Текст книги "Год 2000-й. Перелом эпох (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Владимир Путин побарабанил пальцами по столу и задумчиво произнес:

– Если мы сейчас объявим о такой программе, то вой поднимется, как от целой стаи собак Баскервилей на болотах. И Дед* тоже всполошится, ведь он рассчитывал совсем на другое.

Примечание авторов: * напоминаем, на местном сленге Дед – это Ельцин.

– Сейчас об этом объявлять не надо, рано, – улыбнулся Сергей Иванов. – И товарищ Серегин до двадцать шестого марта обещал не светить свое присутствие. Все острые случаи в ближайшие три недели у нас могут происходить только в зоне боевых действий, а оттуда новости, если их не показали по телевизору, распространяются очень плохо. А вот сразу после выборов, а еще лучше после после твоей инаугурации и объявления нового состава правительства, когда уже поздно будет лить сироп на спину, вместе с объявлением нового состава правительства потребуется издать серию директивных президентских указов c перечислением обозначенных мер. И никакого обмана при этом не случится, ведь мы станем делать то, что хочет народ, а в отношении всех прочих это окажется дозволенная военная хитрость. А что касается Деда, то обвинение в соучастии в заговоре по развалу Советского Союза, захвату диктаторской власти и силовом подавлении политических оппонентов не имеет ни сроков давности, ни смягчающих обстоятельств. Товарищ Серегин понимает и принимает твое соглашение с Дедом, но вносит в него свои коррективы. Во-первых, никто, кроме кровных родственников бывшего президента, не попадает под защиту. Во-вторых, и этот охранный лист действителен лишь до первого взбрыка тех, кого он касается. А дальше ими будет заниматься наша общая коллега полковник госбезопасности Бригитта Бергман – старая ищейка из штази, которой товарищ Серегин при поступлении на службу даровал новое молодое тело, не знающее износа. Таких, как Дед, она ненавидит люто, и находит все необходимые доказательства, чтобы товарищ Серегин покарал их по самой высокой планке.

После этих слов будущий президент замер как ошеломленный*, потом хриплым голосом спросил:

– Как это – даровал новое молодое тело?

Примечание авторов: * первоначально это слово означало «контуженный ударом палицы по шлему».

– Обыкновенно, – пожал плечами Сергей Иванов, – то есть обыкновенными такие вещи являются в окружении товарища Серегина. Вот был старик или старушка – а потом, после курса специального лечения, они превращаются в молодых людей. Если под рукой имеется Тридесятое царство с фонтаном живой воды, то возможно и не такое. До Бригитты Бергман через эту процедуру прошло не так уж и мало народу: византийский полководец Велизарий, византийский же политик Нарзес (вдобавок ко всему его из евнуха снова сделали мужчиной) и неизвестная в нашей истории императрица Аграфена, на которую константинопольский люд молится как на святую. Еще в Тридесятом царстве омолодили Михайлу Илларионовича Кутузова и сподвижника Александра Второго графа Орлова. Но все это меркнет перед тем, что в мирах пятьдесят четвертого, семьдесят седьмого, восемьдесят пятого, девяносто второго и девяносто пятого годов товарищ Серегин собирает ветеранов и инвалидов Великой Отечественной и иных войн, чтобы вернуть им молодость и здоровье. Меньшая часть вступит в имперскую армию, усилив ее кадрово, а большая вернется в родные миры, чтобы составить костяк органов власти, заменив прежние кадры, годные только для чистки сортиров. Я понимаю, что ты мне не веришь, но все это есть на самом деле. Я, честно сказать, сам провел одну ночь в такой ванне с живой водой – выспался как младенец в колыбели, а потом почувствовал, что помолодел на десять лет.

– Да верю я тебе, верю, – отмахнулся Путин. – После того, что уже случилось, поверишь во что угодно. Вот только описанные тобой чудеса плохо сочетаются с космическим линкором, а также штурмовиками и бомбардировщиками из будущего. Тут либо одно, либо другое.

– Все там прекрасно сочетается, местами плавно переходя одно в другое, – ответил Сергей Иванов. – Это надо видеть и трогать руками, а не слушать рассказы. Но главное мое сообщение не в этом. Среди доступных товарищу Серегину миров есть два таких, в которых Российской Федерацией на уровне двадцатых годов двадцать первого века правят два твоих близнеца президента Путина. Примерно до две тысячи шестнадцатого года они существовали в русле Основного потока, и только потом их пути разошлись. С этими своими другими я ты должен встретиться сам, ибо то, что там будет обсуждаться, кроме прочего, является и твоим семейным делом.

– И когда это случится? – спросил Владимир Путин.

– Товарищ Серегин тебе позвонит за некоторое время и предупредит, – усмехнулся Сергей Иванов. – Предположительно это будет воскресенье, двенадцатое число, а встреча состоится у него на линкоре. Тогда и увидишь своими глазами хотя бы маленький кусочек его Империи. А я пока лучше займусь другим делом. Есть тут один фолиант из искусственного мира, который надо проштудировать, а потом составить для тебя доклад о том, как правильно заниматься государственным строительством. Тоже дело нужное и важное, чтобы мы с тобой не блуждали в трех соснах.

– Да, а в чем там дело, хотя бы в общих чертах? – заинтересовался исполняющий обязанности президента.

– В общих чертах так, – сказал его собеседник. – В некотором царстве, тридесятом государстве, то есть в одном из всех сущих миров, в самое начало русско-японской войны, когда под Чемульпо еще гремели залпы неравного боя «Варяга» и «Корейца» с японской эскадрой, явилось российское сводное корабельное соединение из две тысячи двенадцатого года. Собрал ты там все, что было боеготового с Северного, Балтийского и Черноморского флотов, в том числе наш единственный авианосец «адмирал Кузнецов» и крейсер «Москва», усилил десантными кораблями с морской пехотой на борту и послал на… то есть в Сирию, поддерживать законное правительство гражданина Асада против турецких башибузуков и террористического интернационала. До точки сбора в открытом море корабли дошли нормально, а вот там их накрыл странный желтый туман. И тогда каждый, от командующего соединением до рядового матроса, услышал в своей голове Голос. Вот так и написано, с большой буквы. И тут они узнали, что соединение раскопируется в четыре ключевые точки российской истории: в Средиземное море на русско-турецкую войну за освобождение Болгарии, в Желтое море на русско-японскую войну, на Балтику в канун Октябрьской революции и в Черное море на Великую Отечественную войну. Потом подопытным посоветовали не беспокоиться о родных, ибо о них позаботятся оригиналы, и приказали поступать по совести. А ты знаешь, что у моряков командующий соединением в зарубежном походе в отрыве от связи с руководством государства превращается в абсолютно самостоятельную фигуру, ибо в море иначе нельзя. А если такой отрыв становится постоянным, да еще в сочетании с приказом поступать по совести, такое соединение превращается в самонаводящееся оружие страшной разрушительной силы, ибо над ним есть только Бог, и более никого. Нет там ни тебя с твоими советниками, ни министра оборон, или, к примеру, иностранных дел, ни депутатов Госдуры, ни воющих, будто стая шакалов, журналюг, а есть лишь долг перед страной, верность присяге и собственная совесть, которая впереди всего. В любом году любого века Россия остается Россией, ей военные люди присягали, и ради нее будут сражаться и умирать.

– Да уж, – вздохнул Путин, – хорошая торпеда*. Выпустил и забыл, а дальше люди сами все сделают.

Примечание авторов: * торпеда (криминальное) – специалист по агрессивным переговорам, которого посылают к должникам, конкурентам или оппонентам. Владимир Владимирович на улице рос, с разными людьми общался.

– Что-то вроде того, – согласился товарищ Иванов. – Я пока только оглавление немного полистал, и могу сказать, что от японцев сразу брызги веером полетели. В других мирах, думаю, было аналогично. И политик товарищи военные тоже учинили выше среднего, что, в общем, не удивительно, ибо вместе с этой эскадрой в Сирию отправили группу советников, в том числе старших офицеров – и от нашей с тобой Конторы, и от ГРУ. Как тебе, к примеру, понравится идея Континентального альянса, в котором Россия и Германия будут стоять спина к спине крепче чем скала, а Франция и Австро-Венгрия будут отодвинуты в сторону с перспективой превращения в корм?

– Нормально понравится, только вот Николай опять должен был все испортить, – проворчал хозяин кабинета.

– Николаю сразу выложили всю правду и о тайном англо-французском сердечном согласии, – сказал Сергей Иванов, – и о том, кто в российской элите играет на поражение собственной страны, и о его собственном не столь отдаленном будущем, если все пойдет как обычно. И тогда он вызвал огонь на себя, то есть начал предпринимать такие резкие действия, что в Париже и Лондоне запаниковали и наделали глупостей…

– Его убили? – прямо спросил Путин.

– Да, – подтвердил его собеседник, – судя по всему, та же группа эсеровской боевки, что в нашей истории исполнила господина Плеве. А потом на трон взошел Михаил Второй, успевший сдружиться с выходцами из нашего времени, и показал всем франко– и англофилам суровую кузькину мать, а простому народу ставший родным отцом. Но это было только начало истории, по ходу которой царь Михаил с помощью наших современников превратил Российскую империю в мировую сверхдержаву номер один, без всяких большевистских революций решил все социальные проблемы и остался в памяти как величайший монарх вроде Петра Великого, только без кровожадных заскоков. И его наследники и преемники не промотали не ими нажитое богатство, а продолжили ранее взятый курс на непрерывное поступательное развитие. Вот эту-то непрерывно развивающуюся немарксистскую и несоветскую систему монархического социализма товарищ Серегин советует нам взять за основу будущего государственного строительства.

– Но у нас-то не монархия, а президентско-парламентская республика, и иного народ явно не примет…. – Усмехнувшись, Путин добавил: – Суетились тут некоторые, но пошли, солнцем палимы.

– Товарищ Серегин воспринимает всенародно избранного президента как исполняющего обязанности государя всероссийского, – сказал Сергей Иванов. – При использовании этого допущения все сходится.

– Да, действительно… – задумчиво подтвердил хозяин кабинета, на чем разговор был окончен.

26 января 1995 года, 18:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Выпустив Сергея Иванова в родной мир, я сразу же собрал у себя совещание на тему того, как нам жить дальше. С одной стороны, высовываться до выборов крайне нежелательно: так можно все испортить, потому что вся либеральная рать поднимет вой об инопланетном вторжении, по сравнению с которым истерика из-за ареста агента ЦРУ, ой, простите, корреспондента «Радио Свобода», Андрея Бабицкого покажется лишь легкой шалостью. С другой стороны, сидеть сложа руки и отдавать инициативу противнику тоже невместно, ибо то же ЦРУ тоже не дремлет, информаторы в среде военных у американской разведки пока имеются в достаточных количествах, да и боевики наверняка уже просигнализировали о внезапном полном уничтожении двух своих крупных группировок. Не надо думать, что каждая банда действует сама по себе. В любом мало-мальски крупном отряде есть спутниковый телефон, переговоры по которому не засекаются федеральными войсками.

«Зато они прекрасно засекаются твоей орбитальной сканирующей сетью, и персонально идентифицировать абонента при этом как два пальца об асфальт, – прокомментировала энергооболочка. – А дальше делай с ними что хошь, посылай на охоту „Шершни“ или спецназ, чтобы брать гадов живьем. Главари боевиков, рассортированные по степени значимости, при этом должны идти в одну кучку, а разная иностранная агентура, докладывающая своему начальству – в другую. Не стоит забывать и про разных иностранных корреспондентов, отчитывающихся перед своими редакциями. Лишние они там, внизу, а вот в ведомстве Бригитты Бергман их заждались».

На этой оптимистической ноте я и начал разговор с соратниками и советниками.

– Если нельзя высовываться, то бить надо из темноты, – с солдатской прямотой заявила Кобра. – Главный враг – это не чеченские боевики, с которыми можно разобраться и в рабочем порядке, и даже не либералы и диссиденты, чье время ушло. Главный враг – это папа Зю, который несбыточными надеждами на возвращение почивших в бозе советских порядков оттягивает на себя почти треть электората.

– Надежды на возвращение почивших в бозе советских порядков существуют отдельно от папы Зю, и тот их только успешно монетизирует, – желчно произнес Александр Тамбовцев. – Замахнувшись на товарища Зюганова, получится ударить только по симптому, а не по болезни, а то и вовсе себе по пальцам. Президентом это существо быть не желает, ибо ответственности боится как огня, жаждет только почетного второго места, желательно во втором туре, и никаких иных мечтаний у него нет и не предвидится. Главная угроза будущему страны находится внутри коалиции, двигающей Владимира Владимировича к посту президента, но трогать этого человека руками до завершения кампании категорически не рекомендуется. Я имею в виду Глеба Павловского, президента так называемого Фонда Эффективной Политики, урожденного одессита, законченного диссидента и беспринципного прагматика, вообразившего себя делателем королей. Существует этот фонд исключительно на государственные средства, и когда Павловскому в одиннадцатом году в Кремле отказали от дома, эта шарашкина контора сразу лопнула, как мыльный пузырь. А дело в том, что этот поц вообразил, что время тандема Путин-Медведев закончилось, и на следующих выборах решил двигать в президенты такую отъявленную сволочь, как Михаил Прохоров. Мол, Россия достаточно усилилась и даже разбогатела, и теперь пришло время снимать с нее пенки, сливки и прочую сметану.

– А еще замена в преемниках Иванова на Медведева, скорее всего, тоже дело рук гражданина Павловского, – подлила маслица на рельсы Нина Антонова. – По итогам кампании восьмого года тот даже наградил этого человека медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» второй степени. Еще мне известно, что в кулуарных разговорах Павловский неоднократно говорил, что Россия должна выстраивать новый раунд партнерства с США, потому что реального конфликта интересов у наших стран нет. И этот человек еще называл себя политологом? У России в недрах и на поверхности есть то, что американские элиты хотят заполучить себе, желательно даром, но можно и за связку бус. А еще сам факт наличия в мировом политическом пространстве дееспособного российского государства ставит крест на американской Концепции очевидной судьбы, предназначившей Соединенным Штатам роль безоговорочного мирового гегемона. Конфликт интересов не просто реальный, а экзистенциальный, и тут этот деятель начинает играть в поддавки на стороне людей, для которых дальнейшее укрепление власти в России подобно смерти. Сначала после Мюнхенской речи Путина он пытается добиться смягчения политики путем замены Иванова на Медведева, а потом решает и вовсе отстранить тандем от власти, сделав ставку на одного из недорезанных олигархов, обладающего, как ему казалось, подходящей фактурой.

«Небольшая справка, Серегин, – хмыкнула энергооболочка. – Помимо всего прочего, господин Павловский являлся сторонником слабой власти при сильной политической системе. А это прямо противоречит твоим целям и задачам, однако хорошо коррелирует с устройством американской власти, в которой главной руководящей силой является двухпартийный консенсус, а желания и стремления отдельных политических акторов ничего не значат. А если эти люди будут упрямиться, то им либо стрихнина в чай сыпанут, либо стрелка на дороге поставят, в самом мягком случае они нечаянно для себя изнасилуют чернокожую горничную в отеле. И ничего личного – только Америка, которая превыше всего».

– С господином Павловским все ясно, – сказал я. – Как только там, внизу, все закончится, сначала он попадет на допрос к Бригитте Бергман, а потом мы найдем, куда его определить. Но это задача на небольшую перспективу, а пока я хотел бы знать, что мы можем сделать такого неявного, чтобы отодвинуть исход переговоров от опасной черты в пятьдесят процентов, проголосовавших за Путина. То молчаливое большинство, которое уже вписало его имя в свои сердца, должно бросить все свои дела и прийти к избирательным урнам, потому что их судьба решается именно там. Победа нашего кандидата должна быть громкой, убедительной и, я бы даже сказал, безоговорочной.

– Батя, ты правильно сказал, что этих людей нужно мобилизовать, – хмыкнула Кобра. – Только в качестве вербальной основы нужно взять не «Священную войну», а бывший гимн Советского Союза, переработанный в гимн России. Союз нерушимый народов свободных – это сейчас как раз то, что доктор прописал. Я знаю, что местные до этой мысли еще не додумались, так почему бы их немного не подтолкнуть и не подвесить в воздухе соответствующее настроение. Что касается энергетической накачки, то в этом качестве можно привлечь героических солдат и офицеров группировки в Чечне, желательно тех, кого нужно награждать и чествовать за подвиги и свершения. Но только вот как это непринужденно организовать, я пока ума не приложу.

– Хе-хе, Ника Константиновна, – усмехнулся товарищ Тамбовцев, – ничего специально организовывать в данном случае не требуется. Двадцатого числа в ходе предвыборной поездки Владимир Владимирович в Краснодаре сядет на двухместный истребитель и прилетит прямо на аэродром «Северный» под Грозным. И мизансцена должна быть соответствующей – красные боевые знамена полков и прочие атрибуты. И когда этот сюжет покажут по телевидению, можно с небольшой задержкой, две трети электората папы Зю и без дополнительного магического воздействия перебегут к товарищу Путину, оставив вождя псевдокоммунистов с его «родными» десятью-двенадцатью процентами.

– В таком случае, – хмыкнула товарищ Антонова, – крокодил Гена* взбесится и начнет брызгать слюной и клацать зубами, ведь это будет покушение на то, что он считает своей собственностью. Во время всех последующих выборных циклов он очень ревниво относился к тому, что на парламентских выборах за КПРФ голосует одно количество избирателей, а на президентских, за него лично, совсем другое, гораздо меньшее.

Примечание авторов: * крокодил Гена – тогдашнее прозвище Геннадия Зюганова. Был еще бегемот Гена, Геннадий Селезнев – спикер Госдумы с девяносто шестого по две тысячи четвертый год, но он рассорился с коммунистами, в две тысячи втором году основал новую «Партию возрождения России» и вместе с ней канул в политическое небытие, а крокодил Гена оказался долгожителем, почти Мафусаилом.

– Пусть только попробует, – свирепо усмехнулась Кобра и огладила рукоять Дочери Хаоса.

– А вот этого не надо, – остановил я разъяренную Грозу Драконов и сказал: – Мисс Зул, если этот деятель вздумает высказаться по данному поводу на каком-нибудь митинге или с трибуны Госдумы, наложите на него заклинание Полной Откровенности, чтобы его вывернуло наизнанку, в переносном, конечно, смысле. И тогда ему останется только бежать куда подальше или топиться в омуте, будто нечаянно заберемевшей гимназистке.

– Стыд не дым, глаза не выест, особенно такому мастеру политического переобувания, – меланхолически заметила Нина Антонова. – Впрочем, в остальном все верно, поэтому я предлагаю прекратить дискуссию и заняться изучением практических вопросов. Орбитальная сканирующая сеть нам в помощь.

27 января 1995 года, 11:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Выполняя совет уважаемой Нины Викторовны, мы отложили все другие дела и занялись практическими вопросами, в том числе подметанием хвостов в мире девяносто пятого года. Сегодня у меня на «Неумолимом» собрался небольшой межмировой и межгерманский саммит с участием высшего советского руководства соответствующих миров. От пятьдесят четвертого года присутствуют Вальтер Ульбрихт и самый старший товарищ Сталин, от семьдесят седьмого – Эрих Хоннекер за номером один и Просто Леня, от восемьдесят пятого – Эрих Хоннекер за номером два и товарищ Романов. От мира товарища Гордеева тут находятся председатель Германской ССР Оскар Грубер и сам товарищ Гордеев. И больше никого, кроме Кобры, Бригитты Бергман и моих военно-политических советников, во время этого мероприятия мне не требовалось.

– Итак, товарищи, – сказал я, открывая заседание, – темой этой встречи станет судьба Германии в мире девяносто пятого года, который я некоторое время назад пинком выбил из Основного Потока. Западногерманский канцлер Гельмут Коль, вражина, надо сказать, отборная, пока еще хорохорится, но дни его сочтены. У меня тут открылся новый фронт в двухтысячном году, и в самом ближайшем будущем все усилия я должен буду переключить именно туда, поэтому времени на политесы нет совершенно. Однако проблема в том, что у меня остался только один валентный германоязычный легион. Занять Бонн и поотрывать все ненужные головы эти бравые парни смогут, но вот взять под контроль всю немецкую территорию им будет уже не по силам.

– Вы просите нашей помощи? – сверкнул на меня стеклами очков геноссе Ульбрихт, при этом на его остробородой физиономии (явно косит под Ленина) появилось хищное выражение: мол, а мне что за это будет?

И тут же взгляд главного немецкого начальника замечает отчетливое недовольство на лице товарища Сталина, и гримаса алчности сменяется полной покорностью судьбе. Самого старшего Виссарионыча он знает очень хорошо: чуть что не так – и сразу в Гулаг. При этом два товарища Хоннекера лишь молча переглядываются. Не перли они с голой пяткой на шашку ни против советских генсеков, ни тем более против западных оппонентов, хотя погорели не на этом, а на предательстве Миши Меченого. Куда уж там было трепыхаться, если из-под тебя выбивают стул. И если Эрих Хоннекер за номером три вполне благополучен и находится у меня на персональной пенсии, то четвертый брат-близнец этих людей, если не ошибаюсь, в девяносто пятом году еще сидит в западногерманской тюрьме…

«Нет, не сидит, – прокомментировала энергооболочка, – помер почти год назад в Чили, куда выехал к дочери, после того, как процесс против него был отменен в связи с болезнью обвиняемого. Такой невиданный гуманизм, скорее всего, был вызван тем, что определенные круги в Западной Германии не хотели, чтобы обстоятельства их собственной деятельности обсуждались на гласном процессе, ибо самому Хоннекеру на пороге вечности терять было абсолютно нечего. Тогда мир вполне мог бы узнать, кто из важных герров был штатным агентом восточногерманской разведки, а кто разовым платным осведомителем».

«Да ладно, – мысленно хмыкнул я. – Все они там одинаково пойдут под монастырь вместе с месье Горбачевым. Итоги Великой Отечественной Войны нерушимы, но убийцы ГДР проигнорировали это священное правило, чем дали старт к подготовке новой большой войны. Как Защитник Земли Русской я это чувствую вполне определенно, а потому не будет им пощады ни в одном из всех сущих миров».

«Аминь!» – подумала энергооболочка и отключилась.

– В девяносто первом году вы обошлись без нашей помощи, – бесцветным голосом произнес Эрих Хоннекер за номером один.

– Там, на территории бывшей ГДР, у меня под рукой была Западная группа войск Российской армии, – ответил я. – Стоило только заменить командование на дельного генерала, и все заработало как надо, позволив начать процесс реставрации государственных структур Народной Германии. Что касается западных земель, то туда я ввел войска кайзеррейхов из пятнадцатого и восемнадцатого годов, ибо тамошних обитателей требовалось возвращать во времена и до американской оккупации, и до Третьего Рейха, и даже до продажной и вороватой Веймарской республики. Это в ваших мирах советские войска были главной ударной силой; в мире девяносто второго года то, что от них осталось, могло действовать только на подтанцовке, а в девяносто пятом году ничего подобного в природе и вовсе нет. При этом дело делать все одно надо, и не когда-нибудь, завтра-послезавтра, а прямо сейчас. Или восточные немцы девяносто пятого года вам уже совсем чужие люди, а не чьи-то дети, чьи-то внуки?

– Нет, не чужие, – покачал головой Эрих Хоннекер за номером два. – Просто эта просьба оказалась для нас несколько неожиданной. Вы, такой могущественный, просите помощи у нас, обыкновенных людей, которых некоторое время назад сами вытаскивали за шиворот из их собственных проблем. Не понимаем мы такого поведения.

– Мощи у меня достаточно для того, чтобы разнести ту Германию в пыль, – терпеливо пояснил я, – но это совсем не тот результат, который понравится моему патрону, мне самому, да и вам тоже. Обычно такие дела я поручаю своим местным союзникам, но в том мире российское государство лишь едва-едва стоит на собственных ногах после только что купированного приступа тяжелой болезни ельцинизма, и такие задачи ему еще далеко не по плечу. Даже территории Прибалтики в том мире я нормализовал силами своих германоязычных легионов, а не привлек к этому делу местных союзников. И даже Крым, который стремится в Россию всей душой, я по той же причине пока придержал на повороте в состоянии независимого государства. На российской стороне принять его на данный момент не готовы, и этим все сказано. Но это совсем не повод впадать в уныние и всеобщую скорбь, ведь подходящие для этого дела союзники имеются у меня в других мирах. Или не так?

Последний вопрос прозвучал столь угрожающе, что товарищи Хоннекеры и примыкающий к ним Вальтер Ульбрихт невольно поежились. К тому же Бригитта Бергман обожгла эту компанию ледяным взглядом и презрительно произнесла на родном языке:

– А я и не знала, что почти полвека нами управляли такие мелочные себялюбивые людишки… Тьфу ты, свинособачья пакость.

Даже если бы в этой комнате появился дух товарища Ежова, с ног до головы заляпанный кровью невинных жертв, это не произвело бы большего впечатления, чем слова и выражение лица нашей Снежной Королевы. Лучше бы она их плетью вытянула поперек сытых морд. Вальтер Ульбрихт и вовсе превратился в седенького такого старикашку, на которого дунь, и тот сразу рассыплется.

Зато самый старший из Виссарионычей отреагировал на все правильно.

– Вы, товарищ Бергман, только не волнуйтесь, – сказал он. – В команде товарища Серегина вы привыкли к правильным отношениям между людьми, и потому поведение бывших руководителей кажется вам таким отвратительно неприемлемым. Но это и наша недоработка – нужно было сразу после начала Холодной войны включать страны народной демократии в состав Советского Союза, чтобы создать единое пространство, не разделенное границами. И гражданина Тито, хорватского националиста в красной коммунистической упаковке, следовало давить как таракана тапком, а не впадать с ним в состояние «ни мира, ни войны». Помощь, которую запросил у нас товарищ Серегин, конечно же, следует предоставить, а всех, кто будет против этого решения, самым суровым образом осудить, как троцкистов и террористов и присовокупить к подельникам пакостника Никитки.

– Все верно, товарищ Сталин, – рубанул воздух ладонью Просто Леня. – Если у немецких товарищей не хватит собственных сил, наш Советский Союз готов выделить соответствующие контингенты с опытом работы на германской территории.

– А в вас, товарищ Брежнев, я и не сомневался, – хмыкнул Виссарионыч. – А теперь хотелось бы знать, что по этому вопросу думает товарищ Романов…

– Товарищ Романов присоединяется к мнению предыдущих советских ораторов, – откликнулся Генеральный секретарь ЦК КПСС из восемьдесят пятого года. – В конце концов, как члены единого межмирового альянса, мы должны не только получать помощь от товарища Серегина, но и вносить посильную лепту в его борьбу за счастье всех миров и народов. Иначе какие тогда мы коммунисты.

«Сейчас Просто Леня полезет целоваться, – с ужасом подумал я, – а ведь далеко не каждый понимает и принимает такие отношения между мужчинами».

«Не боись, Серегин, не полезет, – мигом отозвалась энергооболочка. – Твой приятель очень хорошо понимает, при ком целоваться можно, а при ком нет».

Пока я все это объяснял, два товарища Гордеева, дед и внук, перебрасывались любопытствующими взглядами. Но вот очередь говорить дошла до представителей самого старшего советского мира, но слово, что характерно, взял не геноссе Оскар Грубер, а лично товарищ Гордеев, как верховный главнокомандующий всего Советского Союза.

– В нашем мире, – изрек он, – немецкая нация полностью интегрирована в тело единого советского народа и хорошо воспитана, а потому в армии нет у нас отдельных немецких частей и соединений. Правда, на территории Советской Германии у нас имеются формирования территориальной народной полиции (куда по месту жительства зачисляются военнослужащие запаса первой очереди), сильная патрульно-постовая полицейская служба и значительный штат сотрудников криминальной полиции и сил госбезопасности. О дальнейшем надо говорить прямо и предметно, кому, чего и сколько вешать в граммах. Мы от выплаты долгов, и по счетам Старших Братьев, и по счетам товарища Серегина, ни в коем случае не отказываемся и готовы откомандировать для выполнения поставленной задачи необходимое количество сотрудников соответствующей квалификации, а также организовать снабжение освобожденных территорий всем необходимым, в том случае, если те попадут в экономическую блокаду.

– Да-да, – подтвердил Оскар Грубер, – мы все сделаем как надо.

– Тогда, если всем все ясно, – хмыкнул я, – с моей стороны за планирование операции и приведение этого плана в действие отвечает товарищ Бережной, а заместителем у него товарищ Гордеев, им дальше и карты в руки. Завтра в это же время я жду здесь военных специалистов из каждого мира. Сейчас необходимо определить, какие силы готов выделить каждый из миров, нарезать зоны ответственности и приготовить соответствующее количество портальных установок, чтобы все было сразу и вдруг. Части национальной народной армии из миров советского периода освобождают территорию восточной Германии, а вот западными землями я попрошу заняться людей Леонида Валерьевича. И сил у него побольше, и цивилизация на две головы выше местной, что крайне важно для того чтобы произвести впечатление на местных немцев, которые пока находятся в плену голливудских представлений о ватниках, шапках-ушанках и ржавых танках. Я, в свою очередь, предоставлю воздушную поддержку и разведывательное обеспечение, а также выделю подразделения штурмовой пехоты и егерей для точечных действий там, где враг не захочет сдаваться сразу, и его понадобится быстро уничтожить. На этом все, товарищи, расходимся и начинаем работать в комитетах.