводились в дело по мере необходимости.

В радиусе двухсот-трехсот метров от точки удара земля расплавилась до скального основания, образовав кратер с довольно крутыми склонами, со всех сторон окруженный выгоревшими дотла зарослями кустарника и низкорослых деревьев. И там кое-где еще что-то тлело, испуская сизый дым, стелющийся по земле. В других местах, где поработали фантастические штурмовые аппараты и высадившаяся для зачистки звездная пехота, таких катастрофических разрушений не наблюдалось, но и там среди голых ветвей деревьев и кустов не было заметно никаких шевелений, будто еще несколько часов назад через эту местность не пыталось прорваться бандформирование неустановленной, но очень значительной численности.

Если посмотреть на местность со стороны Улус-Керта и поставить себя на место командования прорывающейся группировки, то становится понятно, что путь к спасению ведет только через высоту семьсот семьдесят шесть, а на других направлениях возможны только отвлекающие действия. Но вот теперь никто никуда не идет, не бежит и даже не ползет, а со всей округи, на намечающийся пир расклевывания мертвой плоти, слетаются грающие в голос вороны.

И почти сразу, как за тучами взошло солнце, стал слышен звук турбин приближающегося вертолета. Конечно же, это на запах грандиозного шухера пожаловало самое высокое начальство. Но нет. Самым высоким начальством считался бы командующий объединенной группировкой (и Северо-Кавказским военным округом) генерал армии Виктор Казанцев, но вместо него к месту роковых событий и, как он сам считал, к шапочному разбору прибыл его первый заместитель генерал-лейтенант Геннадий Трошев, который сам называл себя окопным генералом.

С вертолета, кружащего над местом недавнего побоища, картина выглядела еще более очевидной, чем с позиций российских десантников на высотах. Воинская часть (полк или даже бригада) неизвестной государственной принадлежности после первого оглушающего удара при поддержке с воздуха делала с боевиками все, что хотела, а те не могли ни сопротивляться, ни даже бежать. Было понятно, что в ночной тьме их находили с той же легкостью, что и средь бела дня, а сами они были слепы как кроты. Сделав свои дела, дружественные к российским солдатам и невежливые с боевиками пришельцы погрузились в свои транспортные аппараты и улетели к себе на небо или откуда они там пришли в этот мир.

Увидев с воздуха все, что было возможно, генерал приказал экипажу вертолета совершить посадку на вершине высоты семьсот семьдесят шесть, что бы он мог поговорить с непосредственными участниками событий. Однако к тому моменту Серегин уже вывесил над этим миром орбитальную сканирующую сеть и разместил на орбите крейсер-стационер типа «Длинный меч», на первых порах прикрытый маскировочным полем. В силу этого визит российского командования на место ночного побоища был замечен, оценен и признан явлением весьма своевременным и удобным для первого контакта.

Поэтому, едва заместитель командующего объединенной группировкой успел выбраться из своего винтокрылого дилижанса, дождаться, пока заглушат турбины*, и вступить в разговор капитаном Виктором Романовым (который остался на высоте семьсот семьдесят шесть за старшего начальника), как низкую облачность бесшумно прорезала светло-серая клиновидная туша давешнего челнока.

Примечание авторов: * в противном случае поблизости от вертолета разговаривать можно только на языке глухих.

– Вот он, летит! – закричали добры молодцы, указывая куда-то вверх.

Генерал Трошев поднял голову и непроизвольно выругался. Бандура, которая, казалось, опускалась прямо ему на голову, на фантазии Джорджа Лукаса походила весьма отдаленно. Даже неспециалисту было очевидно, что эта машина построена из тяжкого металла, чтобы на околокосмических скоростях врываться в атмосферу с десантом на борту и высаживать его вертикальным посадочным способом в любом удобном для этого месте. Ну и большая красная пятиконечная звезда на светло-сером брюхе тоже говорила о том, что к американским фантазиям данное изделие не имеет никакого отношения, наоборот, чувствовалось в нем что-то свое, исконное и посконное, и в то же время такое предельно высокотехнологичное, что никакой «Боинг» и «Спейс Шаттл» и рядом не стояли.

Опустился челнок, конечно же, не прямо на головы людям, а чуть поодаль. Открылся кормовой люк, откинулась аппарель, и наступила тишина с эпитетом «гробовая». Затаил дыхание и генерал Трошев. Однако из темного проема на грешную землю спустились не какие-нибудь зеленокожие марсиане, а мужчина вполне человеческо-европейской и даже среднерусской внешности и его эскорт, состоящий из футуристически вооруженных и экипированных баб, то есть женщин, раскосого остроухого вида, нечеловеческой силы и такой же привлекательности. При этом за оружие никто из десантников не хватался и тревожных криков не издавал, ведь даже деревенскому парню из глубинки было понятно, что это не нападение, а официальный визит.

