Текст книги "Год 2000-й. Перелом эпох (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

– Будет исполнено, обожаемый командующий! – так же насмешливо отозвалась богиня-охотница.

Вот еще одна особа, которая в нашем обществе нашла свое место в жизни, любовь и личное счастье. Сначала Артемида оценила, что победив ее с Герой, я не воспользовался их униженным и подчиненным положением, так сказать, в личных целях, затем влюбилась в меня в силу одолевшего ее стокгольмского синдрома. Потом она встретила своего богоравного героя старшего лейтенанта Антонова, которому было все равно, богиня она или доярка из соседнего села, и перенесла на него весь пыл и жар своей страсти. Товарищ Антонов, кстати, в данном случае тоже большая подмога по хозяйству, ибо талант у него побольше, чем у других, и эпитет «избранник богини» звучит уже не иронично, как в случае Танцора и прапора Пихоцкого, а крайне уважительно. Мол, кого попало Артемида в мужья не выберет.

Тем временем, пока мы так мысленно общались, человек в черном наконец решил, что время жизни генерала Рохлина вышло, и надавил на спуск. Ответом был тихий щелчок осечки. Как всегда в подобных случаях, оружие признало мою власть бога священной оборонительной войны, и отказывалось стрелять без моего разрешения. Передернув рукой затвор, убийца надавил на спуск еще раз, впрочем, с тем же результатом. И тут позади меня раздался звук падающего тела и приглушенный стон. Человек в черном, все еще держа в руке бесполезный пистолет, обернулся на звук, и тогда я, уже не опасаясь за собственную спину, превратил просмотровое окно в полноценный портал и одновременно с легким шелестом выдернул из ножен меч бога войны, заливший генеральскую спальню светом Первого Дня Творения. Эффект был такой, будто в комнате включился зенитный прожектор. Зажмурились все – и палачи, и жертвы.

– Бросай оружие и ложись на пол! – скомандовал я на русском языке с латинским акцентом. – Руки за спину и не шевелиться!

– Ты за это еще ответишь, урус! – злобно огрызнулся абрек, тем не менее выполняя мое указание, ибо сияющее острие меча застыло в двух пальцах от его шеи.

– Ню-ню, – насмешливо отозвался я, – ты меня с кем-то путаешь. Сам Шайтан с визгом убегает с моей дороги и прячется в нору, потому что рога и целостность шкуры для него дороже такой эфемерной вещи, как гордость, а ты вздумал пугать меня местью своих полоумных собратьев. Лежи смирно и не разговаривай – отныне твоя судьба не в твоих руках.

Тут же к лежащему бандиту подошел Мишель и, придавив тому шею коленом, стянул руки в запястьях пластиковыми наручниками производства мастерских «Неумолимого». Обернувшись, я увидел, что двое других – еще один человек в черном и шкафообразный охранник в камуфляже – также упакованы по высшему разряду, причем охранник валяется в отключке, явно получив от Мишеля кулаком по кумполу.

И сразу все стало ясно, как три советских копейки. Этот поц польстился на долю от бандитской награды, а потому сам открыл убийцам дверь и подсказал, в каком ящике письменного стола генерал держит наградной пистолет. И он же должен был разбудить всех прочих домашних, известив их о том, что супруга генерала, крепко выпив, застрелила мужа в приступе пьяного гнева. Вот и початая бутылка с коньяком, чтобы к приезду следственной бригады все выглядело строго по сценарию. То, что сейчас Тамара Рохлина даже не нюхала пробку, Истинный Взгляд говорит мне совершенно определенно. Ну а потом шакалы пера, которые и на пушечный выстрел не приближались к этой семье, понапишут множество слезоточивых историй в стиле: «она пила, а он ее за это бил смертным боем». Мало осудить человека за то, что он не совершал, при этом его еще надо оболгать и опозорить, чтобы никто не смел поднять голос в его защиту. При этом убирать охранника было нельзя: в таком случае версия убийства собственной женой по бытовому мотиву в состоянии аффекта рассыпалась бы как карточный домик, обнажая неприятную истину, что Льва Рохлина убили из-за его профессиональной и политической деятельности. А на такое заказчик преступления был явно не согласен.

