Текст книги "Год 2000-й. Перелом эпох (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

28 января 1995 года, 22:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сначала сегодня утром военспецы, собравшись на «Неумолимом», утрясли граничные условия проведения операции «Северное сияние», определили наряд сил и средств, распределили зоны ответственности и договорились о взаимодействии. Все было так красиво и благостно, что у меня даже возникли сомнения, а в ту ли сторону мы идем. Ну снесем мы коллаборационистский проамериканский режим Федеративной Республики Германия, развесим на фонарях самых одиозных ее деятелей, о которых известно, что они насквозь пропитаны нацистским и русофобским душком – и что дальше? Реставрировать ГДР в том виде, в каком она была даже в свои лучшие годы, мне не хочется. Товарищ Хоннекер – он одновременно и продукт, и творец той системы, включающей в себя пережитки эпох волюнтаризма и застоя.

В девяносто втором году красный пруссак Эрих Мильке в ранге имперского Наместника на руинах павшей системы строит экстраординарный эксклав моей Империи, и все теперь у тамошних немцев будет хорошо – и с работой, и с уровнем жизни, и с безопасностью, и со снабжением. Заводы работают на полную мощность и, более того, начинают понемногу модернизировать оборудование, в основном за счет поставок из мира товарища Гордеева. Он мой Верный, и этим все сказано…

«В девяносто пятом году в тюрьме сидит Эрих Мильке, а отнюдь не Эрих Хоннекер, – шепнула энергооболочка. – Когда его освободят, ты сможешь проделать с ним то же, что и с его братом-близнецом, и получить аналогичный результат. Однако торопись, в двухтысячном еще одна инкарнация этого человека двадцать первого мая умрет от старости в возрасте девяносто двух лет. И даже твой Патрон ничего не сможет сделать, даже если захочет, ведь он в своих владениях способен легко обнаружить лишь те души, что были помечены при копировании и переносах, а вот простые смертные, даже сильные духом, как товарищ Мильке, сразу теряются в общей массе. Если тебе интересно, то местом его смерти является дом престарелых в Берлине, где врачом работает его сын Франк. Адрес крайне неточный, но по слепку ауры твои бывшие ведьмы-ищейки найдут его так же легко, как и по радиомаяку».

«Мне интересно, – подумал я в ответ. – Эрих Мильке человек нужный и правильный, и можно немного подсуетиться вне всякой очереди, чтобы вытащить его с женой из объятий костлявой старухи. И много шума это не вызовет, ведь этот человек торжествующими победителями уже списан и забыт, как настоящий покойник».

«Не совсем так, – хмыкнула энергооболочка. – Газета „Коммерсант“ на его смерть разродилась премерзкой статейкой „Германия прощается с мастером страха“. Пиная мертвого льва, эти людишки, мелкие, как болезнетворные амебы, испытывают особенное наслаждение».

«Ничего, – мысленно усмехнулся я. – Для этих деятелей мастером страха стану уже я. Вся эта кишащая биомасса уже измерена, взвешена и признана абсолютной мерзостью, и нет ей ни прощения, ни оправдания».

Одним словом, в мире девяносто пятого года германский вопрос уже на пути к решению, и даже в двухтысячном году на этом направлении наметились первые подвижки. Но все это меркнет по сравнению с вопросом Российской Федерации, вводить которую в новую эпоху требуется при наилучшей, а не наихудшей политической конфигурации, чтобы грязь девяностых отвалилась от страны вся сразу, а не отпадала маленькими шматками. А вот для этого в первую очередь с местным товарищем Путиным опытом должны поделиться его старшие братья, правомочные в Основном Потоке, один до семнадцатого, другой до восемнадцатого года. Они все свои проблемы так или иначе решили, правда, мое появление поставило новые вопросы, но это уже совсем другая история.

Первым ко мне пришел товарищ Путин из мира с техногенными порталами, за ним появился его брат-близнец из мира вторичных Врат, и только потом, когда нужная мизансцена была создана, я открыл дверь в двухтысячный год. А там местный Владимир Путин, при полном параде, стоит, как на вокзале в ожидании поезда, разве что без чемодана.

– Добрый день, Владимир Владимирович, – говорю я. – Проходите и чувствуйте себя среди своих. Тут вас не обманут, не предадут, не ударят в спину и не станут злословить о вас за глаза.

