Текст книги "Купание в Красном Коне"

Автор книги: Александр Яковлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

ДОМАШНИЕ ЛЮДИ
Современная история

Так вот все и происходит. Главное – время выбрать.

Соседская девушка пришла, когда жены дома не было.

1

Агеев здоровается с Даниловной, словно венок на могилу возлагает. Лик у старушки неживописный. Кожа туго обтягивает скулы и челюсти с длинными зубами. Время остановилось на иссиня-желтых цветах, истребив краску в глазах. А дальше растерялось, исчерпав все свои злокозненные задумки. Ну а наряд Даниловна изобрела сама: желтый платочек с мелким синим узором, белая блузка, серая юбка. В таком тусклом обличье пребывает Даниловна лет двадцать. А может, и больше. Просто два десятка лет стоит дом. Нет у него более длинной истории.

Девятиэтажный дом, панельный. Живет при нем старушка, посиживает несменяемо у подъезда, детишек пугает, никак не спеша доставить товаркам хмельной радости попеть, пригорюнясь, на поминках.

Агеев выходит из заплеванного лифта на восьмом этаже. И попадает в другое время. У дверей квартиры его уже ждут. Соседская девушка Юля. Юная и цветущая. С книжкой в руках.

– Заходи, – усмехается Агеев. – Библиотека открыта.

Спустя десять минут Агеев привычно устраивается за письменным столом, работает. Юля стоит на табуретке спиной к нему, у книжных полок, ищет книгу.

– Некроплазы, – бормочет Агеев, которому ну никак не дает сосредоточиться обольстительный скрип табуретки за спиной. – Хм… Редактор убьет меня за эти некроплазы. Как же их покруглее-то обозвать… – Потягивается, оборачивается, смотрит на Юлию. – Совсем мы с тобой закопались. Я – с переводом, ты – с книгами. Мать небось уже волнуется. Пошла к мужчине и… пропала. А?

– Сейчас я, дядь Вить, сейчас, – отвечает Юля.

Теперь табуретка скрипит противно. Не нравится ей, старой, сравнение с изящной девичьей фигуркой.

– Да я не гоню. Мне с тобой даже веселей, чем с этими некроплазами. На работу еще не устроилась?

Юля, переставая листать книгу, отвечает не сразу:

– Нет.

– Ну ничего, Бог даст, образуется, – бормочет Агеев, усилием воли заставляя себя возвратиться к работе. – Образуется… Н-да… Вот тебе и некроплазы… Как же их… А если вот так…

Юля, застыв на своем постаменте, долго смотрит на него. Проходит минут пять. В наступившей тишине Агеев оборачивается, чувствуя взгляд. И тут девушка говорит торопливо:

– Вы только не подумайте… Я ведь готовить умею! И стирать. Шить даже… Меня мама учила.

– Вот и прекрасно, – несколько растерянно отзывается Агеев. Взгляд его невольно падает на короткую клетчатую юбочку, на круглые коленки. Хм… – Кому-то повезет с невестой.

– Вот и я об этом! – подхватывает девушка. – Возьмите меня в жены!

Ругая себя за неосторожный взгляд, Агеев мотает головой:

– Как это? Ты… Тебе нехорошо?

– Очень нехорошо! Если б вы только знали, как мне нехорошо… Вот вы говорите – устроиться на работу. А я не могу. Мне страшно… Я ведь работала два месяца. Так на этой самой работе, вы не представляете, мужчины – при-ста-ют! Ужас!

– Ну… на другую работу…

Юля возмущенно машет рукой:

– Не в работе дело, как вы не понимаете! В мужчинах! Они везде оди-на-ко-вые. Мне страшно. Я даже из дома боюсь выходить. Они так на меня смотрят! А вы… У вас работа такая… Вы дома сидите… Это же так здорово! Вот мы бы вместе и сидели дома, а? Вы не подумайте, что я такая рациональная. Нам бы хорошо было, правда. Я бы все делала по дому. Я никакой работы не боюсь. Вам бы не в чем было меня упрекнуть! Подождите! Не спешите с ответом. Вы посмотрите на меня, посмотрите. – Девушка осторожно, но не без изящества кружится на табуретке. – Я знаю, у меня фигура хорошая. Вот… А если не хотите, детей у нас не будет. Это же несложно, правда? Я же понимаю, что вам для работы нужна тишина.

Агеев окончательно ошарашен.

