Текст книги "Вопросы теории гибридной войны"

Автор книги: Александр Бартош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Следует учитывать, что мере того, как государство становится все более зависимым от кибернетической сферы, крайне важно лишить противников возможности ослабить эти элементы национальной мощи или разрушить их во время кризиса.

Такому подходу способствуют ряд новых факторов, связанных с развитием кибернетики.

Во-первых, нет взаимной уверенности в разрушении инфраструктуры. Океаны не защищают США от киберугроз, а сама проблема для американцев приобретает все больше двусмысленности и больше неопределенности в связи с ростом числа субъектов, обладающих киберпотенциалом, включая преступников и других субъектов, которых с меньшей вероятностью можно сдержать за счет наложения затрат. В киберпространстве акторы формируют сложные структуры, линии между которыми не ясны.

Несовместимость динамики ядерного и обычного сдерживания в применении к киберпространству привела к тому, что подавляющее внимание уделяется сдерживанию противников путем демонстрации потенциально сильной военной реакции на нападение в киберпространстве или наложения затрат и последствий на действия противника постфактум. Но ни одна из этих мер не остановила волну угроз и, возможно, даже усугубила ее – придавая смелости противникам и отвлекая ресурсы или ограничивая усилия по обеспечению безопасности и устойчивости, которые могли иметь более существенное влияние на расчет затрат противников.

Во-вторых, сдерживание путем отрицания в киберпространстве должно подчеркивать важность создания защитного потенциала и устойчивости для противодействия атакам, при этом сосредоточивая усилия непосредственно на защите и сохранении национальных активов, которые составляют основу национальной мощи, или системно и критически важной инфраструктуры. Это организации, разрушение которых приведет к каскадным сбоям и поставит под угрозу целостность ВС, экономики, правительства и общества, а также сделает государство бессильным во время кризиса.

В этом контексте стратегия киберсдерживания путем отрицания должна признавать и воплощать три ключевых принципа^[179].

1. Стратегия должна быть построена на основополагающем принципе, согласно которому жизнестойкость, а не только строгое предотвращение, имеет решающее значение для лишения противников преимуществ. В киберсфере стратегия сдерживания путем отрицания должна строиться на этой концепции устойчивости или способности противостоять атакам и быстро восстанавливаться после них. Это требует выявления активов, функций и организаций, подвергающихся наибольшему риску нападений и сбоев, и обеспечения непрерывности их функционирования и устойчивости в мирное время и в условиях кризиса. Обеспечение непрерывности этих функций имеет решающее значение для отказа противникам как в выгодах от сбоев в киберсистемах, так и подрыва уверенности в том, что их операции могут быть использованы для достижения последствий, которые могут вынудить, сдержать или иным образом сформировать политику государства в кризисе.

Повышение устойчивости в основном будет вращаться вокруг выявления и снижения рисков и обеспечения потенциала для оказания помощи в реагировании и восстановлении киберсистем. Необходимо создать дополнительные кадровые и технологические ресурсы для проведения надежных оценок рисков и взаимозависимостей на национальном уровне.

Целесообразно, например, кодифицировать отраслевые агентства по управлению рисками и создать пятилетий национальный цикл управления рисками, чтобы сформировать всеобъемлющую национальную стратегию управления рисками, а также предусмотреть необходимое планирование, чтобы противостоять кризисам в киберсфере, которые подорвали бы национальную экономику.

2. Стратегия должна признать и отразить, что киберпространство отличается от обычных областей конфликтов и конкуренции. В киберконфликтных ситуациях и конкуренции киберпространство – это поле битвы. В отличие от других областей – суши, моря, воздуха и космоса, – оно полностью создано руками человека и поэтому готово для манипулирования способами, которые не действуют в других областях.

Следовательно, киберсдерживание путем отрицания должно быть сосредоточено на построении киберсистемы таким образом, чтобы в буквальном смысле слова исключить из схем ведения бизнеса тех, кто может причинить вред. Следует иметь в виду, что стратегия сдерживания путем отрицания должна формировать поле битвы за счет уменьшения уязвимостей, которые используют наши противники и которые присущи технологиям, людям и процессам, составляющим киберсистему.

