Текст книги "Вопросы теории гибридной войны"

Автор книги: Александр Бартош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

4.4. РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЕ ОЦЕНКИ СОВРРЕМЕННОЙ ОПЕРАЦИОННОЙ СРЕДЫ

В мире крепнет осознание того, что международная система движется к новой эре интенсивного, а иногда и ожесточённого стратегического соперничества между великими государствами: Россией, Китаем и США. Одним из центров соперничества является Афганистан. Оценки состояния и перспектив развития событий на афганском треке различные.

Россия на смену власти в Афганистане, в отличие от Запада, реагирует спокойно. Москва готова сотрудничать с талибами, но на определенных условиях. Одно из них – безопасность Центральной Азии. По-видимому, перед российской дипломатией и военными будет стоять задача придерживаться «двойной стратегии» в отношении новой ситуации в Афганистане – пытаться договориться с талибами о не поддержке террористической организации «Аль-Каида» в Центральной Азии и одновременно оказывать поддержку Таджикистану и другим республикам региона, если будут столкновения на границе. Ключевым вопросом для России будет следующий: ограничатся ли талибы созданием «национального проекта исламского халифата» или будут сотрудничать с исламистско-джихадисткими силами, которые преследуют цели за пределами региона, как это было 20 лет назад. Нельзя исключить и попыток талибов наладить поставки современного оружия и военной техники, оставленных американцами в Афганистане, в СЗ вокруг России, в первую очередь на Украину и в Грузию.

В странах СНГ и ОДКБ к нынешнему афганскому руководству относятся по-разному. Стремление ряда стран к диалогу и сотрудничеству с талибами соседствует с явным враждебным отношением к ним со стороны некоторых других правительств. Но все осознают реальную возможность экспорта нестабильности из Афганистана на постсоветское пространство, а значит, необходимость военного укрепления границы и сотрудничества с Россий. Задача российской дипломатии – закрепить такое понимание на долговременную перспективу.

Уход американцев из Афганистана и смена там правительства открыли дорогу для распространения «мягкой силы» Китая. КНР напрямую не вмешивается во внутренние дела Афганистана, а предпочитает действовать через инвестиции и развитие общих проектов.

В одобренном президентом Джо Байденом в ноябре 2021 г. «Обзоре глобальной расстановки сил» (Global Posture Review) подтверждается, что Ближний Восток остаётся для Пентагона зоной нестабильности после длительных войн в Ираке и Афганистане. В этих условиях сохраняющиеся глобальные обязательства США требуют обеспечить готовность и модернизацию ВС, что предполагает постоянно вносить изменения в расстановку сил на Ближнем Востоке, чтобы иметь возможность оперативно развернуть силы в регионе в зависимости от угрозы. Обзор в первую очередь предусматривает активизацию сдерживания Китая и России, в том числе и на Ближнем Востоке. ВС США усилят войска и базы, направленные против Китая и России, сохранив войска на Ближнем Востоке в адекватном объеме для сдерживания Ирана и джихадистских группировок.

Важным показателем изменений оценок обстановки в Афганистане стали итоги заседания Совета НАТО на уровне министров иностранных дел в декабре 2021 г. в Риге. Министры подвели итоги операции в Афганистане и пришли к выводам, которые будут определять подходы альянса в будущих военных конфликтах.

Во-первых, министры отметили, что уровень амбиций международного сообщества в Афганистане вышел далеко за рамки стратегии разрушения убежищ террористов, и что в будущем союзники должны постоянно оценивать стратегические интересы, ставить достижимые цели и осознавать опасности расширения миссии.

Во-вторых, в оценке НАТО содержится ряд других рекомендаций, в том числе по поддержанию взаимодействия с оперативными партнерами, а также использовать их способность принимать меры по наращиванию потенциала и обучению; и обеспечение своевременной отчетности и конструктивных консультаций.

И, наконец, министры заявили о необходимости учета политических и культурных норм стран, где проводится операция. Постфактум пришлось еще раз признать, что афганцы с давних времен не воспринимают чужеземцев, пришедших на их землю с оружием в руках. Они не испытывали симпатий к коррумпированным чиновникам, назначенным американо-натовскими оккупационными властями, и тем более не пропитались навязываемыми неолиберальными идеями. Оттого и отказались бороться за чужие и непонятные им цели.