– Проходи-проходи, молодой, – сказал Владимир Путин из мира с техногенными порталами. – Здесь тебе действительно никогда не станут врать, но зато всегда скажут неприятную правду.

– А вот тут полегче – и насчет «молодого», и насчет «неприятной правды», – осадил я предыдущего оратора. – В-первых, все вы были в его шкуре, но вот будет ли он через двадцать лет в ваших шкурах, это большой вопрос, ответ на который теперь, скорее всего, отрицательный. Во-вторых, вы оба совершали вынужденные и невынужденные ошибки, размывавшие у народа образ счастливого будущего и отодвигавшие его достижение на неопределенно долгое время. На март двухтысячного года все ошибки товарища Путина вынужденные, вызванные дефицитом ресурсов и времени, невынужденные ошибки пока лишь подразумеваются, но еще не совершены. И как раз это и будет темой нашего сегодняшнего делового разговора без нудения и нотаций.

– И это тоже неприятная правда, – вздохнул Путин из мира с вторичными Вратами. – Этот самый образ будущего оказался важнейшей вещью в государственном строительстве, а мы это недопонимали, фиксируясь на достигнутом настоящем.

– Это была вынужденная ошибка, – пояснил я, – вызванная конституционным запретом на идеологию, неотъемлемой частью которой является тот самый образ желаемого будущего. У людей, которые эту конституцию писали, желаемый образ будущего тоже имелся, но они о нем никому постороннему не говорили. Итогом разглашения мечтаний типа «мы тут господа в белом с блестками, а все вокруг рабы в сермяжном рубище», мог стать только русский бунт, бессмысленный, страшный и беспощадный. Слабое подобие такого явления вы наблюдали в октябре девяносто третьего года. Теперь мысленно умножьте те события на тысячу и распространите на всю страну. А все потому, что не связанной с элитариями партии еще более нового типа, которая могла бы упорядочить процесс и превратить его в революцию, поблизости не наблюдается ни в каком виде, зато полно как голодных и обездоленных, так и готовых их возглавить разных Че Гевар со Стеньками Разиными. Только свистни – набегут толпою на баррикады, размахивать знаменами всех цветов и оттенков. Склеивай потом разбитую страну из тысячи разнокалиберных черепков.

– И что же нам в такой ситуации делать? – спросил Путин из двухтысячного года, наконец решившись пересечь границу между мирами.

– Первым делом, – хмыкнул я, – необходимо поставить всех Владимиров Путиных в равные условия. Ваших братьев-близнецов я Истинным Взглядом уже благословил, теперь ваша очередь. Стойте прямо и старайтесь не шевелиться.

Мне даже рукой взмахивать не пришлось. Жемчужно-серебристое сияние, туманом зависшее в воздухе, облепило фигуру будущего президента и впиталось в него без остатка. Неслышимый обычным слухом щелчок возвестил, что процесс инсталляции ключевого благословения в нового Адепта Истины завершен, и теперь разным лжецам с недружественными намерениями к нему лучше не приближаться. С дружественными, впрочем, тоже. Эту породу Владимир Владимирович не воспринимает ни в каком виде, только вот, к сожалению, ему не всегда удавалось распознавать правдоподобную ложь или общехудожественный треп на политические и экономические темы, освященный сакральным авторитетом зарубежных и отечественных светочей либеральной мысли.

Вот встретится он теперь с Егоркой Гайдаром и увидит, что никакой это не специалист-экономист, а просто оратор чужих слов ртом, птица Говорун повышенной производительности, и что все его теории не стоят даже скорлупы от выеденного яйца. Гнать надо таких существ в дворники и ассенизаторы, потому что, работая, к примеру, истопниками, они или пожар устроят или людей заморозят. И то же самое по поводу премерзкого Солженицина. Бог шельму пометил густой черной краской, но все равно находятся простодушные и прекраснодушные люди, которые принимают его измышления по поводу обустройства России за чистую монету. Противно же, товарищи, прикасаться к такому существу даже раскаленным железом: вони будет, как от прижжённого жука-вонючки. И это только легкие случаи, ведь в окружении будущего президента еще имеются Касьяновы, Кудрины, Чубайсы и разные Улюкаевы, в силу своих должностей непосредственно влияющие на государственную политику.

Но вот Истинный Взгляд полностью включился в работу, Владимир Путин оглядывается и реально ощущает себя своим среди своих.

