Текст книги "Вопросы теории гибридной войны"

Автор книги: Александр Бартош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Свойства пространства и времени порождены обособленностью объектов СЗ, их отделенностью друг от друга, возможностью самостоятельного существования, а также способностью проецировать критичность в другие локальные и региональные районы ТДГВ.

Сказанное обусловливает специфические требования к операциям в СЗ при управлении критичностью. Это, прежде всего, тщательная синхронизация различных способов военного и невоенного насилия, применение которых осуществляется постепенно, скрытно и неожиданно для противника.

В числе таких способов:

• наращивание силового давления на внешних границах СЗ, организация военных учений, ведение всех видов разведки, включая агентурную;

• заблаговременное создание ресурсной базы, включая отработку внешних и внутренних каналов скрытого финансирования подрывных элементов в СЗ (иррегулярных военных формирований, националистических и сепаратистских структур, пятой колонны и некоторых других), закладка в тайники оружия, средств связи, оргтехники, информационной литературы;

• развертывание сети информационных центров, псевдорелигиозных организаций и других манипулируемых «общественных» движений для ведения подрывной работы среди населения, прежде всего молодежи, подбор и подготовка лидеров, способных возглавить оппозиционные движения, отработка каналов связи;

• синхронизированное по времени, месту, интенсивности и видам использование ГУ в СЗ как важнейший инструмент «управляемой критичности».

Важно подчеркнуть, что если ГВ планируется и ведется на всей территории государства-противника, то СЗ охватывает лишь стратегически важные части такого театра (Черное и Балтийское моря, границы Калининградской области, Закавказье и Центральную Азию, российские базы в Сирии с прилегающими воздушными и морскими просторами). Новым катализатором критичности на южных границах России является Афганистан, где после ухода США и НАТО создается обстановка хаоса и неопределенности. Таким образом, создаются своеобразные «точечные» плацдармы локальной критичности, на которых используются уникальные для каждой зоны наборы сил, средств и методов.

Стратегия СЗ как территорий управляемой критичности представляет угрозу национальным интересам нашей страны, поэтому наряду с формированием надежного щита против военных операций для мониторинга обстановки и организации противодействия подрывным операциям противника назрела необходимость создания в России единого межведомственного национального центра, способного объединить меры по противодействию ГУ и оценке уровня критичности в военной, административно-политической, дипломатической, информационно-психологической (когнитивной), экономической, кибернетической, космической сферах.

Гибридные угрозы как инструмент воздействия на узды критичности

В ГВ уникальные возможности для обеспечения внезапности создаются за счет развития новых технологий, использование которых позволяет координировать (синхронизировать) разнообразные ГУ для воздействия на уязвимые места противника.

Для государства-агрессора важным является вопрос об оптимальной «дозировке» интенсивности ГУ, выбора соотношения между акциями военного и невоенного порядка, их эшелонировании во времени и пространстве. Не вызывает сомнения, что государство-агрессор заранее просчитывает варианты наборов ГУ для различных военнополитических ситуаций. По форме ГУ могут быть политическими, экономическими, информационными, дипломатическими, военными. При этом все они ориентированы на психологическое подавление противника, т. е. носят политико-психологический характер.

Для обороняющейся стороны меры противодействия гибридной агрессии должны быть убедительными с целью заставить потенциального агрессора отказаться от своих изначальных намерений ввиду высокой неопределенности достижения военных и политических целей путем осуществления нападения, утрачивающего черты внезапности. Перед разведкой ставится задача заблаговременного вскрытия политико-психологических особенностей, стереотипов поведения, реакций на проводимые операции различных групп военно-политического руководства и населения другой стороны, механизмов принятия военных и политических решений.

Важно четко уяснить, какие именно ГУ и в какой последовательности противник намерен использовать на различных этапах гибридной агрессии.

Понятие «гибридные угрозы» объединяет широкий диапазон враждебных обстоятельств и намерений, таких как экономические санкции, ИВ, кибервойна, сценарии асимметричных военно-силовых конфликтов низкой интенсивности, глобальный терроризм, пиратство, незаконная миграция, коррупция, этнические и религиозные конфликты, безопасность ресурсов, демографические вызовы, транснациональная организованная преступность, проблемы глобализации и распространение ОМУ. В доктринальных документах США и НАТО ГУ определяются как угрозы, создаваемые противником, способным одновременно адаптивно использовать традиционные и нетрадиционные средства дая достижения собственных целей.

ГУ являются инструментом, используемым для нанесения ущерба государству или коалиции государств без прямого использования военной силы или с ограниченным ее использованием. Разведка обороняющейся стороны при прогнозировании угроз не всегда в состоянии точно определить их источник, содержание и предвидеть тяжесть наносимого ущерба. Особую опасность несут угрозы в киберсреде, которые обладают высокой степенью внезапности применения. В результате планирование действий и необходимых ресурсов для парирования ГУ связано с рядом неопределенностей и ставит разведку перед необходимостью решать ряд новых задач.

Внезапность применения ГУ может быть стратегической, оперативной, тактической и индивидуальной.

В стратегии ГВ внезапность представляет собой один из ключевых принципов достижения преимущества в конфликте. Содержание внезапности заключается в существенном и значимом отличии прогностической модели предстоящих событий, имеющейся у участника конфликта, от их реального развития, оценке неожиданных действий противоположной стороны как угрожающих и труднопреодолимых, возникновении психической перенапряженности как реакции на трудность и снижении эффективности действий по парированию внезапного удара. Анализ ситуаций боевой внезапности показал, что оценка полководцами роли внезапности в достижении победы на протяжении последних 2 тыс. лет не претерпела существенных изменений. В 64 % боевых ситуаций внезапность считалась и считается одним из основных условий достижения успеха. Выявлена тенденция увеличения соотношения потерь в оружии и боевой технике с 1:7 до 1:26 в ситуациях внезапности в пользу нападающего по мере совершенствования средств вооруженной борьбы. Соотношение потерь в людях при достижении внезапности также возрастало с 1:9 до 1:14 до середины XX в. В локальных войнах соотношение потерь в людях стало 1:8, т. е. меньшим, чем в годы Второй мировой войны.

Основными способами достижения внезапности являются: новизна способа нанесения удара, скрытность его подготовки, неожиданность времени нанесения удара, дезинформация противника, неожиданность места нанесения удара, необычность применяемого оружия. Психологическими условиями достижения внезапности являются знание и творческое использование способов достижения внезапности, способность принимать нестандартные решения, склонность к оправданному риску, высокая военно-профессиональная подготовленность, наличие мотивации достижения успеха, а не избегание неудачи, обладание боевым опытом. Достижению внезапности способствуют ошибки, допускаемые обороняющейся стороной. К достижению стратегической внезапности приводит неоптимальное взаимодействие политического и военного руководства стороны, подвергающейся нападению, а также наличие неверной установки на оценку поступающей разведывательной информации, переоценка своих способностей по пониманию ситуации и степени управления развитием событий^[71].

Чрезвычайно высокая степень внезапности присуща ГУ в киберпространстве, атакже при проведении некоторых подрывных мероприятий по созданию критичности в информационно-психологической сфере.

Экономические санкции. Сегодня Россия является одним из основных объектов санкций со стороны США. Санкции вводятся в политической и финансово-экономической сфере.

Особенности применения ГУ в экономической сфере требуют от разведки способности к быстрой адаптации средств и способов добывания и обработки специфических сведений о деятельности противника, охвата новых объектов – источников ГУ.

Информационно-психологическая среДа. Внезапность информационно-психологического воздействия на противника как важный фактор управляемой критичности носит двоякий характер.