Внимательно осмотрев группу десантников, главный визитер выцелил в ней Геннадия Трошева и решительно двинулся в его сторону, сделав эскорту знак оставаться на месте. При этом и генерал, и присутствовавшие на высоте офицеры-десантники понимали, что висящий на его боку меч – это не просто парадный аксессуар, а вполне себе привычный рабочий инструмент по лишению неприятеля жизни на короткой дистанции. Об этом говорило мускулистое и даже немного массивное телосложение пришельца из другого мира, а также пластика его движений, когда меч кажется частью тела, а не чужеродным придатком. Нацепи на любого из них банальную сто лет назад офицерскую шашку, и выглядели бы они с ней, несмотря на весь свой армейский опыт, как актеры ряженые, в военных, на театральном представлении.

Тогда же и там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

– Здравствуйте, товарищи, наконец-то мне удалось до вас добраться, – вроде бы негромко произнес я, однако шаловливое эхо вдруг подхватило эти слова и разнесло по окрестностям, а откуда-то из зенита раздалось отдаленное ворчание грома.

Товарищи переглянулись (уж больно необычная получилась манифестация), после чего генерал Трошев, на правах старшего по возрасту, званию и должности, ответил:

– Здравствуйте, товарищ, уж не знаю, как к вам обращаться по имени, фамилии, званию и должности. Должен сказать, что мы благодарны вам за неожиданную помощь, только не понимаем, с чего это вдруг нам выпало такое большое счастье…

– Ах да, Геннадий Николаевич, – спохватился я, – действительно нехорошо получилось, что я вас знаю, а вы меня нет. Поэтому разрешите представиться – Серегин Сергей Сергеевич, по происхождению из две тысячи шестнадцатого года офицер Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба в чине капитана, а нынешние мои должности называются Патрон воинского Единства, Адепт Силы и Порядка, Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего, Бич Божий для всяческих негодяев, бог-полководец священной русской оборонительной войны, самовластный князь Великой Артании с правами константинопольского базилевса, пожизненный член Центрального комитета большевистской партии в мирах шестнадцатого и девятнадцатого годов, и, наконец, верховный главнокомандующий, сиречь император Четвертой Русской Галактической Империи, которая есть союз равноправных народов, но отнюдь не республик.

И в завершение этой речи снова прогремел гром, как бы скрепляя мои слова печатью Небесной Канцелярии, а товарищи офицеры отшатнулись на полшага и уставили на что-то над моей головой. И точно: это мой внутренний архангел наконец соизволил проснуться и выглянул наружу, чтобы на людей посмотреть и себя показать, отчего все мои атрибуты мгновенно активировались. А такое способен спокойно перенести далеко не каждый, будь он хоть три раза богоравным героем. И первым почву под ногами обрел генерал Трошев, ибо такое ему было положено по должности.

– И как так могло получиться, что капитан спецназа ГРУ, пусть даже из шестнадцатого года, стал императором Галактики? – немного прищурившись, спросил он. – В том, что такое явление имеет место, сомнений нет: доказательства тому разбросаны тут повсюду и очевидцев событий прошедшей ночи тоже более чем достаточно. Весь вопрос в том, как такое могло произойти.

– Начнем с того, что не надо называть меня императором Галактики, – вздохнул я. – Это слишком необъятное понятие для того, чтобы использовать его в таком контексте. Галактическим мое государство называется потому, что обладает всеми возможностями и компетенциями цивилизации пятого уровня развития. О том, как такое могло получиться рассказывать долго. Могу сказать только, что однажды в ходе выполнения задания командования мне случилось запропаститься в такие дали, по сравнению с которыми даже Центрально-Африканская Республика покажется близкой и родной, вроде рязанской глубинки. И выхода оттуда для обычного человека в принципе не было, только вход. Но я пробился и вывел с собой не только подчиненных мне бойцов, но и всех, кто добровольно доверился моему руководству. Труден был только первый шаг, а дальше – ступенька за ступенькой, мир за миром, одно задание моего Патрона за другим, пока однажды на нашем пути не попался оккупированный злобным демоном боковой мир-инферно, где вся история с сороковых годов девятнадцатого века была не такой, как везде. Демона следовало обезвредить и выбросить во Тьму Внешнюю, а порабощенным им местным людям вернуть человеческий облик, достоинство и возможность радоваться жизни. Именно с этим условием тот мир был отдан мне Творцом Всего Сущего в наследуемое ленное владение, при том, что основных обязанностей с меня никто не снимал. А сейчас – небольшая манифестация, положенная вам как Защитникам Земли Русской.