– Постой, я ничего не пойму… Во-первых, почему тебе страшно?.. Ты… Ты что, телевизора насмотрелась? Ну, брат, не стоит так уж близко все к сердцу принимать. Мало ли что там наговорят. И потом, не на каждом же углу бандиты. Я тоже выхожу из дому, хожу по тем же улицам. Как видишь – жив-здоров. Да и потом, ну что с нас взять? Мы же с тобой не миллионеры… А бояться… Ну а мужчины, естественно, проявляют к тебе внимание. Это в порядке вещей…

Юля топает ногой, прерывая его. Кажется, она не намерена слушать.

– Я печатать могу, компьютер знаю, немного английским языком владею. Учиться у вас буду, помогать во всем…

Агеев постепенно берет себя в руки. Коленки еще эти…

– Голубушка, все это славно. Да только я, между прочим, человек женатый. И тебе это прекрасно известно. Так что…

Юля не на шутку рассержена пустячной отговоркой:

– Ну зачем вам такая жена? Зачем? К тому же вы не расписаны. Так что это – не считается. Да и она… она же совершенно безликая!

– Н-нет… Ну отчего же, – вяло протестует Агеев, представляя себе жену. Представляя без большого энтузиазма. – Кое-что в ней есть…

Видение жены тает, обиженное невниманием. Агеев чувствует вину:

– Ну, не расписаны. Это и не обязательно. Не имеет это значения… И вообще… Нет, ты не обижайся. Человечек ты чудесный и внешне чрезвычайно симпатичный. Поверь, это не комплимент. Эх, встретиться бы нам лет пятнадцать назад… Но увы! А тебе просто надобно терпения набраться. И ты встретишь достойного тебя человека.

Юля протестующе поднимает руки, но Агеев неумолим.

– Обязательно встретишь! Я понимаю тебя, сам был юным, и мне тоже казалось, что никто меня не полюбит, что так и уйдет время, никто меня не оценит… Нет, все далеко не так трагично! Так что слезай со своего пьедестала.

Агеев поднимается из-за стола, подходит к табуретке.

– Я тебя лучше чаем угощу. Пойдем на кухню, поболтаем. Расскажешь мне о своих страхах и увидишь, как станет легче. Иногда человеку просто надо выговориться. А тебе и подавно – ты же все дома сидишь, ни с кем не общаешься. Слезай…

Юля не трогается с места, почти отталкивая протянутую дружескую руку.

– Постойте! По-слу-шай-те!

– Да что же не послушать? Я готов тебя выслушать. Но только давай сменим тему. – Агеев не опускает руку. – Между прочим, ты меня здорово удивила. Ты не похожа на представителя современной молодежи. Мне казалось, что нынешнее поколение клыкастее, нахальнее, если хочешь… Локтями приходится сильнее работать. А ты… Ты прямо какая-то тургеневская девушка.

– Разве вам не нравятся такие?

Рука падает бессильно.

– Мне-то… хм… нравятся. Но я не понимаю, как вот ты выросла такой в окружении видюшников, развязных, извини, юнцов, свободы секса.

Юля полна обличения:

– Видюшник у нас отец смотрит. Боевики. Компенсирует отсутствие мужества.

– Какого мужества?

– Мужества жить. Мы с мамой лишь изредка мелодрамы смотрим… Развязные юнцы? Да ведь я из школы – домой, из дома – только в школу. Я для них неинтересна. Одеваюсь не так, не курю. И вообще они мне противны.

Господи, она же еще и несовершеннолетняя!

– Уж не мизантроп ли ты, Боже упаси?

– Нет, просто я понимаю, что многое в жизни – наносное.

Так-так. Несовершеннолетняя максималистка. Дело обычное. Повод усмехнуться.

– Да ты просто Василиса Премудрая. Вот только не помню, был ли у нее муж…

– А секс… Конечно, он не может меня не волновать… Я же не бесчувственная. Но чему тут может меня научить этот… юнец, как вы говорите? Да ничему. Удовлетворит свое животное начало… А я? Я скорее всего ничего не испытаю… Кроме, может быть, отвращения.

Воображение – заткнись! Срочно что-нибудь рассудительное на помощь:

– Ты в самом деле так думаешь или где-то вычитала?

Взгляд-сожаление:

– Вы не верите… Я понимаю… Я и сама не знаю, я ли так думаю… Но я не обладаю практикой, чтобы сверить ее с теорией.

Но воображение лишь злорадно разыгрывается.

– Так ты… Ох, извини. Давай о чем-нибудь другом.

– Нет, я не обижаюсь, вы вправе задать этот вопрос. Да и я сама затеяла этот разговор. Вы хотите спросить – девушка ли я? Да. И, говоря так, я понимаю, что тем самым как бы завлекаю вас. Я знаю, что мужчины в вашем возрасте падки…

Агеев хватается за голову. Восклицание – как обвинение:

– О-о, ты слишком много знаешь!