С одной стороны, подрывные мероприятия в информационной сфере требуют тщательной, кропотливой подготовки, работы «в поле», на что уходят многие годы, а скрытность подобных мер является весьма относительной. Так, например, государство-агрессор заблаговременно разворачивает на территории страны-мишени сеть НПО, формирующих опорные пункты подрывной работы. Только на Украине в период с начала 90-х гг. прошлого века были созданы более 400 таких организаций. Именно они стали инициаторами законов о дерусификации и ряда координированных других русофобских акций, внесли значимый вклад в организацию государственного переворота. Именно с помощью НПО в стране создается обстановка терпимости вокруг бесцеремонных действий США и НАТО по военному освоению территории Украины, размещения на её территории около 10 тыс. иностранных военнослужащих и их привлечения для подготовки ВС для действий против ЛДНР, России и Белоруссии, формированию так называемых «партизанских» отрядов для противодействия надуманной «агрессии» со стороны России. Продолжаются поставки современного оружия Киеву из США и стран НАТО. Размах подрывных операций в СЗ на Украине и их угрожающая антироссийская направленность требуют повышенного внимания со стороны разведки.

Подобные информационные атаки могут начинаться неожиданно и стремительно развиваться, что требует наличия сил и средств, способных энергично противостоять подрывным информационным усилиям, направленным против России.

Гибридные угрозы в киберсреде

ГУ в киберпространстве связаны двумя разными видами враждебных действий: кибератаками и кибершпионажем. Под киберпространством понимается искусственное неоднородное технологическое пространство со множеством разноуровневых органов оперативного и технологического управления, процесс создания и эксплуатации которого не предопределяется требованиями одной системы управления, а функционирует в интересах множества разнородных, в том числе антагонистических, систем управления, при этом свойства зависят как от характеристик собственных элементов, так и от объема и свойств реализуемых процессов в интересах внутренних и внешних потребителей^[72].

Организация разведки в кибепространстве требует учета основных черт киберсреды: формирование баз единого конструкторского замысла, отсутствие единой системы управления и единого набора средств для построения киберпространства, высокая степень неоднородности практически по всем параметрам.

Объектами ГУ в киберпространстве с целью нарушения информационного обмена абонентов являются, например, волоконно-оптические линии связи, сети спутниковой связи, 3G-, 4G-, 5С-сети. Управление киберпространством осуществляется множеством разноуровневых органов управления, в том числе банковской системой, логистическими процессами, энергетикой, водоснабжением, медициной, образованием и др.

Из любой точки планеты посредством киберпространства возможно осуществлять деструктивные воздействия на критическую инфраструктуру противника, автоматизированные системы управления технологическими процессами, пользователей и т. д. Источник киберугроз при этом остаётся анонимным.

Подрывные действия в киберпространстве позволяют без фактического ввода ВС на территорию противостоящего государства и объявления войны дестабилизировать его экономику и инфраструктуру. Учитывая данный факт, страны НАТО признали киберпространство новой средой ведения военных действий.

Военный конфликт в киберпространстве представляет собой противоборство двух или более сторон, в качестве которых могут выступать как государства, так и действующие с ведома и по указанию государств акторы-посредники, осуществляющие специальные действия и специальные операции в киберпространстве, последствия которых приводят к гибели людей, нанесению серьезного ущерба объектам, содержащим опасные субстанции, массовое разрушение гражданской и военной инфраструктуры.

В сентябре 2012 г. Госдепартамент США принял все еще остающееся в силе положение, что кибернетическая деятельность в соответствии со статьей 2 (4) Устава ООН и общего международного права может рассматриваться как применение силы, например, – искусственные аварии на атомных электростанциях, плотинах, а также крушение самолетов из-за вмешательства в управление воздушным движением.

По утверждению Института исследований государственной политики конгресса Соединенных Штатов (Congressional Research Service), если рассматривать конечные результаты, а не средства, с помощью которых они достигаются, определение кибервойн вполне вписывается в существующие международные правовые нормы. Если те или иные субъекты используют кибероружие для создания разрушающих эффектов, которые по конечному результату соответствуют применению огневых средств, то использование такого кибероружия может быть приравнено к применению силы.

Однако американские эксперты признают, что при определенных обстоятельствах кибератаки без кинетических эффектов также являются элементами вооруженного конфликта. Кибератаки на информационные сети в ходе вооруженных конфликтов будут регулироваться теми же принципами соразмерности, которые применяются к другим действиям в соответствии с правилами ведения вооруженных конфликтов. Эти правила включают ответные меры на кибератаки с пропорциональным применением кинетических вооружений. Кроме того, «деятельность в компьютерной сети, которая равносильна вооруженному нападению или непосредственной угрозе его совершения», может привести к нарушению права нации на самооборону в соответствии со статьей 51 Устава ООН.

На сессиях Совета НАТО в формате министров обороны уже традиционно затрагивается проблема соответствия организационной структуры альянса условиям ведения ГВ. Важную роль в противодействии гибридным угрозам руководство Североатлантического союза отводит возможностям в сфере кибербезопасности. Еще с 2014 г. кибероборона признается составной частью коллективной обороны Североатлантического союза (признается, что к этой сфере применима ст. 5 Вашингтонского договора). Однако вопрос о выработке критериев, на основании которых совет НАТО может принять данное решение, остается открытым.

Итоговыми документами Варшавского саммита 2016 г. подобная формулировка закреплена и в отношении ГУ: возможность задействования механизмов коллективной обороны в ответ на «гибридную агрессию» не исключается. Кроме того, в соответствии с принятыми на саммите в Варшаве были приняты «Обязательства по обеспечению кибернетической обороны». Документом предусматривается обеспечение необходимого финансирования профильных программ, развитие взаимодействия между национальными структурами, задействованными в сфере информационных технологий, активизация обмена данными о соответствующих угрозах, отработка вопросов кибернетической обороны входе мероприятий оперативной и боевой подготовки. При этом киберпространство объявлено новой операционной военной сферой, а вопросы противодействия кибернетическим угрозам включены в рутинный процесс оперативного планирования Североатлантического союза. Таким образом, проблема переведена из области теоретических построений в практическую плоскость и становится частью четкого институционального процесса.

Сточки зрения противодействия ГУ в США и НАТО большое значение придается наращиванию возможностей гражданского сектора: обеспечению непрерывного функционирования органов государственного управления и бесперебойной работы важнейших национальных служб, повышению безопасности критически важных объектов инфраструктуры, оказанию эффективной поддержки ВС со стороны гражданских структур в сферах энергетики, транспорта и связи. Целый ряд докладов, подготовленных в 2015–2019 гг. западными аналитическими центрами, специально посвящен проблеме обеспечения устойчивости (боевой, а также связанной с защищенностью жизненно важных систем государства – социальной, политической, экономической и технологической) {resilience; forward resilience).

В феврале 2017 г. Центр передового опыта НАТО по киберобороне в Эстонии выпустил переработанную версию «Руководства по международному праву, применимому к ведению военных действий в киберпространстве» («Таллинское руководство»), опубликованную впервые в 2013 г.

В обновленном «Таллинском руководстве» отмечается, что кибератаки должны использоваться против конкретных целей и объектов; «веерные атаки» должны быть под запретом. Государства имеют право применять различные контрмеры против незаконных киберопераций. Контрмеры могут быть признаны незаконными, но только не в случае ответных действий. В целом документ закрепляет право альянса на начало боевых действий при обнаружении киберугрозы или в ответ на атаку с использованием цифровых технологий^[73]'. Примечательным выглядит также консолидация в сфере борьбы ГУ внутри Евросоюза. Об этом, например, свидетельствует то, что в сентябре 2017 г. на саммите по цифровым технологиям президент Литвы Д. Грибаускайте выступила с инициативой «кибернетического Шенгена» – создания в рамках ЕС сил быстрого реагирования на кибернетические атаки. По ее мнению, данная структура будет дополнять НАТО в борьбе с ГУ, терроризмом и в помощи третьим странам. Уже в декабре участники европейской программы Постоянного структурированного сотрудничества в области обороны и безопасности (PESCO) одобрили оказание взаимопомощи для обеспечения кибернетической безопасности и создание кибергруппы быстрого реагирования, включив эту инициативу в число 17 утвержденных проектов. Как отмечают европейцы, создание таких сил выведет взаимодействие государств ЕС в кибернетической сфере на новый уровень, когда страны-участницы не станут ограничиваться национальным форматом.

Приведенные положения позволяют предположить, что в среднесрочной перспективе знаковой чертой процессов информационного противоборства скорее всего станет повышение уровня конфликтности в киберпространстве, что способно в корне изменить процесс протекания военных конфликтов, причем уже в обозримом будущем.

Трансформация военных конфликтов современности ведет к тому, что в перспективе границы между состоянием войны и мира станут ещё более размытыми. В этом контексте в США приступили к анализу возможностей приравнивания кибернетического оружия к традиционным видам ОМУ. По оценкам чиновников Пентагона, кибероружие целесообразно ставить «на одну доску» с ОМУ, поскольку с его помощью можно подорвать или уничтожить критическую инфраструктуру, поставить под угрозу сохранность больших баз данных (например, в сфере здравоохранения или в банковском деле), выявлять и подавлять сигналы спутниковой системы навигации, организовать с использованием соответствующих платформ в соцсетях кампании дезинформации, нацеленные на широкую аудиторию.

Согласно стратегии кибербезопасности Министерство внутренней безопасности США подготовило перечень объектов критической инфраструктуры США, которые могут быть целями кибератак. К ним причисляются 16 секторов: 1) химические объекты; 2) коммерческие предприятия; 3) системы связи; 4) предприятия непрерывного цикла; 5) плотины и дамбы; 6) оборонные промышленные объекты; 7) службы по ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций; 8) энергетическая инфраструктура; 9) сектор финансовых услуг; 10) предприятия пищевой промышленности и сельского хозяйства; 11) правительственные учреждения; 12) система здравоохранения; 13) информационные технологии; 14) ядерные реакторы, радиоактивные материалы и их отходы; 15) транспортные системы; 16) объекты водоснабжения и очистки сточных вод. За разработку национальных стандартов США в области кибербезопасности отвечает Национальный институт стандартов и технологий.

Характеристики ГУ и особенности ГВ накладывают серьёзный отпечаток на формирование фактора внезапности специальных действий и специальных операций в киберпространстве, обусловливают высокую степень их неожиданности и сложности вскрытия источника и прогнозирования.

Высокой степенью внезапности отличаются террористические акты, а также действия иррегулярных формирований, заранее созданных на территории государства-жертвы и находящихся в «спящем режиме» до получения сигнала об активизации.

Фактор внезапности и связанные с ним неопределенности и риски всегда были неотъемлемым атрибутом войны. Однако трансформация военных конфликтов современности изменила характер этих категорий, придала им новое, ранее не виданное содержание.

В классическом конфликте, например, все силы разведки, талант полководца были направлены на то, чтобы предотвратить внезапность нападения и с этой целью определить, когда, где и какими силами противник нанесет главный удар.

Стратегии ГВ как многомерного конфликта не предусматривают нанесения главного и вспомогательных ударов по противнику, они представляют собой замысел некой разновидности «ползучей агрессии», искусство которой заключается в синхронизированном по интенсивности, времени и месту использовании комплекса ГУ. При этом операции в киберсреде, космосе, теракты и некоторые виды информационного воздействия осуществляются с высокой степенью внезапности.

Вместе с тем предпосылки по обеспечению внезапности при подготовке и в ходе гибридного военного конфликта сочетаются с общей тенденцией в развитии всех видов разведки, наблюдения и мониторинга обстановки.

Фактор непрерывности ведения разведки существенно затрудняет для стороны, готовящей внезапное нападение, скрытное проведение соответствующих мероприятий. В результате в заметной мере возрастает значение информационных средств как в обеспечении внезапности, так и в принятии мер по предотвращению внезапного нападения.

Анализ смысла и целей ГВ показывает, что в современных условиях победа в войне не обязательно заключается в полном разгроме ВС противостоящей стороны, в их фактическом уничтожении или пленении, оккупации или установлении тотального контроля над территорией противника. Смысл ГВ состоит в дезинтеграции военного организма государства – жертвы агрессии, использовании технологий управляемой критичности для разрушения основных элементов государственной власти, в достижении тотального контроля над сознанием населения, что требует наличия централизованной системы противодействия этому виду конфликта.

Противодействие гибридным угрозам

В отечественных военно-научных кругах все чаще поднимаются актуальные вопросы создания в России системы ведения ИВ как важнейшей составной части обеспечения национальной безопасности. Не вызывает сомнений и правильность выдвигаемых некоторыми специалистами утверждений, что отсутствие действенной и оперативной системы информационной борьбы создает реальную угрозу существованию страны.

Однако вряд ли стоит ограничиваться противодействием пусть и важной, но далеко не единственной информационной составляющей на фоне существования целого спектра ГУ национальной безопасности России. ГУ воздействуют на административно-политическую, военную, финансово-экономическую и культурно-мировоззренческую сферы государства, а использование совокупности ГУ обусловливает существенное наращивание измерений современных конфликтов, что ведет к их качественной трансформации.

Поэтому при всей своевременности предложений о создании централизованного органа решение вопросов обеспечения информационной безопасности России должно рассматриваться в более широком контексте, включающем прогнозирование и планирование противодействия всему спектру действующих и потенциальных ГУ.

Триада системы противодействия гибридным угрозам

В отличие от некоторых других видов угроз, ГУ являются рукотворными и ориентируются строго на выбранный объект воздействия (конкретную страну-мишень и ее уязвимые места), имеют четко определенный формат, заранее определенную конечную цель и представляют собой ядро стратегического замысла ГВ.

ГУ обладают рядом характеристик, обеспечивающих эффективное применение на всех этапах современных конфликтов. «Кумулятивный эффект» от воздействия угроз обеспечивается реализацией системы комплексных и взаимозависимых подготовительных и исполнительных мероприятий, связанных с координацией деятельности значительного количества участников, действующих на территории страны-мишени и за ее пределами.

Поэтому назрело создание в России межведомственного органа, полномочия которого должны обеспечить противодействие спектру ГУ.

Решения о формировании такой структуры и алгоритмы ее функционирования должны основываться на традиционной стратегической управленческой триаде, включающей стратегическое прогнозирование – аудит ресурсов своих и противника – стратегическое планирование.

Синергетический эффект применения ГУ обусловливает их особую опасность для всей системы обеспечения национальной безопасности страны, что требует своевременного вскрытия угроз разведкой на основе научно обоснованного прогнозирования смысла и целей действий противника, определения сил и средств гибридной агрессии, объектов воздействия угроз.

Прогноз должен учитывать, что на начальных этапах подготовки и ведения ГВ государство-агрессор активизирует мероприятия по подрывной деятельности в политико-административной, социальноэкономической и культурно-мировоззренческой сферах.

Наращиваются масштабы и агрессивность операций ИВ и публичной дипломатии. Проводятся кибероперации против объектов государственного и военного управления, промышленной инфраструктуры. У границ государства-мишени развертываются дополнительные контингенты войск, наращиваются мероприятия по подготовке к действиям иррегулярных сил внутри государства, активизируется деятельность ССО, проводятся военные учения по провокационным сценариям. Консолидируется пятая колонна.

Гибридные угрозы как фактор риска

В процессе прогнозирования ГУ и планирования мер противодействия целесообразно использовать специальное понятие – «категории риска», отражающее вероятность неожиданного возникновения ГУ на тех направлениях, где они в данное время практически отсутствуют. Своевременное определение таких направлений позволяет сработать на опережение, вовремя сосредоточить внимание разведки на изучении изменений в обстановке и вскрыть угрозу на этапе ее зарождения. При этом риск – признак потенциальной опасности понести ущерб определенной тяжести и содержания, а понятие «категория риска» определяет уровень и возможные последствия скрытых ГУ.

В ГВ и цветной революции категория риска связывается с открытым посягательством на жизненно важные интересы государства и нации. Анализ риска, который принимает множество форм, является существенным фактором при разработке разведывательных операций в ГВ и цветной революции. Такой анализ должен стать неотъемлемой частью системы управления рисками в политической и военной сфере, в сфере обеспечения национальной безопасности.

Так, например, репутационные риски следует считать чрезвычайно важными для устойчивости коалиций, таких как ОДКБ и их отдельных членов, а также СНГ и ШОС, поскольку сплоченность участников является фактором успеха в противостоянии операциям ГВ и технологиям цветной революции. Отсюда следует, что отношение отдельных государств и коалиций к рискам будет оказывать определяющее влияние на своевременность их вскрытия и организацию противодействия в современных конфликтах. В связи с этим необходима заблаговременная работа по формированию единства действий коалиции по противостоянию угрозам.

Стратегический прогноз, своевременное вскрытие и правильная интерпретация разведкой ГУ позволяют предвидеть решения противника по выбору стратегии ГВ. Разработка мер противодействия должна осуществляться с учетом важной роли внутренних и внешних факторов в ГВ.

Общие способы противодействия ГВ сводятся к надежному перекрытию каналов финансирования подрывных сил, использованию дипломатических средств для изоляции и наказания государств-спонсоров, нацеливанию всех видов разведки на вскрытие и идентификацию лидеров, расположение лагерей подготовки и складов как первоочередных объектов нейтрализации. Деятельность разведки должна учитывать построение по сетевому принципу сил и средств противника, всей системы управления. Первостепенное внимание должно уделяться совершенствованию территориальной обороны с опорой на данные разведки и контрразведки о планах действий противника.

Разведка привлекается и для оценки ущерба от ГВ, когда приходится прибегать к сопоставлению экономического и стратегического значения территорий, контролируемых мятежниками и правительственными силами.

При своевременном вскрытии планов подготовки ГВ с целью противодействия формируется соответствующая долговременная военно-политическая стратегия, создается специальный национальный / коалиционный орган для координации усилий разведки на всех уровнях, от стратегического до тактического, вырабатываются принципиальные подходы по эффективному и скрытному использованию ССО и нанесению ударов высокоточным оружием. Тщательно определяются районы, которые могут быть охвачены ГВ, предварительно изучаются все их характеристики.

В основе надежной и эффективной системы управления новым видом войны должен находиться межведомственный орган, полномочия которого должны обеспечивать координацию государственных и военных органов управления с целью придания им необходимых «гибридных» свойств, т. е. способности реагировать в рамках широкого спектра разнообразных угроз, повышения оперативности и гибкости управления. Внимание следует уделить процедурам, принятия решений на использование военной силы с учетом трудно предсказуемых изменений обстановки. Для успешного планирования и взаимодействия необходима выработка и согласование терминологии, используемой в штабных документах в процессе подготовки и ведения войны.

2.2. «СЕРАЯ ЗОНА» КАК ИНТЕГРАТОР УЗЛОВ КРИТИЧНОСТИ

Свойство управляемой критичности используется Вашингтоном при создании СЗ как плацдармов ГВ и цветной революции в межгосударственном противоборстве. Истинные цели государства-агрессора тщательно скрываются за совокупностью внешне не связанных между собою действий, ведущих к хаотизации обстановки в целом регионе или отдельном государстве-жертве. Конечная цель – перехват рычагов политического управления и обеспечение доступа к ресурсам.