Текст книги "Купание в Красном Коне"

Автор книги: Александр Яковлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

ЦИКЛ «ШАЛУНЫ»

Переподготовка

Сидят все четыре. Друг напротив друга. Четыре девушки, девчоночки. Автобус же – битком. Утро, час пик, все на работу чешут. Только все остальные молча чешут, а эти вчетвером не умолкают, щебечут. Вот о чем, к примеру:

– Ой, чего это?

– Больница, наверно…

– С балконами?

– А чо такого?

– Да ну. Ты скажешь. Зачем больнице такие балконы? Там же люди лежат болеют…

Но тут одна из них стремительно в рев ударилась. Остальные повернулись от окон и спрашивают:

– Ты чего?

– Я ключи забы-ы-ыла…

Одно отрадно, проявили подруги солидарность. И тоже в рев ударились. Но скоро успокоились. И говорят той, которая успела первой зарыдать:

– Ну, чего ты? Подумаешь… Мы попросим кого-нибудь дверь открыть. Вон хоть молодого человека.

И посмотрели они на Ушастого. И стали строить ему зареванные глазки. Ушастый молчал. А они спрашивали:

– Поможете, молодой человек?

Тут и первая зареванная туда же, строит глазки. Но и против этого Ушастый промолчал. Тогда в голосах их послышались плохо скрытые угрозы:

– Так поможете или нет?!

И совершенно неожиданно для Ушастого вдруг взволновался весь автобус (пассажиры):

– Вот же бесчувственный! Будто трудно помочь. А девочки, может быть, приезжие… Что они подумают о нашем городе?

Ушастый растерялся. И потому на ближайшей остановке выскочил. А все оставшиеся в автобусе расплющили носы по стеклам, показывая на беглеца пальцами (воспитаньице!) и хохотали как ненормальные. Водитель тоже, наверное, хохотал, потому что автобус мотало из стороны в сторону. Ушастый чуть было не подумал: «Чтобы вы врезались куда-нибудь, придурки несчастные…» Но мысль эта оказалась греховной, и он не стал ее думать.

Ушастый слышал об этом городе еще в детстве. Его им тогда пугали. Потом ребенок рос и забывал детское. Когда же вырос, вдруг вспомнил. Детское воспоминание, как и положено, объявилось внезапно, без спросу, словно проснувшись от долгого сна, сладко потягиваясь и утверждаясь в реальности. Потому что появилась потребность побывать в том городе. Потребность малая, но неотложная. А то бы ни за что Ушастый добровольно туда не отправился.

По пути к нужному учреждению Ушастый постарался ни с кем не общаться и ни на что не обращать внимания. Просто опустил голову, да так и шагал. И со стороны, возможно, походил на чокнутого. «Ну да ведь им не привыкать», – думал он.

У больших стеклянных дверей увидел медную вывеску. Успокоился.

Вестибюль встречал прохладной пустотой и пустыми вешалками гардероба. Ушастый решил, что рано заявился. Вот и хорошо, первым буду. И руководствуясь указателями, двинулся к кабинету 22. Именно там, по слухам, могли разрешить все проблемы Ушастого.

И указатели не подвели. Вот дверь. И фамилия на ней: «Иванков. Часы приема…»

Ушастый глянул на часы. Вспомнил, что называли ему другую фамилию – Иванов. Может, напутали. Но с этого и начал, едва приоткрыв дверь:

– Доброе утро, – сказал он. – Вообще-то мне нужен товарищ… хм… господин Иванов. Прошу прощения, если ошибся…

В комнате, очень похожей на те кабинеты, которые Ушастый видел во многих других учреждениях, сидели двое. Один, беленький, за столом. Черненький – перед столом. Судя по запаху, они только что пили кофе. Причем при появлении Ушастого черненький подавился и зашелся в жутком кашле:

– Какого… кха-кха… без стука… так тебя… кха-кха…

Беленький приподнялся в кресле, сказал Ушастому:

– Доброе утро. Вы не ошиблись. Проходите, пожалуйста.