– Поздравляю, – сказал его старший брат-близнец из мира с вторичными Вратами, – теперь ты один из нас. С Истинным Взглядом тебе не страшны ни завуалированная ложь, ни прямой обман, ты сможешь определять, достоин доверия собеседник или нет, даже если прямо сейчас он говорит тебе истинную правду, а также никогда не споткнешься в темноте и не промахнешься мимо выключателя.

– Да, это так, – подтвердил я. – Наделяя своих достойных доверия собеседников Истинным Взглядом, я показываю, что стремлюсь вести диалог честно, а потому не прячу никаких карт ни в рукаве, ни под столешницей. А теперь, пожалуйста, садитесь все за стол, и начнем беседовать по существу, время пришло.

– Вот именно, – хмыкнул Владимир Путин из мира с техногенными порталами, – момент, можно сказать, уникальный. Сергей Сергеевич только вошел, но случилось это так бурно, что армия однозначно поняла, что он на ее стороне. И в то же время по всем остальным направлениям еще ничего не предрешено. Где-то можно сделать шаг назад, а где-то сразу два вперед. И положительные, и отрицательные примеры поведения в экономике и политике лежат на столе.

– Первым делом, – сказал я, – необходимо обеспечить не просто убедительную, а сокрушительную победу на выборах. И никакого мошенничества, даже маленького, тут не потребуется. Вот, глядите.

С этим словами я подвесил над столом голографическую расшифровку результатов психосканирования территории Российской Федерации в разрезе политических предпочтений людей, и начал пояснять:

– Синие цвета всех оттенков – это те люди, которые с разной степенью мотивации готовы голосовать за Владимира Путина, потому что, так или иначе, вписали его имя в свои сердца. Розовый цвет – это те, кто находится в неустойчивом равновесии, колеблясь между желанием восстановления прежних советских порядков и улучшением своего положения прямо сейчас. У покойницы Софьи Власьевны были не только отрицательные черты, и маленькие люди, вроде врачей и учителей, чувствовали себя в ее времена спокойно и защищенно. На этих выборах, если ничего не изменить, они еще проголосуют за Зюганова, а дальше, не меняя убеждений, всей массой встанут за Путина. Красные – это, понятно, убежденные сторонники коммунистов, которым хоть кол у них на голове теши, никак не доказать, что вернуться в прежние времена не получится. Желтые всех оттенков – это сторонники Явлинского и прочих либералов. Немногочисленные в числе, они концентрируются в Москве, Петербурге и отчасти в Московской области. Чем дальше от столиц, тем меньше их электоральное влияние, хотя в учреждениях культуры, особенно в неявном виде, они могут быть представлены достаточно широко. Зеленый цвет – это сторонники Жириновского и его партии, особенно густо обитающие на слабозаселенных и, можно сказать, заброшенных территориях Восточной Сибири и Дальнего Востока. Чем ближе к центру, тем меньше людей готовы доверить свои жизни сыну потомственного юриста. И, наконец, серый цвет – это сторонники разных микроскопических фигур или те, кто вообще не пойдет на выборы по разным причинам. Одни считают это занятие крайне дурацким, другие настолько радикальны, что не готовы поддержать никого из кандидатов, третьим просто лень идти куда-то в воскресенье только для того, чтобы проголосовать. Еще в эту категорию попали люди, считающиеся на российской территории чужими, а потому не имеющими право голосовать. Вот такой расклад, обеспечивающий победу в первом туре, мы имеем на сегодняшний день.

– Хороший анализ, – сказал Владимир Путин из двухтысячного года. – Господин Павловский и его команда считают примерно так же, хотя у них нет возможности заглянуть в голову каждому россиянину.

При упоминании Павловского старшие Владимиры Путины дружно скривились, будто унюхав тухлое, а я сказал:

– Во-первых, о господине Павловском мы еще поговорим, предположительно сразу после выборов, во-вторых, мы не заглядываем в головы россиян, это они транслируют свои ожидания и предпочтения в ноосферу, откуда их и считывает орбитальная сканирующая сеть. В-третьих, у нас имеется возможность как мобилизовать ваших сторонников, желающих перемен к лучшему, так и оторвать от гражданина Зюганова нестойкую часть его электората. В Основном Потоке двадцатого числа, находясь в Краснодаре в предвыборной поездке, вы сели в кабину двухместного учебно-боевого истребителя и перелетели на аэродром Северный под Грозным. В этой реальности все должно пройти точно так же, но с небольшим дополнением. Встречать вас будут гимном России на музыку Александрова, слова Михалкова, переделанным из гимна Советского Союза, который солдаты и офицеры буду петь а капелла. В Основном Потоке вы утвердили текст и мелодию уже к концу этого года, а тут можно будет сделать это одним из исполнительных майских указов. Но и это еще далеко не все. В ходе исполнения нового гимна мы наложим на его вербальную основу ноосферное заклинание Мобилизации, иначе еще называемое Крестовым Походом и Великим Джихадом. Тогда каждый человек, желающий улучшения жизни в России, будет знать, что ему делать. И у вас тоже не будет шанса свернуть в сторону или притормозить, ибо разрушенное таким образом доверие народного единства будет уже не восстановить. В таком случае за вас проголосует и неустойчивая часть левого электората, и будет очень нехорошо, если вы промотаете или сгноите втуне народное доверие.

Все то время, пока я говорил, Путин из двухтысячного года внимательно смотрел на меня Истинным Взглядом, и когда мои дозволенные речи закончились, произнес каким-то особенно простым голосом:

– Хорошо, Сергей Сергеевич, пусть будет так, как вы сказали.

– Вот и хорошо, – подвел я итог. – На этом первая часть нашей встречи заканчивается, и я оставляю вас наедине с братьями. Все, о чем вы будете говорить между собой, это ваше семейное дело, и я в него не лезу. Остальные общеполитические вопросы вашего мира будем обсуждать уже после выборов, когда ваш статус с «исполняющего обязанности» сменится на «избранный президент».

2 9 января 1995 года, 1 0 : 1 5 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Когда я разводил Владимиров Путиных по их родным мирам, по местному времени была уже глубокая ночь. Настроение у всех троих было боевым, и, самое главное, к решающему сражению за будущее нашей общей страны был готов самый младший из них. Я, конечно, не пророчица Сивилла и не баба Ванга, но могу с четкой уверенностью сказать, что, оказавшись среди родных стен, он тут же бросится испытывать новообретенную способность на людях, особо приближенных к его телу. Однако главные чудные открытия ждут его завтра, на заседании правительства. Там более-менее порядочных людей раз-два и обчелся, а вот пережитки недавних девяностых ходят буквально косяками.

Или даже не так. На данный момент этих людей нельзя назвать пережитками прошлого. Они еще почти в полной силе, хотя и потерпели ряд серьезных неудач, в том числе перенесли встряску дефолта, потеряли вождя и вынуждены мириться с патриотическим консенсусом в народе, возникшим после нападения банд Басаева и Хаттаба на Дагестан, взрывов домов в Москве и Волгодонске, и прочий разгул бандитизма и терроризма. Их расчеты основываются на неизбежности второго тура, который даст слабого президента, не обладающего полным мандатом от политически активной части населения. К тому же ни у кого нет сомнения, что в первом туре Зюганов придет к финишу вторым, а это обозначит угрозу так называемого «красного реванша», для отражения которой они сомкнутся плечом к плечу, дабы не допустить возвращения очередей и всеобщего дефицита. Хозяева бывшей общенародной собственности дадут им денег, чтобы защитить нажитое непосильным трудом – и тогда их власть только укрепится, а не ослабнет. Они тут сила, корифеи и специалисты, они знают, как говорить с западными кредиторами, чтобы получить отсрочку по выплате непосильных для страны долгов, как будто не их трудами и заботами Россия влезала в эту бездонную яму.

Глянув на это кубло собственным Истинным Взглядом еще до первого выстрела кампании, Владимир Владимирович не будет возражать, когда увидит те же фамилии в моих безразмерных проскрипционных списках. Никто из них не сохранит своих должностей, все пойдут под следствие и суд, и лишь наиболее сообразительные успеют сбежать на вожделенный Запад. Кстати, сразу после выборов надо показать Владимиру Владимировичу наши материалы по делу Холодова и предъявить самого журналиста Диму, живого и здорового, после чего это дело можно будет разворачивать в противоположном направлении, в поисках автора этой провокации. Что это не те же самые лица, которые заказали самого Холодова, я абсолютно уверен, потому что тогда это дело раскрутилось бы сразу, по горячим следам, и имело бы хотя бы косвенную доказательную базу. Нет, одни люди убивали, а совсем другие потом решили назначить виноватыми моих коллег и боевых товарищей. И в ту же строку идет так и не раскрытое убийство генерала Рохлина. Обвинение против его жены, в стиле «признание – царица доказательств» – такая же собачья чушь, как и все предыдущие дела такого рода, включая «дело ГКЧП»…