Вложив меч в ножны, я поднял с пола пистолет. Мелкокалиберный ПСМ, обычное оружие полицейских и оперативников из Конторы, которым обычно требуется только подранить клиента, чтобы потом вести с ним разговоры. Пуля у него дозвуковая, а потому и без глушителя выстрел будет очень негромким, и за пределами спальни за закрытыми дверями его, скорее всего, никто не услышит. И убойное действие тоже никакое – для смертельного исхода требуется прямой выстрел в глаз или сердце; пьяная женщина трясущимися руками без всякой гарантии успеха должна была расстрелять в мужа всю обойму. Если бы следствие вели внимательные и непредвзятые люди, они бы взяли эти особенности оружия на заметку. Но так как дело шили по предварительному заказу состоятельного клиента, опровергнуть первоначальную версию никто и не пытался. Впрочем, здесь и сейчас это не особенно интересно, разбираться будем в мире двухтысячного года, и вот там каждая сестра получит чугунной серьгой по шапке.

Тем временем генералу Рохлину надоело быть безмолвным зрителем на этом спектакле.

– Кто вы, черт возьми, такие? – недовольным тоном вопросил он, не пытаясь, впрочем, вылезти из постели.

– Господин мой Лев, а разве для вас это так важно? – удивился я.

– Да, важно! – ответил генерал. – Терпеть не могу иметь дело с таинственными незнакомцами, даже если они спасли жизнь мне и моей жене.

– Госпоже Тамаре Левине ничего не угрожало, – любезно сообщил я. – По плану этих ушлепков она должна была взять вину на себя, в противном случае они угрожали убить уже ее саму и ваших детей. Не так ли, приятель?

И я слегка пнул в бок лежащее у моих ног тело.

– Все так, урус! – злобно отозвалось тело. – Это был такой хороший план, а ты его испортил.

– План, надо сказать, был так себе, – хмыкнул я. – Если бы следствие велось самым настоящим образом, сразу бы полезли наружу накладки и неувязки. И совершенно дурацкой затеей было подкидывать в окрестности этого места несвежие трупы трех бандитов в машине, которая тоже горела некоторое время назад. Но сейчас это уже неважно.

– А что сейчас важно, о вежливый незнакомец, который так и не назвал нам своего имени? – спросил Лев Рохлин, преисполняясь истинного генеральского гнева.

– Ах да! – деланно спохватился я. – Разрешите представиться, господин мой Лев: меня зовут Сергий сын Сергия из рода Сергиев, по профессии я путешественник между мирами, полководец и самовластный монарх, над которым есть только Господь Вседержащий и более никого. Еще я являюсь Патроном воинского Единства, Адептом Силы и Порядка, а также Специальным Исполнительным Агентом Творца Всего Сущего по вопросам, решаемым путем меча, и Бичом Божьим для всяческих негодяев. Я понимаю, что для вас это звучит невероятно, поэтому готов предъявить доказательства. Вот, смотрите.

Я усилием воли включил нимб и прочие атрибуты, примерно в треть накала. Жена генерала тихонько ойкнула, а сам он уставился на меня во все глаза и уже значительно более миролюбиво произнес:

– Действительно, невероятного в сегодняшней истории немало… Сначала появляются эти в черном, наставляют на меня мой же пистолет и заявляют, что по кавказскому обычаю пришли отомстить за старые дела. Потом тут уже возникаете вы и укладываете налетчиков мордами в пол. Именно возникаете из ниоткуда, а не приходите и не прокрадываетесь. Я это видел. И меч ваш светящийся, будто внутри у него галогеновая лампа, тоже невероятен до невозможности. Но он есть, и вы тоже есть, господин Сергий из рода Сергиев. А теперь скажите, что вам от меня надо, и давайте заканчивать с этим делом.