На протяжении почти всего времени существования киберпространства его создание в значительной степени определялось рыночными силами. Во многих случаях подобная работа в условиях рынка приносила положительные результаты. Постоянный шквал кибератак привел к созданию совершенно новых отраслей для управления инцидентами и смягчения их последствий, а также побудил поставщиков интернет-услуг улучшать свои предложения по обеспечению безопасности. Однако не везде рыночные силы в значительной степени не смогли обеспечить адекватную безопасность продуктов и стимулировать более эффективные меры безопасности со стороны компаний.

3. Стратегия должна воплощать идею о том, что в киберпространстве создание лучшей национальной киберзащиты – сдерживание наших противников за счет отказа в выгоде – в основном является деятельностью частного сектора, и правительство должно сосредоточиться на тех областях, в которых оно имеет сравнительные преимущества и может играть вспомогательную роль. Частный сектор не просто владеет подавляющим большинством критически важной киберинфраструктуры; он отвечает за большинство ключевых решений и действий по подготовке, реагированию и восстановлению после киберинцидентов – как в отношении того, чем владеет частный сектор, так и в отношении продуктов и услуг, которые он предоставляет, которые составляют саму киберсистему. В этом контексте правительство во многих случаях играет вспомогательную роль в обеспечении безопасности и обороны и не является главным действующим лицом.

Следует упомянуть две группы субъектов из частного сектора, которые заслуживают особого внимания при решении вопросов обеспечения национальной безопасности в киберсфере.

Первая группа – это те, кто предоставляет инфраструктуру информационных и коммуникационных технологий, в' том числе провайдеры интернет-услуг, хосты данных и другие. Эти организации имеют уникальные возможности для реализации мер безопасности, масштабируемых по всей экосистеме.

Вторая важная группа – это те, кого называют системно важными поставщиками критически важной инфраструктуры. Это субъекты, владеющие активами и управляющие ими, от которых в более широком смысле зависит остальная часть экономики, правительства и общества. Эти субъекты часто становятся мишенью для национальных государств, и, несмотря на все усилия субъектов, они будут скомпрометированы. В интересах государства поощрять, стимулировать, и иногда требуется, чтобы частный сектор наращивал потенциал и устойчивость, чтобы оба могли работать вместе для защиты от наиболее серьезных угроз. Отказ или нарушение работы этих объектов становится проблемой для национальной безопасности государства, поэтому обеспечение их надежного функционирования должно быть наивысшим приоритетом.

7.4. «МНОГОСЛОЙНОЕ» СДЕРЖИВАНИЕ

Анализ феномена СЗ как ТДГВ, главными инструментами которой являются доктрины сдерживания посредством отрицания и принуждения, строится на рассмотрении двух качественно отличающихся градаций сдерживания.

Во-первых, применительно к СЗ понятие «стратегическое ядерное и неядерное сдерживание» должно рассматриваться в рамках анализа общего контекста отношений между ядерными державами.

На основе полученных результатов анализа разрабатываются международные или национальные нормативно-правовые акты, вносятся изменения в стратегию.

В табл. 7.1 приведены факторы стратегического ядерного и неядерного сдерживания, влияющие как на международную политику в целом, так и на тактики сдерживания и принуждения, применяемые в СЗ.

Таблица 7.1

Доктрины стратегического ящерного и неядерного сдерживания

Окончание табл. 7.1

В стратегическом ядерном и неядерном сдерживании на поверхности находится материальная военно-техническая составляющая. Это в первую очередь ядерные боезаряды и различные средства их доставки, а также системы предупреждения о ракетном нападении и системы контроля космического пространства, системы ПРО и т. п. Важным дополнением к стратегическому ядерному сдерживанию служит стратегическое неядерное сдерживание, использующее угрозу применения высокоточного оружия в обычном оснащении большой дальности действия.

Стратегическое ядерное и неядерное сдерживание сохраняет свое ведущее место во внешней политике великих держав, в том числе и в их действиях в СЗ.

Во-вторых, относительно новая градация сдерживания должна учитывать, что важным следствием трансформации военных конфликтов является использование в межгосударственном противоборстве доктрин сдерживания посредством отрицания и принуждения как самостоятельных инструментов внешней политики, являющихся составной частью стратегии ГВ.

В табл. 7.2 приведены факторы, обусловливающие характеристики доктрин, используемых в СЗ как ТДГВ в пределах которого реализуются инструменты доктрин сдерживания посредством отрицания и принуждения. Факторы этих доктрин по сравнению с факторами стратегического ядерного и неядерного сдерживания носят гораздо более приспособленное к конкретному объекту, индивидуальное содержание. Формулировки факторов определяются особенностями стратегической культуры государства, входящего в границы СЗ. В общем виде такие особенности отражены в матрице стратегической культуры^[180].

Таблица 7.2

Доктрины сдерживания посредством отрицания и принуждения

Окончание табл. 7.2

Обе доктрины осуществляются скрытно и пока не нашли отражения в официальных документах. Вместе с тем доктрины как часть стратегии ГВ детально разрабатываются в ряде научно-практических исследований аналитических центров США и активно применяются Госдепом и Пентагоном против России, Китая, Ирана и некоторых других государств.

Новый импульс планы США по использованию инструментов сдерживания посредством отрицания и принуждения в отношении Китая и России получили в подготовленном администрацией Д. Байдена документе «Временные указания по стратегии национальной безопасности» от 3 марта 2021 г.

Анализ заявленных в Указаниях основных положений политики США показывает, что Вашингтон по-прежнему намерен объединять две основных доктрины военно-силовой политики во внешнеполитической сфере: «оборонительную» (сдерживание) и «наступательную» (принуждение). Каждая из доктрин характеризуется своими количественными и качественными военными, политическими и экономическими параметрами, а также различием основных целей: сохранения или изменения статус-кво. Сдерживание – типичная доктрина сохранения, тогда как принуждение – доктрина по изменению.

Применительно к России обе доктрины предусматривают проведение последовательной и весьма агрессивной политики, направленной на то, чтобы сорвать наше развитие, затормозить его, создать проблемы по внешнему периметру с использованием «удушающей» петли СЗ, спровоцировать внутреннюю нестабильность, подорвать ценности, которые объединяют российское общество, в конечном итоге ослабить Россию и поставить её под внешний контроль.

В этом контексте принуждение – это активная, наступательная доктрина, рассчитанная на длительный период применения ГУ, включающих меры военного давления, экономические санкции, идеологические подрывные мероприятия в рамках стратегии КВ. Конечная цель принуждения – заставить объект решить, что уступчивость – лучший способ действия, чем игнорирование требований принуждающего. Принуждение предполагает активное политическое и военное поведение, нацеленное на переубеждение оппонента изменить статус-кво под угрозой применения силы или наращивания масштабов военносилового воздействия, экономических санкций, кибератак, угроз из космоса, информационного давления.

Эффект принуждения измеряется тем, насколько быстро удастся сломить противника и подчинить его своей воле. Следует иметь в виду, что уступка угрозе принуждения – более видимая, поэтому уступающая сторона должна заранее подготовить объяснение сделанных уступок. Сочетание указанных и некоторых других факторов обеспечивает значимую роль принуждения в спектре стратегий обеспечения интересов Запада.

В контексте отношений с Россией американцы надеются, что за счет усиления мер принуждения им удастся через значительное ухудшение Социально-экономического Положения внутри РФ оказать решающее воздействие на слом политической системы, ее переориентацию на Запад с одновременным отказом от установления многополярного мира в пользу такого мироустройства, в котором нашей стране будет отведена роль второстепенной региональной державы при подчинении российских национальных интересов глобальным приоритетам США.

