Текст книги "Год 2000-й. Перелом эпох (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Хиллари забилась в угол, не в силах сделать и шага. И тут, заглушая зловещий шепот, послышалось то песнопение… из сна. Это было именно оно. Она узнала его. Но теперь оно было гораздо более отчетливое. Оно настигло ее наяву! Тысячи или даже миллионы голосов пели на латыни, пели вдохновенно, и тяжелый ритм заставлял первую леди содрогаться всем телом, как под упругими ударами. Она хрипло дышала – ей не хватало воздуха. Она пыталась закричать, позвать на помощь – но вместо звонкого вопля горло исторгло лишь сиплый свист. Сердце сбивалось с ритма и временами замирало – тогда Хиллари казалось, будто его сжала холодная железная рука. А голоса все пели, пели… И песня приносила настоящую, физическую боль – миссис Клинтон дергалась и корчилась, лицо ее искажали нечеловеческие гримасы. Тени кружились все быстрей. Она зажала уши – но песня продолжала звучать в ее голове. Хиллари медленно сползла по стенке. В глазах ее все померкло. Она пыталась вспомнить слова, которые могли бы спасти ее – но не могла.

Упав на колени, Хиллари увидела вокруг клубящийся густой серо-синий дым, время от времени, прорезаемый багровыми и алыми сполохами, точно онам попала внутрь грозовой тучи. И тогда она обратила лицо к потолку, словно ища там спасения, ответа на свою безумную надежду. Но никакого потолка не было: там, вверху, над ее головой разгоралось то самое неистовое сияние из сна, на которое было больно смотреть. Миссис Клинтон опустила взгляд вниз – и снова увидела клубящуюся бездну. Она хотела закрыть глаза, отвернуться – но каким-то непостижимым образом клубящееся нечто больше не отпускало ее внимания. Хиллари словно превратилась в статую, и широко раскрытыми глазами всматривалась в самую глубь шевелящегося кошмара. Она видела пред собой бездну, которая должна поглотить ее. Окончательно и навсегда. И ничего не поможет… ничего… Эта бездна неумолима, а сияние, льющееся сверху, только подталкивает ее к разверзнувшимся вратам ада.

Вокруг нее что-то визжало, шипело, скорбно завывало – звуки эти были наполнены бесконечной болью. И сама она была наполнена бесконечной болью. Ее будто бы разрывало изнутри, и одновременно жгло нестерпимо жарким огнем. А там, в клубящейся бездне, вдруг возникли видения… Чьи-то лица… Глаза… Человеческие глаза, но отчего же такой смертный ужас вызывает их взгляд? Почему⁈ Почему⁈ Она не знает их – зачем они пришли за ней⁈

И тут торжественно и грозно пророкотал гром, и Хиллари услышала в нем отчетливое: «Виновна!». С этим словом ей показалось, будто в ее лоб забили огромный гвоздь. «Виновна, виновна, виновна! – на все лады повторяли чьи-то голоса. – Виновна, и нет ей ни прощения, ни оправдания!».

А клубящееся нечто уже подползло к ее ступням… Бездне, очевидно, надоели глупые трепыхания злой женщины на самом краю вечных мук. В один миг она слизнула отчаянно упирающуюся грешную душу, и врата в Ад закрылись. В спальне снова все стало как обычно. О случившемся напоминали только стойкий запах серы и высохший труп древней карги, в которой только генетическая экспертиза сможет опознать Хиллари Родэм Клинтон, первую леди, теперь уже бывшую. Часы показывали четыре ноль ноль…

7 февраля 1995 года, 14:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Десантные операции в Галактике всегда были стремительны и неотвратимы, причем по принятой там тактике на борту линкоров планетарного подавления находился только авангард армии вторжения. Основные силы высаживались на больших десантных челноках во второй волне, с транспортов, находящихся за пределами радиуса поражения средств планетарной обороны. У меня все почти так же, за исключением того, что вторая волна высаживалась через порталы, а сопротивления не было оказано вообще никакого, все происходило буквально в полигонных условиях. Все началось и закончилось тем, что «Каракурты» накрыли депрессионным излучением пункты постоянной дислокации бундесвера и американско-британско-французских войск, которые по какому-то недоразумению еще не убрались на свою национальную территорию. Штурмовая пехота с челноков в назначенные пункты высаживалась без единого выстрела, в полигонных условиях, так что не разбила ни одного окошка.