И трахнул черненького по спине. Да здорово так трахнул. У того аж челюсть изо рта вылетела. И пока черненький, не переставая кашлять, искал под столом и креслами свою запчасть, беленький вышел из-за стола и пошел к Ушастому, протягивая руку. Под ногой у него что-то хрустнуло. Черненький под столом заплакал. Кашлял и плакал. И ужасно жалко было его, дурачка.

Беленький тряс руку Ушастому, весело оглядывал его голубыми глазами и говорил без умолку:

– Очень рад. Сделаем все, чтобы помочь вам. И не надо так напрягаться, тут не сетевой маркетинг… Ха-ха… Насчет же путаницы с фамилиями… Тут дело вот в чем. Мы учитываем психологический фактор. Иванов – фамилия очень распространенная. Не так ли? И потому возникает некая, что ли, безликость в ваших взаимоотношениях с нужной вам структурой. Отсюда и за результат спросить некого. Вот мы и внесли поправочку. После консультаций со специалистами, – он значительно поднял палец. – А то иди потом ищи Иванова. Вон их сколько!

И он махнул рукой в сторону хнычущего черненького, собиравшего в носовой платок осколки челюсти.

– Впрочем, прошу, – сказал беленький, предлагая кресло.

Ушастый сел, вытирая лоб носовым платком. Беленький тут же захохотал. И даже черненький шепеляво прихихикнул. Ушастый же твердо решил про себя – ничему не удивляться.

А беленький кончил хохотать, вытаращился на посетителя, словно только сейчас заметил его присутствие, потом почесал в затылке и довольно грубо сказал:

– Ну-ка, встань!

Ушастый послушно встал. Беленький проворно перевернул кресло и уставился на одну из задних ножек. Та оказалась подпиленной.

– Некачественная работа, – укоризненно сказал беленький, доставая из-за пояса ножовку. – Надеюсь, никому не скажешь?

– Конечно, я никому не скажу, – успокоил его Ушастый. – У меня небольшой вопрос. Дело в том…

– Вот и отлично, – сказал беленький, убирая ножовку. – Вам будет о чем поговорить. А я вынужден вас покинуть. Извините, дела.

Беленький ушел, и Ушастый больше никогда его не видел.

– Не понимаю, почему ты не обиделся, – возмущенно сказал черненький, садясь за стол.

– Да нет, я обиделся, но…

– Вот только попрошу без угроз, – серьезно сказал черненький.

Тут и телефон зазвонил. Черненький поднял трубку, послушал и передал Ушастому. Оказывается, звонил беленький, предупредить:

– Ты лучше его не раздражай. Собственно, от него и зависит решение твоего вопроса.

– Позвольте, – сказал Ушастый изумленно. – Но как же тогда понять ваше поведение?

– А я принципиально выбираю себе таких друзей, – заметил черненький, отбирая у него трубку. – Мужественных, не раскисающих в трудную минуту. Ах, если бы все наши друзья были такими.

Он мечтательно посмотрел в потолок.

– А… а вы давно его знаете? – осторожно спросил Ушастый.

– Первый раз вижу, – решительно ответил черненький.

В общем, Ушастому стало не по себе.

– Так кто же из вас Иванов?! – взмолился он.

– Конечно же я, – сказал черненький. – Но не Иванов, а Иванков. Так и на двери написано. Можете выйти, проверить…

– Я верю, – поспешно сказал Ушастый, опасаясь, что как только выйдет, произойдет еще что-нибудь неприятное. – Но как же тот, беленький? Он говорил, что…

– Ты еще не знаешь этих придурков, – понизив голос и склонившись над столом, сказал хозяин кабинета. – Такое выкинут, только держись…

– А, – обрадовался Ушастый. – Так вы тоже не местный!

– Да нет же, – рассердился Иванков. – В том-то и дело, что местный. Потому и смею судить со всей объективностью. Что же тут непонятного?

Ушастый устал и отупел. И сказал:

– Не будем спорить. У меня к вам совсем небольшой вопрос. Вам, я думаю, не составит труда разрешить его. А разбираться в ваших проблемах – увольте.

– И вот все так, – назидательно сказал Иванков, доставая носовой платок с осколками и баночку клея. – Все. Никому до нас нет дела. Хапнут кусок полакомей – и ходу. А мы тут расхлебывай. – Он горестно покачал головой. – Сожалею. И весьма. Но разрешить ваш вопросик прямо сейчас, с ходу – не могу.