Девушка испуганно:

– Вы не думайте, я вовсе не собираюсь подавлять вас своими познаниями или интеллектуальными способностями. Я прекрасно знаю, что в общении с мужчиной женщина не должна показывать, что умнее. Я полностью согласна с этим тезисом.

– О-о! – Агеев отходит к столу. Так безопаснее. – А ты не знаешь, почему женщины так долго ходят по магазинам? Что-то моя запропала…

Юля с готовностью:

– Знаю.

Звонит телефон. Агеев берет трубку:

– Да? А, привет. – Звонит друг. Спасительный друг. – Нормально. На дачу? – Агеев смотрит на Юлю. – Хорошая мысль. Твоя отпускает? Моя? Не знаю. Слушай, давай я немного подумаю… Как о чем думать? Да халтура тут срочная, перевод… Нет, недолго буду думать. Пока.

Всеслышащая Юля мягко укоряет:

– Вот видите, как вы несвободны? Даже не можете твердо определиться. А я вам гарантирую, что со мной таких проблем не будет!

Агеева забирает лень, зовущая на дачу, шашлыки, рюмочка…

– Что? Каких проблем? О чем мы с тобой говорили? Да слезешь ты наконец?!

– Нет, пока не согласитесь.

– На что?

– Стать моим мужем.

Агеев один раз почти уже стал мужем. Теперь вот на дачу спокойно не поедешь. Еще предстоит объяснение с супругой.

– Ну хватит об этом… Уже не смешно.

– …А говорили мы о магазинах. О том, почему женщины долго ходят по магазинам.

– Ах да… И ты сказала, что знаешь…

– Знаю. И еще кое-что знаю. Не хотела говорить… – Юля собирается с духом. – Но если вы такой… Только не подумайте, что я хочу вас поссорить и тем самым добиться своего… А может быть, вы и сами все знаете. Если знаете, тем лучше. Помните, весной вы уезжали на несколько дней?

Ощущение грозящей опасности пока почти невесомо.

– Весной? А, с приятелем на дачу. Было дело… А ты откуда знаешь?

Возмущенно:

– Я все про вас знаю.

– И что же?

Назидательно:

– А то. В ваше отсутствие к вашей жене приходил муж-чи-на! Два раза. – Для пущей убедительности Юля показывает на пальцах: – Два!

Агеев зачарованно смотрит на эти тонкие пальцы, вилкой нанизывающие его судьбу.

– И… и что же? Мало ли… Это мог быть кто угодно. Кстати, как он выглядел?

Вот так Ирка, верная супруга! А тут еще это торжествующе-сочувственное:

– Высокий. Уж повыше вас, на голову. И помоложе.

Спокойно. Ничего еще не ясно.

– Ничего это не значит. Ровным счетом ничего. И потом… Это наше личное дело. И с твоей стороны просто нетактично так…

Девушка пугается:

– Ой, простите. Дура я. Зря сказала. Простите.

Ни в коем случае не показывать, что задето самолюбие.

– Да перестань! Не в этом дело. Даже не в жене. Пойми. Ты молодая, здоровая, красивая. У тебя все впереди. Ну какой из меня муж для тебя? Я уже в прошлом. Живу по инерции, в настоящее не вписался… Сказать правду, так ведь я просто доживаю…

А она свое:

– Ой, что вы! Вы же еще не старик!

Но не скрыть раздражения:

– Тебе в «мерседесах» надо ездить по тусовкам, ноги свои красивые показывать, с интересными людьми знакомиться… А я… Представим теоретически… Да ты через месяц взвоешь от той скучищи, в которой я прозябаю! Это тебе только кажется, что я неплохо устроился. Как же, сижу дома, в тепле, уюте, без проблем, даже зарабатываю неплохо…

Реагирует мгновенно:

– Деньги меня не интересуют!

– Это пока… Так вот, уверяю тебя, весь этот образ жизни создан мною от лени и трусости! Мне лень куда-то бегать, что-то предпринимать… Энергии той уже нет, дерзости… Мне легче делать вид, что я презираю суету, что выше ее. На самом деле мне так же страшно жить, как и тебе.

Докатился до признаний! А она – молодец:

– Не надо бояться! Я же рядом!

Оттаял немного Агеев:

– Представляешь, каково нам будет вдвоем, таким двум… боякам?

– Нам будет хорошо! Если только… вы говорите откровенно. Мы поймем друг друга. Правда, правда!

– Знаешь что… – говорит Агеев, протягивая руку, но тут в дверь звонят.

Агеев идет открывать. Юлия соскакивает с табурета, бежит вслед за ним. Верной такой собачкой.

2

Агеев с пакетами и Ирина проходят в кухню. Супруга весело щебечет:

– У тебя девушки без меня. Надеюсь, мне не придется объясняться с ее матерью? В магазинах ужас сколько народа!

Пока она выкладывает покупки, Агеев пристально ее разглядывает. Вместе прожито шесть лет. Все так привычно: голос, манера одеваться, двигаться. Но сейчас Ирина предстает новой, незнакомой, пугающей…

– Что ты так смотришь на меня? Что-нибудь случилось?

– Н-нет… Скажи, пожалуйста… э… Тут до меня дошли слухи, что ты мужчин принимаешь в мое отсутствие. И кто же этот баловень судьбы?

Ирина застывает с пакетом молока в руках.

– Ты о чем? Вернее, о ком?

Агеев забирает у нее пакет и неторопливо убирает в холодильник.

– Помнишь, я весной ездил к Петру на дачу?

Ирина облегченно смеется:

– A-а, так это Сережка заезжал…

– Какой Сережка? Тогда ты мне ни про какого Сережку не рассказывала.

– Сережка Миронов. Брат мой двоюродный. Забыл? Ты же не любишь, когда мои родственники приезжают, вот и не рассказывала.

Столь простого объяснения Агеев не ожидал. Серега действительно выше его и моложе.

– А… а почему он приезжал два раза?

Супруга выглядит искренне удивленной.

– Брал кассеты посмотреть. Потом вернул. Да что с тобой? Какая муха тебя укусила? Ты же никогда меня прежде не ревновал… Постой… Это тебе рассказала эта девочка? Юля? Кто бы мог подумать, такая тихоня, а сплетни разводит…

Агеев, уже подготовившийся было к скандалу, не может сдержать эмоции:

– Никакие сплетни она не разводит. Ведь к тебе же действительно заезжал… мужчина. Какие же это сплетни?

Недоумение Ирины сменяется подозрительностью:

– А почему она тебе об этом рассказывала? Ты что, расспрашивал? Ты… ты следишь за мной?

– Ну вот еще! Вовсе я не слежу… Скажи мне… Скажи, тебе страшно ходить по улицам?

– Странный вопрос… Нет, не страшно. Что с меня взять?

– А… а дома тебе все время сидеть не скучно?

Ответ – как пожимание плечами:

– Привыкла.

– И тебе не хочется устроиться на работу?

– Раньше ты этого не хотел. А что? У нас финансовые затруднения? Я готова пойти. Правда, придется поискать. Уже не девушка, так сразу не устроиться. Это у Юльки без проблем…

– Ты думаешь?

– А что тут думать? Никто не звонил?

– А кто-то должен был? Шучу… Петр звонил. На дачу приглашал.

– Меня, конечно, не звал.

– Ну, он же без жены едет… Так что сама понимаешь – мальчишник.

– Еще бы. То-то Светка мне потом рассказывала, как вы ей с дачи названивали.

– Растрепала-таки… Не я же звонил. Петр. Да и потом, что мы ей такого сказали? Так, подразнили… Что, мол, дома сидишь, когда за городом так хорошо… Просто развлекли одинокую женщину…

Разговор привычно сворачивает в привычную колею. А начинался так живенько…

– Нет бы жен развлекли. Взяли бы с собой на природу. Господи, что за мужики пошли!

– Только не занудствуй, я тебя умоляю.

– А то что? Уйдешь? Не первый раз слышу. Да только посмотри на себя… Никуда ты из этих тапочек не выберешься. Духу не хватит.

– Не заводи…

– Да и куда ты пойдешь? Тебе же никто не нужен…

– Ирина!

Звонит телефон. Ирина, а вслед за нею Агеев проходят в комнату.

– Да? Привет. Конечно дома. Куда он денется… Тебя. Петр.

– Да? А, привет. Что? Нет, еще не надумал. Нет… Слушай, давай недельки через две? Нет, правда, работы много… Да я понимаю… Да никуда она не денется, рыбалка эта… Хорошо, хорошо, подумаю… Ага… Пока…

Кладет трубку, примирительно говорит жене:

– Видишь, никуда я не еду.

– И напрасно. Я твоей жертвы не оценю. Для меня ты что дома, что на даче… Я-то все равно одна. У тебя – твоя работа. А у меня – стирка, магазины. Я никому не интересна…

– Нет, отчего же…

– Так что поезжай, поезжай… Развлекайся.

– Ну перестань, что ты? В конце концов, я не понимаю… Мы живем вполне нормально… И потом, имею я право хоть изредка сменить обстановку, оторваться от этого треклятого стола!

– Имеешь. Только и я имею право на смену обстановки. Так что сегодня будешь спать в одиночестве.

С этими мстительными словами Ирина уходит в кухню.

– Ой-ой-ой… Будто мне это одному надо! В конце концов, есть такое понятие – супружеские обязанности!

Реплика прилетает из кухни, как пущенная рассерженной рукой тарелка:

– Вот и подумай над ними. Поспи в одиночестве и подумай.

Это шантаж! К тому же я и так в одиночестве, когда сплю.

С ума они меня все сведут.

Звонит телефон.

– Да? А, ты… Да, надумал. Еду. Что значит отпускает? Что я, мальчик? Еще спрашивать буду! В пятницу? Отлично. Да. Договорились. По дороге купим. Пока.

Агеев кладет трубку. Осматривает комнату. Взгляд останавливается на табурете. Подходит, взбирается.

– И что же отсюда видно? И как ты, брат, отсюда смотришься? М-да… Скверно. Скукожился над столом. Серый, невзрачный. Что смотришь? Не нравится? Небрит, в тапочках на босу ногу… Чирик-чирик строчечки. Чирик-чирик. А годы уходят… А ты корпишь над чужими словами и мыслями. А они мимо пролетают. И годы, и мысли. Чирик-чирик. Что смотришь? Глуп же ты, брат… К тебе девушка приходит, чистое, нежное создание. В любви признается… А ты? Да я то, да я сё…

Пока он кривляется на табурете, в комнату входит жена:

– Ой, ты что там делаешь?

Агеев, чуть не свалившись, отворачивается к полкам:

– А… это… книгу ищу.

– Какую? Скажи, может быть, я знаю.

– Не знаешь.

– Ну может быть. Ты скажи.

– Не знаешь!

– Ну как хочешь.

Уходит в кухню. Агеев вновь предоставлен себе и своим невеселым мыслям.

– Доконают они меня все. Здесь, что ли, остаться? Наверху. С этими мыслями. Навсегда. А что?

Смотрит на потолок, вверх, как в спасение.

– Вбить крюк и… Да только и на это духу не хватит. А помнишь, помнишь, как хотел прославиться? – Агеев встает в горделивую позу. – Оле, Россия. Оле-оле-оле-оле!

Вновь входит жена:

– Что случилось?

– В том-то и дело, что ничего.

– Как ты меня напугал… Книгу-то нашел?

– Нет. И уже никогда не найду. Ни-ког-да.

Ирина примирительно протягивает руку…

– Так слезай…

Звонок в дверь. Ирина уходит открывать. Агеев испуганно застывает. Ирина возвращается.

– Соседка. Спрашивала что-нибудь сердечное. Юльке что-то нехорошо.

– По-почему? – испуганно вопрошает Агеев.

– В ее возрасте всякое бывает. Организм формируется… Девушка становится женщиной. Бывает… Да слезешь ты наконец!

– Зачем?

– Что значит – зачем? Ты что, там навсегда собираешься остаться? И вообще, что происходит? Ты сегодня какой-то… Слушай-ка… А у тебя, часом, с Юлькой тут ничего не было?

Агеев слезает с табурета и, садясь на него, заявляет горестно:

– Ничего.

Ирина садится рядом, обнимает мужа за плечи:

– Да что с тобой? Ты не заболел?

Агеев кладет ей голову на плечо:

– Нет.

Ирина, покачивая его, баюкая:

– Ну-ну-ну, расскажи мамочке. Ну какие у нас секреты?

Агеев сокрушенно:

– Никаких. Шесть лет прожили, и никаких секретов.

– Семь.

– Семь?! Так много!

– Много.

Агеев изумленно озирается:

– Столько лет прожили и ничем не обзавелись.

– Не обзавелись, – эхом отзывается супруга.

Агеев солирует:

– Детей не родили.

Ирина вторит:

– Не родили.

Агеев множит число бед и напастей:

– Машины-дачи не купили.

– Не купили.

– На черный день не отложили.

– Не отложили.

– А старость приближается.

– Приближается.

Супруги в страхе оглядываются, в голос вскрикивают:

– А-а-а!

– Страшно? – шепотом вопрошает Агеев.

– Страшно, – искренне признает супруга.

– И взять с нас нечего! – согласно заключают они.

