Текст книги "Вопросы теории гибридной войны"

Автор книги: Александр Бартош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Фактор пространства на театре гибридной войны

В непосредственной связи с фактором времени находится другой системообразующий фактор ГВ – фактор пространства. Это емкое понятие следует использовать при анализе особенностей ТДГВ, которая, как и традиционные войны, ведется на территории одного государства или региона, включающего несколько государств.

Стратегические факторы времени и пространства находятся в диалектическом единстве и одинаково нейтральны по отношению к противоборствующим сторонам. Они могут способствовать успеху в войне одной из сторон или, напротив, затруднять ее действия в зависимости от того, как полководцы (органы военного управления) другой стороны смогли учесть и использовать их влияние для достижения успеха в ходе борьбы.

Фактор внезапности

Фактор внезапности ГВ следует рассматривать как своеобразный системный интегратор стратегических факторов времени и пространства. Подобное качество фактору внезапности придают измерения ГВ, связанные с ее многомерностью, а также неразрывная связь внезапности с рассмотренными выше временным и пространственным факторами.

Фактор внезапности или просто внезапность – один из ключевых принципов военного искусства, суть которого заключается в достижении успеха путём действий, которые имеют эффект неожиданности для противника.

Применительно к исследованию стратегии ГВ фактор внезапности имеет ряд особенностей. В конвенциональной войне все силы разведки и талант полководца направлены на поиск своевременного ответа на вопрос: где, когда и какими силами противник нанесет главный удар. Таким образом, задача предотвращения внезапности в традиционном конфликте самым непосредственным образом требует правильной и своевременной оценки и учета временного и пространственного факторов.

В стратегии ГВ понятий главного и вспомогательных ударов не существует. Война не объявляется, что не позволяет говорить о своеобразной «стартовой» точке отсчета начала гибридного военного конфликта. Кроме того, операции ГВ могут охватывать всю территорию страны – жертвы агрессии, а искусство синхронизации различных видов ГУ по их интенсивности, времени и месту применения требует тщательного учета временных и пространственных категорий.

Свойство многомерности ГВ предполагает сочетание информационного, военного, финансового, экономического и дипломатического воздействия на противника в реальном масштабе времени. Временной фактор связан с длительностью воздействия на противника при реализации стратегии изнурения, а пространственный – с одновременным охватом стратегией всей территории государства. Данные измерения, в свою очередь, определяют размах и содержание мероприятий по противостоянию ГВ, её контрстратегию.

Особую роль фактору внезапности в ГВ придает превращение этого вида конфликта в новый вид межгосударственного противостояния, что выдвигает в число первоочередных проблему своевременного вскрытия фактов гибридной агрессии в различных сферах с последующим анализом всей совокупности угроз национальной безопасности.

Если исследованию фактора внезапности в классической войне посвящено значительное количество отечественных и зарубежных научных работ, то применительно к конфликтам современности отечественных работ по подобной тематике немного.

Сама по себе внезапность совсем не гарантирует достижения успеха в ГВ, ибо в дополнение к ней требуется творческое стратегическое прогнозирование и планирование, наличие адекватных задачам ресурсов.

В книге генерала армии В.Н. Лобова «Военная хитрость в истории войн» привлечено внимание к военной хитрости, показаны ее роль и значение в военном искусстве. Автор отмечает, что под военной хитростью в военном искусстве следует понимать теорию и практику скрытности и введения противника в заблуждение. Скрытность достигается маскировкой войск и объектов и противодействием разведке противника, а мероприятия по введению в заблуждение – дезинформацией, имитацией, демонстративными действиями и применением неизвестных противнику приемов и способов. Следует согласиться с мнением В.Н. Лобова, что «внезапность сама по себе является событием, условия для ее возникновения и проявления специально создаются».

