Текст книги "Вопросы теории гибридной войны"

Автор книги: Александр Бартош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Прогнозирование в современных военно-научных исследованиях

Вопросы прогнозирования современного военного противоборства с учетом применения силовых и несиловых способов межгосударственной борьбы, развития военной техносферы традиционно занимают одно из центральных мест в аналитической работе ведущих аналитических центров России – Российского института стратегических исследований, Института Соединённых Штатов Америки и Канады РАН, Российского совета международных дел и некоторых других.

Разработка прогностических оценок отечественными учеными представляет собой исключительно важный фактор обеспечения национальной безопасности России в условиях ведущейся против нашей страны ГВ. Дело в том, что аналогичные прогнозы, выполненные зарубежными исследовательскими центрами, при всей их интересности нередко представляют собой попытку навязать России повестку, имеющую мало общего с интересами нашего государства. Это касается как исследований в военно-политической сфере, так и в военной и военно-технической сферах. В настоящее время стали сильнее вырисовываться определенные кризисные симптомы западной политической науки. Кроме того, объективная реальность чаще подменяется мифологемами, а зарубежные исследователи вынуждены писать свои труды следуя конъюнктурным и идеологическим установкам. Поэтому крайне важно оказывать под держку работе российских научных коллективов и отдельных ученых по проблемам обеспечения национальной безопасности.

В работах многих отечественных аналитиков подчеркивается, что враждебные России силы стремятся за счет ее развала разрешить многие мировые проблемы на выгодных для себя условиях. Такой подход опирается на один из известных законов геополитики: «Крупное, но слабое государство более других подвержено риску распада». Процессы глобализации создают особо благоприятные условия для проявления этого закона. Так, в материалах конференции Российского института стратегических исследований (РИСИ-2017) под редакцией Г.Г. Тищенко и А.В. Виноватых показано, что прежняя модель глобализации себя исчерпала, а взрывной рост новых технологий и инноваций формирует основы следующего технологического уклада, что потребует изменений в организации мирохозяйственных связей и глобальном управлении. Государство, которое сможет сформулировать модель развития, в наибольшей степени отвечающую будущим вызовам, получит возможность более гибко адаптироваться к грядущим изменениям^[29]. Это утверждение в полной мере относится к адаптации политической, военной военно-технической сферы к вызовам вооруженных конфликтов XXI в.

Весьма полезными для проведения анализа военно-политической обстановки представляются разработанные группой ученых из Санкт-Петербургской Военной академии связи (А.М. Кудрявцев, А.А. Иванов, А.А. Смирнов) теоретические подходы к содержанию оценок в информационно-аналитической работе, связанных с характеристиками вооруженных конфликтов и малых войн новейшего времени, моделями оценки военно-политической обстановки, ВС, сложных геополитических узлов, способов определения критических, пороговых показателей существования (дееспособности) общества, государства, его ВС^[30].

Внедрение предложенных и некоторых других разработок в практику аналитической работы безусловно послужит повышению качества прогнозирования и стратегического планирования вопросов обеспечения национальной и международной безопасности.

В условиях обострения международной обстановки вполне естественным представляется интерес исследователей к проблемам современных военных конфликтов. Аналитики пытаются ответить на следующие вопросы: «Где будет следующая война? Кто будет бороться и с кем? Почему это произойдет? Какие стратегии будут использоваться? Как организовать взаимодействие между разнообразными силами и средствами, стратегией и тактиками современных военных конфликтов?»

Однако ответы далеко не всегда бывают удовлетворительными. Министр обороны США Роберт Гейтс в своей речи в Военной академии США в Вест-Пойнте в 2011 г. признал: «Когда дело доходит до прогнозирования характера и местонахождения наших следующих военныхдействий, таких как в Гренаде, Панаме, Сомали, на Балканах, в Гаити, Кувейте, Ираке, и многое другое, мы понятия не имели, за год до любой из этих миссий, что мы будем так заняты».

В 2020 г. корпорация РЭНД разработала для Пентагона ряд прогностических докладов по военным вопросам. В докладе «Будущее войны в 2030 г.» утверждается, что список американских противников, вероятно, останется фиксированным, но состав союзников США, вероятно, изменится:

• Китай, Россия, Иран, Северная Корея и террористические группировки останутся главными противниками США;

• растущее влияние Китая скорее всего изменит список союзников США в Азии, поскольку страны застрахуются от китайской власти;

• в Европе воля и способность традиционных союзников США участвовать в силовых акциях, особенно за рубежом, вероятно, уменьшатся.

При этом Соединенные Штаты в 2030 г. могут постепенно потерять инициативу диктовать стратегические результаты и определять, когда и почему происходят войны будущего.

Вероятными регионами следующей войны считаются Индо-Тихоокеанский, Европа и Ближний Восток, который представляется наиболее вероятным, хотя Индо-Тихоокеанский регион может представлять наибольшую опасность.

Будущие конфликты, вероятно, возникнут из четырех основных глубинных причин, а именно: борьба с терроризмом, конфликты в СЗ, асимметричные бои и масштабные вооруженные конфликты.

Подготовка к будущей войне требует повышения способности действовать на значительном удалении без соприкосновения с основными силами противника, повышать точность вооружения и военной техники с целью минимизировать сопутствующий ущерб. Все подразделения ВС должны будут расширить свои возможности в области ИВ, особенно для операций в СЗ, атакже широко внедрять технологии ИИ.

В другой работе РЭНД – «Вглядываясь в хрустальный шар. Целостная оценка будущего войны» – в числе важных военных тенденций отмечается изменения в тактике, которую противники используют для действий в СЗ, используя возрастающую агрессию, ИВ, посреднические силы и тайные ССО для достижения региональных целей, оставаясь при этом ниже принятого в США для обычного ответа. ИИ как класс прорывных технологий при использовании в военных целях должен широко использоваться как в обычных, так и нетрадиционных операциях.

Одним из лидеров в списке наиболее смелых работ является книга директора частной разведывательно-аналитической организации STRATFOR Дж. Фридмана «Следующие 100 лет: прогноз событий XXI века». С присущей американцам завышенной самооценкой автор утверждает, что нынешнее ослабление США – иллюзия, а пик могущества Америки придется на конец XXI столетия. Будущее якобы принадлежит американской культуре, представляющей собой «смесь библейских истин и компьютерных технологий, традиционных ценностей и радикальных инноваций». Китай именуется бумажным тигром, а его рост – мыльным пузырем, который вот-вот лопнет. Россия без всякого сомнения рухнет и развалится, не выдержав конкуренции, а на геополитическом горизонте взойдут новые звезды: Япония, Турция, Польша, Мексика. Старые международные институты значительно поколеблены, а новые еще не появились, вся первая половина нового века пройдет под знаком ожесточенных социальных конфликтов. Прогноз Д. Фридмана, безусловно, субъективен, ряд оценок опровергнут нынешним хаосом в США и снижением авторитета страны, а убедиться в правильности многих долгосрочных предсказаний современному читателю вряд ли удастся. Однако при всей своей политизированности анализ тенденций, некоторые из которых отмечены достаточно точно, дает пищу для размышлений о вызовах, с которыми предстоит столкнуться России.

Доклад Национального разведывательного совета США «Мир после кризиса. Глобальные тенденции – 2025: меняющийся мир» содержит описание факторов, которые способны определить грядущие события. В числе факторов: глобализация, демография, зарождение новых центров влияния, упадок международных организаций, изменение климата и энергетическая геополитика. Пандемия и ряд других важных событий, последовавших после издания доклада в 2010 г., внесли существенную коррекцию в некоторые оценки доклада, однако не повлияли на основополагающие выводы разведки, а именно: руководство сохраняет важнейшее значение в современном мире; не бывает неизменных тенденций; своевременное вмешательство, при хорошей осведомленности, уменьшит вероятность и серьёзность негативных явлений и увеличит вероятность позитивных.

Ричард Хаас – американский дипломат, был директором по планированию политики в Госдепартаменте США, президент Совета по международным отношениям в книге «Мировой беспорядок» – отмечает, что в современном мире в рамках баланса между обществом и анархией многое меняется, и эти изменения не в пользу США. Требуется обновление и перезагрузка международных отношений. Серьезное внимание Р. Хаас уделяет киберпространству как важной части техносферы, имеющему непосредственное отношение к внешней политике, разведке, обеспечению конкурентоспособности и т. д. Будущее развития киберпространства он видит в создании международных механизмов, которые поощряли бы определенные виды использования киберпространства и препятствовали иным, откровенно вредоносным.

Анализ прогнозов, касающихся общих тенденций международного развития, современных конфликтов и адаптации доктрин сдерживания, одной из задач которого является предотвращение эскалационного доминирования другой стороны в условиях конфликтных и кризисных ситуаций, при всей глубине и обоснованности прогнозов свидетельствует, что в большинстве случаев авторам все же не в полной мере удается интегрировать объективные и субъективные факторы, действие которых обусловливает хаотизацию и нестабильность в международной сфере, вызывает качественные изменения в военной техносфере и окажет решающее влияние на ход и исход войны.

Кроме того, применяемые разрозненно инструменты анализа и прогнозирования военно-политической обстановки не всегда в полной мере позволяют выработать адекватные оценки тенденций и факторов, влияющих на выработку стратегических управленческих решений.

Широкий разброс оценок в исследованиях проблем будущей войны и развития современной военной техносферы позволяет всё же выделить несколько важных областей, пока в недостаточной степени разработанных. В известной степени, прогнозирование вопросов организации взаимодействия в военных конфликтах современности осложняют следующие факторы.

Во-первых, это изменения доктрин сдерживания, трансформация которых основана, с одной стороны, на глубоком понимании культурных ценностей других государств и логики выбора ими соотношения затрат и выгод, с другой стороны – на радикальных изменениях в военном деле и в военной техносфере, вызванных появлением революционной концепции ГВ^[31]. В этой связи обращает на себя внимание отсутствие комплексной, разработанной на основе единой методологии оценки и анализа работы, освещающей один из характерных факторов межгосударственной борьбы, связанный с комбинированным применением силовых и несиловых методов и средств её ведения и, что немаловажно, форм и способов взаимодействия при использовании гибридных методов и средств.

Во-вторых, недостаточно полное использование в анализе вопросов взаимодействия особенностей стратегической культуры, что не позволяет четко оценить влияние фактора военной силы на политику потенциальных противников и на их способность обеспечить баланс силовых и несиловых способов в навязывании противнику своей воли^[32].

В-третьих, отсутствие четких критериев оценки надежности отношений с союзникам и партнерами в условиях хаотизации обстановки и формирования многополярного мира, прогнозов их возможного поведения при обострении военно-политической обстановки, адекватной и принципиальной оценки возможных последствий собственных внешнеполитических шагов.

В-четвертых, недостаточная разработка критериев оценки точности и адекватности разведданных, интеграции данных, собранных различными видами разведки.

И, наконец, наличие эффективной стратегии публичной дипломатии, направленной на ослабление пропагандистской кампании противника и использование собственных культурных ценностей, выдерживания баланса и взаимодействия «жесткой» и «мягкой» силы при проведении внешней политики силами традиционной и публичной дипломатии.

Недостаточными следует признать попытки среднесрочной экстраполяции вызовов и угроз, порождаемых кризисом глобализации, ростом протекционистских настроений в ряде стран, конфликтами XXI в., проведения систематизации задач сбора данных в интересах оценки своей и противника, ее обработки и формулировки рекомендаций для принятия управленческих решений политиками, дипломатами и военными, которые должны четко представлять, какие новые технологии и системы вооружений, какие кадры нужны для победы в завтрашних войнах, сколько времени и какие ресурсы потребуются для развития необходимого потенциала.