Новому хозяину Белого дома вторит бывший советник экспрезидента США Дональда Трампа Джон Болтон, который на страницах консервативного издания National Review обратил внимание на СЗ вокруг России^[181]. Речь идет о постсоветских республиках, переманивание которых на сторону НАТО позволит США укрепить позиции и «потрясти Кремль».

Среди стратегических находок отставного политика: лишить Россию СЗ на границах с альянсом, т. е. активно использовать в своих интересах потенциал СЗ, найти новые и раздуть старые тлеющие конфликты, столкнуть Россию и Украину в кровавой схватке, принять в НАТО и направить против России всех желающих.

Экс-советник главы Белого дома по иацбезопасиоспи педантично перечисляет уязвимые и «аномальные» места на периферии России: Украина, Молдавия, Абхазия и Южная Осетия, которые он призывает вернуть Грузии, район армяно-азербайджанского конфликта. В список аномальных зон Болтон включает и Белоруссию, которую тоже хотел бы втянуть в зону влияния Запада, учитывая размер и географическое положение страны. Однако политик отдает себе отчет в том, что она никогда не войдет в НАТО. Но и отдавать Москве важную в стратегическом отношении страну Болтон тоже считает непозволительным.

Таким образом, по мнению Д. Болтона, пока между НАТО и Россией существует СЗ, состоящая из бывших советских республик, будет оставаться и угроза для национальных интересов США Отставной политик исходит из того, что Москва перестанет вмешиваться в постсоветское пространство только тогда, когда оно будет под контролем альянса, и чем раньше России это дадут понять, тем лучше.

Значимым методом принуждения выступают экономические санкции, но наибольший принудительный эффект имеет угроза применения военной силы, к которой США и НАТО прибегают на всем протяжении границ с Россией на западе, в Арктике и на Черном море, а американцы – и на Дальнем Востоке против России и в ЮВА против Китая.

Сказанное подчеркивает стратегическую значимость СЗ как ТДГВ, на которых против России используются доктрины принуждения и сдерживания посредством отрицания, что требует внимательного изучения этого феномена с целью разработки эффективных стратегий противостояния.

На современном этапе глобализации один из ведущих военно-политических трендов связан с появлением новой волны конфликтов, сопровождающих дрейф «глобального центра силы» от США к Китаю (при пока ещё невысокой вероятности прямого военного столкновения между ними). Развитие событий по такому сценарию уже сейчас приводит к расширению локальных и региональных конфликтов, характерным для которых стало изменение форм разрешения межгосударственных противоречий и использования различных форм и методов сдерживания, не предусматривающих применения военной силы. Последнее требует дополнительных разъяснений.

Сдерживание в значительной мере – угроза применения силы в ответ на применение силы оппонента. Распространяется асимметричное сдерживание – способность относительно слабых стран сдерживать гораздо более могучие в военном отношении державы, используя фактор неопределенности. Наглядные иллюстрации – Китай, обладающий возможностью взаимного гарантированного уничтожения с США без количественного паритета СЯС, и Северная Корея, вынудившая Вашингтон начать диалог вскоре после заявленного испытания ракеты большой дальности^[182].

Приобретение дальнобойными высокоточными неядерными вооружениями стратегических свойств обусловило появление нового вида стратегического неядерного сдерживания. В 1990-х гг. академик А.А. Кокошин фактически стал первым глашатаем формулы стратегического неядерного сдерживания в военной политике России, которое он считал важным дая обеспечения деэскалации конфликтов. Способность стратегического сдерживания заложена и в некоторых других неядерных средствах, в том числе в кибероружии: с их помощью можно не только совершить нападение, но и нанести удар возмездия с большим ущербом. Однако не только военными средствами может обеспечиваться сдерживание, но и угрозами «экономической войны», блокады, других жестких мер в отношении «оппонента» еще до порога применения ВС.

Политические элиты стран Запада не демонстрируют стремления развязать войну с участием других ядерных держав. Они пытаются добиться своих геополитических целей другими, прежде всего невоенными, средствами.

Поэтому при сохранении первоочередной роли стратегического ядерного сдерживания и появлении высокоточных обычных средств стратегического неядерного сдерживания в существенной мере возрастает значимость других доктрин сдерживания, которые выступают в качестве дополнения к первым двум видам сдерживания в современных военных конфликтах.

Эти доктрины, получившие названия доктрин «Принуждения» и «Сдерживания посредством отрицания», выступают в качестве важных инструментов ГВ как новой формы межгосударственного противоборства.

В общем случае эффективность доктрин в решающей степени определяется наличием технологий, способных обеспечить нужную степень влияния на противника и подчинение его своей воле. Для стратегического ядерного сдерживания это технологии изготовления ЯО и средств его доставки к цели, для стратегического неядерного сдерживания это дальнобойные высокоточные боеприпасы в обычном снаряжении.

Технологический прогресс наделяет неядерные вооружения стратегическими свойствами, что делает их действенными инструментами доктрин принуждения и сдерживания посредством отрицания. Речь идет о высокоточных вооружениях в неядерном оснащении, БПЛА различного предназначения, использовании космоса в военных целях, о кибервооружениях, которые являются оружием массового поражения, поскольку могут повредить критическую инфраструктуру государства, нарушить системы связи, командования и контроля над ВС, вывести из строя спутники и т. д. В перспективе способность нанести стратегический ущерб будет также определяться арсеналом лазерного оружия, обладанием технологиями ИИ.

Существенными возможностями для принуждения и сдерживания противника путем отрицания обладают санкции в экономической и финансовой сферах, технологии КВ.

Таким образом, формируется своеобразная «многослойная» модель сдерживания, элементами, или «слоями», которой являются доктрины:

• стратегического ядерного сдерживания;

• стратегического неядерного сдерживания;

• сдерживания посредством отрицания;

• принуждения.

«Многослойная» модель сдерживания отражает комплексные воз-можностидоктрин, основанные на угрозе применения стратегического ядерного и высокоточного неядерного вооружения дальнего действия, а также дополняющих их доктрин принуждения и сдерживания посредством отрицания.

Последние две доктрины основаны на использовании широкого спектра ГУ как «рабочих» инструментов ГВ, представляющей собой форму насилия, основанную на комбинированном применении военных и невоенных средств, включая средства и способы политико-дипломатического, финансово-экономического, когнитивного и военного воздействия на противника, прежде всего, без применения военной силы.

Комплексное использование «многослойной» модели сдерживания и принуждения предоставляет дополнительные возможности инициаторам современных конфликтов избежать развития их по силовому сценарию с целью не допустить втягивания собственных войск в мясорубку воен пых действий, сохранить ресурсы и инфраструктуру страны – жертвы агрессии, которая с использованием «мягких технологий» переводится под внешнее управление, избежать обвинений в агрессии со стороны международного сообщества.

Трансформация конфликтов ведет к расширению использования моделей сдерживания и принуждения, отражающих более медленную эволюцию событий в СЗ – ТДГВ. Временные параметры противоборства в СЗ не рассчитаны на использование стратегии «блицкрига». В такой модели технологический прогресс играет меньшую роль в сравнении с организационными, информационно-технологическими, управленческими, логистическими и некоторыми другими общими нематериальными изменениями, позволяющими применять современные технологии достижения политических целей с минимальным военно-силовым воздействием на противника за счет использования информационно-когнитивных технологий с опорой на «мягкую силу» и «жесткую силу».

При этом сочетание традиционных и «гибридных» доктрин сдерживания в современных военных конфликтах уже сейчас является детерминантом, определяющим фактором для всех вооруженных конфликтов. Применение доктрин сдерживания и принуждения опосредованно влияет на повышение порога перехода к использованию ЯО в случае разрастания конфликта между странами, обладающими таковым оружием; позволяет удостовериться в серьезности гипотетической агрессии со стороны вероятного противника и его готовности пойти на компромисс (противнику должно быть ясно, что если неядерными средствами его не удастся удержать от начала или продолжения агрессии, тогда переход к применению ЯО будет закономерным и неизбежным). Важная роль принадлежит этим доктринам в стратегии сдерживания в киберпространстве.