– Отчего же? Это совсем несложно, – чуть ли не взмолился Ушастый. – Вот все документы. Даже налоговый номер. Скажите только…

– Вы не понимаете, – прервал его черненький Иванков. – В свое время, давно, нас упрекали за бездушное отношение к посетителям. Справедливо упрекали, всю систему, нельзя не признать. И теперь каждый пришедший к нам окружен вниманием. Вот так. А вы думали, мы тут дурака валяем?

И улыбнулся во все тридцать два зуба!

Черненький выписал Ушастому кучу направлений и предписаний: в гостиницу, на анализы и так далее. Ушастый, сирота с детства, и не подозревал, что столько людей жаждут его видеть! Он даже попытался протестовать, ссылаясь на скромность своей персоны. Но Иванков отметал всяческие возражения:

– Вы сейчас наш гость. И мы обязаны. Понимаете? Обязаны, по заверениям специалистов, быть вежливыми и внимательными по отношению к вам. Таковы неумолимые законы работы с клиентом. Вот уедете из нашего города – хоть удавитесь! А пока…

Одно утешило Ушастого – гостиница оказалась в том же здании, только вход со двора.

Номер (отдельный, со всеми удобствами) отвели мгновенно! Запросили недорого!

Когда Ушастый осваивал телевизор, в дверь номера вежливо постучали. Ушастый внутренне подобрался, ожидая подвоха. Но вошла… Нет, вплыла, как ансамбль «Березка», очаровательнейшая из всех когда-либо виденных им представительниц прекрасного пола. Она со звоном хлопнула длиннющими ресницами и мелодично проворковала:

– Ты ведь не собираешься приставать ко мне с глупостями? А я всего лишь постелю тебе постельку и уйду. И если ты будешь умничкой и лапой, то я, возможно, полюблю тебя. И мы поженимся? Согласен?

Ушастый сглотнул и молча распахнул объятия.

– А вот и спокойно, – продолжила чаровница. – Давай посмотрим на вещи трезво. Почему бы нам и не создать счастливую семью?

– Моя семья-а-а, – проблеял Ушастый.

– Точно. А значит, ты не безнадежен. Потому что, в сущности, что мужику надо? Красивую и глупую бабу. Согласись, что хоть в нашем городе, хоть в любом другом, но жениться ты будешь, исходя именно из этого принципа. На столь сложное предложение внимания не обращай. Глупость свою я тебе гарантирую. Насчет же красоты…

Она повернулась так и эдак. Ушастый потрясенно молчал.

– Вот и хорошо. Ну а коли уж речь зашла о серьезном чувстве, оно должно пройти испытание. У тебя направления на анализы есть? Вот и ступай. А я буду ждать тебя… Веришь?

И больничный флигелек располагался тут же, во дворе. Отсутствием больных даже припугивая!

В полутемном кабинете врач приказал Ушастому оголиться до пояса и встать в рентгеновскую установку. Ушастый влез и стал думать о словах той женщины из гостиницы.

– Кому говорят?! Иди сюда! – надрывался врач.

Ушастый вылез из аппарата.

– Сам смотри, – сказал врач сердито, указывая на зловеще мерцающий пустой экран. – Видишь что-нибудь?

Ушастый внимательно изучил экран.

– Нет, – признал он. – Не вижу.

– То-то и оно, – осуждающе сказал врач. – И откуда вы такие только беретесь?

– Но позвольте, – попробовал возразить Ушастый. – Что ж так-то смотреть? Вы подождите, я опять туда влезу и…

– Поучи жену щи варить, – сказал врач, явно намекая на грядущие изменения в судьбе Ушастого. – Что влезешь, что не влезешь – один хрен. Пусто. Понял, грамотный? Или по голове постучать?

Ушастый, не понимая причин его раздражения, не стал спорить. Оделся и пошел к выходу.

– Попросите, пожалуйста, следующего, – услышал он вслед.

Оценив его вежливость, Ушастый вышел в коридор и никого там не обнаружил, о чем и сообщил, вернувшись, врачу.

– Раз, два, три, – сказал тот негромко. – Я спокоен.

И швырнул в Ушастого настольную лампу. Тот поспешно скрылся, оставив медика в полной темноте, изрыгающим проклятия.

Так Ушастый посетил и остальных эскулапов. Визиты прошли примерно одинаково. Но все безоговорочно признали его абсолютно, то есть, девственно здоровым. Некоторых тошнило.

Ушастый вернулся в номер радостным, но избранницу и избравшую его не застал. И потому выглянул в коридор.

* * *

И потому выглянул в коридор. Дверь номера напротив тут же с треском захлопнулась. Но Ушастый чувствовал, что человек стоит прямо за дверью. И может быть, даже рассматривает его в замочную скважину. Ушастый на цыпочках подошел к порогу, послушал чужое прерывистое дыхание и тихо спросил:

– Это вы?

Дверь стремительно распахнулась, и сильная рука бесцеремонно втащила его за шиворот в темную комнату.

– Только пикни, – произнес грубый мужской голос. – Видали мы таких. Быстро отвечай: местный?

– Приезжий, – просипел Ушастый.

Незнакомец отпустил ворот и включил свет. Перед Ушастым стоял мужчина богатырского телосложения, с взлохмаченной головой и горестным взглядом. Из одежды на нем имелись только зеленые плавки. Ушастого ужаснуло обилие растительности на торсе незнакомца. А тот вдруг бросился обнимать гостя.

– Брат, брат, – твердил мужчина, захлебываясь, и слезы его ручьями текли за воротник рубашки Ушастого. Тот еле выбрался из его джунглей.

– Да в чем дело-то? – поинтересовался Ушастый, сам крайне взволнованный.

– Брат, – прозвучало сквозь всхлипывания. – Взываю к состраданию. Подобно тебе, прибыв в этот город с самыми благими намерениями, остался в чем видишь. Посмотри вокруг…

Ушастый огляделся. В номере ничего не было! Кроме ванны, обычной чугунной эмалированной ванны. Стоящей почему-то посреди комнаты.

– А у меня бицепс – пятьдесят два сантиметра-а, – шмыгнул носом незнакомец.

Страшная догадка посетила Ушастого.

– Неужели она и у вас стелит постельку? – шепотом спросил он, осматривая внушительные телеса.

– Какая постелька, приятель, – воскликнул богатырь. – Ты посмотри вокруг, посмотри внимательно. Разуй глаза-то! Какая постелька? Пусто. Сечешь? Фантастика.

Он указал на ванну. Осторожно указал. Как на заминированную.

– Корыто видишь? Ну, так вот. Стоит туда что-нибудь положить, как исчезает бесследно.

Ушастый, стараясь ступать тише, подошел к ванне. Из отверстия слива торчала пробка. С обрывком цепочки.

– Зачем же ты… вы туда все положили? – кажется, резонно поинтересовался он.

– Да я сначала галстук туда уронил. Случайно, – пояснил незнакомец. – А потом уж из любопытства. Клал и клал. А оно исчезало и исчезало. Прикинь? Ведь, правда, интересно? А?

Ушастый не очень поверил. Уж больно дорогой интерес получался.

– А как же плавки? Валил бы до кучи, – с подозрением сказал он.

– Грешно тебе, брат, смеяться. А ты вот возьми и проверь.

– То есть? Тоже снять с себя все и бросить?

– Почему? Брось что-нибудь не очень нужное.

– Извините, – хмыкнул Ушастый. – мне кажется, вы меня с кем-то путаете. Я здесь по пустяковому, в сущности, делу. Не местный… Они, вполне возможно, смогли бы…

Богатырь обиженно засопел.

– Хочешь оставить меня одного в беде? Не ожидал. Я, может, с ума тут схожу, а разные… Вламываются в номер… А у меня вон бицепсы пятьдесят два сантиметра…

Он сжал кулачищи и сделал шаг вперед. Наверное, ему действительно очень хотелось убедиться в своей правоте.

Ушастый подумал и снял носки. В чемодане у него еще оставалась запасная пара.

– Вот это по-нашему! Бросай, – азартно произнес волосатый. – А теперь отворачиваемся. Айн, цвай!

Они обернулись. Носков как не бывало.

– Вот сукины дети! – восхитился богатырь. – Ну, надо же, какую сантехнику производят. И ведь не «Самсунг» там какой-нибудь, а наша, отечественная!

Ушастый озадаченно таращился на эмалевую, в желтых потеках ванну. Носков он не жалел. Но он совсем забыл… И потому хлопнул себя по лбу…

– У меня же в носках… Понимаешь… понимаете, когда я в больнице раздевался… То деньги… Мне говорили…

Волосатый странно замычал, схватился за живот и рухнул прямо в ванну. Он лежал в ней, взвизгивая и всхлипывая, и болтал в воздухе не очень чистыми пятками. И не думал исчезать!

– А куда пропал мой зайчик? И как наши дела? – заворковала будущая, по ее расчетам, супруга Ушастого, когда он, хлопая шнурками, вошел в свой номер.

Вошел не в очень хорошем настроении.

А она ласково щекотала его за ухом.

– Ну, вот и надулся. Ну, вот и раскис. А улыбнись. А будь паинькой. Наша любовь еще не прошла всех испытаний. Или ты уже передумал?

– Собственно, я еще очень серьезно не думал над вашим предложением. Больше мечтал, – признался Ушастый. – Но считаю своим долгом предупредить, что у меня совсем нет денег. А мне тут еще находиться, пока мой вопрос разрешится…

– Ой, стихами заговорил, – восхищенно распахнула огромные глаза горничная.

Она присела Ушастому на колени, обхватила его за шею и прижалась к груди. Оттуда, от груди, и промолвила нежно:

– При чем тут деньги? Никогда бы не вышла замуж за человека, у которого много денег. Во-первых, ведь за деньги это не любовь, правда?

– Да, – сказал Ушастый. – Эта тема хорошо освещена в литературе. Например, у…

– Ах ты зайчик лопоухий, – сказала она ласково. – Какого черта ты перебиваешь женщину? Слушай дальше. Во-вторых: что у тебя за вопрос, с которым ты носишься? Ну-ка, поведай. Мы всё должны знать друг о друге.

И Ушастый поведал:

– Понимаешь, никак в толк не возьму – готов я к этой жизни или нет. Мне все кажется, что она какая-то ненастоящая. Словно вот-вот проснусь, и исчезнет все. И вернется жизнь прежняя. А я уже к этой зачем-то готовлюсь. Понимаешь? И кто же я тогда?

– И все? – спросила она. – И над этим ты маешься? Да ведь и так ясно, что ты… ты… Ты такой… Ах, нет!

И она зарыдала, уткнувшись Ушастому в плечо. Когда потрясение прошло и она вновь обратила лицо к нему, Ушастый сказал:

– У вас, наверное, пенсия очень небольшая, коли вы тут подрабатываете?

Горничная вскрикнула, вскочила с коленей и бросилась к зеркалу.

От слез вся краска с ее лица сползла куда-то к подбородку.

– Это ничего, – сказал Ушастый. – Я тоже устроюсь тут на полставки. Вам будет хватать. А если у вас есть внуки…

Почему-то горничной не понравилось то, что говорит Ушастый. Медленно и не оборачиваясь, она побрела к выходу.

В сущности, повествование об этом отрезке жизни Ушастого практически закончено. Иванков все чего-то тянул с разрешением вопроса насущного. И Ушастый решил вернуться. Бог с ними, с той или иной жизнью. Сам-то ты другим все равно не станешь…

Когда Ушастый попросил обратный билет, Иванков попытался всучить ему просроченный. Пришлось пристыдить. Но кажется, безрезультатно.

И еще один момент заслуживает внимания. В вагоне, кроме Ушастого, никого не было. Хотя до отправления поезда оставались считанные минуты. Ушастый опустил окно. У ступеней внизу переговаривались проводники.

– Еще одного спровадили, – сказал один.

– Учат их, учат, а толку, – согласился второй.

Первый толкнул его в бок и показал на окна. Второй дружески улыбнулся Ушастому, поднял руку вверх, разведя два пальца буквой V и громко стал скандировать:

– Грин-пис! Грин-пис!

Должно быть потому, что вагон был международный.

Неизлечимый

С детства ощутив неодолимую тягу к подлостям и предательству, Д-р впоследствии сторонился людей, рассматривая их как слишком сильное искушение. Тем самым ему удалось воспитать в себе некоторую степень идиосинкразии к рано проявившимся способностям. Здраво рассуждая, что охотников до пакостей в мире и без него предостаточно, Д-р выработал даже целую систему предосторожностей.

Так, положенный на работе отпуск приурочивался к зимнему сезону. И где-нибудь в самом захудалом санатории Д-р отсиживался, как в засаде. Вероятными жертвами в те дни могли становиться лишь представители обслуживающего персонала. Ко многому привычные и готовые постоять за себя. Впрочем, и с ними контакты сводились до минимума.

Разумеется, предусмотреть все невозможно. Вспоминается заслуженный полковник, поджарый отставник с изувеченным каким-то военным вмешательством ухом. Старому ратнику был противопоказан морской жаркий климат. Два года назад был противопоказан. Неизвестно, как сейчас. Впрочем, вояка отчасти и сам потрафлял низменным инстинктам Д-ра. Сам подсаживался в столовой и заводил речи, в коих сравнивал прошлое и настоящее. Не в пользу последнего. Д-р же одинаково ненавидел и то и другое. Поскольку и в канувшем, и в нынешнем пребывал в состоянии неизменном.

Полковник любил шахматы, как продолжение вероятных баталий, участником которых был или хотел быть. Д-р подозревал, что участником не только живым, но и героически павшим. Д-р не сразу после предложения «соорудить партийку» отправлялся в номер отставника. Под тем или иным предлогом выкраивались несколько минут для психологической обработки. После чего Д-р неслышно подкрадывался к двери полковника и громко стучал. Но не отворял, несмотря на разрешающий басовитый отклик. А поджидал, пока не приблизятся нетерпеливые шаги и не начнет поворачиваться дверная ручка. Тут-то и следовало резко распахнуть дверь. Практически любой человек приходит хотя бы в секундное замешательство после такого действа. Хотя Д-р знавал одного укротителя, который, не моргнув глазом, выдерживал штуки и похлеще. И пришлось проявить немалую творческую изобретательность и сноровку, прежде чем гроза львов начинал шарить вокруг себя в поисках хоть какого-то оружия при появлении Д-ра.

Полковник же в ответ на невинную проделку с дверью нелепо вздрагивал, что так не гармонировало с его подтянутой фигурой, пусть и облаченной в пижаму. Правда, надо отдать ему должное, в выражениях он был сдержан. Буквально двумя-тремя энергичными фразами он определял отношение к происходящему, и противники усаживались за доску.

Тут-то он всецело поступал в распоряжение Д-ра. Стоило заслуженному ветерану задуматься, как Д-р на цыпочках, то есть уважая соперника, подходил к радиоприемнику. Затем быстро возвращался и как бы невзначай, но крайне заинтересованно осведомлялся: «И где же это – западное Килау?» И пока полковник тупо взирал на вопрошавшего, тот пояснял: «Наши там срочно ликвидировали военное присутствие. ООН одобрила». Естественно, под влиянием таких вводных вся шахматная стратегия отставника летела к черту. И поле боя оставалось за Д-ром. Иногда он ловил на себе испытующие взгляды соперника. Но они, как правило, упирались в приветливую физиономию, обладателя которой можно было бы заподозрить в чем угодно, но только не в преднамеренном коварстве. Полковник закончил отдых досрочно, с порядком расшатанной нервной системой, оставив Д-ру спасительный покой…

В году нынешнем Д-р рассчитывал на более умеренное времяпрепровождение. Погода стояла ветреная, отвратительная. Несмотря на декабрь, снег скудно покрывал землю. Взгляд с отвращением останавливался на прочно застывшей грязи вспоротых колесами дорог. Немыслимо подскочившие и без того запредельные цены на путевки отпугнули последних возможных любителей зимнего уединения. В дребезжащем маршрутном «пазике», ползущем среди мрачных осин к неведомой конечной цели, пассажиров можно было и по пальцам не считать. Кроме Д-ра сразу за водителем пристроились две дамы очень разного возраста. В общем, старая и молодая. Д-р, специально забившийся на самое заднее место, с тоской посматривал на возможных будущих жертв. Опасения его подтвердились. Спутницы вышли у санатория.

С уверенностью старожила Д-р указал им направление, прямо противоположное административному корпусу, и с легким сердцем отправился оформляться. Дамы скрылись в безжалостно продуваемых березовых посадках, тем самым избавив Д-ра, пусть ненадолго, от дальнейших соблазнов. Два здоровенных чемодана, обличавших весь опыт путешествий парочки, надо полагать, внесли элемент риска и приключений в их прогулку.

Тем не менее, когда вечером все трое встретились за ужином в столовой, да еще за одним столиком (о, проклятая лень персонала!), Д-р в ответ на недоуменные вопросы мамы и дочки отвечал с возможной галантностью, что промах его объясняется утомленностью, вызванной дальней дорогой, и тому подобным. Дамы вполне удовлетворились сказанным. Д-р, в известной степени, тоже.

В процессе произнесения монолога, густо замешанного на самом свинском притворстве, Д-р смог внимательно разглядеть соседок. Пожилая дама, сухонькая, мелкая, бодро демонстрировала приличных размеров бородавку под крючковатым носом и довольно густые седые волосы, подкрашенные в синеву. Отсутствие общества явно ее разочаровало. Крепкие зубы раздраженно пережевывали едва прожаренные куски жилистого мяса, значившегося в меню как гуляш. Молодая в целом выглядела безнадежно некрасивой. Рыхлая усатая брюнетка с жидкими-прежидкими прядками вдоль упитанных ушей. Д-р отметил, что обладательница всех этих прелестей мужественно знала себе цену. И не покушалась привлечь к себе внимание даже нарядом. О чем свидетельствовало платье солдатской расцветки и примерно такого же покроя. Едва различимый бюст, а также заметный животик украшали три огромные коричневые пуговицы. Сделано было наверняка, как бросок в омут.

Человек с такой геометрией мировоззрения, как правило, легко становился добычей сорокалетнего Д-ра. Но эффект почти не стоил приложенных усилий. Гораздо приятнее дурачить какую-нибудь надменную красотку, постепенно доводя ее до температуры плавления с последующей кристаллизацией всей злобы и глупости на глазах не готовых к таким метаморфозам многочисленных поклонников… Но, увы, красотки нынче отдыхают в местах более цивилизованных. Да и Д-р утратил многое из темперамента. И даже дал себе тут же слово сдерживаться, если только дамы проявят благоразумие и не станут усердствовать в поисках общества «рассеянного, но милого молодого человека». Д-р посмотрел на равномерно движущуюся вверх-вниз бородавку и отвернулся к окну.

Дамы проявляли благоразумие. Но недолго. Соседство за одним столиком давало широкий простор, вернее, полигон (вспомнился полковник) для фантазий. И на первых порах приводило к веселым недоразумениям. Пересоленный суп в одной или обеих тарелках давал повод к догадкам о внезапной влюбленности поварихи. «В кого бы?» – озорной старушечий взгляд в сторону Д-ра. И ни малейшего желания сообразить, отчего это солонка так быстро опустела…

На третью после приезда ночь округу завалило снегом. Д-р стал пропадать в одиночных прогулках, появляясь лишь к столу. Лес да редкая встречная живность не могли спровоцировать на какую-либо широкомасштабную акцию.

Старушка Фаина Викторовна, судя по воспоминаниям, верила только в одно божество – Гименея. Дьявол-искуситель представлялся ей существом явно выдуманным. И потому с усердием упрашивала Д-ра «выводить в снег» Тамару. Д-р, по мере сил, отнекивался. Что же касается дочери, то она относилась к настоятельным предложениям подышать воздухом безучастно, как и ко всему вообще вокруг происходящему. Сам род ее занятий – корректор в известном столичном издательстве – навевал невыразимую скуку. Впрочем, иной раз усилиями матушки ее удавалось расшевелить. И Тамара неожиданно пускалась в красноречивые монологи, сопровождаемые горячечными утверждениями и резкой жестикуляцией. При этом речи ее, посвященные вечности, Вселенной, разграблению России, положению в Чечне и прочим глобальным категориям, свидетельствовали не столько о начитанности, сколько об одиночестве. Практичная Фаина Викторовна при этом совершенно терялась, ясно давая знать, что далеко не все контролирует в воспитании дочери. Впрочем, посреди самого страстного монолога девушка вдруг осекалась, словно сообразив, что аудитория совершенно того не стоит.

И было отчего. Д-р не отказал себе в удовольствии покрасоваться в одной штуке. В полном неумении разгадывать кроссворды. А старушка оказалась горячей поклонницей этой невинной и безопасной для интеллекта забавы. Выяснилось в процессе заполнения клеток, что Д-р девственно невежествен. Он или тупо молчал, или брякал совершенно невпопад. Но краем глаза ни на секунду не упускал из поля зрения Тамару. Д-р знавал множество девиц, которым хватало сдержанности и такта лишь на несколько минут. После чего они открыто начинали прохаживаться по поводу дремучей необразованности, если не глупости некоторых из присутствующих…

Но Тамара никак не реагировала. Она молчала. Не равнодушно. Но погруженно в себя. Она думала. О чем?

– О чем она думает? – спросил однажды Д-р. – Так напряженно, словно работает? Не опасно ли это для столь молодого ума?

Тамара только что вышла с веранды, где отдыхающие сидели после обеда. И что ее только выгнало из теплого уголка? Отсюда так уютно наблюдалось, как за широкими стеклами, чуть тронутыми по краям морозцем, увязал в сугробах темно-синий сумеречный лес, как слегка намеченные тропинки тянулись лишь до ворот, ленясь идти далее… Старушку клонило в сон. И потому вырвалось неосторожное:

– О чем? О чем может думать некрасивая девушка, без каких-либо надежд на взаимность?

Впрочем, она тут же спохватилась. Ласково улыбнувшись и потрепав собеседника по руке, Фаина Викторовна добавила:

– Но вы, я надеюсь, человек порядочный? (Господь простит ей неведение.) Да и как я могу знать ее мысли? У нынешней молодежи интересы столь отличные от наших. Хотя разве могу я что-то не понять? Вот представьте…

И старушка пустилась в длинный монолог о племяннике сестры приятеля покойного мужа, который (племянник) вдруг бросил институт и…

Д-р обожал выслушивать такие монологи. Его в них привлекал один момент. Важно лишь было дотерпеть до самого интересного эпизода, из-за которого, собственно, вся эта тягомотина и развозилась. Вот тут-то и следовало перебить повествующего. При этом перебить таким образом, чтобы не оставалось уже никакой возможности рассказ продолжить.

И Д-р дослушал до того места, когда юный непутевый джентльмен, разведясь во второй раз, не спрашивая родительского благословения ни на брак, ни на расторжение оного…

– Чертовски мучает изжога, простите, – сказал Д-р. – Не посоветуете, что бы выпить? У меня это первый раз…

В таких случаях старушки самым жалким образом теряются. Их раздирает между желанием продолжить рассказ, прерванный на самом интересном, и страстью продемонстрировать немалые и уникальные познания в медицине. Как правило, побеждает второе. И объясняется это, по мнению Д-ра, вовсе не отзывчивостью. Просто переход к медицинской тематике открывает еще более широкий простор для словоизвержений. В конце концов, далекий племянник с его нехитрыми жизненными коллизиями всего лишь один, в то время как знакомых и родственников, платящих дань различным недугам, – легион. Простая арифметика.

После непродолжительной паузы, во время которой, надо полагать, и шла внутренняя борьба двух вышеозначенных желаний, старушка тонко улыбнулась, тем самым давая понять, что она не какой-нибудь дилетант, только и знающий одно средство – соду.

– Видите ли, – наконец вымолвила она, – болезнь каждого человека индивидуальна. Предположим…

– Кстати, – вновь прервал ее Д-р, – у подруги моей соседки был племянник. Представьте, он тоже примерно в это же время бросил институт. Подумайте, какое совпадение. Не говорит ли оно о молодежи… Ах, виноват, я перебил вас!

Это был удар ниже пояса. Фаина Викторовна растерянно замолчала. Только очевидная рассеянность собеседника удержала старушку от занесения Д-ра в список особ коварных и неблагодарных.

Д-р вскочил с кресла, изображая полнейшее раскаяние. Посмотрев на часы, в отчаянии воскликнул: