Текст книги "Год 2000-й. Перелом эпох (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Владимир Путин в высотном пилотском костюме спускается на летное поле по приставной лестнице, и в этот момент на посадку бесшумно заходит имперский представительский челнок. Двигатели истребителя уже выключены, поэтому полет клиновидного аппарата, сопровождаемый только слабым свистом, выглядит особенно впечатляюще. Вот челнок уже на грунте, открывается кормовой люк, и оттуда, несколько смущенные, на всеобщее обозрение выходят герои боя за высоту семьсот семьдесят шесть (главные носители сведений об Империи в этом мире), а следом появляются члены Магической Пятерки, и среди них – человек в черно-серебристых императорских одеждах. То есть местный народ пока не знает, что сочетание черного и серебра в стиле «суровая простота» является цветовой гаммой, предписанной галактическим самодержцам, но Владимир Путин, узнав недавнего знакомого, решительно направляется в его сторону. Вот они сходятся, пожимают руки, и в воздухе раздается отдаленный раскат грома, свидетельствующий о важности случившегося события.

Затем исполняющий обязанности президента подходит к героям боя за высоту семьсот семьдесят шесть и по очереди жмет им руки, начиная с подполковника Марка Евтюхина и заканчивая последним рядовым срочной службы. После того, как закончатся все церемонии, он еще соберет этих людей где-нибудь вдали от ненужных глаз и поговорит по душам – как о том, какой страна видится с их места, так и о том, каким образом Империя выглядит изнутри. Истинный Взгляд, который теперь с ним всегда, показывает, что это самые настоящие люди, элита элит, а его окружение, с которым он свел знакомство еще у Собчака, и знакомые этих знакомых – либо первостатейные подлецы, либо безмозглые говоруны ртом на разные либеральные темы.

И вот наступает решающий момент, после которого уже ничего не будет прежним. Владимир Владимирович останавливается перед Магической Пятеркой. Даже невооруженным глазом видно, что предстоящее мероприятие его пугает, но при этом он понимает, что менять план сейчас несвоевременно и прямо глупо. Колдун мысленно докладывает, что ткань заклинания сплетена (последним штрихом в этой работе было поставить в его фокус этого человека, отчаянно смущающегося той роли, что выбрала для него госпожа История). Серегин кладет руку на рукоять меча, мысленно поворачивая ключ запуска – и тысячи глоток, повинуясь невидимому суфлеру, но абсолютно добровольно и искренне, выводят первые слова старого-нового гимна: «Россия – священная наша держава, Россия – любимая наша страна»… Поют не только здесь, на аэродроме, но и вообще везде, где смотрят трансляцию.

На слове «священная» облака над аэродромом расступаются неровным кругом, проглядывает солнце, и от его лучей бордово-алый бархат боевых знамен начинает светиться собственным светом. Серегин понимает, что это сам Творец с благожелательным интересом смотрит на этих людей, благословляя на построение новой жизни, и что это полностью меняет энергетический баланс манифестации, но ничего изменить или отменить уже невозможно. Вихрь мотивационных флюидов раскручивается все энергичнее, и с каждым оборотом в воздухе усиливается запах то ли озона, то ли банальной хлорки. На самом деле это иллюзия: элементы заклинания «священный мир» дезинфицируют не атмосферу, а ноосферу, где начинают дохнуть разные негативные сущности, и одновременно с ними умирают или сходят с ума их носители.

Впрочем, эта «чистка мировой ауры» – далеко не панацея от всех болезней. В мире, в том числе и в России, достаточно таких персонажей (не хочется называть их людьми), что творят зло осознанно, а не потому, что находятся под влиянием различных сущностей, которых они впустили в себя в погоне за карьерой, материальным достатком, славой или ради мести за действительные или мнимые унижения. Эти сами создают из ничего новых бесов и демонов, обсеменяя ими окружающих. Такая обработка ноосферы для них не смертельна, а просто неприятна.

И в то же время мобилизующая часть заклинания собирает внимание людей, понимающих, что так дальше жить нельзя, и направляет его на того единственного человека, с которым как минимум в ближайшие четверть века будут связаны чаяния и надежды великой страны. Песня гремит все громче и яростней, вихрь мотивационных флюидов через прореху в облаках вздымается к небесам, и там, натолкнувшись на невидимую преграду, растекается по местной ноосфере. Этот вид энергии не стремится пробить канал куда-то вовне, вместо того стараясь заполнить все щели и закоулки этого мира.

И вот все закончилось, стихли последние голоса, и солнечный свет, превратившись в туманное сияние, оседает на людей золотыми и серебряными искрами благословения. Это не Серегин и его внутренний архангел, это сам Творец Всего Сущего благословляет борцов за то, чтобы их родная реальность никогда не превратилась в инферно.

Пять минут спустя, там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Ну вот все и закончилось. Чувствую себя так, будто в комсомольском темпе, без перекуров и перерыва на обед, разгрузил вагон цемента. И остальным участникам этого действа пришлось не легче, примерно как после марш-броска в полной выкладке на пятнадцать километров. На этот раз мы не проломили канал куда-то еще то ли потому, что Колдун стал намного опытнее в составлении таких заклинаний, то ли оттого, что этот тип энергии не стремится к экспансии.

Ведь что мы имели в сорок первом году? Страна Советов была уверена, что от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней, и что война будет вестись малой кровью на чужой территории. Тяжелейшее, прямо сказать, разгромное начало Великой Отечественной войны показало, что все совсем не так, но сознание советских людей не успело перестроиться – и тут в тот мир явились мы и принялись гвоздить вермахт тяжелой дубиной, претворяя для граждан СССР их самые заветные мечты. Десять дней, которые потрясли мир – и никто больше никуда не идет: одни белокурые бестии умерли, другие увязли в болоте, третьи начисто растеряли былой раж и пыл, а на бескрайних просторах по призыву советского вождя за дело Ленина-Сталина под ружье вставали несметные рати. Я сейчас не осуждаю тамошних советских людей за самонадеянность и авангардизм, а просто декларирую факт.

Тут картина совсем иная. Страна, прежде находившаяся в состоянии беспомощной и безответно избиваемой жертвы группового ограбления и изнасилования, впервые пытается дать врагу организованный отпор. Для нее добрые американские демократические деятели уже и гроб с саваном приготовили, а она все не хочет умирать. Ведь не просто так, по собственной инициативе, Басаев попер на Дагестан? Команда на эту акцию с отскоком через Анкару и монархии Персидского залива прошла из Вашингтона. И одновременно с этим похожее движение, только масштабом поменьше, началось в горах Средней Азии, а если точнее, в Ферганской долине. Местные исламистские бандформирования (вторая производная от афганской вольницы), с территории уже охваченного смутой Таджикистана полезли в направлении Узбекистана и Киргизии. Тогда, летом девяносто девятого года, местные раисы кое-как отбились, однако в этом году, едва лишь от снега откроются перевалы, ожидается вторая часть того Марлезонского балета, отчего на юге тоже будет жарко и тревожно.

В таких условиях российским гражданам не до желания экспансии, отстоять бы свое у последней черты, и мысль о том, что одной обороной войны не выигрываются, еще придется вбивать даже в самые умные головы. Границы, произвольно проведенные Лениным и его преемниками, а позже зафиксированные при распаде СССР – далеко не священные скрижали, ниспосланные прямо с небес. Сдвигать их, а то и стирать с карты, вообще иногда не только можно, но и нужно. Однако об этом мы с Владимиром Владимировичем поговорим позже, а сейчас он тоже стоит, тяжело дыша, хотя ничего не отдавал во время манифестации Мобилизации, а только принимал.

А еще я вижу, что у него проявилась молодая, но стремительно развивающаяся энергооболочка, на которую сейчас заводятся связи с участниками сегодняшнего действа. Их так много, что рябит в глазах. Хоть слова «Я – это ты, а ты – это я» не были произнесены, все эти люди стали Верными будущего президента Путина, а сам он обрел все прерогативы Патрона. У его братьев-близнецов из миров с техногенными порталами и вторичными Вратами ничего подобного не наблюдается. Люди верят им разумом, а не сердцем, по большей части потому, что при всем богатстве политического поля другой разумной и вменяемой альтернативы их президенту просто нет. Да и сами Владимиры Владимировичи из тех миров воспринимают российский народ со всеми его чаяниями и заботами очень опосредованно, будто через толстое одеяло, потому что либеральное окружение у них ближе к телу. И слишком ретивых реформаторов они одергивают только в том случае, если те начинают творить нечто, вызывающее слишком большое недовольство граждан. Однако с местным Владимиром Владимировичем получается совсем другая история. Народ он теперь буквально чувствует кожей, да и люди станут воспринимать его не только разумом, но и сердцем, а это, как говорит его верный клеврет, стоит дорогого. Отчасти это последствия только что случившегося мероприятия, отчасти тут явно помог Творец Всего Сущего, для которого нет ничего невозможного…

– И что же теперь, Сергей Сергеевич, делать? – тихо спрашивает свежеиспеченный Патрон.

– Делать надо, Владимир Владимирович, то, что должно, – ответил я. – Никак иначе в подобных обстоятельствах просто невместно. Ничего, привыкнете к новой позиции, и вам, скорее всего, даже понравится.

– Вот этого я и опасаюсь, – вздохнул Путин. – Власть – очень сладкий наркотик, и те, кто на него западают, не бывают хорошими людьми.

– А кто вам сказал, что власть – это главное в должности Патрона? – удивился я. – В первую очередь, быть Патроном – это значит чувствовать ответственность перед теми, кто сам, по доброй воле, доверился вашему управлению, во вторую очередь, это ответственность перед будущими поколениями, в третью, ответственность перед Творцом Всего Сущего, сделавшего на вас ставку, а власть при этом должна быть всего лишь инструментом в ваших руках, и не более. Предпринимая что-то, вы должны думать, улучшит это жизнь граждан России или нет, а всякие прочие соображения, вроде обязательности демократических и рыночных реформ, примата общечеловеческих ценностей, приоритета разных международных обязательств над внутренним законодательством, курса на интеграцию в мировую экономическую систему, должны проходить по статье «прочее». Все, что противоречит чаяниям и нуждам российского народа и интересам государства, следует считать глубоко вторичным и не стоящим внимания.

– Да, – кивнул мой собеседник, – ответственности я не боюсь. Да только то, что вы перечислили, является залогом благополучия и процветания цивилизованных государств.

– Забудьте про эту лапшу на уши, – пренебрежительно махнул я рукой. – Залогом благополучия и процветания западных держав является возможность самым беззастенчивым образом грабить страны третьего мира, в том числе и свои бывшие колонии. При этом в той же Европе более развитые страны, вроде Германии, тянут финансовые ресурсы из менее развитых – таких, как Испания, Италия и Греция, и уже в свою очередь государство бундесбюргеров платит дань американской Федеральной Резервной Системе, поскольку для международных расчетов использует такую общепринятую валюту, как доллар США. Но и в таких шоколадных условиях рента, изымаемая владельцами американских капиталов, столь велика, что в ближайшие восемь лет это приведет к очередному кризису, который потрясет весь мир. Если кого-то ограбить до нитки, то этот кто-то перестанет производить платежеспособный спрос, что отзовется судорогой по всей цепочке поставщиков и потребителей, а если таких ограбленных будет много, неизбежно возникнут предпосылки для кризисных явлений. Так вот, трудами вашего предшественника Россия превратилась в страну третьего мира, ограбляемую и унижаемую полуколонию запада, и прекращать это безобразие надо чем скорее, тем лучше. Все ваши неустройства последних восьми лет вызваны именно этим обстоятельством, а не чем-нибудь еще. Россия на самом деле не бедная страна, просто на протяжении более чем полувека она чрезвычайно дурно управлялась. Сначала палку перегибали в одну сторону, а потом в другую.

– Да, – тихо сказал Путин, – вы говорите то, что думаете, и думаете то, что говорите, я это вижу. И опыта у вас по разным мирам побольше, чем у других. Но дело в том, что наши специалисты говорят мне совсем другое, и они тоже верят в свои слова, а не стараются обмануть. Я тут даже и не знаю, что думать…

– Если на сарае написано неприличное слово, не верьте глазам своим, потому что там дрова, и ничего более, – усмехнулся я. – Впрочем, вам не кажется, что наша дискуссия на экономические темы слишком затянулась? Люди же ждут.

– Ах да, – спохватился мой собеседник. – Такие разговоры действительно лучше вести как-нибудь попозже, а сейчас мне нужно идти. Люди ждут, а мы тут заболтались.

– Вот видишь, Батя, даже твой Истинный взгляд не помог, потому что, по крайней мере, на данном этапе Гайдары и Чубайсы пока еще верят в то, что говорят, – сказала Кобра, когда Владимир Владимирович пошел в сторону солдат и офицеров, приглашенных сюда для награждения. – По крайней мере, так следует со слов нашего клиента, хотя все это очень сомнительно.

– А никто и не обещал, что будет легко, – ответил я. – Ведь в глазах товарища Путина все выглядело так красиво: мол, стоит лишь исправить наиболее очевидные ошибки прежнего царствования, то есть президентства, набрать в правительство самых честных профессионалов – и избранный курс на построение демократии западного типа превратит Россию в процветающую либеральную империю, полноправного члена большой европейской семьи, где по небу будут летать пухленькие ангелы и розовые пони, на радость дорогим россиянам какающие мармеладками и шоколадками. И тут приходим мы и большой малярной кистью начинаем мазать эту умильную картину черной краской, да так, что в ней не остается вообще ничего прекрасного и возвышенного, а одно лишь гноище и пепелище. Внутренний протест в таком случае неизбежен, хотя умом Владимир Владимирович понимает, что мы правы, хотя бы в силу происхождения из более позднего времени и полномочий, дарованных Свыше, которые кому попало не дадут.

– А я думаю, – хмыкнула Кобра, – что у достаточно высокоранговых магов и созданий Тьмы должны быть методы против Кости Сапрыкина, тьфу ты, одноуровневого Истинного Взгляда – ну не верится мне, что Ельцин, Гайдар и Чубайс совсем уж не понимали, что творят.

– Да, такая защита от Истинного Взгляда вполне возможна, – подтвердил Колдун, – мой учитель говорит об этом совершенно определенно. Применять ее может как сам маг или колдун, посвященный Тьме, так и тот, кого он взялся прикрывать. Однако против вас, Сергей Сергеевич, все это бесполезно. Ведь ваш Истинный Взгляд многослойный и очень мощный, так как является компонентом зрения младшего архангела – а с этим товарищем деятелям, причастным к Тьме, лучше не встречаться, потому что ненавидит он их люто, в силу этого обнаруживая на расстоянии пушечного выстрела, чтобы сразу уничтожить дотла. Такой уж у него модус операнди.

Внутренний архангел утвердительно хмыкнул, а Кобра усмехнулась и сказала:

– Ну, если так, тогда Владимиру Владимировичу надо еще раз пообщаться с этими людьми и посмотреть на их ужимки. Если они вообще еще живы или хотя бы способны внятно отвечать на поставленные вопросы. Сейчас мы накачали в местную ноосферу столько Истинного Света, что я, посвященная Хаосу, чувствую себя как на пляже в Сочи в июльский солнечный полдень. Ну а эти… сам знаешь, что бывает, когда встречаются Свет и Тьма…

– Да, знаю, – подтвердил я. – Но тут критерием истины может быть только практика – то есть живые и дееспособные Чубайс с Гайдаром, отвечающие на вопросы товарища Путина. Если такая встреча не сможет состояться ни при какой погоде, то это одно, если все же состоится, но клиенты не смогут достоверно ответить на вопросы, это другое, если ответят достаточно внятно, это третье, самое неприятное. Однако, чтобы не ждать у моря погоды, предлагаю найти всех тех деятелей, на кого у нас уже есть слепки аур, и посмотреть на их самочувствие и настроение. Так мы будем заранее знать, к чему готовиться. Я хоть и не Иосиф Виссарионович, но тоже ненавижу дурацкие сюрпризы.

– Вы, Адепты Порядка, все такие, – фыркнула Кобра, но дальше вдаваться в эту тему не стала.

А мне вдруг стало скучно. Дело сделано, и теперь мы лишние на этом празднике жизни, который только между товарищем Путиным и его Верными. Если мы сейчас улетим, этого никто и не заметит, ибо все внимание людей и в самом деле сосредоточено на их будущем президенте.

Я подошел к подполковнику Евтюхину и, пожав ему руку, сказал:

– Ну что ж, бывайте, Марк Николаевич. Надеюсь, в следующий раз мы встретимся при более счастливых обстоятельствах, чем той злосчастной ночью. Желаю всего наилучшего в вашей новой жизни, думаю, что и вы и ваши товарищи тоже способны изменять историю, только не как рейдеры, а как люди, которым жить в этом мире, воспитывать детей и учить их разумному, доброму, вечному…

– Мы сделаем для этого все возможное, – серьезно ответил подполковник и добавил: – Очень жаль, что вы уже уходите.

– Когда дело сделано, – с улыбкой произнес я, – Специальный Исполнительный Агент должен исчезнуть не прощаясь. Такова наша стезя. Тем более что в предыдущем мире еще не все завершено, и он тоже требует нашего внимания. И в Метрополии у меня дела не стоят на месте, хотя как раз это самый спокойный участок работы, потому что там есть на кого положиться.

– Тогда понятно, – кивнул мой собеседник. – И спасибо вам за все – и за наши собственные жизни, и за страну, которую вы взяли под защиту.

– Это вам спасибо, Марк Николаевич, – сказал я. – Если бы не ваше поколение, выстоявшее и вынесшее все, то нас бы просто не было. А если бы вы не позвали на помощь самым настоящим образом, нас не было бы здесь. Только по одному нашему желанию этот ларчик не открывался. И вообще, вы – это мы, а мы – это вы, и когда вы порежетесь, у нас тоже течет кровь. И не переживайте, если некоторое время нас вообще не будет видно. Мы тут, рядом, высоко сидим, далеко глядим. Того, что сегодня было сделано, должно хватить до выборов и на некоторое время позже. А потом вновь увидимся и, если потребуется, скажем свое веское слово. И тогда кто не спрятался, мы не виноваты.

– Ну, спасибо и на этом, – улыбнулся Марк Евтюхин, снова пожимая мне руку. – Вот, и нам тоже надо идти. Зовут пред светлые очи и телекамеры, как героев дня.

7 февраля 1995 года, 01:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Тяжко жить на два дома при разнице времени в десять часов. В то время как в двухтысячном году только начинается рабочий день, тут по московскому времени, принятом на «Неумолимом», глубокая ночь. Ничего, скоро уже. Операция «Северное сияние» по восстановлению на местности итогов второй мировой войны вместе со всеми положенными в таких случаях компенсациями и штрафными санкциями начнется завтра через два часа после рассвета, то есть в десять часов местного времени, когда все бундесчиновники уже будут на рабочих местах. По московскому времени это полдень, так что у меня будет время выспаться. И да, нужно пригласить сюда из Тридесятого царства генерала Рохлина, чтобы наглядно продемонстрировать как скоротечность галактических десантных операций, так и мое безразличие к различным международным условностям.

20 марта 2000 года, 4:00, Вашингтон, Белый дом, жилая половина

Первая леди Хиллари Дайан Родэм Клинтон

Хиллари плохо спала последнее время, и сегодня все же решила принять снотворное, прописанное врачом. Она с некоторым предубеждением относилась к препаратам подобного рода, опасаясь зависимости. Однако доктор заверил, что у этих таблеток нет такой особенности, что это новейшая разработка, которая непременно поможет.

Сегодня Билли не стал ночевать в супружеской постели, сказав, что будет работать с документами. Впрочем, первой леди уже давно было все равно. Присутствие мужа в спальне ее даже слегка раздражало. С некоторых пор спал Билли весьма беспокойно: дергался, бормотал и вскрикивал. Зачем он приходит? Сделать вид, что они все еще супруги? Хиллари презирала его. Глядя на мужа, все еще достаточно привлекательного в его возрасте, она начинала злиться. Впрочем, чувств своих миссис Клинтон не показывала, оставаясь всегда снисходительно-любезной с супругом. Пересиливая себя, позволяла спать рядом. Может быть, попробуй он предпринять какие-нибудь поползновения, что-то и получилось бы. Но мысль о тех девках*, с которыми он регулярно развлекается у себя в кабинете, вызывала у первой леди брезгливость. Сама она никогда не была «горячей штучкой», относясь к любовным утехам с прохладцей. Равнодушие к плотским удовольствиям в ней вполне успешно компенсировалось талантом к интригам, холодным расчетливым умом и дьявольским упорством.

Примечание авторов: * поговаривали, что правильных девок кролику Билли, которого все считали президентом Клинтоном, подкладывал не кто-нибудь, а госсекретарь Мадлен Олбрайт. И пресловутая Моника Левински тоже была ее креатурой.

Снотворное действовало на миссис Клинтон мягко, постепенно, расслабляя и увлекая в сладостную нирвану, где уже брезжили счастливые видения. «Надо было начать принимать эти таблетки раньше…», – была ее последняя мысль перед тем, как окончательно провалиться в сон.

Безмятежно-умиротворяющие картинки проходили перед ней – яркие, отчетливые. Залитый солнцем луг, разноцветье трав, запах влажной земли и меда, голубое безоблачное небо… Кожу ласкал теплый ветерок. Нега, радость, покой… Все вокруг было наполнено мелодичным звоном, чириканьем, стрекотом и приятным шелестом.

Первая леди редко видела сны. И были они обычно черно-белые, унылые, незапоминающиеся. Но на этот раз под воздействием чудесного препарата она погрузилась в прекрасный, невозможный мир, все очарование которого заключалось не столько в картинке, сколько в ощущениях. «Райское местечко!» – думала она во сне, повторяя общепринятый штамп. Хиллари не утруждала себя размышлениями о загробной жизни, о Боге и о всяком таком прочем. Жизнь она воспринимала так, словно это она, Хиллари, делает честь этому миру своим существованием в нем. И смело брала себе все самое лучшее.

Хиллари парила над землей, вся в чем-то белом. А там, внизу, между травинками, копошились какие-то букашки, вроде муравьев. Их было много, этих маленьких не насекомых. Хиллари замечала их каким-то странным образом, что, однако, часто бывает в сновидениях. Эти беспорядочно суетящиеся темные точки, наверняка кусачие, внушали ей смутное беспокойство, уравновешиваемое, впрочем, чувством безопасности – ведь она не касалась земли ногами. Хорошо было парить вот так, свободно, не чувствуя веса своего тела… Горизонт отчетливо просматривался, и вокруг был только дивный простор, и она в нем властвовала, устремляясь куда хочется.

Она вытянула перед собой руки. На запястьях в несколько рядов висели тонкие золотистые цепочки. Приглядевшись, Хиллари поняла, что это не отдельные браслеты, а, скорее всего, одна длинная цепь, где-то замыкающаяся своими концами. Вяло дивясь, откуда взялось такое странное украшение, она повела взглядом вдоль руки: цепочка, заходя на рукав, обвивала руки дальше, до плеча, довольно густыми спиралями. Женщина прикоснулась к шее – на ней также обнаружилось несколько витков. Провела ладонью по груди – и там тоже, перекрещиваясь и переплетаясь, опоясывала ее тело тоненькая изящная цепь. Миссис Клинтон обнаружила, что вся она опутана ею, даже лодыжки босых ног. При этом цепь абсолютно не мешала и не сковывала движений – она попросту не ощущалась, поскольку, будучи толщиной с вязальную нить, вилась достаточно свободно. Это было золото, самое настоящее, высшей пробы – уж она-то, Хиллари Клинтон, хорошо разбиралась в украшениях, даже во сне.

Цепь красиво блестела и переливалась на солнце, словно сама была сделана из его лучей. И первая леди полнилась чувством собственной ценности, величия и недосягаемости для всего плохого и опасного, что может таить распростертый под ногами луг.

И вдруг все резко изменилось. Тень легла на траву, все померкло, точно заслоненное дымчатым стеклом. Притих ветерок, исчезли запахи, настала оглушающая тишина… И безмятежность Хиллари сменилась предчувствием чего-то страшного и неотвратимого. Это было преддверие кошмара, уже уготованного для первой леди, и нельзя было спрятаться от него, убежать или защититься, ибо кошмар этот брал начало не в ее сне и не в ее разуме – он пришел извне, а потому был неподвластен никакому усилию воли.

Хиллари взглянула на солнце – и обомлела. Теперь это был источник яростного бело-голубого света, жуткая дыра в другие измерения, окруженная слепящим ореолом. «Сверхновая… – метнулась в голове паническая мысль, – я сейчас сгорю…». Сердце сковал холод безнадежности. Она огляделась: все вокруг стало необычно четким, будто сделанным из острого стекла. Хиллари обнаружила, что уже не парит, а стоит на земле. Под ногами она ощутила почву – неприятно сухую, колючую, как гравий, и горячую. Вспомнив о муравьях, она опасливо потопталась. Движение вышло неуклюжим – казалось, ноги двигаются медленно, с трудом (впрочем, это распространенное свойство сновидений). Муравьев она не увидела.

И тут пронзительная боль обожгла ее сразу по всей поверхности тела. Замедленно, преодолевая неведомое сопротивление, Хиллари поднеся руки к лицу – и вскрикнула в ужасе. Цепь уже не свисала в свободном изяществе – она, раскалившись докрасна, натянулась и впилась в кожу, прожигая одеяния, вмиг превратившиеся в лохмотья. От кожи поднимался сизый дымок, распространяя запах горелого мяса…

Хиллари заорала, пытаясь содрать с себя цепь. Она срывала ногти, но ничего не получалось – цепь накрепко прилипла к ее плоти, продолжая причинять нестерпимые мучения. Но вот металл начал остывать – и цепь так и осталась приваренной к ее коже, напоминая чудовищную татуировку. Боль уменьшилась, и миссис Клинтон осмотрелась вокруг. Такой благостный еще несколько минут назад, пейзаж, залитый теперь потусторонним яростным светом, выглядел угрожающим, таящим множество новых опасностей.

И тут из неистового сияния того, что только что было солнцем, стали появляться фигуры людей… Призрачные поначалу, они, опускаясь на землю многотысячной вереницей, обретая все большую четкость. Их было много, очень много. А из травы поднялись другие фигуры – голубое сияние обливало их, и они росли… И тоже окружали первую леди, сливаясь с теми, другими, в единую толпу, точнее, воинство. «Проклятые муравьи… это они!» – догадалась Хиллари. От грозных фигур исходило бело-голубое свечение, они были молчаливы и суровы. Бежать было некуда. Призрачные воины были повсюду, и от их сияния глаза женщины слезились. Они окружали ее со всех сторон.

И тут она услышала, как где-то поблизости хор мужских голосов поет что-то церковно-торжественное на латыни. Каждая нота была подобна удару молотка в висок, так что Хиллари застонала. Каждый звук имел форму и цвет, был наполнен чувством. Песнь становилась все громче и мощнее. Между тем свет изменился, став более золотистым. Небесное светило больше не было яростным источником сокрушающего света – теперь оно представляло собой огромный золотистый шар, на который можно было смотреть не щурясь. Шар мерцал и пульсировал, отчего все вокруг как будто двигалось и беспрестанно менялось.

Хиллари вновь осмотрелась. Вот теперь окружившие ее кошмарные существа обрели свой конечный облик. Это действительно были воины – их плащи светились какой-то невозможной белизной. Светились и вышитые голубые кресты на груди. Лицо каждого в отдельности невозможно было рассмотреть – они воспринимались только массой, как нерушимое единство. И это они громовыми голосами пели на латыни молитву «Патер Ностер*», призывая в свидетели самого Бога. Теперь уже Хиллари ощущала себя муравьем среди этих грозных святых воителей. Она вся съежилась, жалобно скуля и подвывая, будто приговоренный к смерти серийный убийца**, которого беспощадные палачи ведут к эшафоту.

Примечания авторов:

* по-русски «Отче Наш».

** по сравнению с этой особой любой Чикатило или Джек-Потрошитель выглядят как неудачники-дилетанты.

«Ах да, ведь я же сплю! – вдруг пришла в голову спасительная идея, отчего Хиллари вся встрепенулась. – Ну конечно, разве это может быть на самом деле⁈ Какой жуткий, невозможный кошмар! Проклятые таблетки, я подам на доктора в суд! А сейчас нужно просто ущипнуть себя… Да… просто ущипнуть…»

Но места для щипка не находилось – все тело покрывали свежие ожоги от раскаленной цепи. В отчаянии Хиллари прикусила свой язык… и проснулась.

Ее била крупная дрожь, во рту стоял вкус крови, холодный пот ручейками стекал по телу на белоснежную простыню. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот пробьет грудную клетку. Почувствовав позыв к рвоте, миссис Клинтон свесила голову с кровати, но ничего не происходило. Она осмотрела свои руки – никаких цепей и ран на них не было, однако присутствовало чувство скованности. Хиллари сжала виски ладонями, пытаясь унять тяжкое послевкусие ночного кошмара.

«Что это было, черт побери⁈» – Трясущейся рукой Хиллари нащупала на прикроватном столике блистер с таблетками и с силой швырнула его подальше. Затем легла и постаралась успокоиться. Но стоило закрыть глаза – и появлялось ощущение, что над головой зависла тяжелая гранитная плита, готовая вот-вот сорваться и уничтожить ее. Это было невыносимо. Такого с миссис Клинтон прежде никогда не случалось. «Уж не начинается ли у меня какая-то инфекция? – подумала она. – Где градусник? Надо измерить температуру…»

Хиллари села, спустив ноги на пол. Мельком глянула на часы – три ноль пять. Ей показалось, что воздух в комнате густеет. «Да, наверняка я заболеваю… – она уцепилась за эту мысль, точно за спасательный круг. – Но почему же так душно?»

С трудом она встала и распахнула окно. Но вместо желанной весенней свежести и прохлады внутрь ворвалась горячая волна такого же вязкого воздуха, пахнущего серой и раскаленным металлом. «Это мне кажется, – поспешила успокоить себя Хиллари. – Обонятельные галлюцинации…». И тут, повинуясь какому-то внезапному порыву, первая леди резко развернулась от окна – и похолодела. Предметы расплывались, покрывались рябью, искажались самым причудливым образом, то и дело возвращаясь в свой первоначальный вид. Хиллари поморгала, потрясла головой – но это не оказало никакого эффекта. Более того – она увидела, что по комнате, освещенной тусклым ночником, мечутся жуткие тени. И слышался шепот… Зловещий, хриплый, неразборчивый, то жалобный, то гневный, он полз по стенам, по потолку, растекался по полу. Шепот этот нес предчувствие неотвратимой смерти. Он звучал и у нее внутри, шевеля крышку ящика, где она хранила свои грехи, которые никогда не искупала. То, что этот ящик был заполнен до отказа, Хиллари знала. Но при этом понимала, что количество грехов прямо пропорционально жизненному успеху – в этом убеждала ее сама жизнь. А потому она давно перестала воспринимать грех как нечто предосудительное – так давно, что и не помнила, когда это произошло. Но именно тогда… именно тогда над ее духовным миром стали властвовать темные сущности, пополняя бездонное хранилище, год за годом прорастая в ее личность так, что разделить их стало уже невозможно. Они лелеяли ее грехи, растили и приумножали, не встречая ни малейшего сопротивления со стороны разума.