3

Квартира Агеевых. Виктор работает. Звонок в дверь. Виктор выходит открывать, возвращается встревоженный, в сопровождении матери Юлии, Елены Михайловны. У нее в руках банка.

– Извини, Вить, за беспокойство. Банку не откроешь? У нас в семье все девушки, сам знаешь. Ни одного мужика.

Агеев испытывает явное облегчение, что речь не идет о вчерашнем, и с готовностью соглашается:

– Как не открыть? Откроем. Как не помочь одиноким девушкам? Поможем обязательно.

Консервный нож, с упоением поддевая податливый металл, быстро движется по кругу.

– Прошу…

Восторг соседки хоть и ласкает слух, но настораживает своей чрезмерностью.

– Ой, спасибо тебе большое. Вот что значит мужик в доме! А у нас…

Агеев вспоминает о мужской солидарности:

– Постой, а что же твой Серега-то…

– А, какой из него мужик. Все пропил, ничего от мужика не осталось…

– В каком смысле?

– Да ни в каком. Понимаешь? Ни в ка-ком!

– Ну-у… руки-ноги у него же на месте?

– Что мне его руки? Куда мне их… приспособить? Ни на что не годен.

– И… и давно?

– Ох, уж три года.

Агеев не в силах сдержать изумление – эта женщина достойна памятника.

– Три-и?

– Представляешь?

– Представляю… Вернее, теоретически…

– А ты представь, представь, напряги фантазию-то. Ты же у нас интеллигент… Как раньше-то говорили: «А еще в шляпе…» Вот и представь. Представь, каково оно – три года без мужика-то обходиться? На мне будто эксперимент ставят!

– Но… но послушай… Не мое, конечно, дело, но ты же еще не старая женщина, привлекательная… Ну уж если совсем-то… Заведи себе какой-нибудь легкий роман… Если уж совсем… плохо…

– Ох, плохо…

– Принарядись, выйди в свет, а то ты все дома да дома… По-прежнему шьешь?

– Шью, будь оно неладно. Майки. С надписью вот тут. – Елена показывает себе на грудь, вполне еще крепкую и высокую грудь… – Смотри, вот тут: «Ай лав ю». Тьфу!

– Конечно, обалдеешь так совсем. А ты выберись на выставку там… в театр… С косметикой этак, женщиной себя почувствуй…

– Вот я и принарядилась. И с косметикой. Или незаметно?

– Хм… Симпатичное платьице…

– Вот. При-наря-дилась и вы-бралась.

– Куда?

– Да к тебе! Или тоже не заметно? Какие же вы, мужики, дураки бываете!

Елена с досадой стучит кулаком по столу. Прыгает крышка от банки, удаляясь от стеклянного бока, некогда такого родного. Агеев отрывает взгляд от прыгающей крышки, только сейчас до него доходит.

– Постой, постой, ты что хочешь сказать…

– Да, хочу. Только не сказать, дубина ты эдакая. Помоги по-соседски. Сам говоришь: как не помочь одиноким девушкам?

– Ну ты, мать, даешь… Уж не говоря об остальном… Но ты же знаешь древнюю мудрость: не воруй, где живешь…

– Все я знаю! Что ж мне теперь, в подземном переходе встать с плакатиком… «Помогите, люди добрые!» Или – с первым встречным? Спасибо за предложение. Подхватишь еще, не дай Бог. А тебя я знаю. У вас в семье все нормально, я с Ириной консультировалась.

– Как? Вы с Иркой обсуждали нашу личную жизнь?! – поражен Агеев.

– А что? По-соседски. Я ей о своем обормоте поплакалась, она тоже… Так что, Витек, имей совесть… И вообще, почему я должна тебя упрашивать? Как ты вообще с женщиной обращаешься?

– Послушай, но у меня все-таки жена есть. И она вот-вот вернется из магазина. Ваши разговоры – это одно, а если она застанет такое…

– Жена? Что жена? Жена – не стена, отодвинуть можно. – Елена на минуту задумывается. Затем с воодушевлением говорит: – Слушай, Витек, а если я с ней договорюсь? А?

– С кем?

– С супругой твоей, с Иркой. К тому же вы и не расписаны. Считай, что ты мужик свободный. Святое дело – снять тебя…

– Да ты в своем уме?

– А что? Нет, точно поговорю. Чтоб отдала тебя в аренду. Не боись, ненадолго. Но тогда держись! Нет, точно поговорю!

Вдохновленная столь конструктивной мыслью, Елена решительно идет к выходу.

– Банку-то, – лепечет ей вслед Агеев.

– А… совсем забыла… Ничего башка не соображает. Вот что вы, гады мужики, с нами делаете!