– Меч этот называется древнегреческий ксифос, – пояснил я, – но конкретно этот экземпляр – не оригинал из сыродутного железа, а новодел из хорошей легированной стали, а потому рубит хоть кисейный платок на лету, хоть опавший лист на воде. Сработан он не самыми чистоплотными мастерами, и еще три с половиной года назад принадлежал одному из воинственных членов олимпийской семейки, покровителю разбойничьих набегов, грабежей, насилий и убийств беззащитных. Вызвав этого морального урода на поединок, я сначала избил его, вооруженного до зубов, голыми руками и ногами, а потом свернул его толстую шею, потому что понял, что в противном случае он будет являться за добавкой еще и еще. Так этот меч, вместе со всем прочим хабаром, перешел в мою собственность как законная добыча, взятая на поле боя с тела поверженного врага. Все прочие так удивившие вас свойства он приобрел вместе со мной, находясь на службе Творцу Всего Сущего. Добро должно быть не просто с кулаками, его следует вооружать до зубов, потому что вечный оппонент моего Патрона и Покровителя к грубой силе прибегает без малейших колебаний.

Сделав паузу, я через Истинный Взгляд убедился, что присутствующие внимают мне со всем возможным тщанием, и продолжил дозволенные речи:

– Теперь о вас, господин мой Лев. Ваша дальнейшая должность в этом мире называется «покойник», потому те люди, заславшие к вам этих бабуинов, не успокоятся и пришлют следующих, и так будет происходить до тех пор, пока очередная попытка не окажется успешной. Вся ваша проблема в том, что, с одной стороны, вы становитесь невероятно популярным, что делает вас самым очевидным кандидатом на победу в следующих президентских выборах, с другой стороны, нынешним хозяевам жизни будет невозможно договориться с вами «по-хорошему». Любой носорог по сравнению с вашей персоной может показаться милым и покладистым существом. Особую пикантность этой ситуации придает маячащий за вашей спиной олигарх с птичьей фамилией, у которого имеется мощный информационный ресурс, денег куры не клюют, и в тоже время он в жестких контрах с кликой, группирующейся вокруг нынешнего президента. Ну, вы поняли, о ком я говорю и в первом, и во втором случае. Если ваши многогрешные оппоненты, люди абсолютно аморальные, не будут трогать ничего своими руками, то сума, тюрьма и большая такатумба в среднесрочной перспективе выглядят для них как ожидаемая неизбежность. Примите это как начальную точку для этого разговора.

– Ну, – усмехнулся генерал Рохлин, – с носорогом меня еще никто не сравнивал, а так все верно. Добрых чувств к этим господам я не испытываю, особенно после сегодняшнего происшествия, и, став президентом, заставил бы их отрыгнуть все украденное у народа вместе с собственной кровью. Так что нет ничего удивительного в том, что меня хотят убить и свалить это преступление на Тамару. Она хоть и не ангел во плоти, но такого ужаса явно не заслужила.

– Однако, если бы моего Патрона устраивала ваша безвременная смерть, я бы тут не оказался, и сейчас вы уже беседовали бы со Святым Петром, а вашу супругу не слишком вежливые следователи уже оформляли бы по делу о бытовом убийстве, – сказал я. – Но я здесь, значит, этого уже не произойдет, а вот все прочее является предметом дальнейшего обсуждения…

И как раз в этот момент где-то в отдалении раздался негромкий вскрик, а следом – такой звук, будто с небольшой высоты на пол сбросили пару мешков с картошкой.

– Это мой любимый парализовал парочку громил, которые зашли в дом выяснить, почему задерживаются их приятели, – на волне воинского Единства сообщила Артемида и чуть погодя: – В экипаже, стоящем у дома, больше никого нет.

– Это очень хорошо, даже очень хорошо, – на той же волне отозвался я, – сейчас мы закончим разговор с генералом, и начнется обратная амбаркация.

