Текст книги "Вопросы теории гибридной войны"

Автор книги: Александр Бартош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

Академик РАН А. А. Кокошин в работе «Вопросы прикладной теории войны» говорит о том, что развитие техносферы играет большую роль в создании условий для революции в военном деле (далее – РВД). «РВД – это многоплановое, многомерное явление, охватывающее военную стратегию, новые оперативные и тактические формы и способы ведения вооруженной борьбы, вопросы организации ВС, управления боевыми действиями, качества личного состава и др.»^[59]. Ученый отмечает, что структуру РВД составляют следующие, преимущественно военно-технические факторы, определяющие причины, движущие силы РВД, оказывающие решающее влияние на ее характер или отдельные ее черты.

1. Новые технологии, средства вооруженной борьбы, системы вооружений.

2. Новации в организации ВС.

3. Изменения в формах и способах применения военной силы, в военном искусстве на всех его трех уровнях (стратегия, оперативное искусство, тактика).

4. Усилия по обеспечению нового качества личного состава.

5. Повышение эффективности управления войсками, силами и средствами.

Каждый из пяти перечисленных факторов имеет прямое отношение к появлению и развитию феноменов ГВ и СЗ, к формированию СОС и в решающей степени определяет стратегию и тактику взаимодействия в условиях РВД. Степень и механизмы влияния СЗ как ТДГВ на структуру и движущие силы изменений в военном деле еще предстоит определить, однако уже сегодня можно утверждать, что симбиоз ГВ и СЗ должен рассматриваться как один из триггеров (спусковых крючков) очередной РВД, начавшейся в XXI в. Предыдущий этап РВД был связан с появлением ЯО в середине сороковых годов прошлого века, что привело к радикальному пересмотру стратегии, оперативного искусства и тактики ведения войны.

Особенностью современного этапа РВД является ее развитие по двум трекам, связанным с разработкой и внедрением в войска высокоточного оружия в обычном и ядерном снаряжении и появлением ГВ как нового вида межгосударственного противоборства.

Все более важным компонентом нынешнего этапа РВД стало бурное развитие многообразного нелетального оружия, которое используется в самых различных невоенных действиях армии.

Новые импульсы развитию качественных изменений в военном деле придаёт необходимость совершенствования доктрины сдерживания в условиях роста киберугроз, появления технологий ИИ и его применение в силовых и несиловых операциях, использование информационно-коммуникационных технологий в военно-политических целях, появление технологических угроз, связанных с цифровизацией и усилением фактора цифровых технологий в организации и манипулировании протестными движениями, развитие нейронных сетей и сетецентрических технологий и т. д. Мини-революцию в военном деле произвело появление военных беспилотных летательных аппаратов (далее – БПЛА), технологиями производства которых обладают около ста государств. БПЛА уже сегодня во многом меняют тактику и стратегию ведения войны. Особую опасность в этой связи представляет развитие технологий боевых дронов, действующих в связке с пилотируемыыми истребителями, и так называемых «роящихся» микродронов.

Одним из результатов комплексного исследования проблем взаимодействия стало создание в ВС РФ соединений, способных вести масштабные сетецентрические операции.

Сетецентрический принцип предполагает, что все участники боевой операции становятся частью одной сети передачи данных, что позволяет достичь информационного и коммуникационного превосходства над противником.

Развитие военной техносферы на фоне хаотизации международной обстановки и фактического краха глобализации по-новому ставит вопрос о прогнозировании и стратегическом планировании внешней политики государства и совершенствовании его способности применять наступательные и оборонительные меры силового и несилового характера с опорой на СЗ.

Воздействие военной техносферы на военно-политическую обстановку, на военную стратегию и способы ведения боевых действий и организацию взаимодействия становится все более многоплановым и многомерным, а политики и военные испытывают возрастающую потребность в достоверных военно-политических и военно-технических прогнозах. При этом достаточно общим является мнение о бесперспективности разработки долгосрочных прогнозов в условиях крайней неопределенности и растущей хаотизации международной обстановки.