За рубежом вопросу стратегии непрямых действий, составляющей суть ГВ, уделяется серьезное внимание. Среди военно-теоретических работ, посвященных внезапности и военной хитрости, особо следует выделить труд Б.Х. Лиделл Гарта «Стратегия непрямых действий». Принцип внезапности он относит к числу заглавных принципов победы и дает рекомендации, как достичь внезапности и перехитрить противника. «Выбирайте для своих действий такое направление, откуда противник менее всего ожидает удара… – отмечает Лиделл Гарт. – …Выбирайте направление, на котором может быть создана одновременная угроза нескольким объектам… не наносите удара всеми силами, пока противник начеку… не возобновляйте наступления на том направлении (или в той же группировке) после того, как оно потерпело неудачу».

Таким образом внезапность при правильном использовании как в классическом, так и в гибридном военном конфликте является одним из самых результативных принципов для достижения целей войны с минимальными потерями и максимальной эффективностью. Фактор внезапности не поддается количественному исчислению, трудно выразить математически критерии, определяющие заложенный во внезапности потенциал. Вместе с тем, по словам М.В. Фрунзе, «для нас должно быть ясно, что сторона, держащая инициативу, сторона, имеющая в своем распоряжении момент внезапности, часто срывает волю противника и тем самым создает благоприятные для себя условия». Сказанное около 100 лет назад в полной мере относится к конфликтам современности и роли в них внезапности.

Неотъемлемой частью подготовки гибридного военного конфликта служит введение в заблуждение стороны, являющейся объектом нападения. Академик РАН А.А. Кокошин отмечает: «В сжатом и наиболее общем виде под введением в заблуждение (обманом) можно подразумевать сознательное искажение действительности, нацеленное на получение выгод в противоборстве сторон»^[58].

В работах военных исследователей США вопросы о военной хитрости, методах и способах введения в заблуждение с целью достижения различных видов внезапности (стратегической, оперативной, тактической) рассмотрены весьма обстоятельно. Предпринимаются попытки разработки своеобразной «теории введения в заблуждение»'. В основу разработок, к которым широко привлекаются наряду с военными специалистами психологи, социологи, политологи, правоведы, кладутся многочисленные конкретно-исторические исследования успешных и неуспешных действий по введению в заблуждение противника в целях обеспечения внезапного нападения.

Американский генерал Амос Фокс в анализе роли бронетанковых войск в ГВ отметил акцент на тактическую внезапность, которая характеризует действия российской армии.

Он считает, что изменения в российской тактике типичны для того, как сейчас Россия применяет свои наземные силы. При этом используется идея военного теоретика Карла фон Клаузевица, который заявил: «Еще важно помнить, что почти единственное преимущество атаки основывается на ее первоначальной внезапности». По мнению А. Фокса, современным операциям России характерны черты внезапности. Так, российские операции в Грузии и на Украине демонстрируют быструю децентрализованную атаку, стремящуюся временно вывести противника из строя, вызывая поражение противостоящих сил.

Вопросам внезапности в США уделяется повышенное внимание. Так, например, в базовой доктрине ВВС США AFM 1–1 по вопросу внезапности говорится, в частности, следующее: «Внезапность есть нападение на противника по времени, месту и способом, к которому противник либо не подготовлен, либо не ожидает нападения. Внезапность достигается тогда, когда противник не способен отреагировать эффективно на нападение. Это достигается посредством скрытности, обмана, дерзости, оригинальности и своевременности выполнения».

В части «скрытности и обмана» гибридный военный конфликт не имеет себе равных, а уникальные возможности для обеспечения внезапности создаются за счет развития новых технологий, использование которых позволяет координировать (синхронизировать) разнообразные ГУ для воздействия на уязвимые места противника.

Для государства-агрессора едва ли не ключевым является вопрос об оптимальной дозировке интенсивности ГУ, выбора соотношения между акциями военного и невоенного порядка, их эшелонировании во времени и пространстве. Не вызывает сомнения, что противник заранее просчитывает варианты наборов ГУ для различных военнополитических ситуаций. По форме ГУ могут быть политическими, экономическими, информационными, дипломатическими, военными, экологическими. При этом все они ориентированы на психологическое подавление противника, т. е. носят политико-психологический характер.

Для обороняющейся стороны меры противодействия гибридной агрессии должны быть убедительными с целью заставить потенциального агрессора отказаться от своих изначальных намерений ввиду очевидной невозможности достичь военных и политических целей путем осуществления нападения, утрачивающего черты внезапности. Отсюда при всей важности наличия мощного военного и экономического ресурса вытекает требование глубокого понимания политико-психологических особенностей, стереотипов поведения, реакций различных групп военно-политического руководства другой стороны, знание особенностей механизма принятия военных и политических решений.

Важно четко уяснить, какие именно ГУ, в какой последовательности и где противник намерен использовать на различных этапах гибридной агрессии.

Особенности ГУ потенциально создают широкое поле для внезапности их применения.

Обороняющаяся сторона при прогнозировании угроз испытывает серьезные трудности при определении их источника, содержания, места и времени применения, прогнозировании тяжести возможного ущерба. Так, например, угрозы, исходящие из космоса, киберсреды, от возможного использования биологического оружия, обладают высокой степенью внезапности и скрытности источника. В результате планирование действий и необходимых ресурсов для парирования многих видов ГУ связано с рядом неопределенностей и влечет за собой серьезные расходы для обороняющейся стороны.

Создание подобных неопределенностей является важным свойством ГУ, использование которых основывается на способности противников – государств и негосударственных субъектов – использовать сочетание различных стратегий, технологий и возможностей для получения асимметричных преимуществ. Сочетание угроз, рисков и неопределенностей формирует серьезный вызов безопасности, а влияние факторов неопределенности превращает задачу оценки ГУ в своеобразный синтез искусства и науки с преобладанием качественных оценок над количественными. В связи с этим международные и национальные оценки ГУ должны разрабатываться с участием широкого круга ученых – гуманитариев, юристов, экономистов, военных, культурологов, регионоведов и др., хорошо знающих узкие и уязвимые места своей страны и противника.

По словам начальника Генерального штаба ВС РФ генерала армии Валерия Васильевича Герасимова, «приоритетными задачами военной науки должны стать исследования перспективных направлений межгосударственного противоборства, форм применения Вооруженных сил, способов ведения операций и боевых действий в конфликтах будущего».

Внезапность в экономической сфере

Некоторые виды ГУ по определению не могут реализовываться внезапно. Это в первую очередь угрозы в экономической сфере, реализуемые в виде экономических санкций, решение на применение которых требует прохождения через достаточно протяженные во времени многоступенчатые политические, правовые и административные процедуры в государстве, намеренном ввести санкции. Фактор внезапности в этом случае практически отсутствует.

Главными инициатором экономических санкций против ряда государств выступают США, выдвигая в качестве причин поддержку тем или иным государством терроризма, нелегальную торговлю наркотиками и алмазами, нарушения прав человека, нелегальную торговлю оружием и военными технологиями, незаконное создание оружия массового уничтожения (далее – ОМУ) и т. д. Санкции становятся все более популярным инструментом внешней политики США, которые заметно нарастили их применение после окончания холодной войны. Так, в период с 1918 по 1992 г. (84 года) США применяли санкции 54 раза, а после 1993 года по 2002 г. (9 лет) они пользовались этим инструментом 61 раз.

Экономические санкции, направленные против России, имеют различные корни, структуру, механизмы и цели. Отличительной особенностью санкций является их точечная направленность, т. е. ограничения накладываются не на государство в целом как на единый геоэкономический субъект, а на отдельных резидентов страны: коммерческие структуры, некоторые государственные организации и физических лиц.

Существенное влияние на содержание и цели экономических санкций Вашингтона против России оказывает стремительный рост нефтедобычи и газодобычи внутри США, что ведёт к глобальному переделу мирового рынка в данном сегменте. В настоящее время между США и Россией разворачивается борьба за рынок энергоресурсов в Европе, которая захватывает регионы Ближнего и Среднего Востока, Закавказья и Центральной Азии, прикаспийский регион. Цель – обеспечить себе доступ к энергоресурсам и путям их транспортировки. Экономическую и политическую подоплеку имеют и американские санкции против Китая.

Однако именно СССР и Россия были и остаются практически неизменными объектами экономических санкций США. Так, дискриминационная поправка Джексона – Вэника была введена в отношении СССР в 1974 г. и препятствовала нормальным торговым отношениям с США. При этом фактически она не действует с 1989 г., так как мораторий в отношении России на эту поправку ежегодно продлевается, но формально она не была отменена до конца 2012 г. Вскоре после отмены поправки Джексона – Вэника был принят закон, вводящий санкции в отношении лиц, которые, по мнению американских властей, виновны в гибели С. Магнитского.

Украинский конфликт является удобным формальным поводом для ограничения конкуренции со стороны российских компаний на мировом и, прежде всего, на европейском рынке. При этом механизмы для устранения конкуренции со стороны российских компаний выбраны не рыночные, а политические посредством информационного и политического давления.

Развитие Вашингтоном антироссийской политики незаконных экономических санкций получило отражение в СНБ США 2017 г., где России практически объявлена экономическая война. Наша страна названа конкурентом, что предопределяет конечную цель санкций – довести Россию до банкротства или по крайней мере нанести ей очень серьезный экономический ущерб. Это означает, что политика санкций будет продолжена, и такая политика будет вытекать уже из логики экономического противоборства, а не из политических реалий. Стратегия предусматривает экономическое изматывание России в гонке вооружений. Упор в новой доктрине делается на обеспечении безопасности через многостороннее развитие американских ВС, их модернизацию, включая перенос гонки вооружений в космос. США будут стремиться всеми средствами вытеснить Россию с мировых рынков: вооружения, энергоресурсов, сельхозпродукции и др.

Внезапность в информационно-коммуникационной сфере

Проявление фактора внезапности информационного воздействия на противника носит двоякий характер.

С одной стороны, подрывные мероприятия в информационной сфере требуют тщательной, кропотливой подготовки, работы «в поле», на что уходят многие годы, а скрытность подобных мер является весьма относительной. Так, например, государство-агрессор заблаговременно разворачивает на территории страны-мишени сеть НПО, формирующих опорные пункты подрывной работы. Только на Украине в период с начала 90-х годов прошлого века были созданы более 400 таких организаций. Именно они стали инициаторами законов о дерусификации, внесли значимый вклад в организацию майдана. Сотни НПО действуют в Казахстане, Киргизии, важным опорным центром информационно-психологических и военных усилий США в Центральной Азии становится Узбекистан. Наращивается влияние на страны Центральной Азии со стороны Турции. В Армении созданы 350 западных НПО, способствовавших организации цветной революции и свержению власти. Вряд ли работа по созданию сети подрывных НПО в приграничных с Россией регионах в странах – членах ОДКБ осталась незамеченной, однако должной оценки и отпора такая активность не получила. В этой связи в качестве одного из количественных критериев, позволяющих оценивать формирование угроз в культурномировоззренческой сфере, должна быть выбрана степень насыщенности страны – объекта ГВ западными НПО.

С другой стороны, информационно-коммуникационные технологии предоставляют возможности для осуществления внезапных информационных «вбросов», направленных на дестабилизацию обстановки в стране, дискредитацию лидеров, формирование манипулируемых протестных выступлений, нанесение ущерба международному имиджу государства. Примеры стратегических информационных атак последних лет: инсинуации вокруг сбитого в небе Украины малайзийского лайнера, «дело Скрипалей», ориентированный на подрыв российского спорта сфабрикованный допинговый скандал, провокационная деятельность в Сирии псевдогуманитарной организации «Белые каски».

Несмотря на отсутствие явной идеологической ориентации, ГВ представляет собой политическую деятельность, расширенную форму ведения войны: ее приоритетом является нападение на социально-политические уязвимости государства или правительства; она предпочитает невоенные инструменты, ориентированные на все общество, политическую систему и их информационную сферу; ее стратегия построена на манипуляции пороговыми представлениями, чтобы замедлить или парализовать реакцию местных и внешних участников; она использует насилие на самом низком экономически эффективном уровне.

Киберсфера, цифровое, виртуальное измерение являются видимыми отличительными признаками этой современной формы войны от прежних стратегий и тактик. В дальнейшем возрастающая роботизация войны будет включать применение ИИ, как это уже происходит в экономической области, где высокочастотный трейдинг, или высокочастотная торговля (англ. High-frequency trading, HFT), превратился в основную форму алгоритмической торговли на финансовых рынках, в которой современное оборудование и алгоритмы используются для быстрой торговли ценными бумагами. В HFT используются специальные торговые стратегии, при которых компьютеры без участия человека покупают и продают позиции в течение долей секунды. Именно такое использование ИИ в торговле послужило одной из причин мирового финансового кризиса 2008–2009 гг.

Управление электоратом – это еще один эффект, который достигается киберинструментами, и современные алгоритмы уже используются в анализе / прогнозировании тенденций на выборах.

Существует ряд других инструментов ГВ: организованная преступность и финансовая война, терроризм, экстремизм, сепаратизм. Первая из них обеспечивает не только основу для нерегулярных формирований, незаконную логистику и финансирование, но и создает площадку для успешных операций в области информационной / кибервойны (например, хакеров и (или) организации кибербеспорядков). Финансовая война также может быть формой ненасильственного конфликта, который используется для достижения политических и социальных целей. Терроризм, экстремизм и сепаратизм представляют собой средства расшатывания государственных устоев путем манипулируемого из-за рубежа воздействия на административно-политическую и культурно-мировоззренческую сферы, организации цветных революций как уникальных ускорителей ГВ.

Информационные атаки могут начинаться неожиданно и стремительно развиваться, что требует наличия сил и средств, способных энергично и оперативно противостоять подрывным информационным усилиям, направленным против России. Подобные структуры созданы и успешно действуют в МИД и Министерстве обороны РФ, однако для их поддержки необходимо шире привлекать экспертное сообщество, представителей бизнес-структур, некоторые общественные организации.

В целом угрожающая реальность наращивания интенсивности, изощренности и разнообразия подрывных операций ГВ против России требует развертывания на государственном уровне широкой информационной работы по повышению осведомленности правящих элит об опасностях ГВ как новой формы межгосударственного противостояния, которая ещё в течение многих десятилетий будет определять развитие системы обеспечения национальной и глобальной безопасности. Наряду с этим необходима организация экспертно-аналитической деятельности как основы централизованного противодействия ГУ в интересах разработки и принятия стратегических решений на основе всестороннего учета факторов времени, пространства и внезапности.

Сегодня в нашей стране необходима концентрация усилий ученых многих областей знания для обсуждения возможных контуров того фундаментального научного задела, который может быть необходим и достаточен для развития науки в интересах безопасности и обороны вплоть до 2050 г. Из этого и нужно бы исходить руководителям министерств и ведомств.

Фактор стратегической мобильности

В XXI в. существенно расширилась география применения ВС США. Одновременно военные приготовления НАТО приобрели новое измерение в связи с нарастающей гибридизацией альянса, совершенствованием его возможностей проецировать силу на удаленные ТВД.

«Словарь военно-политических и военных терминов Россия – НАТО» определяет стратегическую мобильность как «способность к быстрому и эффективному перемещению войск и их тылового обеспечения на большие расстояния между ТВД, регионами или за пределы зоны ответственности НАТО».

Если во время существования СССР и Организации Варшавского договора функции альянса были ограничены военными вопросами, а географически – зоной его ответственности, то с начала 1990-х гг. были запущены механизмы расширения и гибридизации военно-политического блока. В результате весь мир превращается в зону ответственности НАТО, а кроме военных задач, «гибридному» альянсу предписано заниматься широким, спектром силовых и несиловых вмешательств в дела суверенных государств и целых регионов с опорой на технологии ГВ и цветных революций. По-новому ставится задача обеспечения внезапности и стратегической мобильности.

Генсек НАТО Йенс Столтенберг сформулировал своеобразное кредо военно-политического блока: «Высокая готовность является основой обеспечения безопасности во все более непредсказуемом мире».

С вопросами обеспечения стратегической мобильности в НАТО тесно связывают понятие стратегического развертывания ВС, которое включает комплекс мероприятий по переводу ВС на военное положение, создание группировок ВС для ведения и завершения непосредственной подготовки к войне. В ходе стратегического развертывания осуществляется перевод ВС с мирного на военное положение, оперативное развертывание группировок, стратегические перегруппировки войск на ТВД и развертывание стратегических резервов.

Однако содержание факторов обеспечения внезапности и стратегической мобильности в классических военных конфликтах имеет существенные отличия при подготовке альянса к ведению ГВ, что в более широком контексте отражается в процессе гибридизации НАТО.

В процессе гибридизации военно-политического блока главное место отводится расширению НАТО, повышению военной активности у рубежей России, усилению готовности и мобильности ВС.

Возрастающее влияние значимости факторов времени, пространства и внезапности поставили перед США и НАТО задачу сокращения сроков развёртывания крупных воинских контингентов в различных регионах мира, прежде всего, в Европе, что требует придания нового качества фактору стратегической мобильности войск. Пентагон считает одним из важнейших приоритетов укрепления военной машины развитие сил и средств стратегических перебросок, которое осуществляется на основе положений концептуального документа Комитета начальников штабов «Требования к системе стратегической мобильности вооружённых сил».

Концепция отрабатывается в ходе многочисленных военных учений НАТО с отработкой задач стратегической мобильности. Способность НАТО к переброске через Атлантический океан сил усиления в Европу отрабатывалась в ходе военного учения «Трайдент джанкчер – 2018» (Единый трезубец) 25 октября – 7 ноября 2018 г. с участием 50 000 военнослужащих из 31 государства НАТО и стран-партнеров. Основная часть данных учений в рамках статьи 5 договора НАТО по коллективной обороне проводилась в Норвегии, близлежащих водах и в воздушном пространстве этой страны; значительные предварительные элементы учений проводятся в Исландии и воздушном пространстве Швеции и Финляндии; по сценарию отрабатывались действия в связи с угрозой, исходящей от вымышленного практически равного противника на северо-восточном фланге Североатлантического союза.

В последние годы в Норвегии регулярно проводились другие крупные учения НАТО, такие как «Арктик чэллендж», «Колд риспонс» и «Дайнэмик монгуз». В ходе таких учений наряду с миссией альянса по патрулированию воздушного пространства в Исландии, Североатлантический союз приобретает определенные навыки ведения операций в районе Северной Атлантики.

Таким образом, современная военная доктрина «гибридного» НАТО существенно отличается от доктрины периода холодной войны, когда в Европе было дислоцировано 350 000 американских военнослужащих, в отличие от 62 000 сегодня. В результате в военном планировании США и НАТО сегодня уделяется первостепенное внимание способности быстро и безопасно перебросить через Атлантику крупные подкрепления США и направить их к границам России. В этой связи в Европе вводится режим своеобразного «военного Шенгена», позволяющий беспрепятственно осуществлять военные переброски через сухопутные границы. Военной авиации НАТО отдан приоритет перед гражданскими лайнерами при осуществлении полетов в воздушном пространстве Европы.

В то же время влияние фактора стратегической мобильности в операциях ГВ в существенной мере отличается от традиционного понимания воздействия такого фактора в классических военных конфликтах. Обеспечение стратегической мобильности приобретает несколько новых измерений, в явном виде не связанных с перемещением войск и их тылового обеспечения на театре действий ГВ (далее – ТДГВ).

Во-первых, стратегическое планирование ГВ не предусматривает массированных перебросок контингентов войск на ТДГВ. Исключение может быть сделано для развертывания разведывательно-диверсионных групп ССО, которые направляются в заранее подобранные укрытия на территории противника. Так, например, для отработки задач высадки и эвакуации групп ССО в Хорватии создается тренировочный центр НАТО.

Наряду с этим США и НАТО проводят в Европе планомерную работу по подготовке необходимой инфраструктуры, линий коммуникаций, создаются средства воздушного, морского и наземного транспорта для обеспечения стратегического развертывания и перебросок войск к границам России в случае перехода гибридного военного конфликта в масштабный конвенциональный, вплоть до ядерной войны.

Во-вторых, географический размах операций ГВ, которая в сжатые сроки охватывает всю территорию государства-жертвы, требует заблаговременного создания на ТДГВ необходимых запасов оружия, боеприпасов, денежных средств и организационной техники для развертывания действий иррегулярных военных формирований, проведения операций ИВ, воздействия на локальные кибернетические сети.

И, наконец, существенное место отводится операциям по дестабилизации финансовой системы государства путем нарушения ритмичности работы банков. Решение этой задачи требует заблаговременного создания групп квалифицированных специалистов, способных по обусловленному сигналу хаотизировать финансовую систему государства и отдельных регионов.

Подобные группы создаются и для целенаправленного вывода из строя центров связи, важных объектов коммуникаций, систем электро-и водоснабжения.

Задача правильного учета особенностей взаимодействия, взаимовлияния и синергетики факторов времени, пространства, внезапности и стратегической мобильности занимает особое место в стратегии и контрстратегии ГВ. Именно на изучение совокупности указанных и некоторых других факторов должны быть направлены усилия военной науки.

Одной из важных задач должны стать разработки по применению ИИ в военных целях. Понятие «искусственный интеллект» определяется как область знаний, рассматривающая разработку технологий, позволяющих вычислительным системам действовать таким образом, которое напоминает разумное поведение, в том числе поведение человека.

В военной сфере уже сейчас можно увидеть зачатки применения алгоритмов ИИ в сфере автономного принятия решений с целью, например, исключить человека из цепочки принятия решений в комплексах ПВО и ПРО из-за низкой скорости реакции человека-оператора или доверить компьютеру решение задач распределения целей между противокорабельными ракетами в залпе в зависимости от их важности. Следующим шагом может быть применение возможностей ИИ на для оценки обстановки на ТДГВ с целью парирования ГУ, некоторые из которых реализуются в крайне сжатом временном интервале, например, при кибератаках, в сфере военного использования космоса или при информационных «вбросах».

В связи с этим угрожающая реальность наращивания интенсивности, изощренности и разнообразия подрывных операций ГВ против России требует развертывания на государственном уровне широкой исследовательской и информационной работы по повышению осведомленности правящих элит об опасностях ГВ как новой формы межгосударственного противостояния, которая ещё в течение многих десятилетий будет определять состояние системы обеспечения национальной и глобальной безопасности. Важную роль в такой работе должны сыграть современные технологии моделирования войны как социального явления.

Военно-технические факторы

Военно-технические факторы связаны с радикальными изменениями в техносфере военных конфликтов современности. В общем случае техносфера – это совокупность искусственных и природных объектов, созданных или измененных целенаправленной деятельностью человека. Военную техносферу формирует совокупность искусственных объектов и связей между ними, созданных человеком путем поэтапного синтеза как известных много лет технологий, так и новейших. Гражданские технологии, прежде всего, в информационнокоммуникационной сфере в сочетании с технологиями производства и применения вооружений и военной техники формируют базис военной техносферы, которая таким образом развивается на основе интеграции гражданских и военных технологий.