Лев Рохлин тоже услышал вскрик и шум падающих тел, а потому поинтересовался, что это было.

– Это еще двое бандитов вошли в дом, чтобы поторопить задержавшихся подельников, но мой Верный приласкал их из ручного парализатора, – пояснил я. – Теперь они не опаснее двух мешков с картошкой, и в машине, на которой прибыла сюда эта гоп-компания, больше никого нет. Это значит, что вся банда в сборе, и нам тоже пора заканчивать все дела. Я бы оставил тут все как есть, забрав с собой только киллеров и их сообщника, но в таком случае, как уже говорилось ранее, неизбежно продолжение банкета. И даже более того – ровно через сорок пять дней в России случится событие, именуемое «дефолт по краткосрочным государственным обязательствам», что резко обострит экономическую, политическую и социальную обстановку в стране. В таких условиях господа жирные коты не захотят жить с дамокловым мечом над головами, поэтому вторая попытка неизбежно состоится в самое ближайшее время и будет более прямолинейной и жестокой, в стиле бандитских разборок. Скорее всего, после нее в живых не останется никого из ваших близких…

– Лев… – умоляюще произнесла Тамара Рохлина.

– Я уже пятьдесят один год Лев! – огрызнулся тот. – Мы пока так и не услышали, чего именно хочет от нас этот господин Сергий, который ходит тут вокруг да около, как кот вокруг блюдца со сметаной.

– Я хочу, чтобы вы все ушли вместе с нами, – отрезал я. – Если уж мне приходится спасать чью-то жизнь, то делать это следует с гарантией, не оставляя дальнейшие события на произвол судьбы и злых сил. Вы, Лев Яковлевич, истинный Защитник своего Отечества, а к таким людям у меня особое отношение. И вам, и вашим родным гарантируется работа по специальности, в соответствии с талантом и возможностями, полное материальное обеспечение и восстановление идеального здоровья, включая омоложение организма для тех, кому оно необходимо. Для таких людей, как вы, нет для меня ничего невозможного.

Прогремевший в отдалении гром скрепил мои слова печатью Небесной Канцелярии. И тут же Тамара Рохлина умоляюще посмотрела на мужа, но сказала совсем не то, чего я ожидал:

– Лев, подумай об Игоре. А вдруг эти люди и вправду смогут ему помочь?

– Игорь – это наш сын, – сквозь зубы пояснил генерал Рохлин. – Мальчику только что исполнилось четырнадцать лет, но после перенесенного менингита, будь он проклят, его развитие остановилось на уровне трехлетнего ребенка. А еще он подвержен эпилептическим припадкам и приступам немотивированной злобы, и это сводит нас с Тамарой с ума.

– Лилия! – машинально рявкнул я в пространство. – Ты мне нужна!

Хлоп! – и мелкая божественность в облике ангелочка уже стоит рядом со мной.

– Я здесь, папочка, – заявляет она. – Кого тут нужно вылечить?

Вот это была та самая последняя соломинка, которая ломает спину верблюду. Если до этого генерал с женой воспринимали меня с определенной степенью недоверия, то чудесное явление Лилии поставило все на свои места.

– Лечить, Лилюшка, сейчас никого не надо, – ответил я, – от тебя требуется только диагностика. Сейчас мы, мужчины, отвернемся, чтобы мадам Рохлина могла накинуть на себя халат, потом вы пойдете в спальню к их сыну, и ты посмотришь, возможно ли полное восстановление его здоровья, или это будет только частичная ремиссия, до определенных пределов. Лечить ребенка мы будем в любом случае, я хочу только знать, на что надеяться его родителям.

– Я все сделаю, папочка, – склонила голову Лилия, – только хочу заметить, что мужчина был неоднократно тяжело ранен, и ему моя помощь тоже будет не лишней.

– Это само собой, – сказал я, отворачиваясь от кровати, – а сейчас делай то, что я сказал.