После того, как я вырубил заокеанский Град на Холме, усадив в Вашингтоне мистера Рузвельта из мира «Полярного Лиса», из так называемого прогрессивного человечества будто выпустили воздух. Я в этом мире уже давно, и все знают, что если не оказывать сопротивления, то и никакого насилия не будет. И за всем этим процессом вместе со мной наблюдал генерал Рохлин, который запросился в Единство, едва переступив порог. Мол, по-другому он не может, на добрейшее отвечает добрейшим, а на злейшее злейшим. Я вижу, что в созданном мной обществе этот человек чувствует себя как рука в перчатке по размеру, и если дать ему армию и послать в бой, он и людей по максимуму сбережет, и победу добудет.

Тем временем там, на местности, события разворачивались своим чередом. Значительно сильнее имперской штурмовой пехоты (которая была явлением вполне ожидаемым) местных немцев и западных и восточных шокировали войска моих союзников и соседей с фланга. И ведь не было там ни одного русского или там чеха с поляком – все немцы, немцы, немцы… и все они советские или почти советские. Герр Коль опасался моих германоязычных легионов, которые могли с легкостью турнуть его прочь из власти, но вот к такому не был готов ни он сам, ни кто-нибудь еще.

Если ГДР в мире девяносто пятого года – это еще совсем недавняя история, и восточные немцы помнят, как они жили «при Хоннекере», то обитателей западных земель были шокированы, узрев территориальные батальоны германских резервистов из мира товарища Гордеева. Шок и трепет, прах и пепел. Какие там ватник, шапка-ушанка, автомат ППШ и прочие голливудские атрибуты отсталого советского прошлого? Все у советско-германских камрадов самое новое, современное и даже футуристическое, а сами они сытые, довольные жизнью и свято уверенные в том, что правильно устроенный социализм без троцкизма и волюнтаризма даст сто очков вперед любому капитализму с самым человеческим лицом. Этот мир еще увидит гиперзвуковые авиалайнеры, за один-два часа преодолевающие межконтинентальные расстояния от Берлина до Токио, Буэнос-Айреса и Вашингтона. И это будет отдельное потрясение основ западногерманского самосознания.

Кстати, во все трех послевоенных мирах «советского» периода, выбитых мной из Основного Потока, с полной серьезностью поставлен вопрос о включении в состав Советского Союза всех бывших стран «народной демократии», ибо все отрицательные и положительные примеры у товарищей Сталина, Брежнева и Романова лежат на столе. Вот что было в Основном Потоке, когда этим вопросом пренебрегли – и вот что стало в том мире, историю которого меняли Самые Старшие Братья.

Товарища Сталина из пятьдесят третьего года убеждать в важности и нужности такого шага было не нужно, и, отправив под нож прежнее свинособачье ЦК, он оказался свободен, как птица в полете. Не успел он прибрать на местности обломки вдребезги разгромленного НАТО и расставить по местам ключевые фигуры, как у меня открылись искусственные миры. Опыт товарища Сталина из мира, где история начала меняться в октябре семнадцатого, оказался для него малоприменим, однако тот мир, где Красная армия в ходе войны подмяла под себя всю Европу, оказался целым кладезем открытий, а потому его история поделалась у советского вождя настольной книгой. Полностью копировать ее он не собирается, да это и невозможно, но сверять ключевые исторические решения с опытом предшественника прямо необходимо.

Что касается Просто Лени, то как раз он с самого начала был не прочь сделать все по поваренной книге родного мира, но только не знал, как обосновать свою убежденность перед прочей партийной верхушкой, закосневшей в заблуждениях и предубеждениях. Однако, когда мне открылись искусственные миры, и высокопоставленная партийная комиссия (члены Политбюро и самые доверенные товарищи из Секретариата ЦК) побывала на истинной родине советского генсека, все сразу сладилось наилучшим образом. Одно дело, когда какие-то вещи советскому руководству объясняет товарищ Серегин (конечно, член ЦК партии большевиков четырнадцатого и восемнадцатого годов и лучший друг двух товарищей Лениных, однако при этом еще и самовластный монарх и полководец), и совсем другой коленкор получается, когда то же самое или почти то же самое те же товарищи видят на местности в одном прогрессивном советском мире, который можно и нужно брать за основу, как ориентир и идеал.