«Слушай, Серегин, – серьезно так сказала энергооболочка, – дело Рохлина воняет даже гаже дела Холодова. И утверждение, что генерал готовил военный переворот – полная ерунда. Чай, не маленький мальчик и не интеллигент в очочках, и понимал, что Россия – это не банановая республика, и в ней так дела не делаются. Даже армия подчинится самозваному диктатору в самой малой степени, тем более что он никак не встроен в иерархию командования, потому что не является ни министром обороны, ни начальником генерального штаба, ни даже главкомом сухопутных войск. Он будет отдавать приказы частям и соединениям, а его в ответ будут спрашивать, мол, а ты тут кто такой. Ах, депутат! Ну и иди, депутатствуй».

«Но мне же удалось в девяносто первом году свергнуть Ельцина, схватив его за руку в Вискулях, и привести к власти правительство генерала Варенникова», – подумал я в ответ.

«Умный ты, Серегин, но иногда скажешь такое, что хоть в осадок выпадай, – саркастически усмехнулась энергооболочка. – Тоже мне сравнил… лом с отверткой. В тот момент, когда Советский Союз еще не умер, права у царя Бориса были птичьи, и юридически главой международно признанного государства пока считался самослившийся Миша Меченый. Ты отстранил от власти обоих – одного как организатора заговора, другого как исполнителя преступного плана, в силу своих полномочий Свыше назначил одного из потерпевших от их произвола временным диктатором и откатил ситуацию к началу начал. При этом э-э-э… демократические силы оказались перепачканными в зловонной коричневой субстанции как заговорщики, а твои протеже предстали невинными ангелами в белом с блестками. А поскольку все они были людьми дела, то и дело пошло. В случае с гипотетическим военным переворотом от имени Льва Рохлина ситуация была совершенно иной. Юридических оснований для отстранения и ареста Ельцина не было никаких, в случае, если такое действие все же состоялось бы, наследовать ему должен был премьер, такой же непопулярный, как и его шеф – значит, и премьера, на тот момент Черномырдина, тоже следовало отправить в топку. Сам Рохлин со своей позиции депутата Госдумы на высший пост претендовать не мог, значит, исполняющим обязанности президента должен был стать или Председатель совета Федерации Егор Строев или спикер Госдумы Геннадий Селезнев. И тот, и другой отбросили бы от себя власть как горячую картошку, после чего в России начался бы парад суверенитетов уже на уровне автономий и областей. Масштаб возникшего хаоса можешь представить себе сам, и армия ничего бы не смогла сделать, ибо в отсутствие легитимного высшего руководства ее бы саму начали рвать на части. Теперь давай рассмотрим другой вариант. Лев Рохлин, главный кандидат от антиельцинской оппозиции на следующих президентских выборах, обещает сурово покарать банду жуликов и воров, растащивших по карманам государственную собственность. За его спиной, ухмыляясь, стоит медиамагнат и банкир Владимир Гусинский – один из богатейших людей России, который, так уж получилось, никогда не интересовался нефтяными копаниями, а также алюминиевыми и сталелитейными комбинатами, а занимался чисто информационным бизнесом, считая его ключом к власти. Даже если новый генерал-президент отменит результаты залоговых аукционов и национализирует все нахапанное Дерипасками, Абрамовичами, Ходорковскими и Потанинами, владельцу группы „Мост“ будет ни холодно, ни жарко. А еще Гусинский люто ненавидит Ельцина и его главного клеврета Бориса Березовского, а потому ни о какой отставке с подстраховкой и речи быть не могло. Арест, следствие, суд и последующее очень недолгое пожизненное заключение становились явлением более чем вероятным. Еврейская мстительность, она такая… Еще раз подобный трюк Гусинский попытался провернуть, встав за спиной Евгения Примакова, и царь Борис едва успел отставить популярного премьера в самый канун голосования в Думе по своему импичменту, что лишило эту затею смысла. На настоящий момент два главных еврейских олигарха ведут между собой непримиримую борьбу, в которой пока побеждает Березовский, считающий Владимира Путина своей креатурой. Принадлежавший ему Первый канал активно топил против Евгения Примакова, и тем самым вынудил его снять свою кандидатуру с президентских выборов. Есть там такой популярный телекиллер – Сергей Доренко, борец за справедливость в чьих-то узкокорыстных интересах. И Владимир Гусинский тоже считает Владимира Путина своим врагом, а потому его канал НТВ является оплотом всего мерзкого, русофобского и либерального. Их, увлеченных этой грызней, съедят почти одновременно. Сначала из России сбежит Гусинский, а через несколько месяцев за ним последует и Березовский, сразу после выборов перешедший в оппозицию к новому президенту. Так что думай, Серегин, кому летом девяносто восьмого года нужна была смерть Льва Рохлина и почему это кто-то не останавливается ни перед чем».

«Большая часть этих сведений мне была известна еще в прошлой жизни, – подумал я. – Однако вот так, все вместе, да еще в сочетании с фамилией господина Гусинского, дело генерала Рохлина приобретает совсем другой вид и запах».

«Главных подозреваемых тут двое, – сплеча рубанула энергоооболочка, – Березовский и Ходорковский. Оба отличаются беспринципной жестокостью и абсолютной аморальностью, оба до или после этих событий убивали своих конкурентов и оппонентов. Обоим такой президент, как Лев Рохлин, был чем-то вроде занесенного над головой топора палача».

«Ходорковский тут пролетает, – отрезал я. – Этот человек силен в своей вотчине в Нефтеюганске, где у него все схвачено и все запуганы, а на Москве среди набольших людей он лишь один из многих. К тому же дело „Юкоса“ в свое время довольно серьезно раскручивалось, по ходу чего всплывали многочисленные „мокрые“ истории, но никакой связи с убийством Льва Рохлина обнаружено не было. Гражданин Березовский – совсем другое дело. Как человек, приближенный к вечно пьяному телу царя Бориса, на Москве он знал все ходы и выходы, а потому мог направить следствие в нужном направлении. Кроме того, я сейчас вспомнил случай с якобы похищенным и убитым оппозиционным деятелем Иваном Рыбкиным, и там фигурировали члены чеченской этнической преступной группировки, которые в чем-то не сошлись с заказчиком той аферы и отпустили жертвенного барашка посреди тогда еще славного города Киева. Профессиональные исполнители, особенно такие, что потом будут молчать об этом деле, они, блин-клинтон, на дороге не валяются, а если и найдется какой залетный специалист, то его самого потом надо будет убирать от греха подальше, а это лишние хлопоты. Кроме того, у чеченцев могли быть свои счеты с прославленным генералом, поэтому, когда им пообещали, что следствие непременно пойдет по ложному следу, согласились исполнить гражданина Рохлина, а его жену запугать, что, мол, если она не возьмет вину на себя, убьют уже ее саму и детей. Трупы уголовников, подкинутые к дачному поселку в сгоревшей машине, были дополнительной перестраховкой, хотя за ложный след они не сошли, так как следствие сразу определило, что умерли эти деятели за пару дней до убийства генерала. Чисто политическое убийство, а не уголовные разборки, когда трупы считали десятками».

«Вот-вот, – обрадовалась энергооболочка, – машина, горящая в ночи в полукилометре от дачного поселка, должна была привлечь внимание его обитателей сама по себе. Все сразу бы проснулись и сбежались поглазеть на такое зрелище. А раз такого не было, значит, этот пепелац привезли туда вместе с трупами уже в готовом виде. Все сходится, Серегин».

«Да, все сходится, – подтвердил я. – Только я не понимаю, какое отношение та история имеет к нашим сегодняшним делам, за исключением общего зловонного политического фона».

«Есть у меня мнение, – голосом Виссарионыча произнесла энергооболочка, – что однажды тебе, Серегин, откроется дверь в душную подмосковную июльскую ночь. Как говорит Колдун, первоначальный канал в самый конец девяностых никуда не исчез, а только завис до особого распоряжения в неопределенном состоянии. Только рвать тот карман в клочья, как в прошлый раз, не надо, еще чего не хватало. Тихо пришел, тихо забрал кого надо, и тихо ушел. Живой, но бесследно исчезнувший генерал для того мира будет равносилен мертвому, а у тебя появится возможность без особой спешки разобраться в этом деле. Если генерала и вправду заказал царь Борис, то ему в дальнейшем придется быть пониже и пожиже».

«Если следствие напрямую выйдет на Беню Цина как на заказчика политического убийства, то все охранные листы утратят силу, – сплеча рубанул я. – Поступить иначе для меня просто невместно. Однако будем надеяться, что картавый любитель сакральных жертв действовал по собственной инициативе, потому что иначе российская государственность, и так не блещущая здоровьем, получит еще один серьезный удар».

«Будем надеяться, – эхом отозвалась энергооболочка. – Но соломки все же подстелить следовало бы».

«Как ты ее подстелешь и куда? – удивился я. – Клиент либо виновен в том, в чем его подозревают, либо нет. Третий вариант просто отсутствует, а смягчающие обстоятельства и возможность амнистии при таком составе преступления не рассматриваются».

«Пока не знаю, Серегин, – вздохнула энергооболочка. – И в самом деле, остается рассчитывать только на то, что гражданин Ельцин – это такой вторичный персонаж, который без посторонней помощи способен только нажираться до положения риз и блевать в канаве, а его верный клеврет всегда и всюду действовал исключительно по собственной инициативе».

«То-то же, – подумал я. – Если бы Беня Цин был способен на подобные кунштюки, то Россия после октября девяносто третьего года при нем выглядела бы как Чили при Пиночете, если не страшнее. Такой у нас национальный характер, при котором или все, или ничего. Но нет, все спустили на тормозах, при самом минимуме политических репрессий, что говорит о том, что это была так любимая господином Павловским слабая власть при системно сильном окружении, нацеленном не на укрепление страны, а на растаскивание ее по частным уделам».

«Да, неплохой анализ», – хмыкнула энергооболочка и отключилась.

Однако не успел я встать, чтобы, прохаживаясь туда-сюда, привести в порядок мысли после столь неожиданной и тяжелой беседы, как меня накрыло ощущением Прокола. В глазах потемнело, стало жарко и душно, а слух уловил постепенно обретающие четкость звуки отдаленного разговора вполголоса…

Ипостаси императора Четвертой Галактической Империи и великого князя Артанского куда-то исчезли – я снова был капитаном спецназа ГРУ Сергеем Серегиным, рассчитывающим только на пистолет Федорова, меч бога оборонительной войны, свои специальные навыки и особые способности.

Мир-карман, 2 июля 1998 года, 23:55 мск. Наро-Фоминский район Московской области, деревня Клоково, дача генерала Рохлина, семейная спальня

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Через раскрытое просмотровое окно полной проницаемости (передает даже запахи) я наблюдаю супружескую спальню, освещенную одним лишь ночником, да еще немного лунным светом через приотдернутые шторы. Двое, скорее всего, сам Лев Рохлин и его жена Тамара, лежат в постели, третий, одетый в черный спортивный костюм и с балаклавой на голове, стоит над ними, держа в руке пистолет – скорее всего, тот самый, из которого будет совершено убийство.

– Молысь, урус! – с кавказским акцентом говорит человек в черном.

Я понимаю, что тут действительно в деле не только картавый любитель сакральных жертв, но и его чеченские подельники по Хасавьюртовскому сговору. Между прочим, среди них голова генерала Рохлина котируется в двести тысяч американско-чеченских долларов, что ничуть не хуже оригиналов, потому что печатают их при помощи настоящих клише Федерального казначейства, которые по бумагам числятся списанными и уничтоженными. Наступает момент истины, но я шестым чувством ощущаю присутствие в комнате еще двух человек, находящихся вне поля моего зрения, а это очень нехорошо.

И тут же я слышу в своей голове голос Кобры.

– Я здесь, Батя, – сообщает она, – и Мишель тоже со мной.

И тут же к нашему мысленному разговору присоединяется еще одна особа.

– Обожаемый командующий, – насмешливо произносит Артемида, – мы с любимым тоже здесь, и если кого-нибудь надо подстрелить, то я всегда готова.

– Нет, – так же мысленно отвечаю я, – никого стрелять не надо. Всех брать живьем в максимально неповрежденном состоянии и пропускать через ведомство Бригитты Бергман. И только потом ты сможешь заполучить этих кадров для тренировки в качестве бегающей мишени на стрельбище, ибо не вызывают они во мне ни малейшей симпатии.