Глава 2

ФАКТОР КРИТИЧНОСТИ В ТЕОРИИ ГИБРИДНОЙ ВОЙНЫ

2.1. Узлы критичности

Для большинства работ зарубежных авторов по стратегиям СЗ характерно понимание хаоса как «управляемого» явления. В связи с этим политики и военные воспринимают теорию хаоса как новый инструмент продвижения своих национальных интересов в межгосударственной борьбе под предлогом демократизации современного мира и распространения либеральных ценностей^[60]. Остальные страны, включая Россию, рассматривают применение технологий «управляемого хаоса» как всеобщее бедствие, способное привести к глобальной катастрофе.

Американскую стратегию использования критичности в национальных интересах США откровенно обрисовал в 1998 г. один из разработчиков концепции «управляемого хаоса», американский стратег-геополитик и дипломат Стивен Манн: «Я хотел бы высказать одно пожелание: мы должны быть открыты перед возможностью усиливать и эксплуатировать критичность, если это соответствует нашим национальным интересам – например, при уничтожении иракской военной машины и саддамовского государства. Здесь наш национальный интерес приоритетнее международной стабильности. В действительности – сознаем это или нет – мы уже принимаем меры для усиления хаоса, когда содействуем демократии, рыночным реформам, когда развиваем средства массовой информации через частный сектор»^[61].

В работах С. Манна понятие «хаос» определяется четкими ключевыми принципами:

• теория хаоса прилагается к динамическим моделям – системам с очень большим количеством подвижных компонентов;

• внутри этих моделей существует непериодический порядок, который отражает способность по внешнему виду беспорядочной совокупности данных поддаваться упорядочиванию в разовые модели;

• подобные «хаотические» модели показывают тонкую зависимость от начальных условий; небольшие изменения каких-либо условий на входе модели приводят к расходящимся в разные стороны, несоразмерным и непропорциональным результатам на выходе;

• тот факт, что существует порядок, подразумевает, что модели могут быть рассчитаны как минимум для более слабых хаотических систем.

Так была сформулирована и впоследствии опробована на практике концепция усиления и использования критичности против государств-соперников. Она получила дальнейшее развитие в качестве важного инструмента ГВ, прежде всего, в рамках ее информационно-психологической и экономической составляющих. Одним из важных объектов ГВ становится информационно-психологическая сфера, охватывающая сознание общества, его ментальность. Многие операции ГВ ведутся среди населения на театре конфликта, охватывая всю территорию страны – жертвы агрессии. Некоторые операции имеют глобальное измерение, охватывая население регионов и целых континентов.

Подрывные технологии, маскирующиеся словами о развитии демократии и продвижении рыночных реформ, наши соперники не без успеха используют в мировой ГВ и сейчас.

Наиболее действенными считаются незаконные экономические санкции, информационно-психологические операции, кибератаки, угрозы военного использования космоса. Формы и методы воздействия на население государств, включенных в сферу интересов США и Запада, а это практически весь мир, идут в ногу со временем, однако их цели на протяжении десятилетий остаются неизменными.

Таким образом, стремление Вашингтона реализовывать свои геополитические цели вопреки существующим международным правовым нормам выступает в качестве катализатора обострения критичности и развития глобальной нестабильности.

Важными геополитическими составляющими СОС являются так называемые узлы критичности (далее – УК) и СЗ.

СОС в условиях нестабильного миропорядка становится все более неустойчивой, обусловливая трудно прогнозируемые реакции сторон, противоборствующих в гибридном военном конфликте. Стороны по разному реагируют на минимальные воздействия, предпринимаемые в рамках наступательной или оборонительной стратегии с целью хао-тизировать и разрушить хрупкую архитектуру стабильности отдельного государства или коалиции. Наряду с этим нередко наблюдается и другая тенденция: некоторые типы хаоса, опять-таки при минимальных воздействиях, способны к самоорганизации с последующим формированием островков нового порядка и стабильности.

Подобная двойственность состояния СОС становится возможной вследствие существования в системе обеспечения национальной и международной безопасности так называемых УК, своеобразных ячеек хаоса или порядка. Процессы перехода порядка в хаос и наоборот в таких узлах, как правило, происходят очень быстро, хотя сама подготовка такого перехода нередко занимает многие десятилетия.

Понятие «узел критичности» охватывает широкий круг объектов в пределах СЗ, на которые воздействуют ГУ в ходе операций ГВ. Масштабы УК, своеобразные весовые коэффициенты, определяющие их значимость во внешней политике государств и коалиций по степени воздействия на обеспечение международной и национальной безопасности, могут быть различными – глобальными, региональными или национальными (локальными).

УК – это объекты операций ГВ: государства и их коалиции, города как площадки для манипулирования протестными настроениями населения, предприятия оборонной промышленности, военные штабы, целые отрасли промышленности, государственные институты и центры принятия решений, официальные идеологические концепции, политические лидеры и т. п.

Способность к адаптации при формировании УК предусматривается законом опережающего отражения и стратегией синхронизации ГУ по сферам их действия, времени, месту, очередности и интенсивности применения.

УК выбираются, прежде всего, исходя из соображений стратегической целесообразности и с учетом критерия «эффективность – стоимость». Примером решения США по выбору УК в России служит подход, обоснованный в исследовании корпорации RAND «Перенапряженная и несбалансированная Россия. Оценка воздействия вариантов наложения расходов»^[62]. В исследовании перечисляются меры по оказанию подрывного воздействия на УК как объекты операций ГВ против России в различных сферах жизни страны: военной, геополитической, экономической, идеологической и информационно-психологической. Каждая мера оценивается «вероятностью успеха в перенапряжении России» и «выгодами», а также «рисками и расходами для США». Авторы стратегии разрушения России учитывают высокое внутреннее напряжение государства, связанное с удержанием огромных неоднородных пространств, центральное место, которое принадлежит нашей стране как центру Евразии на арене геополитической борьбы.

Можно привести и другие примеры формирования начальных условий для создания УК: создание предпосылок для развала СССР за счет принятия в январе 1924 г. Конституции союзного государства, декларирующей право выхода республик из его состава, произвольная нарезка границ между республиками, что в дальнейшем стимулировало развитие конфликтов в Нагорном Карабахе, Грузии, Центральной Азии и на Украине, неэффективная система мониторинга геополитических угроз в годы холодной войны, недостаточный контроль за деятельностью иностранных разведслужб и пятой колонны внутри государства и нерешительность мер по пресечению их подрывной деятельности против СССР и т. п.

Теоретическую основу глобальной критичности составляет система научных дисциплин, охватывающих так называемую теорию само-организованной критичности – новейшее направление в разработке теории динамических нелинейных систем.

Суть самоорганизованной критичности состоит в том, что по мере развития нелинейная система неизбежно приближается к точке бифуркации, где ее устойчивость снижается и в ней создаются условия, при которых малый толчок может спровоцировать лавину в непредсказуемом месте с непредсказуемыми последствиями, изменяющими всю систему. При этом устранение одной из опасностей (возможных точек бифуркации) зачастую повышает вероятность других нежелательных вариантов. Направление движения «.лавины» из точки бифуркации осуществляется к одному из так называемых аттракторов, т. е. факторов, имеющих решающее значение в переходе системы в новое состояние.

Следует выделить несколько сфер глобальной критичности, в которых технологии «управляемого хаоса» наиболее эффективны. Это ключевые сферы управления коллективной деятельностью людей: административно-государственное (политическое) управление, управление культурно-мировоззренческой сферой, управление социальноэкономической сферой. В сфере политического управления наиболее критичной является военная безопасность государства.

В результате бездумного и авантюристичного применения Вашингтоном концепции создания глобальной критичности и неспособности удержать контроль над процессами критичности современный мир сваливается в хаос, в том числе и США, хотя в Белом доме все еще считают, что могут им управлять^[63].

Сегодня практическому применению концепции «управляемого хаоса» новый импульс придает противоречивый характер процессов глобализации, проистекающий из серьезных дефектов в системе международной безопасности. В условиях лавинообразного нарастания проблем и противоречий стихия глобализации выходит из-под контроля и приводит к хаотизации международных и внутригосударственных отношений. Этому способствует одно из важных свойств самой системы международных отношений – ее неравновесный характер с изначально заложенным стремлением к хаосу.