Ну и последним был товарищ Романов – он, отбросив все сомнения, сказал своим соратникам, что делать все нужно точно так же, как у старших товарищей и точка. И местный Александр Покрышкин, которого я вывел в Политбюро фактически на позицию вице-генсека, поддержал это предложение двумя руками. Мол, мало вмять Европу в землю танковыми гусеницами до самого Ла-Манша, чтобы этот подвиг советских летчиков, моряков, танкистов и мотострелков не пропал втуне – требуется освоить это пространство, сделав своим, и тогда оттуда на советскую землю больше никогда не придет война. Эту бы мысль, да в головы российским руководителям моего родного мира, лобызавшимися с этой Европой в десны, не понимая, что, как только европейским элитам снова захочется кушать, они начнут строить планы очередного Великого Похода на Восток. А кушать Европе хочется всегда, потому что в Основном Потоке львиную долю у нее отбирает тоже вечно голодный дядя Сэм. И только там, где этот фактор был выведен за скобки, европейцы превращались для России или Советского Союза в добрых соседей.

Вот и Гельмут Коль, прикидываясь христианским демократом, внутри себя не был ни тем, ни другим. Он тоже мечтал о походе на восток и о мести за старшего брата, павшего в кровавой мясорубке Восточного фронта, только надеялся, что при таких руководителях, как Горбачев и Ельцин, этот плод сам созреет и упадет прямо в руки. Упала же ему подобным образом Восточная Германия, которую он проглотил в один укус. Помимо всего прочего, уже в должности канцлера, герр Коль побывал фигурантом политического скандала о нелегальных партийных пожертвованиях, сиречь политических взятках, именуемого «аферой Флика».

И данайцем, дававшим донаты, был не кто-нибудь, а концерн Флика, основанный германским промышленником Фридрихом Фликом – одним из богатейших людей хоть в Третьем Рейхе, хоть в ФРГ. А еще герр Флик (сам помер в семьдесят втором году) успел побывать «другом рейхсфюрера СС», присваивавшим предприятия на оккупированных территориях, беззастенчиво эксплуатировавшим подневольный труд «восточных рабочих» и советских военнопленных, а после войны отказавшимся выплачивать компенсации хоть одной маркой. Нюрнбергский трибунал официально признал этого персонажа нацистским преступником и осудил на семь лет тюрьмы, но по странной забывчивости не конфисковал ничего, нажитого непосильным трудом рабов двадцатого века. И его наследники так же наотрез отказывались рассчитываться по старым счетам деньгами, но теперь, как и во всех предыдущих мирах, через которые мне довелось пройти, заплатят за все по гамбургскому счету всем своим имуществом и собственными головами.

В мире так называемой западной буржуазной демократии сущность политика определяется тем, кто вносит ему деньги в избирательные фонды и добавляет на личный карман. В этом смысле на Гельмуте Коле клейма ставить негде. Связь с нацистским преступником и рабовладельцем, даже не беря в расчет всего прочего, делает его фигурой, к которой возможно прикасаться только раскаленным железом. Сроков давности преступления нацистов не имеют по определению, и их пособников и сообщников это касается в полной мере. И вот ведь что примечательно, но совсем не удивительно: в западногерманском суде громкое дело «аферы Флика» закончилось только кишечными газами, шумно выпущенными в атмосферу, то есть ничем. Мол, не удалось доказать факт непосредственной передачи денег от руководства концерна Флика германским коррумпированным политикам, и все они, и взяточники, и их спонсоры, вышли сухими из воды.

Одним словом, упитанного кабана по имени Гельмут Коль я отправил на бойню к Бригитте Бергман и прикрыл за ним дверь, чтобы не слышать его предсмертного свинособачьего визга. Зато сухонького седенького старичка Эриха Мильке, которого моя бравая штурмовая пехота извлекла из берлинской тюрьмы Моабит, со всем почтением доставили на «Неумолимый» и провели в мои апартаменты. Как сообщила энергооболочка, сидел товарищ Мильке не за то, что был в ГДР фактически вторым лицом после Хоннекера, а по древнему делу еще времен Веймарской республики за убийство двух полицаев за то, что те, в свою очередь, разгоняя манифестацию на берлинской площади Бюловплац восьмого августа тридцать первого года, застрелили девятнадцатилетнего жестянщика Фрица Ауге. Третий рейх еще не родился, а немецкая полиция уже стояла над законом. На следующий день бойцы партийной самообороны (была у КПГ такая вооруженная организация) по решению районного руководства компартии ликвидировали двоих убийц практически прямо на месте преступления, после чего были вынуждены бежать из Германии.