И, наконец, важно отметить влияние на обеспечение взаимодействия сил и средств в гибридных военных конфликтах современности социально-экономических факторов. К числу важнейших из них следует отнести:

• необходимость сокращать расходы на оборону на фоне роста международной напряженности;

• повышение стоимости разработки и производства современных систем оружия и военной техники;

• высокая стоимость строительства объектов военной инфраструктуры;

• наличие нерешенных социальных проблем и противоречий в обществе, в котором все громче раздуются требования о перестройке социально-политической парадигмы развития.

Отдельно следует сказать об обязательном учете при решении вопросов взаимодействия в стратегии и контрстратегии ГВ суммы геополитических факторов, на основе которых строится государственная политика. Основными из них являются:

• географические (размеры территории, месторасположение, рельеф, протяженность и конфигурация границ и т. д.);

• геофизические (климат, наличие природных ресурсов, наличие водных ресурсов и др.);

• политические (политический режим, особенности правления и государственного устройства и т. п.);

• социальные (уровень жизни, особенности социальной структуры, степень урбанизации населения и т. д.);

• экономические (степень развитости экономики, темпы и перспективы экономического роста, инфраструктура, наличие стратегических запасов и др.);

• военные (боеспособность ВС, наличие современного вооружения, численность армии, наличие ЯО и т. д.);

• культурно-мировоззренческие (конфессиональные и национальные традиции, уровень развития науки, образования, здравоохранения и т. п.);

• демографические (численность населения, его состав, плотность заселенности, уровень рождаемости и смертности и др.);

• экологические (состояние окружающей среды и т. д.).

В условиях цифровизации общества и развития технологий обработки больших данных с применением ИИ в стратегии ГВ уникальная роль принадлежит информационно-психологическим факторам, которые наряду с вопросами военного использования технологий ИИ, кибернетических, квантовых и биотехнологий, технологий КВ во многом определяют формы и способы боевых действий и требуют разработки четких алгоритмов взаимодействия.

Синергия перечисленных и некоторых других факторов обусловливает трансформацию современных военных конфликтов, ведет к появлению новых форм геополитического противоборства, требует разработки новых, сетецентрических стратегий взаимодействия, востребованность которых становится очевидной при обращении к теории ГВ.

Характерные черты современных военных конфликтов

В числе характерных черт современных военных конфликтов, перечисленных в Военной доктрине РФ, следует отметить комплексное применение военной силы и сил и средств невоенного характера, усиление роли информационного противоборства.

В редакции Военной доктрины РФ от 2014 г. отмечается «тенденция смещения военных опасностей и военных угроз в информационное пространство и внутреннюю сферу Российской Федерации». По всему периметру границ России и внутри страны существует реальная опасность развязывания конфликтов с участием негосударственных вооруженных формирований в целях организации подрывной деятельности и манипулирования населением за счет проведения активных мероприятий информационно-пропагандистской направленности с переходом к силовым акциям (действиям партизанских отрядов мятежников, проведению терактов и т. п.).

На перенос усилий в СЗ и использование ССО в военных конфликтах будущего делается акцент во «Временных указаниях по стратегии национальной безопасности» президента США Джо Байдена^[33].

Сказанное в полной мере относится к гибридному военному конфликту, который предусматривает создание обстановки неопределенности, меры экономического воздействия, захват инициативы и лишение противника возможностей маневра силами и средствами, манипуляции населением в ходе так называемой когнитивной, информационно-психологической войны для воздействия на сознание людей. В этих целях используются как традиционные, так и асимметричные средства и способы борьбы.

В соответствии с подходами руководства ВС США военные конфликты по напряженности могут быть высокой, средней и низкой интенсивности^[34].

Военная сила в операциях ГВ средней интенсивности применяется против незначительных сил подготовленного в военном отношении противника, хорошо мотивированного, обладающего высокой боеспособностью, но ограниченного в силах и средствах. В конфликтах низкой интенсивности войска, как правило, сдерживают противника своим присутствием, но находятся в высокой степени готовности к применению оружия для защиты себя, населения и объектов от внезапных нападений противника.

Трансформация военных конфликтов предъявляет особые требования к наступательной и оборонительной стратегии ГВ^[35]. Разнородность сил и средств, разнообразие применяемых тактик обусловливают важность организации взаимодействия на всех уровнях гибридного военного конфликта.

В 20-е гг. прошлого века выдающийся русский военный теоретик генерал-майор Александр Свечин отстаивал необходимость сочетания различных форм войны – войны на сокрушение и войны на измор (истощение), включая в последнюю не только оборонительные действия в широком военно-политическом понимании, но и элементы «непрямых действий». Он писал, что для СССР целесообразна лишь война на измор с ограниченными целями, а время пролетарской войны на сокрушение еще не пришло. Тогда эти суждения профессора Свечина были отвергнуты с резкой критикой в его адрес, но 1941 г. подтвердил правильность его предупреждения.

В современных условиях в ГВ к открытому масштабному применению силы возможен переход лишь на этапе завершения конфликта, с использованием в этих целях существующей нормативно-правовой базы миротворческой деятельности и операций по кризисному урегулированию.

Это важный фактор, требующий качественного переосмысливания характеристик современных военных конфликтов нового поколения, их стратегий и способов взаимодействия с учетом следующих особенностей.

Во-первых, реализуется тенденция перехода от линейной к нелинейной модели войны, основанной на применении непрямых асимметричных действий, что позволяет за счет весьма ограниченного воздействия добиться существенных, нередко стратегических результатов.

Во-вторых, меняются системообразующие элементы, определяющие содержание самой философии войны как гуманитарной составляющей учения о войне. К их числу классик русской геополитики А.Е. Снесарев относил существо войны, основные идеи, с этим существом связанные, пути к познаванию войны, науку о войне в ее целом и ее классификацию^[36].

В-третьих, с учетом комплексного характера ГВ особую значимость приобретает задача организации всестороннего взаимодействия всех сил и средств, задействованных в военном конфликте^[37].

В условиях, когда ГВ против России превратилась в повседневный фактор существования нашей страны, успешное противостояние угрозам нового вида в решающей степени будет зависеть от способности своевременно сформировать новое знание о войне и на этой основе определить стратегию государства в целом и стратегию строительства ВС, в частности.

Разрушительный импульс операциям ГВ придает сочетание стратегий сокрушения, на которых строится цветная революция, и измора, что позволяет формировать своеобразный разрушительный тандем для целенаправленного использования свойств глобальной критичности современного мира в целях подрыва фундаментальных основ существующего миропорядка, дестабилизации отдельных стран, принуждения их к капитуляции и подчинению стране-агрессору. В основе сочетания стратегий сокрушения и измора лежат механизмы поэтапного усиления и эксплуатации критичности в целях хаотизации обстановки в стране-жертве.

Стратегия ГВ, построенная на сочетании широкого спектра самых различных форм и способов борьбы, вмещает в себя большое количество смыслов. Насыщенность стратегии различными формами и способами вооруженной борьбы породила самые разные определения современной войны: трехмерная, сетевая, асимметричная, бесконтактная, информационная и т. д. Каждое из определений отражают одну преимущественную черту военного противоборства, но ни одно из них в отдельности не характеризует войну в целом.

Ученые отмечают, что характерной приметой нового времени постепенно становится «размывание» границ вооруженного противостояния и применение так называемого гибридного подхода к ведению войны, а гибридная борьба так или иначе представляет собой конфликт между политическими субъектами, которые стремятся удержать ее ниже порога открытого вооруженного конфликта. Мотивов может быть множество – от необходимости управлять дипломатическими и репутационными рисками до нежелания подвергать опасности собственную регулярную армию. Выходом в данном случае становятся иррегулярные силовые элементы, которые нередко помогают решить стратегические задачи, и модель частных военных компаний (далее – ЧВК) подходит здесь лучше всего. Идея использования наемников встречает все больше сторонников в мировом сообществе. Не случайно обвинения в использовании услуг «солдат удачи» на совершенно разных конфликтных аренах раздаются уже в адрес таких неочевидных интересантов, как Китай или Турция.

Используются различные формулировки феномена ГВ как военного конфликта, сочетающего регулярные («симметричные») боевые действия с элементами асимметричных войн. Например, американский военный теоретик Дж. Маккуен определяет ГВ как «комбинацию симметричной и асимметричной войн»^[38]. В рамках этого подхода все войны могут рассматриваться в качестве потенциально гибридных.

Экс-министр обороны Соединённых Штатов Джеймс Мэттис и американский военный теоретик Фрэнк Хоффман в работе «Будущая война: восхождение гибридной войны» спрогнозировали нарастающую угрозу такого рода конфликтов и обозначили необходимость для США системной подготовки к противостоянию с вероятным противником^[39]. Ф. Хоффман уточнил: в ГВ асимметричная компонента имеет решающее оперативное значение на поле боя, в отличие от обычных войн, где роль асимметричных игроков (например, партизан) состоит в отвлечении сил противника на поддержание безопасности вдали от ТВД. Но при таком исследовательском ракурсе из анализа выпадает ведение противоборствующей стороной ГВ в мирное (если ориентироваться на нормы и принципы международного гуманитарного права) время.

В коллективной монографии под редакцией И.Ф. Кефели делается попытка осмыслить суть феномена ГВ с позиций геополитики. Утверждается, что феномен ГВ в рамках военной и политической науки не определяется исчерпывающе, его сущность и специфику невозможно понять вне геополитической парадигмы. ГВ, на наш взгляд, представляет собой исключительно геополитическое явление, в своём полном объёме не определяемое в иных исследовательских парадигмах. С этой точки зрения ГВ – это совокупность действий, направленных на одновременное разрушение всех основных геополитических пространств общества-соперника, т. е. на его абсолютное сокрушение. Основными геополитическими пространствами автор данной статьи полагает следующие: географическое, экономическое, информационно-идеологическое и информационно-кибернетическое. В каждом типе геополитического пространства способы ведения ГВ различаются в соответствии с природой данного типа пространства. Основные способы ведения ГВ в географическом пространстве: локальные «традиционные» войны в ресурсных регионах страны – объекта агрессии, вовлечение данной страны в серию «конфликтов малой интенсивности» по периметру её границ; цветные революции, т. е. государственные перевороты в стране – объекте агрессии и в государствах, являющихся её геополитическими союзниками; поощрение сепаратизма и терроризма в стране – объекте агрессии^[40].

В целом, несмотря на обстоятельные военно-теоретические дискуссии по проблеме ГВ и достаточно длительное применение на практике гибридных стратегий и тактик, научному сообществу пока не удалось выработать единого понимания феномена. Это еще раз подчеркивает сложность и неопределенность этого вида конфликта.

В своих дальнейших рассуждениях автор настоящей работы намерен опираться на выработанное им понимание конфликта: «Под гибридной войной следует понимать координированное использование страной-агрессором многочисленных видов (инструментов) насилия, нацеленных на уязвимые места страны-мишени с охватом всего спектра социальных функций для достижения синергетического эффекта и подчинения противника своей воле»^[41].

При всех расхождениях существующих трактовок многие отечественные исследователи, как и зарубежные военные аналитики, едины во мнении, согласно которому суть гибридизации военных конфликтов заключается в задействовании регулярных и иррегулярных силовых элементов, а также несиловых форм и способов противоборства (в финансово-экономической, административно-политической и культурно-мировоззренческой сферах) с конечной целью подрыва власти легитимного правительства какого-либо государств^[42].

Обороняющаяся сторона при прогнозировании угроз не в состоянии точно определить их содержание или тяжесть наносимого ущерба. В результате планирование действий и необходимых ресурсов для парирования ГУ связано с рядом неопределённостей. Создание подобных неопределённостей, является важным свойством ГУ, применение которых основывается на способности противников – государств и негосударственных субъектов мировой политики – сочетать различные стратегии, технологии и возможности для получения асимметричных преимуществ^[43]. Использование разнообразных ГУ требует высокой степени координации и взаимодействия как в наступательной, так и оборонительной стратегиях ГВ.

Измерения гибридной войны

Ныне формируется феномен ГВ как скрытого и не имеющего определенного статуса конфликта, обладающего сложной внутренней структурой, протекающего в виде интегрированного военно-политического, экономического информационно-психологического противостояния.

Появляются новые измерения конфликта:

• основное измерение ГВ – это скрытная подрывная деятельность, которая используется против объекта агрессии в качестве главного средства сокрушения противника. Это измерение войны обладает по отношению к предшествующим статусом и энергией отрицания и формирует качественную основу трансформации конфликта, что во многом обусловливает переход от линейной к нелинейной парадигме войны;

• национализм и этническая самоидентификация, которые используются в качестве ведущих мотивов подрывной деятельности и представляют собой важные современные факторы трансформации войны. Гипер'фофированное «раздувание» жалоб этнических меньшинств на притеснения со стороны правительства большинства представляет собой мощный катализатор, который используется атакующей стороной для привлечения сторонников в ряды повстанцев. Таким образом, стратегия современной ГВ объединяет тактику повстанцев и обычное военное сдерживание. Как ведущие факторы мотивации национализм и этническая самоидентификация ранее находили достаточно ограниченное применение;

• всеобъемлющий характер конфликта, который ведется с использованием военных и невоенных форм воздействия с упором на идеологические средства и современные модели «управляемого хаоса»;

• война построена на стратегии измора, что придает конфликту затяжной перманентный характер;

• к ГВ не применимы нормы международного права, определяющие понятия «агрессия», в такой войне не существуют понятий «фронт» и «тыл».

Важным свойством стратегии ГВ является нацеленность этого вида межгосударственного противоборства на изнурение страны-жертвы. Это предполагает широкий спектр действий, включающих использование воинских и иррегулярных формирований одновременно с проведением в рамках единого замысла и плана операций по хаотизации экономики, сферы военной безопасности, культурно-мировоззренческой сферы, а также применение кибератак, технологий КВ при теснейшем взаимодействии и координации.

Государство-агрессор тайно, без формального объявления войны атакует структуры государственного управления, экономику, информационную и культуэно-мировоззренческую сферу, силы правопорядка и регулярную армию страны-мишени. Затем на определенном этапе развертываются военные действия с участием местных мятежников, наемников, ЧВК, поддерживаемых кадрами, оружием и финансами из-за рубежа и некоторыми внутренними структурами: олигархами, преступными, националистическими и псевдорелигиозными организациями.

Важная составляющая стратегии – целенаправленное воздействие на сферу военной безопасности государства, чтобы втянуть его в непомерные изнуряющие военные расходы путем провоцирования локальных конфликтов в приграничных районах и стратегически важных регионах, проведения у его границ масштабных военных учений по провокационным сценариям, развертывания дестабилизирующих систем оружия, использования возможностей пятой колонны и агентурных сетей. Временные рамки действия стратегии измора – многие годы. Угрозы национальной безопасности России проанализированы в выступлении генерал-полковника Ф.И. Ладыгина на Военно-научной конференции Клуба военачальников РФ «Обострение внутренних и внешних вызовов России. Необходимые меры по их нейтрализации»^[44].

По мнению экс-начальника ГРУ, «наши противники (не партнеры, а именно противники, враги!) неотъемлемой частью ГВ считают ограниченное боевое применение военной силы (особенно ССО, а также наемников («прокси»), ЧВК и т. п.), что нередко может дополнять широкомасштабные использования политических, информационнопсихологических, экономических и прочих средств, свойственных этому виду вооруженного конфликта».