Минут через пять, а может, и меньше, когда генерал уже зашнуровал ботинки и натягивал китель, вернулись повеселевшая Тамара Рохлина и Лилия, а между ними шел улыбающийся ребенок, держа на руках котенка. Да уж, у моей приемной дочери даже детеныш тираннозавра будет мил и игрив как щенок.

Операция вступала в завершающую фазу. Из раскрывшегося портала выбежали остроухие в серой униформе службы безопасности, подняли бандитов и охранника на ноги и довольно невежливо повлекли в недра «Неумолимого» знакомиться с сотрудниками Бригитты Бергман. Тех двоих, которых майор Антонов парализовал у входа, и вовсе занесли внутрь за руки – за ноги, будто покойников. Позаботились и о машине – ее через портал руками закатили в ангар «Неумолимого». Последними уходили главные действующие лица: генерал Рохлин с женой, их сын, Лилия, я, Кобра, Мишель, Артемида и майор Антонов. Едва мы перешли на свою сторону, как портал в июльскую ночь девяносто восьмого года не просто закрылся, а исчез без всякой возможности восстановления.

29 января 1995 года, 10:55 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Оказавшись у меня в апартаментах, генерал Рохлин первым делом осмотрелся по сторонам, увидел на стене имперский герб с надписями на двух языках, и застыл в изумлении.

– Как я понимаю, – через некоторое время произнес он, – на самом деле вас зовут Сергей Сергеевич Сергеев?

– С вашего позволения, не Сергеев, а Серегин, – ответил я, – а в остальном все верно.

– Так зачем нужна была та мистификация с Сергием из рода Сергиев? – хмыкнул генерал.

– Так уж получилось, – вздохнул я, – что в результате деятельности последних советских генсеков, от бесноватого Никитки до меченого иуды месье Горбачева, все иностранное в нашей с вами родной стране поделалось синонимом качества и надежности, а все отечественное расценивалось как отсталость, халтура и брак. Обнаружив перед собой соотечественника, вы бы еще долго упрямились и упирались, ожидая увидеть в моих владениях потемкинские деревни из тряпок, фанеры и палок. Собственно, это не вина наших людей, а беда. Пока не будет восстановлено доверие ко всему отечественному, порядка в России не будет.

– Пока в России не будет порядка, восстановить доверие к отечественному будет невозможно, – рубанул генерал.

– Скажем так, это встречный процесс, – возразил я. – Восстановление порядка должно идти параллельно с возвращением доверия граждан к своему государству и всему, что производится на его территории. Ведь порядок – это лишь в самой малой степени какие-то жесткие полицейские меры, в основном это добровольное подчинение большинства людей законам, написанным в их же интересах. Жесткими запретами можно лишь очертить края политического бассейна, выплывать за которые опасно и вредно, а в случае, если они начнут сковывать повседневную жизнь, это не вызовет в гражданах ничего, кроме чувства протеста.

– Не знаю, возможно, вы и правы, – с сомнением произнес Рохлин, – чувствуется в ваших правах определенный опыт…

– Дорогой папочка, – встряла в наш разговор Лилия, – вы, мужчины, можете дискутировать тут хоть до посинения, а я беру госпожу Тамару и сына ее Игоря и отправляюсь в Тридесятое царство. Болезнь у мальчика тяжелая и крайне запущенная, но, как говорят некоторые наши общие знакомые, нет таких трудностей, которые не могли бы преодолеть настоящие большевики. Сначала консилиум, потом лечить, лечить и еще раз лечить, что мы делать любим и умеем. Ну я пошла…

Хлоп! – и все трое исчезли.

Генерал с чувством некоторого обалдения посмотрел на пустое место, где только что стояли его жена и сын, и спросил:

– А кто она такая, эта госпожа Лилия, за исключением того, что она ваша приемная дочь? Ни за что не поверю, что это на самом деле маленькая девочка, какой она хочет казаться перед несведущими людьми.