В Третьем рейхе дело было закрыто, так как подозреваемые скрылись от следствия, но в сорок седьмом году прокуратура Западного Берлина вдруг возбудилась (видна рука наших заклятых англосаксонских партнеров) и выдала ордер на арест товарища Мильке. Однако советские оккупационные власти конфисковали материалы дела и нарисовали на них индейскую национальную избу фигвам. Однако копия ордера на арест, хранившаяся в западноберлинской прокуратуре сохранила свою силу, поэтому после аншлюса ГДР дело «Бюловплац» в ноябре девяносто первого года было возбуждено в третий раз. Процесс длился полтора года с февраля девяносто второго года по октябрь девяносто третьего, и в результате столь эпической возни Эрих Мильке был осужден на шесть лет.

Сравнивая это дело с «аферой Флика», мы наглядно видим, что западная Фемида лукава, продажна, косоглаза и совсем не беспристрастна, а потому никаким правосудием от нее и близко не пахнет. Гаагский трибунал – не исключение и не эксцесс исполнительницы Карлы Дель Понте, а яркая вишенка на зловонном торте. Поэтому все участники подобных процессов (следователи, прокуроры и судьи) в любом из доступных мне миров транзитом через контору Бригитты Бергман идут прямо в ад по первой категории.

– Добрый день, геноссе Эрих, – приветствовал я своего гостя на тевтонской версии немецкого языка. – Для вас этот день очень добрый, ибо сегодня сбылось то, о чем вы не смели и мечтать, а вот вашим врагам от отчаяния теперь приходится грызть мебель и жевать половики.

Эрих Мильке некоторое время переводил обалдевший взгляд с меня на имперский герб на стене и обратно, а потом, прокашлявшись, сказал:

– Я, честно сказать, ничего не понимаю. Сидел в одиночной камере без связи с внешним миром – и вдруг там-тарарам, крики, паника и суета, а потом дверь открывается и появляются до зубов вооруженные люди, одетые как персонажи фантастического фильма о звездных войнах. Потом меня необъяснимым образом доставляют сюда, и тут я тоже насмотрелся на такое кино, что просто не влезает в голову честного немца. И в самую последнюю очередь от своих провожатых я узнаю, что меня хочет видеть верховный главнокомандующий всей этой сумасшедшей фантасмагории Сергий из рода Сергиев, после чего оказываюсь здесь, перед вами. Все это хорошо и даже очень интересно, только я хотел бы знать, кто вы такой на самом деле и что вам от меня надо, потому что в пришельцев с Марса я не верю даже в малейшей степени. Говорите правду, а потом можете меня расстрелять. Я старый человек, и не боюсь уже ничего.

– Так уж получилось, – усмехнулся я, – что вы меня не знаете, зато мне Эрих Мильке известен очень хорошо, даже несмотря на то, что это был ваш брат-близнец…

– Но у меня нет и никогда не было брата и уж тем более близнеца, – тихо произнес мой собеседник, – хотя я почему-то чувствую, что вы мне не врете и действительно уверены в том, что говорите.

– Нет, – отрицательно покачал головой я, – братья-близнецы у вас есть, только живут они в других мирах двадцатого века. В мире шестого года вас действительно нет еще даже в проекте, зато в мире шестнадцатого девятилетний Эрих Мильке ходит в школу, в мире девятнадцатого года вы уже подросток, в мире сорок второго года ваш брат-близнец является сотрудником советской военной администрации во Франции. В мире пятьдесят четвертого года ваш брат-близнец является статс-секретарем государственной службы безопасности Советской Германской Республики, в мирах семьдесят седьмого и восемьдесят пятого годов вы министр госбезопасности ГДР. В мире девяносто второго года я вот так же извлек вашего брата из тюрьмы Моабит и после восстановления здоровья, радикального омоложения и повышения квалификации сделал своим Наместником на восточногерманских землях. Там тоже живут люди, которые желают себе счастья и благополучия, а отнюдь не роли разменных фишек в большой геополитической игре в поддавки. И вас, геноссе Эрих, ждет похожая судьба. Правда, в мире двухтысячного года есть еще один Эрих Мильке, жить которому в соответствии с возрастом и перенесенными невзгодами осталось не более двух месяцев, но и этот вопрос мы порешаем в рабочем порядке.

Истинный Свет, незримо присутствующий не только в моих апартаментах, но и во всем обитаемом объеме «Неумолимого», говорил товарищу Мильке, что все сказанное мной – это истинная правда, поэтому он, растерянно покрутив головой, произнес:

– Я опять вижу, что вы говорите правду, но не понимаю, как так могло получиться с разными мирами… Ведь мир должен быть только один, тот самый, в котором мы живем, а все остальное – это не более, чем сказки об аде и рае, предназначенных для грешных и, соответственно, праведных душ.

– Это совершенно неверные представления, – возразил я. – На самом деле миров столько же, сколько песчинок на морском берегу, и в будущем они расположены гораздо гуще, чем в прошлом. Я это знаю потому, что у меня такая работа – ходить со своей вооруженной силой по самым болезненным мирам и делать их лучше, чище и добрее. Впрочем, сейчас все эти разговоры избыточны. Посмотрев на вас, я увидел, что вы все еще тот самый Эрих Мильке, который мне нужен как руководитель новой Германии, и для того, чтобы эта работа оказалась вам по плечу, так сказать, в физическом плане, я направляю вас для прохождения санаторно-курортного лечения в одно райской место. Не бойтесь, это совсем не больно и не страшно. Вот, товарищу генералу сейчас тоже надо туда же, поэтому он вас проводит. Одна нога здесь, другая уже там. А когда лечение закончится, мы снова встретимся и поговорим.

8 февраля 1995 года, 09:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сижу, значит, на рабочем месте и ищу, чем бы еще заняться таким полезным. С Германией девяносто пятого года дело идет на лад, а вот примучивать Италию, Испанию и прочий Бенилюкс меня не тянет. Нет там у моих Верных ни родственников, ни друзей, ни знакомых, а потому относятся они к этим странам и населяющим их народам холодно-безразлично. Франция – немного другое дело, но по сравнению с Германией она выглядит более благопристойно, самостоятельно, и к тому же вторично, так что есть надежда, что там вообще обойдется без моего вмешательства. Французская нация устала от бурных пертурбаций еще во времена наполеоновских войн, а первая мировая война, ставшая одним огромным Верденом, окончательно привела мироощущение среднего француза к состоянию «пусть лучше нас завоюют». Завоевывать я их не собираюсь, еще чего не хватало, посмотрим, что там сможет сделать агитация и пропаганда, а также положительный пример прошедшей через инверсию Германии.

На западных землях бывшей ФРГ мои ультрасовременные советские союзники немецкого происхождения уже навели самый идеальный порядок. Они на первых порах на местах даже не стали отстранять избранных бургомистров, просто строго предупредили, в каких случаях бундесбюргерам будет хорошо, в каких не очень, а в каких очень плохо. Строгое предупреждение по-немецки – это очень серьезно. И, конечно же, опять сработал тот фактор, что подобное положили к подобному. Разок вздрогнув, западные немцы приняли новую оккупацию как данность и продолжили жить обычной жизнью, даже не догадываясь, что главные перемены у них впереди. Следственные органы Германской Советской Социалистической Республики не спеша, но обстоятельно, в чисто немецком стиле, приступили к новому расследованию «аферы Флика» и всех схожих дел о политической коррупции на территории бывшей ФРГ. Если выскрести этот гадюшник до самого донышка, можно легко и непринужденно пустить по первой категории весь боннский политический серпентарий, никого не оставив на развод.

На востоке Германии все и одновременно и проще, и страшнее. Проще, потому что на тех землях свои действуют среди своих, а страшнее, потому что в недавнем прошлом там случилась своя геополитическая катастрофа местного значения, и этот излом еще кровоточит. В настроениях доминирует чувство обманутых надежд, собственной второсортности и вторичности, никто не спешит вкладывать в восточных немцев миллиарды марок, чтобы превратить их земли в цветущий сад. Ничего подобного! Напротив, западные власти только и ищут, чтобы еще такого разрушить, снести и уничтожить, в частности под предлогом применения в конструкции вредного для экологии асбеста.

Уровень экспертизы тут таков, что за небольшие деньги можно исполнить любой каприз в любой позе. За что заплатят эксперту, то он и будет доказывать. Если надо, объяснит, почему асбест так вреден, что даже стоять поблизости от асбестовой панели смертельно опасно, или, наоборот, что это вещество настолько безвредно, что можно есть его ложками, как сушеных тараканов. А то мало ли у кого могут быть какие переплетающиеся политические и бизнес интересы про озоновые дыры, радиационную опасность, глобальное потепление, углеродный след и прочую ерунду. Впрочем, это не только в Германии, но и везде, включая и наше богоспасаемое отечество, где подобные эксперты размножились просто в невероятном количестве. Последняя фишка таких либеральных экспертов – доказывать, что Россия родилась на воровской сходке в Вискулях, а не существовала больше тысячи лет со времен Рюрика, меняя династии и формы правления.

И как раз на этом патетическом моменте со мной из двухтысячного года через планшет связался товарищ Путин.

– Сергей Сергеевич, надо поговорить – сухо сказал он.

«Ну, поговорить, так поговорить, – не подозревая подвоха, подумал я и открыл портал. – Я хоть и не Махатма Ганди, но тоже много чего знаю и умею».

– Сергей Сергеевич, – сказал мне визитер, едва переступив порог, – после этой вашей манифестации мобилизации у нас началась эпидемия, люди болеют, а некоторые даже умирают. Скажите, так и было задумано?

В легком обалдении, ибо моя память не хранила никаких сведений об эпидемии в марте двухтысячного года, я вызвал перед собой послойную голографическую карту с результатами орбитального сканирования российской территории, и не увидел там никаких признаков чего-то хотя бы близко похожего на эпидемию или какое-либо другое негативное явление. На большей части страны даже наблюдалось некоторое повышение градуса социального оптимизма. Резко увеличив масштаб, я взял в прицел Москву. Там тоже все было почти нормально, и только кое-где ближе к центру проглядывали отдельные точки некроза. Некоторые тамошние двуногие прямоходящие прекратили процесс мышления и превратились в живую или мертвую протоплазму, когнитивные способности других были сильно ограничены. Однако никакая это была не эпидемия, о чем я и сообщил Владимиру Владимировичу.

– Это, – сказал я, – Истинный Свет выжигает Тьму и ее порождения в людских душах. Но если внутри человека злое начало не только присутствует, но и доминирует, то в таком случае возможны любые варианты, вплоть до летального исхода или превращения в овощ.

– Но кто дал вам право решать судьбы людей? – тихо спросил Путин.

Этот вопрос завел моего внутреннего архангела как удар ногой по кик-стартеру.

– Творец Всемогущий, вот кто! – рявкнул он громовым голосом, включив на полную мощность все атрибуты. – Господину Серегину полномочия Специального Исполнительного Агента и Бича Божьего даны совсем не для того, чтобы он потворствовал злым силам, позволяя им безнаказанно отравлять ваш мир своими эманациями! Едва ему открывается дорога в какой-то мир, то он сразу же обретает в нем все положенные права.

Архангел хотел еще что-то добавить, но я опомнился и силой воли загнал его внутрь, отчего атрибуты перешли в режим остаточного свечения. Лишнее это было с его стороны, совсем лишнее… Но вот Владимир Владимирович не испугался, не обиделся и уж тем более не разозлился. Очевидно, Истинный взгляд подсказал ему, что это выступал не я или не совсем я. Поскольку архангелы от заклинаний Истины не шифруются, разглядеть их инициированному человеку совсем не сложно.

– Сергей Сергеевич, а что это было? – спросил Путин после небольшой паузы.

– Это был не что, а кто, – ответил я. – Мораль вам читал мой внутренний архангел, неразрывно связанный с должностью Специального Исполнительного Агента. Он еще совсем молодой, меньше трех лет, а потому иногда ведет себя как избалованный ребенок того же возраста. Первое его достоверное появление было зафиксировано на суде на Батыем, правда, тогда он ограничился ролью без слов – просто вышел, включил атрибуты, и на этом все закончилось. Но князья были впечатлены, будто малые дети, и только Ярослав Всеволодович и его сыновья Александр и Глеб сохранили самообладание, ибо уже были со мной близко знакомы. Они тоже мои друзья, союзники и соседи с фланга, поэтому тот, кто на них наедет, не проживет и трех дней. Такой уж у меня обычай – всегда вступаться за своих. Когда каган Угэдей собрал всех своих родственников на курултай и там приговорили новый поход на Русь, для чего планировалось набрать двести тысяч разного подневольного сброда, я, не мешкая ни дня, совершил набег на ставку этого ушлепка, после чего рассадил всех чингизидов и прочую застигнутую врасплох монгольскую верхушку по кольям. На этом монгольская держава закончилась, как ядовитая змея, которой отрубили голову. За разоренные земли, запустевшие древние города, десятки тысяч убитых, замученных и угнанных в рабство этим бабуинам было мало и десяти таких казней. Потом вездесущие еврейские купцы-рахдониты принесли эту новость в Европу, и там началась эпоха Великого Страха. Даже ярл Биргер в назначенный срок усидел на попе ровно, потому что понимал, что он тоже ни разу не бессмертный.

– Да, страшный вы человек, – покачал головой мой собеседник. – Увидели злодея – и сразу на кол. И в то же время я с вами согласен, что ничего доброго татаро-монгольские завоеватели не совершили, а зла натворили ничуть не меньше немецко-фашистских оккупантов.

– Монголы тоже считали себя исключительной нацией, которой предначертано господствовать над миром, за что и поплатились, – заметил я. – Но, как я помню, разговор у нас начался совсем с другого. Вы сказали, что у вас болеют и умирают люди. Можно немного поконкретнее: кто болеет, чем и сколько человек уже умерло? И самое главное, как здоровье у драгоценного Сергея Борисовича, он-то случайно не заболел?

Видимо, последний вопрос был воспринят как откровенная издевка, которая должна была привести партнера в чувство: Владимир Владимирович вздохнул и ответил:

– С Сергеем Борисовичем все нормально, он здоров, бодр и рвется в бой. Ваша манифестация подействовала на него только самым положительным образом. И вообще, такие, как он, не в группе риска. Болеют и умирают люди с совсем другой душевной ориентацией. Так, например, коллега Касьянов на сегодняшнем заседании правительства, докладывая свой вопрос, все время мялся и сбивался с темы, а потом пожаловался на плохое самочувствие. При этом вашим Истинным Взглядом я видел, что о своем самочувствии он мне говорит правду, а все остальное – это прямая ложь, увертки, недомолвки и подтасовки. Раньше, когда он мне говорил то же самое, ничего подобного не ощущалось. И с некоторыми другими нашими коллегами случилась подобная болезнь, в то время как другие даже не почесались, как, например, коллега Шойгу. Этому тувинцу все как с гуся вода. Однако самая большая беда у нас в журналистском и правозащитном сообществе и с частью университетской профессуры, которые болеют почти поголовно, причем некоторые до летального исхода. Я не скажу, что морги переполнены, но смертных случаев предостаточно, а некоторые наши ругатели и хулители в одночасье превратились в эти, как вы выразились, овощи. И, что самое плохое, заболела Людмила Борисовна Нарусова, вдова Анатолия Александровича Собчака – мечется в бреду и никого не узнает. Скажите, с ее болезнью можно что-нибудь сделать или это безнадежно?

– Понимаете, Владимир Владимирович, – вздохнул я, – хоть по сравнению с обыкновенными магами и уж тем более простыми людьми мы невероятно крутые, но заполнить Истинным Светом до состояния фумигации всю ноосферу целого высокоразвитого мира нам и близко не по силам. Элементы манифестации Святой Мир, которые мы встроили в Мобилизацию, должны были консолидировать людей правильной ориентации, оглушить и выбить из колеи явных и латентных поклонников Нечистого, а также сделать ноосферу неблагоприятной для существования негативных сущностей. Неблагоприятной, замечу я, а не смертельной. А все остальное вы и весь российский народ при поддержке других честных людей должны были проделать сами. Но Творец Всего Сущего, заинтересовавшись процессом, внес свои коррективы, то есть долил от себя столько Истинного Света, что запланированная нами сауна превратилась в крематорий. А тут уж ничего не попишешь. Нужно принимать спущенную сверху вводную и играть дальше теми картами, какие есть на руках.

– Одним словом, не ропщи и смирись? – спросил Владимир Путин.

– Роптать против Всевышнего – занятие дурацкое, и мне этим, например, заниматься вообще не приходит в голову, – ответил я. – Несколько раз меня уже решительно поправляли Свыше в случае попытки проявить неуместный гуманизм к людям, испорченным дурным воспитанием до полной неисправимости. Мол, пепел в совок, дело в архив – не было тут таких никогда, и точка. Поэтому пожимаем плечами и работаем дальше, не оглядываясь. И вам же потом легче будет, еще и потому, что не придется стыдиться таких знакомств, как госпожа Нарусова и ваша как бы приемная дочь Ксюша.