Следует признать, что в целом талибам удалось не допустить коллапса собственной системы, которая постепенно приобретает все атрибуты полноценного государства.

Во-первых, продолжается трансформация фрагментированной и полицентричной повстанческой организации в более иерархичную и централизованную государственную машину.

Во-вторых, «Талибан» сорвал попытки использования (не без поддержки внешних сил, включая и ближайших соседей Афганистана) таджикского меньшинства в качестве фактора дестабилизации с тем, чтобы возобновить в стране гражданскую войну. Движение «Талибан» нанесло поражение «антиталибской оппозиции», достаточно быстро подавив все очаги сопротивления.

В-третьих, стало окончательно ясно, что мировое сообщество намерено продолжать диалог с движением «Талибан» фактически как с государством-партнером. При этом для стран, идущих на развитие отношений с «Талибаном», становится очевидной необходимость пересмотреть взгляды на эффективность терроризма, прибегнув к которому, «Талибан» добился победы над несравненно более мощным противником. На этом фоне угроза дипломатической изоляции «Талибана» и тем более каких-либо военных акций против этой организации минимизировалась.

И, наконец, пока что не ясно, сможет ли победа «Талибана» стать достаточной мотивацией для других террористических движений продолжать свою борьбу, но уже сейчас приходится признать, что мир вынужден пересмотреть свои взгляды на эффективность терроризма как инструмента достижения политических целей. Капитуляция США в Афганистане достаточно красноречиво доказывает это. Этот фактор должен учитываться в политике России в Средней Азии.

Некоторые тенденции в развитии разведки

Беспорядочное бегство американцев и их союзников из Кабула придало дополнительный импульс крушению империалистических амбиций Вашингтона, который ранее уже испытывал внутренние проблемы после неудачной войны во Вьетнаме. Теперь у США развился «афганский синдром», ставший символом одного из наиболее жестоких поражений.

Победоносное завершение многолетней войны талибами ознаменовало не только наступление новой эры для Афганистана, но также подало совершенно недвусмысленный сигнал всем единомышленникам – «любой враг уязвим, даже столь мощный, как США».

Задачи поддержания стратегической стабильности в постафганском мире обусловливают необходимость действовать с опережением, что требует уже сейчас от России, её дипломатии и разведки, союзников и партнеров налаживания самого тесного взаимодействия с целью своевременно вскрыть опасные тенденции в сфере обеспечения национальной и международной безопасности, связанные с постафганским урегулированием.

Важным фактором трансформации интересов разведки является противоборство в рамках стратегического треугольника «США-Россия-КНР», которое глубоко меняет подходы к обеспечению международной и национальной безопасности по сравнению с тем, что было в эпоху после холодной войны. В частности, контртеррористические операции и военные операции США на Ближнем Востоке, которые были перемещены в центр обсуждения вопросов обороны США после террористических атак 11 сентября 2001 г., теперь уходят на второй план.

Разведке предстоит нацелить свою работу на новые или обновленные аспекты внешней политики США как отправной точки для принятия решений по вопросам обеспечения международной и национальной безопасности.

С учётом такой перспективы существенно меняются акценты в приложении усилий разведки с целью освещения следующих групп вопросов в сфере стратегии и геополитики противоборства:

• ЯО, ядерное сдерживание и контроль над ядерными вооружениями;

• глобальное распределение развёртывания ВС США;

• военный потенциал США и их союзников в Индо-Тихоокеанском регионе;

• военный потенциал США и НАТО в Европе;

• новые доктрины и оперативные военные концепции США;

• возможности ведения войны в СОС с применением обычных вооружений;

• шаги США по поддержанию превосходства в технологиях обычных вооружений;

• инновации и скорость разработки и развёртывания систем вооружений США;

• возможности мобилизации для затяжного крупномасштабного конфликта;

• безопасность цепочки поставок, означающая осведомлённость и минимизацию зависимости военных систем США от иностранных компонентов, подкомпонентов, материалов и программного обеспечения;

• возможности противоборства ГВ и тактике СЗ.

Важным стимулом для трансформации сил, средств и сфер приложения усилий разведки является установка, изложенная в докладе Исследовательской службы конгресса США «Возобновление конкуренции великих держав: последствия для обороны»^[113].

В документе доминирующим мотивом проходит военная политика в отношении Евразии: «С точки зрения общей стратегии и геополитики США можно отметить, что большая часть людей, ресурсов и экономической деятельности в мире находится не в Западном полушарии, а в другом полушарии, особенно в Евразии. В ответ на эту основную черту географии мира политики США в течение последних нескольких десятилетий решили преследовать в качестве ключевого элемента национальной стратегии США цель предотвращения появления региональных гегемонов в Евразии». Именно на достижение такой цели направлены инспирированные США и НАТО цветные революции в государствах, расположенных по периметру российских границ, политика расширения НАТО, наращивание военного присутствия США в Европе.

Решающая роль в таком противоборстве будет отводится ГВ и технологиям цветной революции, что требует от России и Китая, их союзников и партнеров в Евразии тесной координации и взаимодействия в противоборстве с подрывными технологиями.

За 20 лет пребывания в Афганистане Соединенные Штаты потеряли порядка 2 трлн долл., не сумев при этом достичь практически никаких целей, за исключением устранения некоторых значимых лидеров террористических сетей. Проект демократизации государства также провалился, создав плодотворную почву для дальнейшей радикализации населения и пополнения рядов боевиков. Спешная эвакуация американского военного персонала лишь официально подтвердила тот факт, что сопротивление талибов сломать не удалось. Таким образом, Афганистан стал одним из немногих примеров успешного ведения партизанской войны против более сильного противника.

Похоже, американцы находятся лишь в самом начале пути, призванного привести их к адекватным оценкам и выводам из афганской катастрофы, к глобальному переосмысливанию роли и места США в современном мире. Сегодня американская дипломатия, анализируя последствия поражения в Афганистане, пока исходит из того, что «Соединенные Штаты никогда не станут колебаться, решая, стоит ли применить силу, если это необходимо для защиты жизненно важных национальных интересов».

Но все же элементы прозрения есть. В Оценках осторожно отмечается, что «использование военной силы должно быть крайней мерой», а на первый план необходимо вывести «дипломатию, развитие и искусство экономического управления», что представляет собой не что иное, как призыв к применению стратегии ГВ, которую США уже дано сделали важнейшим инструментом внешней политики.

Американская администрация исходит из того, что достижение внешнеполитических целей основывается на ключевом стратегическом предложении: «Соединенные Штаты должны восстановить свои непреходящие преимущества с тем, чтобы мы могли отвечать на сегодняшние вызовы с позиции силы. Мы будем лучше строить наши экономические основы; восстановим наше место в международных институтах; поднимем наши ценности у себя дома и выступим в защиту их по всему миру; модернизируем наш военный потенциал, в то же время ведя в первую очередь дипломатию; и оживим непревзойденную сеть альянсов и партнерств Америки». Проиграв на афганской земле очередную «войну цивилизаций», правящие элиты США внимательно наблюдают за новой конфигурацией сил вокруг Афганистана.

Для российской дипломатии и разведки определяющими являются следующие факторы постафганского урегулирования, сформулированные проф. В.И. Винокуровым:

• стремление США и НАТО свалить вину за неудачный исход операции в Афганистане на Россию;

• попытки США вынудить мировое сообщество расплачиваться вместо себя за экономический ущерб, нанесенный афганскому народу;

• возрастание активности и расширение географии деятельности террористических и экстремистских организаций на границе с Россией, стремление США использовать эти структуры против национальных интересов России;

• укрепление сотрудничества в области обороны в рамках ЕС;

• усиление давления на Россию путем укрепления военно-политических связей со странами, расположенными по периметру территории РФ;

• стремление США укрепить связи с граничащими с Афганистаном странами Центральной Азии под предлогом активизации борьбы с терроризмом и контрабандой наркотиков;

• повышение конфликтной напряженности на Среднем и Ближнем Востоке;

• попытки препятствовать России в разрешении сирийского конфликта^[114].