Агеев шкодливо торопится сменить тему:

– Как Юлька-то себя чувствует?

– Да что ей, молодой да здоровой, станется? А что? Чегой-то ты спрашиваешь? А что-то долго она вчера у тебя была… Да и вернулась какая-то… растрепанная… У тебя что с ней?

– Эх, у нас с ней… Предложение она мне делала, вот что у нас с ней!

Елена от изумления выронила банку.

– Как – предложение? Ах, черт, не разбилась… И тут счастья нет! Предложение… Совсем девка рехнулась. Вот что вы, мужики, с нами делаете! Постой… Слушай, а ведь это идея! Нет, точно! А что? И женись на ней! – Елена радостно толкает его в бок. – Заживем! Глядишь, и тещу не обидишь. Мне много не надо… От вас не убудет. А Юльке и вообще рано этим еще заниматься…

Агеев взирает на нее широко раскрытыми глазами. Он уже давно не верил, что его можно чем-то удивить.

– Да, мать, три года бесследно не прошли.

– А я тебе о чем толкую? Вот до чего, паразиты, вы нас доводите! Да… А если тебя жена твоя волнует, то ты брось переживать…

Звонок в дверь. Виктор идет открывать, возвращается.

– Твой пришел. Видишь, волнуется, когда тебя долго нет, а ты на него…

Елена Михайловна, преображаясь на глазах, величественно удаляется, тут же возвращается:

– Как же, волнуется. Сигарет просил у тебя стрельнуть.

– Да Бога ради… Только почему он у меня не спросил?

– А я запретила ему попрошайничать. Мало того, что ничего в дом не приносит, так еще и клянчить будет, позор-то какой!

– Совсем ты мужика затерроризировала. Я вот и думаю, может быть, у него поэтому и не получается с тобой ничего, что ты так к нему относишься?

– Это ты о чем?

– Ну, понимаешь… Я вот даже по себе знаю… Иной раз женщина так себя ведет, что… ну… не хочется.

Елена мгновенно наполняется подозрением:

– У тебя что, тоже?!

– Да нет, у меня все нормально… Ох, да что я говорю!

Елена с облегчением стучит по столу:

– Ты уж не пугай. Вы что, совсем все обалдели? Куда ни сунься – сплошной облом… Постой… Что ты сказал? Иной раз? У тебя что, много женщин? Ах ты развратник! А я-то за него еще дочь хотела отдать, кровиночку мою…

– Да нет! Я просто хотел сказать…

– Да шучу я! На чем мы с тобой остановились? Ах да! Так вот, ежели ты насчет жены переживаешь, то успокойся. Помнишь, ты уезжал весной?

– Да что вам эта моя поездка далась!

– Так вот. К твоей – мужик захаживал. Два раза. – Елена показывает на пальцах. – Два! За пять дней. Не рекорд, конечно, но, как видишь, она не теряется. В отличие от тебя. А ты то да сё.

Елена кривляется. Агеев с ужасом узнает себя, вчерашнего, на табурете. И реагирует собой вчерашним:

– Ну и что? Мне Юлька уже доложила. Только не мужик это никакой, а Сережка Миронов, Иркин брат двоюродный.

Елена, довольная, злорадствует:

– Как же, держи карман. А то я Сережку не знаю! Никакой это не Сережка.

Агеев вновь разбит и пленен:

– А… а кто же это?

Звонок в дверь. Агеев растерянно бредет открывать. Елена ехидно кричит вдогонку:

– Вот и узнай! – Про себя Елена тихо ругается: – Надо же, приперлась на самом интересном. Ладно, пойду.

И уходит вслед за Виктором.

4

На кухне у Агеевых. Ирина достает покупки. Игриво замечает:

– Опять у тебя дама в гостях. И опять, заметь, в мое отсутствие.

– А ты подольше ходи по магазинам… Кстати, почему ты так долго пропадала?

– Как долго? Совсем недолго.

– Три часа – недолго?!

– О господи, да что же мне – не походить по магазинам? Какие еще у нас, бедных женщин, развлечения? Пошарахаться да потаращиться. Иной раз бродишь, бродишь, глаза разбегаются, даже сама не знаешь, зачем идешь, так… Обо всем забываешь…

– И обо мне?

– Если честно – да. Я же говорю – обо всем. Иду, о чем-то своем думаю. А спроси – о чем, и не отвечу.

– Зато я отвечу на этот вопрос.

– Да? Интересно, и о чем же?

– Да все о том же. Помнишь, я весной уезжал к Петру на дачу?

– О-о… Да ведь мы же вчера это уже обсуждали!

– И кто же к тебе приходил? Два раза. – Агеев показывает на пальцах. – Два!

– И на этот вопрос я тебе уже отвечала. Приходил Сережка Миронов, мой брат. Что ты еще хочешь услышать?

– Ты настаиваешь на том, что это был Сережка?

– А кто же еще? – Ирина вдруг не шутя задумывается. – Да нет, точно Сережка. Что ж, я брата не узнаю? Совсем ты мне голову заморочил!

– А вот Елена утверждает, что тоже знает Сережку, но только этот мужик был не он.

– А кто же?

– Не-зна-ко-мый мужчина! А кто – тебе виднее.

Ирина все еще продолжает держаться спокойно:

– Врет она все, твоя Елена. Врет из зависти и еще по ряду причин. Завидует она нам, понимаешь?

– Чему же тут завидовать?

– Хотя бы тому, что у нас все нормально, что спим в одной постели.

Агеев не упускает момента ехидно заметить:

– Не всегда…

Ирина невозмутимо соглашается:

– Бывают моменты, но редко. А она уже три года – ни с кем. Представляешь?

– Да я знаю. Ужас, конечно.

– Откуда ты знаешь?

– Она мне сама сказала. Только что, перед твоим приходом. Кстати, с тобой собиралась поговорить…

– О чем это?

– О том, чтобы… взять меня в аренду.

Ирина изумлена:

– Ку-уда?

– Ненадолго, не бойся! – уже невесть что несет окончательно запутавшийся муж.

Звонок в дверь. Агеев уходит открывать, возвращается в сопровождении взволнованной Юлии, прячется за спину Ирины.

– Вы не слушайте ее! Если мы поженимся, мы будем жить отдельно! А она нам совсем не нужна! Ишь что придумала! – горячечно выпаливает девушка.

– Кто поженится? Кто кому не нужен?

– Как – кто? Мы. Я и дядя Витя. Разве вы еще не знаете? Даже мама сказала, что это хорошая идея. И что уже со всеми договорилась. Разве нет?

– Постой, девочка, ты в своем уме? – Ирина оборачивается к Агееву: – А ты что молчишь? Что тут происходит? – Вновь обращается к Юлии: – Между прочим, он женат, если ты до сих пор не заметила.

Юля несколько растеряна, но напор не снижает:

– Да вы ведь даже не расписаны. И мама сказала, что уже обо всем договорилась…

Агеев бормочет очумело:

– Ты не поняла… Речь шла только об… аренде… И то еще ничего не решено.

Ирина наконец взрывается:

– Да о какой аренде ты все толкуешь, черт вас всех возьми?

Дальнейший диалог Агеева с Ириной вполне безумен:

– О том, чтобы ты ей сдала меня в аренду… Ненадолго…

– Кому ей? Юлии? Тебя? Зачем? И о какой женитьбе она говорит? Ты что, предложение ей делал?!

– Да нет, не Юлии. Юлия здесь ни при чем. Вернее, при чем, но по другому вопросу.

– Ты что, издеваешься надо мной? Ты толком можешь объяснить?

Вклинивается растерянная реплика Юлии:

– А мама сказала, что уже обо всем договорилась…

Агеев потихоньку свирепеет:

– Я уже сам ничего не понимаю. Сама смотри. Сначала пришла Юлия. Это было вчера. А сегодня пришла…

Звонок в дверь. Ирина обращается к Юлии:

– Деточка, открой, пожалуйста. – Агееву: – Ну?

– А сегодня пришла…

Входят Юлия и ее мать.

– …сегодня пришла мать Юлии, вот, Елена, и принесла банку… Скажи ей, Лен…

Ирина подбоченивается:

– Та-ак, соседушка. Это как же понимать?

– Я тебе все сейчас объясню, – говорит Елена, затем обращается к Агееву и Юлии: – Выйдите, нам поговорить надо.

– Минуточку, – возмущена Ирина. – Что это ты тут раскомандовалась? Не надо никому никуда выходить. Мне недомолвки не нужны. У меня за спиной происходит черт знает что… – За ее спиной Юлия умоляюще смотрит на Агеева и тянет его за рукав в комнату. – Как ты смела утверждать, что ко мне мужик приходил в его отсутствие? – Ярость ее выливается и на Агеева: – Прекрати на нее пялиться!

– Это не я, это она! – оправдывается Агеев.

Но Ирина вновь обращается к соседке:

– Ты же прекрасно видела, что это был Сережка! Ну говори, видела? Говори, говори!

Елена нехотя признает: