Текст книги "Год 2000-й. Перелом эпох (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)

Поскольку палатка это не дом, амазонки снаружи услышали меня даже без мысленной связи по каналам Воинского Единства. Прошло минуты две, и вот через приоткрывшийся полог внутрь вталкивают перепуганного молоденького лейтенантика с повязкой дежурного по полку. Ладно, этот тоже пойдет, если нет адъютанта.

– Значит, так, – сказал я, переходя на армейский командно-матерный жаргон русского языка, – во-первых, не трясись. Я не дракон, а ты не мальчик-с-пальчик и тебя никто не собирается есть. Во-вторых, сюда надо немедленно доставить отца этой девушки. Вежливо доставить, трах-тибидох вас всех за ногу! Поэтому возьмешь с собой моих злобных девочек. Они проследят, чтобы все было по этикету, а не как в прошлый раз. Развели тут, понимаешь, разврат и произвол – не гвардейский, блин, танковый полк, а отряд Стеньки Разина в персидском походе за зипунами. Чего стоишь? Выполняй!

Лейтенантика тут же как ветром сдуло, а я повернулся к генералу Трошеву:

– Вот это, Геннадий Николаевич, самое плохое, что может случиться с регулярной армией на войне, особенно на войне гражданской. Каждая такая пьяная выходка не только ломает жизнь, вполне может быть, хорошему человеку, но и подрывает у местного населения доверие к российской власти, увеличивает его сопротивление федеральным силам и отдаляет долгожданный мир. А ведь в Основном Потоке вы пытались оправдать этого человека и смягчить его участь. А теперь смотрите, как маньяк и его жертва мерзко и жутко выглядит на местности. Нет тут места ни оправданиям, ни смягчающим обстоятельствам, вне зависимости от национальности преступника и потерпевшей. Нет ни эллина, ни иудея, и за злое всегда следует воздавать злым, за доброе – добрым, и всегда щадить и миловать на противной стороне сирых, слабых и непричастных к злодеяниям. Аминь!

– Да, все понятно, – кивнул генерал. – А что такое адреналиновый наркоман?

– Это человек, который получает наслаждение от чувства опасности или при совершении чего-то противозаконного, – пояснил я. – А что может быть противозаконнее изнасилования и убийства молодой девушки? Как и всякий наркоман, он испытывает зависимость от этого чувства и стремится переживать его снова и снова, каждый раз понемногу повышая градус, так что его бессмысленно перевоспитывать, можно только изолировать от общества, желательно навсегда.

– Да, я тоже хотел спросить – а что, разве у нас гражданская война? – немного невпопад тихо спросил у меня Сергей Иванов.

– А как же иначе, – так же тихо ответил я, – вы ведете войну на собственной территории, и не с иностранной армией, а с мятежными формированиями сепаратистов. При этом часть ваших земель, на которых проживают русские люди, отчуждена в пользу самодельных государств-лимитрофов, что в дальнейшем грозит новыми конфликтами. Это тоже гражданская война, только наступившая не одномоментно после крушения государства-предшественника, а растянутая во времени на десятилетия. При этом коллективный Запад, который уже видит Россию в большом неструганом гробу, станет всячески мешать вашему восстановлению и путем различных политических манипуляций будет стараться придвинуть исходные рубежи для вторжения практически вплотную к Санкт-Петербургу и Москве. Само существование России для европейских и англосаксонских элит неприемлемо и крайне опасно. Имейте это в виду и не питайте иллюзий.

– А мы и не питаем, – хмыкнул мой собеседник. – Были тут некоторые предшественники с такими идеями, но они, с вашей легкой руки, только что померли.

– Кто помер? – переспросил я.

– Да Дед помер, то есть Ельцин Борис Николаевич, – ответил Сергей Иванов. – После вашей манифестации он позвонил шефу, а потом вечером, по своему обыкновению, надрался до положения риз и впал в алкогольную кому. При этом, если судить по пустым бутылкам, количество выпитого раза в два превышало обычную норму. Когда его нашли утром в таком состоянии, то наши лучшие врачи не могли ничего сделать, кроме продления агонии. Не приходя в сознание, бывший президент скончался сегодня утром в кремлевской больнице после того, как у него отказали все органы. И что мы теперь должны сообщить народу?

– Сообщите, что первый президент скончался после тяжелой и продолжительной болезни, – ответил я. – И это будет чистейшей правдой. О том, что этой болезнью был алкоголизм, упоминать не нужно. Мир его праху, о мертвых стоит говорить или хорошо, или никак. Однако устраивать торжественные императорские похороны взбесившемуся временщику будет излишним. Не сделал господин Ельцин ничего хорошего для страны, а потому дань его памяти следует воздать полным молчанием. Умер не просто человек – умерла целая эпоха, о которой большинство россиян в самом ближайшем будущем будут вспоминать с ужасом и омерзением, а такое положено хоронить в скорбной тишине.

– Хорошо, мы последуем вашему совету, – сухо проронил товарищ Иванов, после его перевел тяжелый взгляд на гражданина Буданова и спросил: – А что бы с таким деятелем сделали в вашей армии, Сергей Сергеевич?

– В моей армии такого не может быть по определению, потому что Воинское Единство на корню отторгает людей с подобными задатками, – тихо ответил я. – В любой другой русской или советской армии с этим делом тоже не стали бы возиться несколько лет. Арест, пятнадцать минут на рассмотрение дела военно-полевым судом или трибуналом – и потом обязательный расстрел у ближайшей стенки. Хотите, я устрою вам встречу с маршалом Жуковым, и он расскажет, сколько таких ухарей он пустил в расход в Германии в победном сорок пятом году, невзирая на героическое прошлое и боевые награды, вплоть до звезд Героев Советского Союза?

– Нет, – покачал головой мой собеседник, – вам мы верим на слово, так как имеем аналогичные сведения.

И тут снаружи раздался шум мотора подъезжающего БТРа. Проходит еще пара минут – и в палатку входит пожилой чеченец довольно невзрачного вида, гладко выбритый, но в традиционной папахе, и с ним пожилая женщина в платке (очевидно, мать пациентки). Увидели меня, такого красивого, при полном параде Специального Исполнительного Агента, и замерли в оцепенении, как суслики перед удавом.

«Висаит и Роза Кунгаевы, родители Эльзы Кунгаевой, – затараторила энергооболочка, – в две тысячи третьем году Основного Потока после вынесения обвинительного приговора убийце их дочери при помощи деятелей из Хельсинкской группы вместе с детьми уехали из России в Норвегию, якобы из-за угроз сторонников полковника Буданова. Однако в антироссийской политической жизни не участвовали, не были, не состояли, не привлекались. Висаит Кунгаев агроном, правда, образование только среднетехническое, его жена, как и положено в традиционной чеченской семье, домохозяйка».

«Хельсинкская группа, скорее всего, того, тю-тю, – подумал я, – однако это еще не повод впадать в мировую скорбь. Мне тоже по силам решить все самым наилучшим образом, тем более что само преступление так и не состоялось».

– Значит, так, Сергей Борисович и Геннадий Николаевич, – тихо сказал я под Пологом Тишины, – вы меня знаете. Вооруженных врагов я истребляю недрогнувшей рукой десятками тысяч, но тут перед нами стоят не враги. Однако подчиненные полковника Буданова, которые ценили его за мужество, героизм, тактические таланты и умение не жертвовать людьми ради достижения успеха, после того, как мы объявим свой приговор, способны наделать глупостей, которые потом слон с разбега не перепрыгнет. А нам оно надо – иметь те же яйца, только вид сбоку?

– Нет, не надо, – покачал головой Иванов, – но вы еще не сказали, какое наказание предлагаете вынести гражданину Буданову.

Я еще раз смерил бывшего полковника Истинным Взглядом и, убедившись в правильности принятого решения, во всеуслышание отчеканил на русском языке с латинским акцентом:

– По совокупности всех деяний, совершенных обвиняемым в Основном Потоке: похищении, изнасиловании и убийстве Эльзы Кунгаевой, а потом трусливой попытке выйти сухим из воды, оболгав свою жертву – гражданин Буданов повинен гражданской казни, лишению званий и наград и последующему повешенью за шею до смерти. Это я вам говорю как специалист, то есть Бич Божий. И в этом мире, вы это видели сами, только наше вмешательство остановило подготовку к преступлению. Однако, с учетом заслуг осужденного, наличия у него государственных наград и многочисленных контузий, я заменяю смертный приговор на вечную ссылку в другой мир без права возвращения…

И тут из ступора вышел родитель потерпевший.

– Неужели за похищение моей дочери с намерением изнасиловать ее и убить этот человек заслуживает всего лишь ссылки? – тихо спросил он, в то время как жена дергала его за рукав: мол, уймись, старый, не зли этого архангелоподобного, которого даже русские большие начальники слушают с почтительным вниманием.

– Вы не дослушали, уважаемый, – сказал я. – Ссылка ссылке рознь. Этот человек оправится не в Среднюю Азию сороковых годов и не в любую другую страну относительно цивилизованного времени. Диким зверям в человеческом обличье там делать нечего. Местом его ссылки будет мир Каменного века за сто тысяч лет до нашей эры, когда человечество еще не выбралось за пределы Африки, одето в шкуры и дерется камнями. Или вообще не одето, потому что в жарком климате любые наряды без надобности, да и стыда тамошние люди еще не имеют. Пойдет он туда в том, что на нем сейчас, с ножом в одной руке и огнивом в другой. А дальше все сам, сам, сам. Насиловать и убивать вашу дочь, а потом трусливо оправдываться его тоже никто не заставлял.

– Да, – согласился Висаит Кунгаев, – поскольку с Эльзой не случилось самого страшного, такой приговор будет вполне справедливым. Самое главное, что этот человек больше не будет докучать нашей семье.

– О вашей семье мы еще поговорим, – сказал я, и тут бывшего полковника прорвало.

– Вы не имеете права! – заорал он, брызгая слюной. – Это незаконно!

– О, – усмехнулся я, – дикий зверь, которого только что схватили за руку на месте преступления, заговорил человеческим языком о правах и законности! Кобра, я сейчас его отпущу, а ты объясни на пальцах этому существу его права. Только прошу тебя, не убей приговоренного и ничего ему не сломай и не отбей. Требуется небольшое мануальное внушение и вразумление, не более того.

Едва я снял захват, гражданин Буданов принял борцовскую стойку, однако наша Гроза Драконов играла по своим правилам. Сделав отвлекающий жест левой рукой, она на мгновение увела взгляд противника в сторону и почти не глядя пробила ему правой ногой прямо в лобную кость. Всякого рода борцы, да и боксеры тоже, считая себя невероятно крутыми, обычно ловятся на этот прием, и нынешний оппонент Кобры не оказался исключением. Грохнувшись на спину, бывший полковник попытался перевернуться, чтобы подняться, но почувствовал что его горло придавлено дамским берцем.

– Проси прощения у девушки, с-сволочь! – совершенно по-змеиному прошипела Кобра.

И гражданин Буданов… сдался. Истинным Взглядом было видно, что он уже готов на все, даже на отправку в Каменный век с ножом и огнивом, лишь бы мы перестали его мучить.

– Прошу прощения, – сказал он, – я не хотел…

– Врешь! – прошипела Кобра, сильнее надавливая Буданову ногой на кадык. – Ты очень хотел изнасиловать эту девушку, а потом задушить, чувствуя в руках бессильное трепыхание еще живого тела. Проси прощения по-настоящему, паскудник!

– Я умоляю простить меня и обещаю, что такого не повторится! – пробормотал неудавшийся насильник. – Честное слово, я очень раскаиваюсь!

– Ладно, – снисходительно сказала Кобра, – для сельской местности сойдет. Тем более что оно теперь и в самом деле не повторится. А теперь перевернись на живот и заведи руки за спину, вот так.

И если в тот момент, когда наша Гроза Драконов стягивала бывшему полковнику руки в запястьях, на лице Эльзы Кунгаевой были написаны ужас и восхищение силой и храбростью своей защитницы, то лицо ее отца выражало лишь злорадное торжество человека, увидевшего воплощение своих самых заветных желаний, ибо село Танги Чу взбесившийся гражданин Буданов терроризировал уже не один день.

– Вот это настоящая справедливость! – сказал он по-русски и тут же по-чеченски проехался по поводу проклятых урусов, которые никак не оставят в покое честных людей.

Энергооболочка перевела мне эту тираду, но не успела договорить, как мой внутренний архангел взвился пришпоренным жеребцом.

– Ты кого это назвал честными людьми, пес смердящий? – возгласил он трубным гласом под ослепительное сияние атрибутов. – Среди проклинаемых тобой урусов такие, как Буданов, встречаются в единичном количестве, а в твоем народе подобных тысячи! Отрезанные головы российских солдат, а также убитые твоими собратьями женщины и дети взывают к отмщению, только оно не должно падать на головы непричастных и невиновных…

И тут я опомнился, схватил архангела и утащил внутрь себя от греха подальше, пока он никого лишнего не проклял от имени моего Патрона. А то с него станется… Разгребай потом последствия.

Вот провинившийся уже стоит ни жив, ни мертв, понимая, что сказал много лишнего. Произнес он эти слова просто для того, чтобы отвести душу, ничем не рискуя, показать свою дерзость перед большими русскими начальниками, но они были поняты и приняты к сведению, и теперь назад ничего не воротишь. И, кстати, меня сразу должна была насторожить упомянутая энергооболочкой «Хельсинкская группа». Правильные и добрые люди с этим кублом антисоветчиков и русофобов взаимодействовать не будут. Угораздило же реципиента Просто Лени подписать этот паскудный документ «за все хорошее и против всего плохого», который Запад тут же обернул сначала против Советского Союза, а потом и Российской Федерации.

Его дочь, с которой все началось, и вовсе напоминает соляную статую, хотя как раз таки она не причастна к тому, что думает и говорит ее отец даже в малейшей степени, ибо женщины в местном традиционном обществе существуют с мужчинами на разных этажах. И, кстати, как раз таких простушек, обвязав поясами шахида, разные уважаемые в местном обществе люди посылали взрывать самолеты и переполненные поезда московского метро, чтобы отомстить за убитого на войне мужа, отца или брата. Вот как раз с отделения мух от котлет и надо начинать.

«Правильно, Серегин, – одобрила энергооболочка, – кто девушку спас, тот и решает ее судьбу. Только вот объясни сначала смысл этой интриги своим российским товарищам, чтобы они тоже понимали, что происходит. Генерал Трошев, кажется, по-чеченски чуть-чуть шарит, а вот Сергей Иванов специализировался на европейском направлении».

Накрыв нас троих пологом тишины, я так и сделал, добавив, что винить в этой ситуации надо не местных чеченцев, а Ельцина с Горбачевым. И свидетельствуют о том слова Аслана Масхадова из девяносто первого года – что, мол, непонятно где и непонятно как, понятно только, что обманут обязательно. А в таких условиях, когда верить нельзя ничьему слову, взбесился бы вообще кто угодно. Потом я рассказал про смертниц-шахидок, которые получались из таких вот Бедных Эльз. Если быстро не решить вопрос с этими неприкаянными душами, то непременно начнется череда терактов с их использованием. Главари боевиков и главари главарей – люди абсолютно беспринципные, и к тому же не считающие женщин за людей. Я, конечно, буду истреблять их как бешеных собак, но все же проблему лучше решать с двух концов сразу.

Я снял Полог Тишины, повернулся к спасенной жертве маньяка и произнес:

– Значит, так, госпожа моя Эльза. Сегодня вы умерли и родились заново, поэтому я, верховный главнокомандующий Четвертой Галактической империей, как ваш спаситель, предоставляю вам право свободного жизненного выбора. Вы уже совершеннолетняя, так что сами должны принимать решение о своей дальнейшей судьбе: остаться здесь и вести прежнюю жизнь или уйти вместе со своей защитницей и новой названной сестрой имперской маркграфиней Коброй. В последнем случае перед вами раскроется большое количество возможностей, в том числе учиться и получить такую профессию, чтобы к ней лежала ваша душа, и занять в обществе нашей Империи собственное положение, а не положение вашего мужа, которого тут у вас, скорее всего, еще и не будет. Множество молодых чеченских мужчин и юношей уже погибли или погибнут в ближайшем будущем на этой войне, так что женихов после нее будет значительно меньше, чем невест, зато появится большое количество молодых вдов. Так что решайте, выбор за вами.

Вероятно, впервые в жизни бедной Эльзе представилась возможность выбирать жизненный путь. Прежде за нее все решал отец и отчасти мать, а потом в их дом ворвался возбужденный самец, грубо схватил и притащил сюда, как овцу на бойню. Висаит Кунгаев уже было набрал воздуха в грудь, чтобы заорать что-то возмущенное, мол, мое имущество, не отдам, но я погрузил его в стасис, чтобы не мешал. Он так и остался стоять с покрасневшим лицом и выпученными глазами. Я всегда довожу свои дела до конца, и это тоже не будет исключением. Недостаточно спасти девушку от маньяка, необходимо сделать так, чтобы повторение этой ситуации стало невозможным в принципе.

А какая уж тут невозможность, если Истинным Взглядом я вижу: девушка уже сговорена третьей младшей женой за «уважаемого человека», калым уже определен и мысленно зачислен в семейный бюджет. И в Основном Потоке безутешный отец вполне удачно монетизировал трагедию своей дочери в роль политического беженца на Западе с пособием на проживание и обучение и прочими ништяками, притом, что в Российской Федерации его никто не преследовал, и он как минимум один раз беспрепятственно приехал к себе на родину и уехал обратно.

Обычно, в общем и среднем, вне пределов своей юрисдикции, я отношусь к таким явлениям спокойно, поскольку нельзя объять необъятное и в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Однако, если уж пришлось вмешаться в это дело, чтобы предотвратить трагедию, то все должно быть сделано по моим этическим нормам, а не в соответствии с местными замшелыми представлениями. И еще одно обстоятельство: если здесь Висаит Кунгаев мне неподсуден, то оказавшись в Метрополии, Тридесятом царстве или хотя бы на борту «Неумолимого», он тут же должен будет пойти под суд с перспективой оформления по первой категории за намерение продать родную дочь. И в то же время, если Эльза добровольно уйдет с нами, неизбежен крик о похищении, ведь, несмотря на то, что она осталась жива, здорова и не испытала ни малейшего принуждения, калым все равно тю-тю, уплывет из потных папиных рук, что вызовет сильнейшее возмущение у этого человека.

А то, что Эльза уйти хочет, видно даже невооруженным взглядом. Мои слова: «Империя», «учиться» и «названная сестра» не пропали даром. Если подавляющая часть моего женского контингента считают меня идеальным приемным отцом и названным старшим братом, то Кобра – это идеальная названная старшая сестра, крутая до невозможности, и в то же время справедливая и не бросающая в беде своих. И вот выбор сделан, Эльза Кунгаева делает два шага и крепко вцепляется в локоть своей спасительницы и защитницы. Теперь осталось только разобраться с ее семьей, будь она неладна. Другой отец был бы только рад, если бы дочери представился случай как можно лучше устроиться в новой жизни. А ведь в моем прошлом уже был прецедент с Линдси Торнтон, которую я выдал замуж за Колдуна, выплатив папеньке и брату компенсацию в двадцать гиней.

Сняв стасис с дочковладельца, я произнес:

– Твоя дочь Эльза сделала добровольный выбор, и теперь я, как ее новый приемный отец и монарх, спрашиваю тебя, каких отступных ты хочешь для себя лично в качестве компенсации за утраченный калым, который уже был тебе обещан неким уважаемым человеком, имени которого я не могу прочитать? Ну, поторопись! Мы и так уже возимся с этим делом неприлично долго.

И с клиентом произошло чудесное превращение. Лицо его приняло расчетливое выражение, и после самого короткого размышления он выпалил:

– Тысячу долларов, настоящих.

– Ты получишь две тысячи, – ответил я и открыл портал на «Неумолимый», в кабинет главного финансиста, где чахла над златом мисс Мэри Смитсон.

Впрочем, слово «чахла» совсем не подходит этой молодой и цветущей женщине по прозвищу Рыжая Акула, которая тут же подняла голову, оторвав взгляд от бумаг, и с невозмутимым видом произнесла:

– Слушаю вас, босс.

– Мэри, – ответил я, – мне срочно нужны две тысячи долларов США наличностью. Запишите их в ведомость как гуманитарную помощь.

Не говоря больше ни слова, Мэри открыла встроенный в стену сейф и достала пачку в сто зеленых купюр с изображением портрета президента Эндрю Джексона и передала ее мне, а уже я вручил деньги гражданину Кунгаеву. Как только он их взял трясущимися руками, в небесах прогремел отдаленный гром, свидетельствуя, что сделка выкупа зарегистрирована в Небесной Канцелярии. Теперь осталось только объявить личному составу танкового полка о том, как сильно обгадился их командир, сообщить о его дальнейшей судьбе и спросить, нет ли желающих составить ему компанию – и все, можно разводить «по домам» генерала Трошева и товарища Иванова, а самим возвращаться на «Неумолимый».