– На самом деле, – сказал я, – Лилия – это олимпийская богиня, дочь Афродиты-Венеры, у нас не известная, потому что ей всего-то тысяча лет. От рождения ей было предназначено стать смотрительницей первых подростковых любовей, чтобы молодые дураки и дурочки из-за этого мимолетного чувства не топились в омутах, не вешались, не пили яд и не устраивали смертельных поединков. Сама она любит повторять, что трагедия Ромео и Джульетты – ее недоработка. Однако настоящий талант у моей приемной дочери оказался к медицине, но на Истинном Олимпе Асклепий и его семейка постоянно пеняли Лилии за нарушение их семейной монополии. Они, значит, лечили своих клиентов плохо и дорого, чтобы те приходили к ним еще и еще, а моя приемная дочь целила хорошо, потому что не хотела два раза видеть одного и того же пациента по одному и тому же поводу, и при этом вообще бесплатно. Истинная богиня, что с нее возьмешь.

– Знакомая картина, – хмыкнул генерал и спросил: – Но только еcли Лилия истинная богиня, тогда что насчет Асклепия?

– Это мещанин, своим искусством достигший божественности, но так и не оставивший прежних привычек, – ответил я. – Талант и подлость натуры, бывает, сочетаются довольно неплохо. Впрочем, талант к подлости еще хуже. Там у вас таких превеликое множество, и все они на виду.

– Бывали в наших краях? – спросил Рохлин.

– Больше того, – хмыкнул я. – Я у вас жил все тридцать пять лет своей первой жизни, с восемьдесят первого по две тысячи шестнадцатый. Там моя родина, и любого, кто хотя бы попробует причинить ей зло, я тут же выверну наизнанку – хоть с помощью своих армий, хоть собственными руками.

– Первой жизни? – удивился генерал. – А сейчас у вас что, вторая жизнь?

– Угу, Лев Яковлевич, – буркнул я, – вторая. Первая закончилась, когда капитан сил специального назначения Главного разведывательного управления генерального штаба вместе со своей группой из восьми бойцов-контрактников и священника-инквизитора в ходе выполнения очень необычного и опасного задания командования загремел в другой мир, как тогда казалось, без права возвращения. Нашей задачей было настигнуть и уничтожить руководящую головку сатанинской секты, за которой тянулся длинный и кровавый шлейф самых тяжких преступлений. При этом до нас о них обломали зубы смежники из других силовых ведомств, и тогда мне сказали: «Если не ты, Серегин, то кто же?». Приказы в армии не обсуждают, а выполняют, поэтому мы все сделали так, будто охотились за каким-то бородатым отморозком с еще афганским бэкграундом. Банду мы расколошматили, не понеся потерь, ибо вояки из сектантов были откровенно никакие, и даже почти догнали их лидера, но тут выяснилось, что это уже не человек, а самая настоящая нечистая тварь. Спасая свою шкуру, или что там есть у подобных перерожденцев, это существо, достигнув подходящего места, катапультировалось в другой мир, где обитало родственное ему порождение Сатаны, и по неопытности прихватило с собой свою погибель – то есть мою группу и еще нескольких гражданских, случайно оказавшихся в шаговой доступности. Отец Александр, наш инквизитор, прибил порождение зла уже по ту сторону границы между мирами, и с этого момента у всех у нас началась вторая жизнь, потому что возврата в прежнюю уже не было.

– Да, – задумчиво произнес Рохлин, – хоть история и невероятная, но раз уж я стою здесь перед вами, вполне правдоподобная. Бывает в нашем военном деле так, что туда пойдешь, обратно не вернешься.

