Текст книги "Вопросы теории гибридной войны"

Автор книги: Александр Бартош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

Военные ученые Е.Г. Анисимов, А.А. Селиванов и С.В. Чварков предлагают следующее определение ГВ: «Гибридная война – форма межгосударственного противоборства двух или более сторон с преобладающим взаимосогласованным применением технологий невоенного воздействия, защиты, сдерживания и принуждения в ведущих сферах деятельности государств в сочетании с военно-силовыми действиями в различных физических средах, кибер– и информационно-психологической сферах, реализация которых обеспечивает достижение политических, экономических и иных целей государства»^[14].

В целом, несмотря на обстоятельные военно-теоретические дискуссии по проблеме ГВ и достаточно длительное применение на практике гибридных стратегий и тактик, научному сообществу пока не удаюсь выработать единого понимания феномена. Это еще раз подчеркивает сложность и неопределенность этого вида конфликта.

В своих дальнейших рассуждениях будем опираться на предложенное автором настоящей книги следующее определение конфликта: «Под гибридной войной следует понимать координированное использование страной-агрессором многочисленных видов (инструментов) насилия, нацеленных на уязвимые места страны-мишени с охватом всего спектра социальных функций для достижения синергетического эффекта и подчинения противника своей воле» ^[15].

При всех расхождениях существующих трактовок как многие отечественные исследователи, так и зарубежные военные аналитики едины во мнении, согласно которому суть гибридизации военных конфликтов заключается в задействовании регулярных и иррегулярных силовых элементов, а также несиловых форм и способов противоборства (в финансово-экономической, административно-политической и культурно-мировоззренческой сферах) с конечной целью подрыва власти легитимного правительства какого-либо государства.^[16]

Обороняющаяся сторона при прогнозировании угроз не в состоянии точно определить их содержание или тяжесть наносимого ущерба. В результате планирование действий и необходимых ресурсов для парирования ГУ связано с рядом неопределённостей. Создание подобных неопределённостей является важным свойством ГУ, применение которых основывается на способности противников – государств и негосударственных субъектов мировой политики – сочетать различные стратегии, технологии и возможности для получения асимметричных преимуществ^[17].

Несмотря на различия в терминологии, важным компонентом стратегии Запада на подготовку и ведение ГВ является изначальное ориентирование такой стратегии на негативные смыслы. В частности, публичная дипломатия США и НАТО постоянно говорит о том, что действия в рамках ГВ носят безнравственный, противозаконный и вероломный характер и предпринимаются якобы только Россией, Китаем и некоторыми другими странами, не являющимися союзниками Запада. Свои операции и миссии Вашингтон и Брюссель всегда рассматривают как законные, морально оправданными и нацеленными на трансформацию «демократии». О таком свойстве дипломатии Запада пишут в статье о сущности и содержании методов ГВ Е.Г. Анисимов и его коллеги^[18].

Следует помнить, что изматывание неопределенностью является военно-политической стратегией США и НАТО по отношению к России, имеющей целью ослабить нашу страну, распылить ее усилия на парирование действительных и мнимых угроз. Понимание опасности такой стратегии начинают демонстрировать и наиболее трезво мыслящие военные США. Председатель Объединенного комитета начальников штабов ВС США генерал М. Милли на встрече в октябре 2021 г. в Хельсинки с начальником Генштаба ВС РФ генералом армии В. Герасимовым отметил: «Нам необходимо внедрить инициативы и процедуры для повышения уверенности и снижения неопределенности, повышения доверия и снижения недоверия, повышения стабильности и снижения нестабильности, чтобы избежать просчетов и уменьшить вероятность войны между двумя крупными ядерными державами, – сказал Милли. – Это фундаментальная вещь, которую мы должны попытаться сделать, и я постараюсь это сделать»^[19].