Заметим также, что если применение гибридных методов в военных конфликтах нового вида позволяет достигать поставленной цели без открытого военно-силового вмешательства (например, в цветной революции), то традиционные конфликты в обязательном порядке используют гибридные технологии, включая технологии принуждения и сдерживания посредством отрицания. Использование «многослойной» модели доктрин стратегического ядерного и неядерного сдерживания, а также сдерживания посредством отрицания и принуждения, представляет собой непростую задачу, особенно для России, окруженной государствами – членами НАТО, отличающимися антироссийской, а порой русофобской политической ориентацией, с различными уровнями социально-экономического развития, военных потенциалов и боеспособности ВС, людских ресурсов и т. п.

Сказанное выдвигает «многослойную» модель сдерживания и принуждения в число приоритетных объектов военно-научных исследований. Важным стимулом для таких исследований является понимание способности ГВ под воздействием различных факторов, нередко трудно прогнозируемых, трансформироваться из стадии не силового конфликта в полномасштабный военный конфликт вплоть до ядерного.

ВЫВОДЫ ДЛЯ РОССИИ

Доктрины стратегического ядерного и неядерного сдерживания, принуждения и сдерживания путем отрицания от Восточной Европы до Западной части Тихого океана направлены в первую очередь против России и Китая под предлогом ограничить надуманные намерения этих и некоторых других государств осуществить легкий пересмотр статус-кво.

Результирующий вектор доктрин, их синергия направлены на то, чтобы увеличить непосредственные затраты и сложности якобы планируемого захвата и удержания территории. Фактически использование такого механизма имеет целью укрепление военно-политической гегемонии Соединенных Штатов за счет более плотного привлечения союзников и партнеров к американским внешнеполитическим авантюрам. В США и НАТО важное внимание уделяется совершенствованию использования технологий сдерживания отрицанием в киберпространстве.

Обнаружив в начале XXI в., что Россия выходит из безвременья 1990-х, Вашингтон сделал ставку на доведение американо-российских отношений до состояния максимальной напряженности по всем фронтам и направлениям: политическим, дипломатическим, экономическим, социально-идеологическим (приобретающем национал-расистские черты), агрессивным кибернетическим, русофобско-пропагандистским, разведывательно-подрывным, военно-силовым, при этом сохраняя тенденцию количественного и качественного наращивания войск и усиления других видов давления в непосредственной близости от границ Российской Федерации.

На некоторые страны СНГ, государства Балтии и Восточной Европы делается главная ставка США в применении доктрины сдерживания отрицанием как важного элемента стратегии ГВ против России. Не случайно в государства СНГ Вашингтон осуществляет щедрые долларовые вливания под предлогом «поддержки демократии и культуры», которые фактически идут на создание в странах СЗ антироссийских плацдармов КВ (по терминологии НАТО). Некоторым государствам достаются и американское оружие, советники, биолаборатории, офицеров приглашают на учебу в США и страны НАТО.

Правящие элиты этих государств, похоже, не задумываются над предостережением известной русской пословицы: «Коготок увяз – всей птичке пропасть» – стоит поступиться чем-то, начать какое-либо предосудительное дело, как, втянувшись, уже не сможешь из него выпутаться, и можно оказаться в более худшей ситуации. Вашингтон циничной безжалостно использует в своих интересах коррумпированность и неопытность правящих в этих странах элит, готовых за небольшие подачки подчинитьсвои государства заокеанским манипуляторам.

Синергия доктрин стратегического сдерживания, принуждения и сдерживания отрицанием рассчитана на то, чтобы одолеть нас по возможности без непосредственного крупномасштабного вооруженного столкновения, распылить и ослабить потенциал России, добиться ее развала и перехода под внешнее управление.