– То есть тогда я, наивный, думал, что так или иначе сумею вырваться из этой ловушки, вернуться и доложить командованию, потому что спецназ не знает слова «невозможно», – продолжил я повествование. – У меня и мысли не было осесть в том мире и слиться с аборигенами. Однако, забегая вперед, скажу, что впоследствии выяснилось, что для одиночки или даже небольшого компактного отряда задача прорваться через несколько десятков слоев Мироздания является невыполнимой и прямо самоубийственной. И почти сразу после первых побед над сложившимися обстоятельствами и местными негодяями будущий Патрон начал потихоньку подкармливать меня разными ништяками, чтобы я не выглядел на местном фоне совсем уж аутсайдером. То соотечественников из параллельной России подбросит при боевом летательном корабле-штурмоносце типа «Богатырь». То вдруг на берегу местного внутреннего моря случайно найдется выброшенный на отмель покинутый командой контейнеровоз из тоже параллельной, но другой России, где под ворохом всякого барахла спрятаны контейнеры с оборудованием для глубинного бурения примерно так на легкопехотную дивизию. То еще из одного мира прямо нам на голову сваливается рота курсантов выпускного курса советского егерского училища, горячих, с пылу с жару, прямо с предвыпускной практики…

– На самом деле, Батя, – задумчиво произнесла Кобра, – самым первым подарком нам была Птица вместе с ее гавриками. Это они заставили нас собраться и мобилизоваться, потому что спецназ не только не знает слова «невозможно», но и не бросает в беде гражданских. И только потом выяснилось, что каждый из них, даже Танцор – это отдельный компонент общей мозаики, без которого картина была бы неполной.

– Ты, как всегда, права, – кивнул я, – просто Птица с ее гавриками – они для нас как воздух, потому что в нашей второй жизни они были всегда, так что я о них немного подзабыл. Впрочем, гаврики уже не гаврики, а юноши и девушки, и сама Птица, кажется, остепенилась и показывает все намерения к тому, чтобы свить семейное гнездо.

– Постойте, – сказал Лев Рохлин, – вы своими воспоминаниями о былых славных денечках меня совсем запутали. Скажите, кто такие Птица и ее гаврики?

– Птица – это наш невооруженный боец женского пола, в миру кружковод-организатор детского лагеря отдыха Анна Сергеевна Струмилина, – пояснила Кобра. – Пошла вместе с детишками предподросткового возраста, то есть теми самыми гавриками, погулять по горам и нечаянно влипла в нашу историю. Птица и в первой жизни очень хорошо понимала людей, особенно детей, а в новом страшном мире выяснилось, что в нашей команде появилась самая настоящая богиня Разума. Если какой-то хороший человек внутри себя заплутает в трех соснах или вообще забредет в темный лес, то боец Птица поможет ему выбраться на прямую дорогу. А еще, поскольку у нее с Батей одинаковые отчества, большое количество людей считают ее любимой сестрой нашего командира.

– Птица мне сестра по всему, кроме крови, – ответил я. – И тебе, кстати, тоже.

– А я от такого почетно родства не отказываюсь, – хмыкнула Кобра. – И Анастасия, кстати, тоже. И только своим гаврикам, которых в последнее время развелось просто невиданное количество, она приходится кем-то вроде второй матери.

– Так, – остановил я разговор, – мы совсем запутали нашего пока еще гостя, а это нехорошо. Будем надеяться, что профессиональные таланты Птицы ему окажутся без надобности. Лев Яковлевич, вы как себя ощущаете после смены часовых поясов? Там, у вас, была полночь, а тут у нас трудовой день в разгаре, наполненный работой и боевой учебой. Быть может, попросить Михаила Александровича проводить вас в гостевую каюту, где после всех сегодняшних треволнений вы сможете как следует выспаться?

– Да нет уж, – мотнул головой генерал, – какой уж тут сон. Разве можно уснуть, когда кругом ТАКОЕ? И, кстати, почему вы сказали, что я пока еще гость? Неужели у вас на мой счет имеются какие-то планы?