Значимость этих факторов определяется тем, что Афганистан – один из объектов соперничества между тремя центрами мировых сил – находится в непосредственной близости от России и Китая. Соперничество разыгрывается в постсоветской Евразии, регионе, о котором Москва давно сигнализирует, что он жизненно важен для ее национальных интересов, что делает эту страну объектом пристального внимания российской дипломатии и разведки.

Стремительный захват талибами власти и укрепление позиций «Талибана» в Афганистане требует адекватной реакции на случившееся от всех заинтересованных стран, включая, конечно, Россию, страны ОДКБ и Китай. Эта реакция определяется национальными интересами, прежде всего интересами безопасности, которые могут быть поставлены под угрозу столь стремительным американским уходом. Ясно, что Москву и Пекин объединяет стремление оградить себя от возможного выплеска афганской смуты за пределы границ Афганистана к своим границам, и оба государства будут делать для этого все возможное. Если для этого потребуется установление прагматичных отношений с новым афганским режимом, то будет сделано и это. Правда, в зависимости от действий новых хозяев Кабула во внутренней и международной политике.

Для российской дипломатии отношения с соседями Афганистана в данном регионе являются логическим продолжением интеграционного процесса в рамках Евразийского экономического союза. Что касается инициативы «Один пояс – один путь», то Москва не желает присутствия американских баз поблизости. Поэтому Пекин и Москва будут координировать действия в отношении Афганистана и Центральной Азии. Это будет происходить на двусторонней основе или в рамках Организации договора о коллективной безопасности и Шанхайской организации сотрудничества.

Пока что не ясно, придаст ли победа «Талибана» новый импульс другим террористическим движениям продолжать свою борьбу на Ближнем Востоке, в Центральной и Юго-Восточной Азии, в Африке и некоторых странах Латинской Америки.

Задачи поддержания стратегической стабильности в постафганском мире обусловливают необходимость для разведки действовать с опережением, что требует уже сейчас от России, её союзников и партнеров пересмотра взглядов на эффективность терроризма как важного инструмента ГВ для достижения политических целей. Капитуляция США в Афганистане достаточно красноречиво доказывает это.

Угроза международного терроризма должна стать важным фактором дш укрепления сотрудничества России, США, Китая и НАТО.

В центре внимания разведки России должны быть действия по активизации ИГИЛ в Афганистане, где предпринимаются попытки завербовать бывших бойцов спецназа «Талибана» (всего их около 30 тыс.) в ряды «Исламского государства». Перспектива пополнения боевых отрядов ИГИЛ опытными бойцами-спецназовцами усиливает угрозу для России и центрально-азиатских республик. По-видимому, фронт борьбы с ИГИЛ будет представлять важный элемент антитер-рористического сотрудничества как в рамках ОДКБ и ШОС, так и между Россией, Китаем, а также США и НАТО на Ближнем Востоке.

Кроме того, России следует внимательно следить за действиями талибов, связанными с возможной продажей доставшихся им в «наследство» американского оружия и военной техники в СЗ на южных границах нашей страны, в первую очередь на Украину и в Грузию.

Действуют и другие факторы, связанные с потерей для США стратегического доступа к Среднему Востоку после 20 лет имевшихся возможностей, что является физическим следствием неправильной разведывательной оценки Вашингтоном ситуации в Афганистане. Примечательно, что все это проистекает из абсолютного отсутствия у США стратегических целей в момент вторжения в Афганистан после террористических атак 11 сентября 2001 г.

По мнению В. И. Винокурова, «отстаиваемый атлантистами “миропорядок, основанный на правилах” (подпираемый еще и насквозь идеологизированной концепцией “противостояния демократий и автократий”), не имеет будущего, потому что является просто попыткой законсервировать выгодное Западу, но уже не работающее мироустройство. Англосаксонский проект глобализации провалился, и его не реанимировать ни под каким видом»^[115].

При этом изменение правил, естественно, необходимо. Политика баланса интересов, учитывающая позиции всех крупнейших игроков на международной арене, как раз и должна выработать новые правила для построения нового миропорядка – и сегодня это главное направление деятельности российской дипломатии и разведки.

Одним из таких правил, учитывающих национальные интересы России, должны стать договоренности с США и НАТО о мерах по обеспечению безопасности Российской Федерации.

В условиях мировой ГВ разведке и дипломатии предстоит дать ответы на вопросы, какие последствия мирового масштаба можно ожидать в результате глобальных изменений мирового порядка в ближайшей и долгосрочной перспективе.

Глава 5

ТЕХНОСФЕРА ГИБРИДНОЙ ВОЙНЫ

5.1. ПРОГНОЗИРОВАНИЕ ТЕХНОСФЕРЫ ГИБРИДНОЙ ВОЙНЫ

В стратегии ГВ важное место отводится технологическому противоборству, разворачивающемуся в военной техносфере с охватом нескольких взаимосвязанных направлений борьбы, где важнейшими являются мир киберпространства, технологии ИИ, использование БПЛА, космических систем связи и геопространственной разведки, радио– и радиотехнической разведки.

Технсюфера – основа информационно-психологической войны, где стратегия для достижения геополитических целей противоборствующих сторон построена на использовании информационно-коммуникационных технологий в рамках стратегии КВ.

Пытаясь заглянуть за туманную кромку будущего, американские аналитики пессимистично констатируют: «США в 2030 году могут постепенно потерять инициативу и возможность диктовать свою стратегию миру и определять, когда, где и почему произойдут войны будущего».

Военную техносферу формирует комплекс искусственных объектов и связей между ними, созданных человеком путем поэтапного синтеза как давно известных, так и новейших технологий.

И.Ф. Кефели, автор монографии «Асфатроника: на пути к теории глобальной безопасности», предупреждает, что «сегодня на государственном уровне, возможно, благодаря помощи ученых, требуется признание “реальной опасности” неконтролируемого развития и неэтичного использования технологий, и возможность преодоления этой опасности в фундаментальной трансформации социального мышления»^[116].

Отталкиваясь от идей ученого, можно утверждать, что развитие военной техносферы на фоне хаотизации обстановки в мире и фактического краха глобализации по-новому ставит вопрос о прогнозировании и стратегическом планировании внешней политики государства и совершенствовании его способности применять наступательные и оборонительные меры силового и несилового характера.

В документе «Временные указания по стратегии национальной безопасности» (Interim National Security Strategic Guidance) изложено прогностическое видение того, по каким направлениям и как США будут развиваться и взаимодействовать с внешним миром при новой администрации.

Президент США Джозеф Байден в числе инструментов внешней политики США на первое место поставил дипломатию. Однако ставка на силу была и остается основой внешней политики США. Поэтому президент вынужден признать, что по-прежнему весьма важная роль в СНБ США отводится военной силе, которая должна быть «умной и дисциплинированной». Говорится о том, что при этом военная сила должны быть «крайним средством». Отличительной чертой «Временного стратегического руководства» стало обоснование противостояния США и Китая, которое названо «стратегическим соревнованием» и заняло центральное место в документе. Отмечается, что США сталкиваются с миром растущего национализма, отступающей демократии, усиливающегося соперничества с Китаем, Россией и другими авторитарными государствами, а также с технологической революцией, меняющей все аспекты жизни. Поэтому администрация США должна противостоять реальности, когда расстановка сил в мире меняется, создавая новые угрозы. Во Временном стратегическом руководство утверждается, что Россия по-прежнему полна решимости усилить своё глобальное влияние и играть «деструктивную роль» на международной арене. Но главной угрозой США и миру администрация считает Китай, который благодаря своей напористости «является единственным соперником, который обладает способностью соединить свою экономическую, дипломатическую, военную и технологическую мощь и бросить вызов стабильной и открытой международной системе».

По-видимому, перечисленные факторы будут отражены в новой редакции СНБ США в 2022 г.

Новая оборонная концепция базируется на приоритетном использовании воздушных, морских, космических и кибернетических систем при их теснейшем взаимодействии, поскольку вероятность масштабного применения крупных сухопутных формирований в современных войнах рассматривается как минимальная.

В работах отечественных аналитиков подчеркивается, что противостояние на международной арене не утихает, а усиливается, и его качество меняется. Это характеризуется принципиально новыми формами, способами и орудиями борьбы, скрытыми и изощренными, многоходовыми комбинациями силовых и несиловых воздействий, предвидеть которые в условиях высокой неопределенности обстановки в мире весьма непросто.

Одно из ведущих мест в противоборстве принадлежит информационно-психологической войне, войне за сознание, или КВ. Министр обороны России Сергей Шойгу в январе 2022 г. заявил: «Время такое пришло, что сегодня это не просто подача информации в том или ином виде, это большая, не побоюсь этого слова, война. Информационная война, которая идет на всех фронтах, и проигрывать В этой войне мы не имеем никакого права».

Для построения исходной модели прогнозирования ГВ важное значение имеет работа начальника ГРУ ГШ ВС России, замначальника Генштаба (1992–1997) генерал-полковника Федора Ладыгина «Из истории контроля над вооружениями. Последует ли продолжение?»^[117]. Наряду с крупными проблемами контроля над вооружениями он анализирует военно-политические условия, определяющие параметры и показатели гибридного военного конфликта, и предлагает принять как условную дату начала ГВ против нашей страны с августовской 2007 г. речи в Мюнхене президента России Владимира Путина и до развязанной Грузией на границе РФ в августе 2008-го пятидневной войны. Именно тогда по инициативе Вашингтона американо-российские отношения скатились, по словам генерала Ф.И. Ладыгина, «до состояния гибридной войны по всем фронтам и направлениям: политическом, дипломатическом, экономическом, социально-идеологическом (приобретающем национал-расистские черты), агрессивном киберинформационном, русофобско-пропагандистском, разведывательно-подрывном, военно-силовом – угрозой военной силой путем количественного и качественного наращивания войск (сил) и их провокационной активности в непосредственной близости от границ Российской Федерации».

США в действиях против России сделали ставку на то, чтобы одолеть нашу страну без прямого столкновения. Американцы надеются, что в условиях этой войны им удастся через значительное ухудшение социально-экономического положения внутри РФ оказать решающее воздействие на слом политической системы, ее переориентацию на Запад с одновременным отказом от установления многополярного мира в пользу такого мироустройства, в котором Москве отводится роль второстепенной региональной державы при подчинении российских национальных интересов глобальным приоритетам США.

Гибридизация военных конфликтов

Важнейшими сферами межгосударственного противоборства в ГВ являются информационное и кибернетическое пространства, роль которых повышается по мере гибридизации военных конфликтов современности. Так, в докладе британского Минобороны «Глобальные стратегические тренды: будущее начинается сегодня», опубликованном в конце 2018 г., констатируется, что в среднесрочной перспективе использование дезинформации и пропаганды в средствах массовой информации и социальных сетях станет главной особенностью ведения ГВ. Такие методы противоборства будут, по оценкам англичан, все более активно применяться государствами и их коалициями (в том числе прокси-силами), а также негосударственными акторами (ЧВК, террористическими группировками и пр.), чему поспособствуют отсутствие физических границ в информационно-коммуникационном пространстве и недостаточная международно-правовая регламентация протекающих там процессов^[118]. Таким образом гибридизация становится действенным способом предотвращения перетекания военных конфликтов в «горячую фазу», приводит к «размыванию» их границ за счет использования гибридного (смешанного) подхода к ведению проти воборства.

Суть гибридизации военных конфликтов заключается в задействовании регулярных и иррегулярных силовых элементов при доминировании последних с конечной целью подрыва власти легитимного правительства зарубежной страны. Угрожающая актуальность такого конфликта в политических реалиях, характеризующихся хрупкостью в условиях форсированных процессов цифровизации, превращает ГВ в политическую реальность и форму протекания межгосударственного противоборства.

Приведенные положения позволяют выдвинуть гипотезу, что в среднесрочной перспективе знаковой чертой процессов информационного противоборства, скорее всего, станет повышение уровня конфликтности в киберпространстве и наращивание интенсивности информационно-психологической (когнитивной) войны. По мнению ведущих отечественных и зарубежных военных политологов, это способно в корне изменить процесс протекания военных конфликтов, причем уже в обозримом будущем^[119]. Текущие тенденции трансформации облика военных конфликтов подводят к выводу, что в перспективе границы между состоянием войны и мира станут более размытыми.

Прогнозирование социальных процессов в целом, военно-политических, военно-технических и собственно военных процессов в частности – важнейший инструмент при определении перспектив развития армий, боевой техники, ратного искусства как в стране, так и у вероятных противников, и при определении характера, хода и исхода возможных войн и вооруженных конфликтов.

Сложность прогнозирования заключена в необходимости комплексной оценки возможностей и характера противоборства тайных сторон, целей, задач и замыслов. Это в полной мере относится к прогнозированию как классической войны, так и нового вида вооруженных конфликтов – ГВ, особенностей формирования СЗ как ее театра и специфики развития техносферы конфликтов XXI в.

Развитие событий в мире сделало концепцию ГВ весьма востребованной в качестве важного инструмента внешней политики США, прежде всего в отношениях с Россией, Китаем, Ираном и некоторыми другими странами.

В инициированных американцами ГВ и цветных революциях оказались Украина, Белоруссия, Армения, Грузия, Казахстан и другие государства Средней Азии, Ближнего и Среднего Востока, Латинской Америки. Список еще не завершен.

В обостряющейся международной обстановке вполне естественен интерес исследователей к проблемам будущих вооруженных конфликтов. Аналитики пытаются понять, где и почему разразится следующая война, кто будет бороться, какие стратегии могут быть использованы?

Однако ответы не всегда удовлетворяют. Министр обороны США Роберт. Гейтс, выступая в 2011 г. в Военной академии США в Вест-Пойнте, признал: «Когда дело доходит до прогнозирования характера и места наших следующих военных действий, таких как в Гренаде, Панаме, Сомали, на Балканах, в Гаити, Кувейте, Ираке, и многое другое – мы понятия не имели за год до любой из этих миссий, что мы будем так заняты».

Разумеется, подобные признания стимулируют попытки дать упреждающий ответ на жизненно важные вопросы, волнующие политиков и военных.

В 2020-м в корпорации РЭНД разработали для Пентагона ряд прогнозов по военным вопросам. В докладе «Будущее войны в 2030 году» утверждается, что список противников, вероятно, останется неизменным, но состав союзников США скорее всего изменится:

• Китай, Россия, Иран, Северная Корея и террористические группировки останутся главными соперниками США;

• растущее влияние КНР скорее всего изменит список союзников США в Азии, поскольку страны региона застрахуются от китайской власти;

• в Европе воля и способность традиционных союзников США участвовать в силовых акциях, особенно за рубежом, вероятно, уменьшатся.

При этом Штаты в 2030 г. могут постепенно терять инициативу в диктовке миру стратегических результатов и определении, когда и почему произойдут войны будущего.

Наиболее вероятными регионами противостояния считаются Индо-Тихоокеанский регион, Европа и Ближний Восток, хотя столкновение в ИТР может представлять наибольшую опасность. Будущие конфликты, вероятно, породят глубинные причины: борьба с терроризмом, стычки в СЗ, асимметричные бои и масштабные вооруженные конфликты.

Вместе с тем следует быть готовыми к тому, что с учетом форсированного совершенствования технологий ИИ и появлением новых прорывных разработок в данном направлении, которые могут применять как легитимные, так и нелегитимные акторы, мировые политические процессы и процессы подготовки военных конфликтов, вероятно, приобретут характер пониженной прогнозируемости. В связи с этим одна из предпринимаемых американскими военными мер по форсированию применения ИИ в военном деле состоит в переходе от разовых попыток применения ИИ для нужд национальной безопасности США к беспрерывности этого процесса за счет планомерного внедрения инноваций в функционирование американских ВС.