Российский исследователь Павел Цыганков говорит о ГВ как новом явлении. ГВ отличается от других вооруженных конфликтов тем, что наряду с применением военно-силовых способов в ней широко используются возможности современных когнитивных технологий, незаконные экономические санкции, кибератаки, военное использование космоса. Важным признаком гибридной асимметричной или иррегулярной войны является смещение ее «центра тяжести» в культурно-мировоззренческую сферу с использованием новейших технологий когнитивного воздействия на сознание людей.

Генерал-майор Е.Г. Князева утверждает: «Главным полем битвы при подготовке и ведении современных и будущих войн становится менталитет наций, социальных групп и общностей, структура самоопределения, духовные основы армий, вера, идеология, история, патриотизм, культура… Особое место занимают информационные, психологические, кибернетические операцию»^[20]!

Совокупность операций так называемой КВ, войны за сознание, составляет важную часть ведущейся ГВ США и НАТО против России.

В условиях применения гибридных методов войны страна – жертва агрессии в течение длительного времени подвергается воздействию изощренных информационно-когнитивных технологий, направленных на дестабилизацию внутреннего состояния посредством целенаправленного воздействия на культурно-мировоззренческую сферу с целью внедрения подрывных идей в общественное сознание правящих элит, военнослужащих, молодежи, ухудшения социально-экономического положения, манипулирования оппозиционными силами.

В арсенал ГВ входят дискриминационные санкции, информационная война (далее – ИВ), раздувание «горячих точек» по периметру национальных границ и внутри страны, активизация пятой колонны, террористические акты.^[21]

Конечная цель – создание условий для цветной революции, которая сокрушит ослабленные институты государственной власти и создаст условия для свержения легитимного руководства с последующей передачей власти марионеточному правительству.

Наряду со стратегиями несиловых действий в американских военно-политических кругах широко обсуждаются возможности начала ограниченной ядерной войны с целью деэскалации вооруженного конфликта с использованием обычных видов вооружений в рамках концепции «эскалация деэскалации». Появились высказывания высокопоставленных государственных деятелей США об «ограниченном применении ядерного оружия»^[22].

Таким образом, ГВ вполне может сыграть роль детонатора крупного регионального конфликта с риском его перерастания в глобальный. Способность ГВ воздействовать на изменение интенсивности военных конфликтов позволяет использовать её в качестве средства эскалации для управления интенсивностью конфликтов.

Гибридная война как инструмент эскалации военных конфликтов

Американский ученый Герман Кан в книге «Об эскалации», опираясь на опыт войны во Вьетнаме попытался разработать системный подход к определению интенсивности и масштабов военно-политических кризисов^[23].

Он ввел понятие «ступень эскалации»: 44 ступени в приводимой автором схеме (в порядке обострения кризиса с учетом его военнополитической динамики) разбиты на семь групп, соответствующих этапам обострения кризисов.

По степени возрастания интенсивности военно-политического конфликта речь идет, во-первых, о «предкризисном маневрировании»; во-вторых, о «традиционном или стандартном кризисе»; в-третьих, «об остром кризисе»; в-четвертых, «о необычном», а точнее «нестандартном кризисе»; в-пятых, о «дипломатии ядерного нажима»; в-шестых, о «всеобщей войне» с нанесением ударов только по военным объектам; в-седьмых, о «всеохватной войне» с нанесением ударов по гражданским объектам.

Герман Кан вкладывал особый смысл в содержательное наполнение понятия «острый кризис», чтобы наглядно представить военно-политическую обстановку и состояние общественного мнения, при котором возрастает число людей, убежденных, что ядерная война возможна.

Импульс разработке на Западе новых теорий войн и вооруженных конфликтов придали изменения в политической архитектуре мира, усиление конкуренции между ведущими центрами силы.

Современные взгляды на стратегию, когда идеологическое противостояние ушло в прошлое, а сокрушающая мощь ЯО сохранилась как ключевой фактор взаимного сдерживания, отражены в работах американской корпорации РЭНД, исследованиях теоретика Фрэнка Хоффмана, бывшего министра обороны США Джеймса Мэттиса, профессора Лондонской школы экономики Мэри Калдор и других исследователей.

Подобные теоретические разработки и их использование на практике фундаментально изменили подход к пониманию современной войны и вооруженных конфликтов, вызвали к жизни новые способы эскалации воздействия на противника. Появился принципиально новый тип организованного насилия под обобщенным названием «гибридная война», которую можно описать как смесь боевых действий, организованной преступности и массовых нарушений прав человека. В них принимают участие как глобальные, так и локальные акторы, властные и негосударственные структуры. ГВ и сопутствующие им цветные революции ведутся ради достижения глобального доминирования Запада, продиктованного интересами TH К и частных компаний, с использованием высокоточного оружия, тактик скрытого проникновения, односторонних и незаконных мер принуждения в виде экономических санкций, киберопераций, террора и дестабилизации, пятой колонны, манипулирования толпой.

Несмотря на очевидное лидерство Запада в разработке теории ГВ и практической реализации сценариев этого вида противостояния против России, Ирана, Сербии, Венесуэлы и других государств, большинство американских аналитиков придают данному термину гипертрофированно идеологизированный характер. К примеру, именнотак описывают современную стратегию действий России на Украине и в Прибалтике или Ирана на Ближнем Востоке.

Как известно, в ГВ, построенной на истощении противника, используются инструменты политико-дипломатического, экономического, коммуникационного, кибернетического воздействия, применение которых объединяется общим замыслом предварительного ослабления, хаотизации страны при интенсивном информационно-психологическом влиянии на сознание населения и правящих элит. Здесь сочетаются регулярные боевые действия и элементы асимметрии, что позволяет планировать изнурение противника начиная с традиционных дипломатических демаршей, экономических санкций, «цветных» технологий, реализуемых на фоне ядерного сдерживания, и заканчивая реальными боевыми действиями наступательного характера, такими как глобальный удар, многосферное сражение.

Для военно-политического анализа ситуации, характерной при нынешних конфронтационных отношениях между США и РФ, подтверждается главный вывод, сформулированный Каном и его последователями: военно-политическое противостояние государств не просто одномоментное событие (например обмен ударами обычного высокоточного или ядерного оружия), а процесс постепенного втягивания в конфликт, охватывающий многие сферы и весьма протяженный во времени.

В соответствии с подходами руководства ВС США военные конфликты современности могут быть сведены в три группы: межгосударственные, гибридные, с участием негосударственных вооруженных формирований.

В первом случае задействуются крупные группировки регулярных сил с применением современных средств вооруженной борьбы для нанесения гарантированного поражения противнику на различных территориях.

В гибридном конфликте осуществляется комбинированное применение ВС и иррегулярных формирований для создания обстановки неопределенности, захвата инициативы и лишения противника возможностей маневра силами и средствами. Могут использоваться как традиционные, так и асимметричные схемы.

Конфликт с участием негосударственных вооруженных формирований характеризуется тем, что противники задействуют относительно небольшие группы для организации подрывной деятельности и манипулирования населением.

Таким образом, именно ГВ представляет собой компонент стратегии, который присутствует на каждом из этапов развития межгосударственного противостояния и позволяет дозировать воздействие на противника от мягких форм вплоть до прямого применения силы, а также осуществлять снижение напряженности конфликта. Возможности эскалации и деэскалации дают использующей их стороне эффективный инструмент изнурения и стратегического неядерного сдерживания.

Академик РАН Андрей Кокошин в книге «Вопросы прикладной теории войны» представил логику управления нарастающей разрушительной силой современных военных конфликтов в виде лестницы эскалации с меньшим, чем у Кана, числом военно-политических ситуаций^[24]:

• «нормальное состояние» мировой политической системы;

• «политический кризис» с повышенной интенсивностью демонстрации военной силы;

• ГВ;

• ограниченная (локальная) «обычная» война;

• крупномасштабная «обычная» война без поражения крупных городских агломераций, химпроизводств, атомных электростанций;

• «обычная» война с поражением крупных городских агломераций, разрушением химпроизводств и атомных электростанций, что можно приравнять к применению оружия массового поражения;

• «ядерный конфликт» (кризисная ситуация, в которую вовлечены один или несколько обладателей ЯО, когда хотя бы один начинает задействовать его в качестве инструмента политико-военного давления без прямого применения);

• демонстрационное использование ЯО в пустынной местности без поражения людей, военных и экономических объектов;

• война с ограниченным применением ЯО;

• массированное применение ЯО.

В «лестницу эскалации» несилового межгосударственного противостояния автор ввел три ступени и на последней разместил ГВ, которой в исследовании академика Кокошина отводится роль своеобразного «поворотного пункта», достигнув которого, стороны могут принять решение о переходе к наращиванию интенсивности военных действий вплоть до глобального конфликта. В этом состоят своеобразие и опасность ГВ как нового вида межгосударственного противостояния.

Вместе с тем она как феномен, включающий разнообразные способы воздействия на противника, не может быть локализована лишь на одной из ступеней «лестницы эскалации».

Экономические подрывные акции, информационное противоборство, действия в киберпространстве, применение сил специальных операций (далее – ССО) и иррегулярных отрядов проводятся на каждой из ступеней, исключая разве что этап с массированным применением ЯО, «когда нажаты все кнопки» и территории государств-противников превратились в безжизненную радиоактивную пустыню.

Уникальные возможности ГВ по широте и эффективности воздействия на военно-политическую ситуацию, гибкость использования инструмента эскалации / деэскалации обстановки определяются рядом факторов, присущих любому вооруженному конфликту: временной, пространственный, внезапности, скрытности и стратегической мобильности. Однако их проявление в процессе эскалации ГВ имеет свою специфику. Например, ГВ не объявляется, что требует иного подхода к оценке влияния фактора внезапности, у нее нет фронта и тыла, что следует учитывать при пространственной оценке, традиционные понятия «противник, противоборство, победа» в значительной мере теряют смысл. Происходит это в первую очередь в силу фактора скрытности, достигаемой за счет эффективной маскировки источников ГУ, особенно в кибернетической сфере, позволяя скрыть не только операции и процесс их развития, но и сам факт войны. Заметим, что в международных правовых документах понятие ГВ не встречается, что повышает фактор неопределенности при трактовке этого вида конфликта.

Новизна этого феномена заключается в том, что агрессор способен координировать многочисленные несиловые и силовые способы, используя элементы творчества, неоднозначности и принуждения, а также нелинейные свойства самой войны.

ГВ планируется и проводится государственными или негосударственными субъектами с учетом того, что действия остаются ниже очевидных порогов обнаружения и реагирования, чему способствуют высокие скорости, объем и доступность информационных обменов. Пока нет согласованного понимания по вопросу, что такое ГВ, и это существенно затрудняет выработку международной нормативноправовой базы для недопущения ГВ.

Признаки эскалации

Нынешние стратегические концепции США и НАТО нацелены на то, чтобы превзойти вероятных противников во всем: в стратегической мобильности, прежде всего на Атлантическом, Тихоокеанском и Европейском ТВД, информационных и кибернетических операциях, искусстве «жесткой и мягкой» силы, техническом оснащении армии, гибкости организационной структуры войсковых (флотских) формирований, повышении боеготовности стратегических группировок на удаленных ТВД, широком внедрении в управление войсками автоматизированных, компьютеризированных систем, военном использовании космоса, совершении всеохватывающего маневра на земле и по воздуху, всестороннем обеспечении боевых действий.

Начальник Генштаба ВС РФ генерал армии Валерий Герасимов сформулировал следующую установку: «Сегодня ВС РФ должны быть готовы защитить интересы государства в военном конфликте любого масштаба с широким применением противником как традиционных, так и гибридных методов противоборства». Одним из первоочередных шагов по совершенствованию способности России противостоять ГВ, прогнозировать эволюцию военно-политических ситуаций и осуществлять стратегическое планирование могло бы стать создание государственного центра, который занимается комплексными операциями с высокой долей информационно-пропагандистского компонента. В число функций следует включить отслеживание технологий использования ГВ и ГУ как инструментов эскалации в целях стратегического неядерного сдерживания.

Элементами эскалации на начальных этапах современных конфликтов являются:

• экономические санкции и информационно-психологические операции;

• наращивание военно-силового давления;

• использование пятой колонны и неправительственных организаций (далее – НПО) для подрыва единства общества и формирования манипулируемой толпы в цветной революции;

• операции в киберсфере;

• подготовка и использование иррегулярных вооруженных формирований;

• скрытое проникновение групп ССО для осуществления диверсионных акций и ведения разведки;

• использование технических средств, включая разведывательные и ударные БПЛА, космические системы.

Ступени эскалации ГВ достаточно подробно разработаны в документе «Перенапряженная и несбалансированная Россия», подготовленном в 2019 г. американской корпорацией RAND^[25]. Эта корпорация является основной экспертной группой, вырабатывающей стратегию внешней политики и политики в области безопасности США. Это think-tank Министерства обороны, работающий и на другие силовые ведомства США. Именно RAND задает тот стратегический вектор, по которому будет двигаться реальная политика США как в области обороны, так и на внешнем контуре.

В документе изложены рекомендации, как чрезмерно «перенапрячь» и расшатать российскую экономику и ВС с помощью гибридных способов воздействия во всех сферах. Приведены варианты действий и оценка их с точки зрения преимуществ, а также рисков и издержек. Надо сказать, что многие положения исследования успешно реализованы нашими противниками еще на этапах ослабления советской экономики и последующего развала СССР, что требует самого внимательного изучения идей авторов.

В докладе перечисляется комплекс мер, охватывающих все сферы жизни государства: военную, экономическую, культурно-мировоззренческую и геополитическую.

Суть военных мер сводится к «перенапряжению России» по ее границам и достижению технологических преимуществ в воздушнокосмической, информационной и кибернетической областях, а также в области искусственного интеллекта (далее – ИИ), т. е. там, где у России есть уязвимости.

Меры в военной сфере включают:

• инвестиции в системы ПРО и оружие космического базирования;

• инвестиции в технологии электронной войны и искусственного интеллекта;

• разработка автономных дистанционно пилотируемых ударных беспилотных аппаратов;

• перебазирование бомбардировщиков в пределы досягаемости ключевых стратегических целей на территории России;

• перебазирование к границам РФ истребителей так, чтобы они были ближе к своим целям;

• развертывание дополнительного тактического ЯО в Европе и Азии;

• перебазирование американских и союзнических систем ПРО для улучшения перехвата российских баллистических ракет;

• усиление позиций и присутствия военно-морских сил США и НАТО в Арктике, Балтийском и Черном морях;

• смещение ядерного потенциала в сторону атомных подводных лодок, оснащенных баллистическими ракетами (далее – ПЛАРБ);

• активизация военно-морских исследований по разработке нового оружия, которое позволит американским ПЛАРБ угрожать более широкому кругу целей;

• увеличение численности американских контингентов в Европе, увеличение наземного потенциала европейских стран – членов НАТО и развертывание большого числа сил НАТО у российских границ;

• увеличение масштабов и частоты учений НАТО в Европе;

• дополнительные инвестиции в новые технологии для противодействия российской противовоздушной обороне (далее – ПВО) и увеличения дальности действия ПВО США.

Авторы доклада считают, что «инвестиции в более революционные технологии следующего поколения (в том числе разработки оружия на новых физических принципах, включая направленную энергию, электромагнитное, геофизическое, генетическое и радиологическое оружие, искусственный интеллект) могут иметь еще больший эффект и угрожать России, подрывая ее безопасность и стабильность режима».

Экономические меры:

• увеличение производства энергии в США;

• введение более серьезных торговых и финансовых санкций против России;

• повышение способности Европы покупать газ у других поставщиков, кроме России;

• поощрение эмиграции из России квалифицированной рабочей силы и хорошо образованной молодежи.

Отмечается, что введение более серьезных торговых и финансовых санкций также, вероятно, приведет к деградации российской экономики, особенно если такие санкции будут всеобъемлющими и многосторонними. Таким образом, эффективность санкций будет зависеть от готовности других стран присоединиться к такому процессу.

Повышение способности Европы покупать газ у других поставщиков, кроме России, может напрячь экономические силы России и защитить Европу от российского энергетического шантажа. Европа медленно движется в этом направлении, строя регазификацион-ные терминалы для сжиженного природного газа (далее – СПГ). Но для того чтобы этот вариант был действительно эффективным, необходимо, чтобы мировые рынки СПГ стали более гибкими, чем они есть сейчас, и чтобы СПГ стал более конкурентоспособным по цене с российским газом. Противодействие строительству газопровода «Северный поток-2» – один из элементов ведущейся против России ГВ.

Поощрение эмиграции из России квалифицированной рабочей силы и хорошо образованной молодежи несет минимум затрат или рисков и может помочь Соединенным Штатам и другим принимающим квалифицированных специалистов странам причинить вред России.

Описываются шесть возможных шагов США на пространстве геополитических интересов России.

1. Предоставление летального оружия и военной помощи Украине.

2. Возобновление поддержки сирийских повстанцев.

3. Продвижение демократии и содействие смене режима в Белоруссии.

4. Расширение связей на Кавказе, использование напряженности между Арменией и Азербайджаном.

5. Усиление присутствия США в Центральной Азии, сокращение российского влияния там.

6. Изоляция Приднестровья.

Подчеркивается, в частности, что Украина, безусловно, является более способным и надежным партнером, чем другие страны, которым Соединенные Штаты предоставили летальное оружие, например, афганским моджахедам в 1980-х гг. Украине американские стратеги из RAND отводят роль «антироссийской дубины» и инструмента геополитического террора.

Культурно-мировоззренческая сфера и идеология

• Ослабление веры в российскую избирательную систему;

• создание представления о том, что правительство не служит интересам народа;

• поощрение внутренних протестов и другого ненасильственного сопротивления;

• подрыв имиджа России за рубежом.

Подчеркивается, что формирование и под держка пятой колонны, склонение к предательству части элиты представляют собой безотказный метод ГВ, опробованный и на СССР.

Подробно основные положения доклада рассмотрены в статье А.М. Ильинского «Гибридные войны: вызовы, угрозы, уязвимости^[26].

Таким образом, разработанная RAND модель ГВ призвана разбить планы развития России. Лишить наш народ понимания и смысла будущего, лишить Россию идеологии – в этом смысл предлагаемой доктрины США. Американцы хотят навязать нам свою повестку, вовлечь в геополитическую игру по их правилам, перепрячь, измотать и дезориентировать Россию, используя известные уязвимости.

Противостояние перечисленным и некоторым другим действиям, направленным на подрыв национальной безопасности страны, требует совершенствования способности государства быстро и решительно реагировать на эскалацию конфликтов, нелинейный характер которых позволяет достигать значительных результатов при относительно небольших деструктивных возмущающих воздействиях со стороны агрессора или коалиции враждебных акторов. Отдельно стоит задача обеспечения информационной безопасности органов управления.

С учетом скрытности и маскировки операций ГВ необходимо обеспечить ведение непрерывной разведки и ее тесное взаимодействие со структурами политического и военного управления с целью прогнозирования угроз и планирования мероприятий по противодействию за счет оперативного создания и использования преимущества на угрожаемом направлении.

Следует организовать подготовку качественного кадрового ресурса, способного обеспечить разработку и реализацию стратегии противодействия ГВ.

Важным инструментом для системной работы по противостоянию ГВ против России является модель ГВ, позволяющая на системной основе отразить содержание и динамику ГУ.

Мир входит в эру сложных конфликтов, в которых «комбинированные действия предполагают сочетание традиционной военной мощи с политической, информационной, финансово-экономической и др. составляющими»^[27]. В рамках подобных конфликтов масштабы планирования и управления социальными, государственными и политическими процессами и организации взаимодействия могут быть разными – от отдельного государства или региона и вплоть до глобального охвата.

ГВ против России идет уже многие годы в виде координированных информационно-психологических операций, имеющих целью изменить сознание населения, подорвать его моральный дух и принудить к капитуляции, кибератак, экономических и политических санкций при постоянном системном наращивании военного давления.

В доктринальных документах России содержится точный анализ военно-политической ситуации в мире, однако радикального перелома в противоборстве с противником можно лишь за счет принятия решительных мер в каждой из сфер общественной жизни страны: административно-политической, финансово-экономической и культурно-мировоззренческой. Эффективность решения такой стратегической задачи определяется качеством взаимодействия и координации применения военных и невоенных сил и средств в стратегии противодействия гибридной агрессии.

Требование взаимодействия приобретает особую актуальность в условиях расширения спектра гибридных технологий, что характерно для военных конфликтов конца XX – начала XXI века. Именно в этот период на фоне глобализации и информационно-коммуникационной революции стратегия ГВ превратилась в своеобразный интегратор военных и невоенных форм, средств, методов и технологий, используемых в современных многомерных конфликтах.

Особенности ГВ как многосферного военного конфликта, представляющего собой новый вид межгосударственного противоборства, накладывают ряд существенных требований на саму формулу и понятие «взаимодействие».

Вопросам взаимодействия разнородных сил в современных военных конфликтах посвящаются серьёзные научно-практические разработки НАТО, в которых говорится о пяти императивах подготовки к войне:

• когнитивное превосходство: истинное понимание операционной среды, противника и целей Североатлантического союза влечет за собой согласованное и общее военно-политическое понимание угроз, противников и окружающей среды, в которой действует НАТО, от технологий и доктрин до JISR и больших данных. В равной степени он будет сосредоточен на предоставлении правильных инструментов для военно-политического уровня для эффективной (быстрой и динамичной) работы и защиты принятия решений в современный информационный век;

• многослойная устойчивость: в основе сдерживания Североатлантический союз должен быть в состоянии противостоять немедленным потрясениям на линиях снабжения и коммуникациях, а также воздействиям в когнитивном измерении. Он должен быть готов к упорству в сложных ситуациях в течение длительного времени и быть готовым с нулевого дня;

• влияние и проекция силы: чтобы формировать среду в соответствии с ее сильными сторонами, включая создание вариантов и наложение дилемм на противников, Североатлантический союз должен проявлять инициативу, используя различные средства для достижения своих целей;

• интегрированная многосферная защита: угрозы, с которыми сталкивается Альянс, больше не относятся к какой-либо одной, поэтому совместный и гибкий подход к изменчивой среде необходим для защиты целостности Альянса от всех угроз, независимо от их происхождения или характера;

• многосферное (междоменное) командование: понимание команд в мгновение ока, отличительная черта великих генералов, может оказаться недосягаемым в многосферном и интегрированном боевом пространстве. Инвестиции в сотрудников, командное искусство, критическое мышление и смелые действия станут залогом успеха. Обладая необходимой манёвренностью, чтобы обеспечить развитие нашей войны в нужном темпе, Концепция ведения боевых действий НАТО будет позиционировать и использовать военный инструмент силы Североатлантического союза для создания и поддержания решающего военного преимущества, чтобы обеспечить дальнейший успех во все более сложной, взаимосвязанной и непредсказуемой среде безопасности в ближайшие десятилетия^[28].

Требование обеспечить интегрированную многосферную защиту продиктовано осознанием опасности ГУ, с которыми сталкивается любое государство или коалиция. Такие угрозы больше не относятся к какой-либо одной, поэтому совместный и гибкий подход к изменчивой среде необходим для защиты от всех угроз, независимо от их происхождения или характера.