Российская Федерация сталкивается с рядом проблем в новых областях конфликта. Эти области могут возникнуть в результате внедрения новых и революционных технологий и стратегий сдерживания. Например, новые угрозы в области космоса и кибернетики возникли в результате разработок ракет, спутников, вычислительной техники, телекоммуникаций и технологий межсетевого взаимодействия.

Все более широкое использование социальных сетей, обмена сообщениями в социальных сетях и мобильных устройств открывает новые возможности для новой области – КВ, в которой человеческий разум становится полем битвы. Цель состоит в том, чтобы изменить не только то, что люди думают, но и то, как они думают и действуют. Технологии КВ при успешном ведении формируют и влияют на индивидуальные и групповые убеждения и поведение, способствуя достижению тактических или стратегических целей агрессора. В своей крайней форме КВ может расколоть и раздробить все общество, так что у него больше не будет коллективной воли противостоять намерениям противника. Противник мог бы подчинить себе общество, не прибегая к прямой силе или принуждению.

Для России противодействие технологиям борьбы за сознание граждан своего государства, союзников и партнеров представляет собой важное направление в контрстратегии ГВ, требующей системного и координированного ответа на угрозы. В этом контексте своевременным шагом в правильном направлении является, например, инициатива президента В.В. Путина о поддержке изучения русского языка в странах СНГ.

Угрожающая реальность спектра новых вызовов и угроз для России делает необходимой разработку комплексной программы противодействия, разработанной на основе единой методологии оценки и анализа синтеза доктрин сдерживания, принуждения и сдерживания отрицанием, воплощенных в стратегии ГВ, ставшей одним из важных факторов межгосударственной борьбы и связанной с комбинированным применением силовых и несиловых методов и средств ее ведения.

Важным ориентиром при развертывании такой работы служит стратегическая культура государств – участников геополитического противоборства, которая представляет собой совокупность стереотипов устойчивого поведения соответствующего субъекта при масштабном по своим политическим задачам и военным целям применении военной силы, в том числе при подготовке, принятии и реализации стратегических решений.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Анализ прогнозов, касающихся общих тенденций мирового развития и современных конфликтов, адаптация доктрин сдерживания, одной из задач которого является предотвращение эскалационного доминирования другой стороны в условиях конфликтных и кризисных ситуаций, свидетельствуют, что большинству авторов не в полной мере удается интегрировать объективные и субъективные факторы, действие которых обусловливает хаос и нестабильность в мире, вызывает качественные изменения в военной техносфере и окажет решающее влияние на ход и исход войны. Кроме того, разрозненно применяемые инструменты анализа и прогнозирования военно-политической обстановки не всегда и неполно дают адекватные оценки тенденциям и факторам, влияющим на выработку стратегических управленческих решений.

Анализ исследований проблем будущей войны и развития современной военной техносферы позволяет выделить важные области, пока недостаточно разработанные отечественной наукой.

Весьма востребованным является анализ новых факторов конфликтов современности – киберпространства и информационно-психологической, КВ с применением в этих сферах технологий ИИ, РЭБ, особенностей использования космоса и авиационных, прежде всего беспилотных, разведывательно-ударных комплексов.

Анализ трансформации НАТО, включая изменение военной стратегии и ставку на развитие новых технологий, каждая из которых обладает угрожающим подрывным и дестабилизирующим потенциалом, делает необходимой разработку в России комплексной программы противодействия. Особое внимание следует уделить выработке стратегий противодействия КВ, работы над которой наряду с ИИ находятся в фокусе инновационных усилий США и НАТО.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

ВС – вооруженный силы

ГВ – гибридная война

ГУ – гибридные угрозы

ЕС – Европейский союз

ИВ – информационная война

ИИ – искусственный интеллект

КБТ – когнитивная биотехнология

КВ – когнитивная война

НАТО – Организация Североатлантического договора

НПО – неправительственная организация

ОБСЕ – Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе