Текст книги "Год 2000-й. Перелом эпох (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

– Противоречия нет, – возразил я. – Во-первых, в армии после Павла Грачева и в самом деле требовалось наводить идеальный порядок, и там ваш максимализм был к месту. Во-вторых, в таких зыбких условиях запасной военный диктатор нужен и прямо необходим, чтобы все жирные коты знали, что если они попробуют сковырнуть с места выдвинутого мной премьера, то для них тут же начнется все самое интересное и в то же время неприятное. Генерал Рохлин придет, порядок наведет, бойтесь его, мерзавцы.

И тут Лев Яковлевич засмеялся.

– Это вы очень красиво изобразили, – немного успокоившись, произнес он, – аж мороз по коже… Неужели я такой страшный?

– Для кого страшный, а для кого и нет, – ответил я. – Однако безграничную преданность и любовь к себе вы способны вызвать только в армейских рядах, а вот широкие народные массы могут вас только уважать и немного побаиваться. Главное, чтобы этот страх был совсем небольшим, и в леденящий ужас переходил только для самых неприятных и незаконопослушных слоев населения. Впрочем, на данный момент это касается только вашего брата-близнеца из мира девяносто пятого года; вам лично, в моем обществе, если надумаете поступать на службу, предписывается чисто генеральская стезя, без всяких политических обертонов. Нам еще в Галактику надо выходить и освобождать человеческие колонизаты из-под власти эйджел. Командный состав на такой случай требуется накапливать заранее.

– Я, честно говоря, пока не определился, – пожал плечами Лев Рохлин. – И хочется послужить под вашим командованием, и одновременно что-то удерживает меня от этого шага, как будто, перейдя к вам на службу, я каким-то образом нарушу присягу и тем самым изменю России.

– Не стану вас уговаривать, – произнес я. – Однако все, что положено вам как Защитнику Отечества, вы получите в любом случае. В первую очередь нужно позаботиться о вашем здоровье. Прямо сейчас вы отправитесь в Тридесятое царство, где уже находятся ваши жена и сын, и там наши специалисты приступят к вашему полному восстановлению. Думаю, что, побывав там, вы поймете, что наше общество, несмотря на свой разноплеменный состав, это тоже Россия, которая дана нам в ощущениях. Ничего другого я вам сейчас сказать не могу.

– А ничего другого говорить и не надо, – сказал генерал. – Если наш разговор закончен, наверное, мне лучше идти.

– Да, идите, Лев Яковлевич, – кивнул я и открыл портал в Тридесятое царство. Даже если генерал Рохлин так и не надумает поступать ко мне на службу (упрямец он первостатейный), то я все равно не буду жалеть, что спас хорошего мужчину от смерти, хорошую женщину от позора и тюрьмы, а их сыну вернул здоровье.

Тысяча двести восемьдесят девятый день в мире Содома, девять часов утра, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Терпения, госпиталь

Тамара Павловна Рохлина, генеральская жена и пока еще несчастная мать

Мне очень хотелось увидеть Игоря. Душа замирала, когда я думала о том, что теперь он – не то неразумное диковатое существо, каким мы его знали, а мальчик с будущим. Подумать только – у моего сына отныне есть перспективы! Я уже мечтала, строила планы относительно его дальнейшей судьбы… и не могла остановиться. Но планы эти я как-то непроизвольно все же связывала с тем, покинутым миром, откуда мы ушли… Мне все там представлялось почти прежним, кроме того, что теперь у нас в семье будет не инвалид, а нормальный ребенок.

Но ведь тот мир нам уже недоступен. Творец Всего сущего приоткрыл туда дверь своему Специальному Исполнительному Агенту лишь для того, чтобы тот смог спасти нашу семью, и, как только все мы оказались в безопасности, проход закрылся навсегда.

Я поняла так, что мы, собственно, можем выбирать – остаться в одном из обычных миров, подвластных нашему спасителю, или поселиться у него в Метрополии. В миры недавнего прошлого мне не хочется – там есть своя семья Рохлиных. В сорок второй и еще более ранние года – тем более: там я буду чужой… Остается двухтысячный. Будущее, где господин Серегин только начал разворачивать операции. Там с той страшной ночи прошло всего год и восемь месяцев, но за это время все изменилось до неузнаваемости, и тяжкий ночной мрак сменился заревом нового рассвета. И там есть своя Тамара Рохлина… Она проклинаема всеми как мужеубийца. Так что дорога в верхние миры для меня также закрыта.

Но вернуться назад, к себе, мы не можем. Но о чем мне, собственно, жалеть и чего искать в мирах так называемого Основного Потока? Последние годы были наполнены такими тяготами, что все напоминало о том, как я была несчастна… Особо близких людей у меня там нет – болезнь Игоря как-то незаметно сузила почти до предела круг друзей и знакомых. Мне совершенно не хочется общаться с так называемыми «подругами», которые охотно сплетничали за спиной. Не хочется улыбаться тем, кто мне не нравится, притворяться любезной ради приличий.

Мне хочется искренности и простоты, и, кажется, в вотчине господина Серегина этого в избытке. Ведь недаром мне так легко общаться с окружающими. Они какие-то другие. Какие-то… совершенные, что ли. Неужели им действительно не свойственны ложь, зависть, подлость и предательство? Я бы не назвала себя наивной, но создается именно такое впечатление.

За годы болезни Игоря я стала злой, дерганой, мнительной. Я замкнулась в своем мирке, где существовали только я и больной сын – а остальные были как тени, докучающие своим присутствием. Всякий раз преодолевая себя, я общалась с ними, что-то делала, улыбалась, старалась быть спокойной, обычной. Да, муж и дочь тоже относились к этой категории. Я постоянно чувствовала их невысказанный вопрос: «Когда ты прекратишь гробить себя?». Никто из них не посмел бы задать его вслух. Они боялись оборвать окончательно ту тоненькую нить, которая все еще связывала нас. Но этот немой вопрос заставлял меня ощущать себя виноватой. Энергия и любовь, что я отдавала Игорю, могли бы принадлежать им.

И вот теперь нам с мужем придется перестраивать отношения, и я даже не знаю, как все это получится, и получится ли вообще… Дочь? А что дочь? У нее своя жизнь, своя семья и собственный ребенок – она отдалилась естественным образом. Думаю, она переживет. Конечно, я буду скучать по ней, но ничего уже не поделаешь. Между нами пролегла невидимая, но непробиваемая граница. Надеюсь, все у нее будет хорошо – она сильная, такая же, как я. В конце концов, я давно вывела для себя, что всегда была готова к некоторой жертве ради того, чтобы Игорь выздоровел. Другой вопрос, насколько большой могла оказаться эта жертва.

Теперь наша семья состоит из нас троих: я, муж и Игорь. Сохранил ли Лев в сердце любовь ко мне? Или все утрачено безвозвратно, и ничего не изменится? Вряд ли методы господина Серегина могут повлиять на такие эфемерные материи, как любовь и привязанность. Мне нужно быть готовой ко всему…

Так я размышляла, пока проходила лечение в этом чудном месте. Надо сказать, что это было то лечение, которое сразу давало результат. После ночных ванн в голове было удивительно ясно, ничего не болело, не тянуло, не ныло – в целом я бы назвала свое состояние «очень бодрым». Мысли постоянно возвращались к Игорю… Но нужно было перетерпеть эти несколько дней, чтобы встретиться с сыном в полностью стабильном состоянии.

Когда я вышла из своей первой ванны на следующее утро после прибытия, Галина Петровна, главврач местного госпиталя, представила мне некую Анну Сергеевну Струмилину, сказав, что та покажет, где я буду жить, пока Игорь проходит лечение, ну и вообще к ней можно обращаться с разными вопросами.

Это оказалась очень интересная девушка. Не совсем юная, но и далеко не тетка – пожалуй, ровесница моей дочери, лет примерно двадцати пяти – тридцати. Но у нас возник до того теплый контакт, что я стала называть ее Анечкой, а она меня просто Тамарой. У Анечки неизменно была одна и та же простая прическа (из тех, что популярны во все времена), называемая «конский хвост», но в этом хвосте сияла ярко-розовая прядь, которая неизменно поднимала мне настроение. Казалось бы, это выглядело довольно эпатажно и достойно лишь вульгарных пэтэушниц, но… только не у Анечки! Она так гордо и уверенно несла свою голову, так пластично двигалась, что все в ней казалось гармоничным.

Анечка была первым человеком, к кому я привязалась здесь всей душой, уже и не помня, когда последний раз испытывала такое расположение к человеку. Она обладала удивительным умением слушать и отвечать так, что меня ничего не раздражало. И ведь дело было не в том, что она маг, а в том, что просто такой уж она человек сама по себе. Впрочем, тут, наверное, все взаимосвязано…

Встречи с Анечкой позволяли не чувствовать себя одинокой в непривычной атмосфере этого, прямо сказать, сказочного места. На самом деле одиночество – страшная вещь… Если бы я была предоставлена самой себе, хоть и со всеми этими «санаторными» условиями, мне было бы крайне неуютно. В моем положении, когда происходила некоторая, так сказать, ломка сознания, такая компаньонка была просто необходима.

Да, Анечка выслушивала меня, подбадривала и воодушевляла. Иногда она шутила, и мы вместе весело смеялись, и тихое таинственное эхо откликалось нежными звенящими переливами. Но в какой-то момент я поймала себя на том, что говорю все о себе да о себе. Видно, разучилась я общаться с нормальными людьми… Ведь, помнится, Дейл Карнеги сказал: «Чтобы расположить к себе человека, надо говорить о нем, а не о себе»…

Надеясь, что милая компаньонка не заметила моего смущения, я спросила:

– Анечка, простите за вопрос, а вы замужем? Расскажите о себе, пожалуйста, а то вы обо мне знаете, а я о вас нет…

Я знала, что вопрос о замужестве считается как бы… не вполне приличным в кругу воспитанных людей. Но почему-то мне показалось, что сейчас он будет уместным.

– Нет, я пока не замужем, – улыбнулась моя розовая фея.

Выражение ее лица при этом сказало мне о многом, в частности, о том, что жених точно есть, и я решила, что могу безбоязненно продолжить «допрос».

– А можно спросить, кто ваш жених? Наверное, один из славных воинов вашего блистательного Серегина?

– Нет, – потупила она глазки, – он совсем не воин, он бард.

– Правда? – оживилась я. – Бард, то есть вроде Высоцкого?

– Это и есть Высоцкий, – заявила Анечка совершенно будничным тоном, и я на несколько секунд онемела.

Когда дар речи вернулся, я произнесла самое глупое, что могло прийти в голову:

– А… как же Марина Влади?

– Так с ней все… Разбежались они, расторгли свой брак, – развела руками молодая магиня с преувеличенно невинным видом.

Я опять молчала некоторое время, а потом выдала, слегка запинаясь:

– Ну что ж… Совет вам, как говорится, да любовь… то есть я хотела сказать, любви вам и взаимопонимания с Владимиром Семенычем…

Возникло неловкое молчание.

– Да вы не тушуйтесь, Тамара! – веселым голосом сказала Анечка. – Да, мы забрали Высоцкого из семьдесят шестого года, вместе с Маринкой… то есть с мадам Влади, а потом, пожив у нас, они вдруг поняли, что чужие друг другу. Я тут ни при чем, честное слово, не виноватая я, не присушивала я его! – Она смешливо фыркнула, показывая, как глубоко презирает дремучий оккультизм. – В итоге Маринка… тьфу, Влади свинтила к себе в Париж, в свой мир, а Владимир Семеныч остался, понравилось ему здесь. Он тут у нас важная персона. Очень уважаемый человек.

– Уважаемый человек? – пролепетала я, чтобы хоть что-то сказать.

Все же не вполне я еще привыкла к подобным неожиданностям: первая – что Высоцкий (живой!) здесь, и вторая – этот развод… Но, в конце концов, почему бы тут не быть Высоцкому, ведь Серегин бывает в разных временах… А вот развод с Мариной – это воистину потрясение.

Высоцкого я любила, как и все в моей семье. Их пара с Влади казалась образцом счастливой любви, запечатленным в сердце каждого, кто родом из СССР. И тут – такие новости…

– Да, весьма уважаемый, – между тем подтвердила Анечка с оттенком некоторого шутливого самодовольства. – От него многое зависит. Он собирает не то что стадионы – целые полигоны! А кроме того, он маг. Маг-бард – да-да, есть и такая спецификация. Разве вы, Тамара, не замечали, как воздействуют его песни на умы?

– Вы правы, Анечка, – согласилась я. – Воздействуют. В нашем мире его, наверное, не забудут и через века.

– То-то и оно! – подняла она палец. – Впрочем, Тамара, вы еще будете иметь возможность с ним познакомиться, если захотите, конечно… А сейчас я хочу вам сообщить прекрасную весть – завтра вы сможете повидать своего сына и…

– Правда⁈ – не дослушав, воскликнула я и встрепенулась так, что смахнула со столика чайник с горячим чаем, который на лету подхватил невидимый слуга. Мигом был забыт Высоцкий с неожиданным поворотом в его биографии – теперь только радостное волнение владело мной.

– Да, – кивнула Анна. – Но это не все. Вы встретитесь со своим мужем… Он сейчас тоже здесь, в госпитале, лежит в одной из ванн, поправляя здоровье, подорванное на службе Отечеству. Наш Серегин крайне серьезно относится к таким делам, ничего не забывает и не оставляет на волю случая. Вы вместе навестите сына и сможете поговорить друг с другом. Сын ваш при этом будет спать – будить его не надо. Поверьте, все делается ему на пользу. Потерпите немного – и очень скоро вы сможете оценить, насколько помогло Игорю наше лечение и есть ли изменения в его состоянии. Имейте только в виду, что все не произойдет как по мановению волшебной палочки – тут у нас и палочек-то нет, и работаем мы по-другому. Игорь будет меняться достаточно быстро, но… все же не так, как вам, наверное, хотелось бы. Нужно запастись терпением. Кроме всего прочего, его надо будет адаптировать к жизни с новым, так сказать, качеством разума. Это не так просто, как может показаться. Нельзя перегружать его мозг сразу после восстановления – все следует делать постепенно. Он не станет сразу умным и соответствующим своему возрасту после восстановления утраченных функций. Вы понимаете? Если до лечения его умственное развитие находилось на уровне пятилетнего, то оно таким и будет поначалу, разве что без проявлений энцефалопатии. Но появляется потенциал для развития! И его надо будет активно использовать. Активно и аккуратно. И тогда, я думаю, за год-полтора он догонит своих ровесников.

– Боже! Боже! – только и смогла я проговорить, буквально задыхаясь от радости, еле сдерживая слезы счастья.

– И еще, Тамара… – моя собеседница серьезно посмотрела на меня. – Ваш сын в таком возрасте, когда у юношей возникает так называемая гиперсексуальность. Выброс гормонов стимулирует искать способ избавиться от напряжения, и, если разум, будучи незрел, не умеет силой воли управлять своими желаниями, это чревато, гм… очень нешуточными проблемами.

– О Боже… – прошептала я, теперь уже с ужасом.

– Да не волнуйтесь вы так, Тамара! Все вовсе не так плохо! – поспешила меня успокоить Анечка. – Я могла бы вам вообще об этом не говорить, но у нас принято честно информировать тех, кого мы взяли, так сказать, под опеку. Все решаемо. Лилия просто блокирует воздействие гормонов – вот и все!

– А… это не опасно? – с тревогой спросила я.

– Нет, что вы! Лилия – специалист своего дела! – улыбнулась моя милая компаньонка. – Все будет в порядке! Она будет строго контролировать умственный прогресс вашего сына и по необходимости постепенно снимать блокировки, так, чтобы в конечном итоге все соответствовало его уровню развития. Она же, как-никак, богиня первых подростковых любовей, так что эта задача ей по профилю. Думаю, годам к шестнадцати Игорь ничем не будет отличаться от обычных юношей того же возраста. Тонкая работа, но нам не привыкать!

Она весело подмигнула мне, и беспокойство отпустило окончательно. Как все же хорошо, когда можно доверять!

На следующий день я навестила сына… В помещение, где находился Игорь, моего мужа привели одновременно со мной. И мы, подойдя к ванне (почему-то на цыпочках), молча смотрели, как наш мальчик лежит там, среди живых мерцающих искр, особенно густо облепивших голову, и безмятежно улыбается во сне… Лицо его неуловимо изменилось – приобрело какую-то взрослость, что ли… На щеках прекрасный здоровый румянец, светлая челка прилипла ко лбу, веки чуть подрагивают – наверное, ему снится что-то хорошее… Худенькая фигурка, острые коленки, длинные пальцы с изгрызенными ногтями… Вон, на запястье, уже начавший белеть шрам – это он поранился во время очередного приступа, когда разбил стеклянную полку. Родинка на плече, точно звездочка… Он был похож на ангела – такой голенький, светлый, такой невинный, в ореоле светящихся точек, выглядевших будто нимб… Игореша мой, солнышко! Самый прекрасный мальчик на свете! Как же я тебя люблю!

Губы мои шевелились, слезы текли по щекам. Нежность к сыну, счастье, что он исцеляется, разрывали сердце сладостной болью. И, замерев, глядела и глядела я на своего мальчика, не в силах оторваться.

В это время присутствующая здесь же Лилия что-то говорила, но я плохо улавливала смысл. Кажется, отчитывалась о ходе лечения – я лишь поняла, что все идет успешно. И только в какой-то момент я осознала, что муж стоит рядом, почти прикасаясь ко мне рукавом. Я быстро взглянула на супруга – и меня поразило, какое у него было лицо. Почти неузнаваемое. Нет, дело не в том, что он помолодел или гладко побрился, или вдруг сгладились его резкие, точно рубленые, черты. Нет – на его лице тоже была нежность. И любовь. И сопереживание. И счастье. И глаза его блестели от слез – я видела это явственно. И губы его тоже двигались. «Игорь… Игорь… сынок…», – без труда прочитала я.

И тогда он взглянул на меня. «Прости…» – говорил его взгляд. «Все хорошо…» – безмолвно ответила я, и теплая волна, возникшая внутри, повлекла меня к нему.

Как все произошло? Я не помню. Помню лишь, что почувствовала вдруг его объятия – теплые, крепкие, надежные. Я сжала его руку – и так мы стояли, прильнув друг к другу, и он гладил меня по плечам, а я прижималась к нему все крепче. Нам не нужны были слова – лучше тысяч слов говорили эти объятия. Все плохое сгинуло и растаяло как дурной сон. Все встало на свои места. Словно развеялось злое колдовство, и вернулись в нашу семью любовь и нежность, забота и участие. А главное, что спали чары с прекрасного юного принца, и когда он проснется окончательно, то все бесконечное сияющее Мироздание раскроется пред ним и поманит сокровищами, доступными лишь тому, у кого чистый и могучий разум…

Часть 124

Часть 124

20 марта 2000 года, 13:05 мск, город Грозный, аэродром Северный

Подготовка к внезапному необъявленному визиту будущего президента велась всю неделю. То есть в истинную суть всей этой лихорадочной суеты был посвящен только генерал Трошев, но он героически молчал, понимая меру своей личной ответственности. Все остальные, в том числе глубоко законспирированные агенты западных разведок и отчасти боевиков, могли лишь догадываться о причинах такой бурной деятельности и гадать на кофейной гуще.

Кстати, Серегин, просмотрев спецификацию на оборудование, которое планировалось закупить в мире императора Алексея Николаевича и поставить Объединенной Группировке Федеральных Сил на Северном Кавказе, поморщился и распорядился дополнить ее комплектами связи и управления войсками, вплоть до ротного уровня того же происхождения. И Алексей Николаевич не подвел: не моргнув глазом, поставил на спецификации свою визу, и та обрела силу закона, и все завертелось в темпе «это надо было еще вчера». Изделия армейского назначения (новые, исправные, но не первой свежести) поставили с резервных складов Военного Ведомства (чтобы заменить их оборудованием самых современных моделей, разработанных с использование галактических технологий), а на гражданскую технику оформили императорский заказ, который там исполняется поставщиками вне очереди. То, что армейское оборудование для связи и управления войсками было не самым современным, Специального Исполнительного Агента ничуть не обеспокоило и даже не смутило: Основной Поток до таких высот технической мысли своим ходом дошкандыбает не ранее середины двадцать первого века.

Одновременно инженеры из серых эйджел перенастроили резервные каналы орбитальной сканирующей сети так, чтобы та могла коммуницировать с данным типом оборудования, после чего на местности имели место два последствия. Во-первых, российские армейские части, а также подразделения ФСБ и МВД «прозрели», начав получать информацию об обстановке и переговорах противника напрямую с вывешенных Серегиным имперских сканирующих сателлитов. Во-вторых, боевики перестали слышать в эфире настоящие переговоры «федералов»: не додумались тут еще даже в самых общих чертах до цифровых каналов связи, а то, что передавалось через обычные для этого мира радиостанции, на самом деле было чистейшей дезой, итальянской пастой в остром томатном соусе, повешенной на мохнатые уши.

Было и третье последствие, но чисто психологическое, так что о нем стоит сказать особо. Конечно, в войсках знали или догадывались, что у Российской Федерации за пределами этого мира завелся могущественный союзник, и известно о нем лишь то, что он уже неоднократно наносил боевикам сокрушительные удары, приводившие к полному истреблению противника. Более-менее достоверной информацией владели солдаты и офицеры сто четвертого парашютно-десантного полка прославленной семьдесят шестой Псковской десантной дивизии, ставшие участниками и очевидцами боя за высоту семьсот семьдесят шесть, а потом обследовавшие место ночного побоища, да разведчики, прочесывавшие местность в окрестностях села Комсомольское. И там, и там впечатлений от увиденного было выше головы, и эти сведения, обрастая по пути домыслами и вымыслами, широко расползлись вширь как предельно достоверная информация, и даже достигли противоположной стороны, отчего наиболее нестойкие завибрировали и стали оглядываться по сторонам. Однако на данный момент вовсе не это являлось хоть сколь-нибудь важным, так как условия для массовой инверсии тех, кому стоило это делать, еще не сложились.

Самым интересным был тот момент, когда товарищи офицеры в пунктах временной дислокации и на боевых позициях начали распаковывать поступившие в их подразделения кофры из серо-зеленого жесткого вспененного пластика (армейское оборудование) и яркие коробки из мелованного картона (изделия гражданского назначения), в которых, впрочем, оказалась похожая упаковка, только не столь массивная. А внутри этой тары находилось то, о чем российские военнослужащие, вплоть до генеральского уровня и мечтать не могли. И не только российские. На двухтысячный год в Основном Потоке чего-то подобного даже близко не было вообще ни у кого. Да уж, визит Деда-Мороза и путешествие в пещеру Али-Бабы в одном экономичном флаконе.

Ротный комплект оборудования состоял из тактического раухера (именно так, а не «компьютера»), почти невесомых раций размером с тонкую пачку дамских сигарет, широкоформатного плоского и очень легкого экрана, на упаковке названного «домашним кинотеатром». И все это подключалось через коммутатор каналов связи с выходом на спутник, которому не нужна параболическая антенна трехметрового диаметра. Ему вообще ничего не требуется, кроме подключения питания и нажатия на клавишу включения, после чего на небольшом табло появится надпись «спутниковая сеть обнаружена» – и все, можно работать. Коммутатор сам найдет все совместимое оборудование, что есть поблизости, и армейское и гражданское, после чего установит связи между устройствами и подключит входящие-исходящие каналы. С одной стороны, это связь с командованием и вышедшими в поиск разведгруппами, с другой, возможность просмотра всех спутниковыхроссийских телеканалов и телефонная связь с любым номером* в пределах России. В полевых условиях все изделия запитывались от полевого реактора холодного термоядерного синтеза мощностью сто киловатт, выдающего привычные каждому русскому человеку двести двадцать вольт на пятьдесят герц. И инструкции ко всему этому великолепию, а также обозначения на самих изделиях и программный интерфейс, были исполнены на чистом русском языке, а не на английском или, к примеру, на японском. Все техника такая дружелюбная к начинающему пользователю, что только не улыбается, не машет хвостиком и не спрашивает: «Чего изволите, барин?».

Примечание авторов: * А вот тут уже будьте внимательны и осторожны: все разговоры записываются, анализируются искином и в случае необходимости передаются куда надо. Или не передаются и стираются, если в них нет ничего подозрительного и незаконного, а имело место общение солдата Васи или Пети с любящими родителями или невестой.

А еще товарищей офицеров смутили надписи в инструкциях: суровое «Военное ведомство Российской империи, не предназначено для продажи в частные руки» и гордое «Поставщик Двора Его Императорского Величества». Пахнуло от всего этого чем-то таким… столетней давности, и в то же время отдаленным космическим будущим, но совсем не по Стругацким и Ефремову. И ведь это ощущение возникло еще до того, как система управления войсками заработала в полном объеме и до командиров подразделений начали доходить самые свежие разведданные и информация о действиях соседей с флангов или… сверху. Вот, например, информация о спецоперации в глухом горном селении, где боевики в зинданах содержат предположительно российских военнопленных, или там квартирует один из главарей бандформирований. Стремительный ночной набег батальона штурмовой пехоты, молниеносный разгром – и такое же быстрое отступление на исходные позиции за пределами этого мира, после чего численность мирного населения почти не меняется, боевики числятся уничтоженными, а все узники освобожденными.

Поступил такой «подарок» и в расположение сто шестидесятого гвардейского танкового полка, которым командовал пресловутый в более поздних мирах полковник Буданов. Как только тот комплект включился и привязался к местности, Серегин установил точное расположение места будущих трагических событий, поручив бывшим британским ведьмам-ищейкам из Службы безопасности вести круглосуточное наблюдение через односторонние просмотровые окна. Изнасилований и убийств зафиксировано еще не было, однако все прочее, изложенное в рапортах, создавало впечатление, что гражданин Буданов – это не российский офицер, кавалер ордена Мужества и прочая, прочая, прочая, а какой-то Стенька Разин, по ошибке упакованный в мундир полковника ВС РФ: волюнтаризм, мордобой и прочая неуставщина присутствовали в предостаточном количестве.

На этом основании брать персонажа за жабры можно было хоть сейчас, но тогда для всех, кто не знаком с истинной подоплекой событий, его дело покажется сомнительным и неприемлемым. Мол, осудили настоящего героя непонятно за что и непонятно по чьему навету. В прошлой, еще ельцинской, жизни таких случаев было как тухлятины на помойке. Поскольку Серегин ничего не скрывал ни от местного Путина, ни от его верного клеврета, совместным решением финал дела Буданова запланировали оформить как захват с поличным на месте преступления. Потерпевшую Эльзу Кунгаеву при этом должны были передать в имперскую Службу безопасности, чтобы определить, кто она – невинная жертва маньяка или и вправду причастна к деятельности бандформирований. Но даже если подозрения окажутся обоснованными, судьба гражданина Буданова не изменится ни на йоту, ибо в таком случае он должен был сдать девушку в контрразведку и умыть руки. Иного образа действий законы и уставы не предусматривают.

Впрочем, достаточно вероятно и то, что после наложения на ноосферу манифестации Мобилизации полковник Буданов остепенится и станет вести себя как ответственный российский офицер и гражданин, а не как бабуин в течке. Так будет лучше для всех, в том числе и для него самого.

Таким образом, к полудню двадцатого числа обстановка на северокавказском театре боевых действий была приведена к наилучшей конфигурации из всех возможных для визита исполняющего обязанности президента Российской Федерации. Погода стояла облачная*, и под этой сплошной белой пеленой местные разведывательные спутники своими камерами оптического диапазона, надо сказать, не могли разглядеть вообще ничего, однако галактическая орбитальная сканирующая сеть, как стоглазый Аргус, видела все. В соседнем мире в ангаре «Неумолимого» в минутной готовности дежурило ветеранское звено «Стилетов», назначенных в эскорт, а также представительский челнок, возле которого ожидали излеченные от ранений солдаты и офицеры, участвовавшие в бою за высоту семьсот семьдесят шесть, и… члены Магической Пятерки во главе с самим Серегиным.

Примечание авторов: * на сводке погоды для города Грозного на двадцатое марта двухтысячного года дневные температуры почти не отличаются от ночных, что бывает при обложной облачности. В ясную погоду разница может составлять десять градусов и больше.

На земле в тот день никаких угроз тоже не намечалось, поэтому «таможня» дала добро, и учебно-боевой двухместный истребитель Су-27 поднялся в небо с аэродрома под Краснодаром. Время в пути на дозвуковой скорости – примерно сорок минут. Через три минуты на высоте пять тысяч метров к нему присоединяются «Стилеты» эскорта. Посмотрите направо, Владимир Владимирович, посмотрите налево: эти злобные девочки еще в сорок первом пачками валили с небес «Юнкерсы» и «Хейнкели». И одновременно по частям и подразделениям прошла команда приготовиться к трансляции, а на аэродроме «Северный» началось построение войск, задействованных при встрече, а также солдат и офицеров, которых собрали со всей объединенной группировки, чтобы представить к правительственным наградам. Приготовились к трансляции и съемочные группы российских телеканалов. Никто никому ничего не объяснял, но все понимали, что вся эта суета неспроста и предстоит что-то необычное.

И вот на посадку в грохоте турбин заходит истребитель с пассажиром номер один на борту, а прямо над аэродромом бесшумными молниями, только в свисте рассекаемого воздуха, проносятся «Стилеты» эскорта. Возглас «Ах!» – и тысячи глаз провожают взглядами стремительные краснозвездные машины, перемещающиеся в пространстве не мощью сгорающего керосина, а каким-то неизвестным современной науке способом. Вот они, сбросив скорость, возвращаются, и пока Су-27 заруливает на стоянку, неподвижно зависают в воздухе примерно в пятидесяти метрах над летным полем. Холодный ветер (пять с небольшим градусов Цельсия) развевает красные боевые знамена частей еще советского образца. Мизансцена почти такая же, как на том поле под Белостоком, где манифестацией Мобилизации накачивали энергооболочку товарища Сталина. И все это снимают как операторы российских телеканалов, так и многочисленные сотрудники товарища Тамбовцева (через просмотровые окна), и эта картинка вкупе с соответствующим звуковым сопровождением подается на экраны домашних кинотеатров всех подразделений. Еще не прозвучало ни слова, но наполнение ноосферы мотивационными флюидами уже приподнялось над средним за последнее время уровнем после чего скачками пошло вверх.