– Начнем с того, что служат у меня исключительно добровольцы, – сказал я, – будет желание с вашей стороны, будут и планы. А еще, глянув на вас выпуклым глазом бога-полководца, могу сказать, что, например, на Великой Отечественной Войне, без всякого повышения квалификации, в полосе главного удара я бы доверил вам армию, а на второстепенном направлении и целый фронт. А это стоит дорогого. Выше вас в полководческом рейтинге котируются только Рокоссовский, Василевский и Жуков. Остальные маршалы и генералы Победы равны или уступают вам в классе, а некоторые и вовсе имеют другую специализацию. Командующие подвижными соединениями, такие, как Катуков, Ротмистров, Рыбалко, и командующие армиями на линии фронта живут на разных этажах и встречаются только тогда, когда требуется передавать друг другу позиции. Одни рвутся вперед в оперативной пустоте, разгоняя вражеских штабных, связистов и тыловиков, другие, когда враг пытается взять реванш, стоят насмерть на назначенных рубежах, и когда враг будет измотан, передают их свежим войскам, которые нанесут очередной разящий удар.

– Да, есть такое, – усмехнулся генерал Рохлин, – лихие кавалерийские рейды – не для моего темперамента. И в то же время я признаю, что такие генералы тоже нужны и важны, ведь без таких, как тот же Катуков, победы в Великой Отечественной Войне было не видать. Но сейчас хотелось бы вернуться к тому вопросу, что чувствую я себя тут у вас как турист на восточном базаре: вижу картину кусочками, но ничего в ней не понимаю.

– Значит, так, Лев Яковлевич, – сказал я, – если есть желание, то все будем делать по порядку. Сейчас Михаил Александрович покажет вам каюту, представит ординарца, а потом отведет в класс гипнопедии, где вы просмотрите обучающий фильм «Путем меча», смонтированный из воспоминаний участников и очевидцев нашего боевого похода, от самого начала до сегодняшнего момента. И выспаться, кстати, при этом можно недурно.

– Гипнопедия? – переспросил мой собеседник. – Если я правильно понимаю смысл этого слова, вы предлагаете мне пройти машинное обучение с записью знаний прямо в мозг?

– Вот именно, – кивнул я. – В цивилизациях пятого уровня объем знаний, необходимых любому специалисту, столь велик, что для того, чтобы получить их обычным путем, не хватило бы и двух жизней. И тогда в ход пошла гипнопедия. Сначала как вспомогательное, а потом и основное средство обучения.

– Ну хорошо, – сказал генерал, поворачиваясь к Мишелю, – ведите меня, мой Вергилий. И, кстати, не могу вспомнить где, но где-то я вас уже видел.

– На портрете вы его видели, Лев Яковлевич, в учебнике истории, – усмехнулся я. – Разрешите представить: Михаил Александрович Романов, последняя версия последнего брата последнего русского царя, а ныне мой Верный, генерал-лейтенант имперской армии, командующий русским резервным корпусом и любящий супруг моей соратницы Кобры, в миру маркграфини Ники Зайко.

29 января 1995 года, 1 4 : 0 5 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Отправив генерала Рохлина на гипнопедию, я вернулся к текущим делам. Неожиданно открывшийся карман с сюрпризом, он сам по себе, а процессы в мире двухтысячного года – сами по себе. Кстати, Колдун, узнав о моей эскападе, сказал, что как раз с этого момента, скорее всего, и началась бы наша деятельность в мире позднего ельцинизма, не подвернись более яркий эпизод с высотой семьсот семьдесят шесть. Не знаю, но все может быть, тем более что Колдун в таких вопросах специалист, в отличие от меня.

Однако в любом случае нафиг-нафиг такое счастье с Кириенками и Черномырдиными, дефолтом, очередями к обменникам и разъяренным ревом голодных толп. Миллионы людей разом лишись своих рублевых сбережений или же те оказались сильно обесцененными. Более то, люди, копившие на банковских счетах заветные американские доллары, тоже могли остаться ни с чем, потому что у разоряющихся банков не было валюты для выдачи вкладов. То есть была, но не для всех. И эта финансовая катастрофа, после которой люди уже не верили в сказки о рыночном рае, разом отрезвила миллионы голов. Недаром же в медицине кризисом называют такое обострение болезни, после которого организм или погибает, или перебарывает слабость и быстро идет на поправку.