Особенно рельефно усилия, направленные на подрыв стабильного развития и разрушение государства-противника, просматриваются в стратегии холодной войны США и коллективного Запада против СССР в 1945–1991 гг., которая была построена на формировании и эксплуатации УК нашего государства. В число узлов критичности следует включить:

• временную монополию США на ЯО до начала 50-х гг. прошлого века;

• использование смерти Сталина и передачи власти в СССР в новые руки с целью достижения реального прогресса в направлении обеспечения национальных интересов США;

• наращивание системного давления на узлы критичности во властных структурах и в системе обеспечения государственной безопасности СССР в период руководства Н. Хрущева и последующих поколений генсеков вплоть до появления на арене М. Горбачева, Б. Ельцина и их подельников;

• использование пятой колонны и потенциала западных спецслужб в 1991–2000 гг. для инфильтрации в ключевые сферы общественной жизни России, развала ВС и перевода государства под внешнее управление.

Изменение вектора развития России после 2000 г. позволило притормозить разрушительное воздействие факторов критичности на национальную безопасность страны, однако не сняло полностью существующие вызовы и угрозы, совокупное воздействие которых направлено на ослабление и последующую дезинтеграцию государства.

Одним из важных объектов ГВ становится информационно-психологическая сфера, охватывающая сознание общества, его ментальность.

Важное свойство переходов страны из состояний «порядок – хаос» и обратно заключается в том, что аттракторов, т. е. факторов, имеющих решающее значение в переходе государств и их коалиций в новое состояние, может быть несколько и они могут быть разного типа, например, направленными на стабилизацию или, наоборот, дестабилизацию внутренней политики и международных отношений.

Аттракторы создают вокруг себя своеобразную «воронку притяжения», которая как бы затягивает множество возможных траекторий развития глобальной, региональной или локальной системы обеспечения международной и национальной безопасности, определяемых разными начальными условиями. Именно в такую «воронку» канули СССР, Югославия, на пути к распаду находится Украина, некоторые другие государства. «Воронка» как бы стягивает разрозненные исходные линии внутренней и внешней политики государства в общий, все более узкий пучок, а аттрактор выступает в качестве детерминанта ожидаемого состояния системы.

Модель формирования УК в методологическом смысле можно представить в виде образа «водоворота», который затягивает в «воронку» потоки ресурсов, людей, средств, идей, финансов и формирует новую систему государства, связывая его настоящее и будущее.

Обеспечение эффективности формирования и использования УК в стратегии ГВ требует глубокого понимания и учета особенностей всех сфер общественной жизни государства: административно-политической, включая военную, финансово-экономической, культурномировоззренческой. Знание текущего состояния и прогнозирование перспектив развития каждой из сфер позволит подвергать выявленные в ней УК воздействиям импульсами хаоса или порядка, создавать или целенаправленно усиливать аттракторы требуемого типа и тем самым ввергать систему противника в хаос и затем формировать из рукотворного хаоса новый порядок. Но при этом, разумеется, необходимо учитывать, что эффективно управлять переходом от порядка к хаосу (и от хаоса к новому порядку) можно лишь тогда, когда ГУ применяются к наиболее уязвимым (критичным) узлам, сферам, процессам в стране.

УК используются в качестве инструментов при формировании новых центров силы, которые стремятся сосредоточить у себя основные интеллектуальные, военные, финансовые и производительные потенциалы через механизмы функционирования транснациональных компаний.

Формирование глобальных и региональных УК в современной конкурентной борьбе обусловлено не социальными и идеологическими противоречиями, как это было в годы холодной войны, а межцивилизационными противоречиями между геополитическими регионами, формирующимися под эгидой геополитических центров силы (США и НАТО, Китай, Россия, формирующееся сообщество исламских государств).

Технологии создания узлов критичности в сфере обеспечения национальной и международной безопасности опираются на сформулированный американским политологом-неореалистом Кеннетом Уольт-цем принцип международной анархии как характеристику системы международных отношений, которая определяет внешнюю политику государств. Ключевой тезис: «Системы внутри государств централизованы и иерархичны. Международные системы децентрализованы и анархичны». Заметим, что «анархия» в понимании Уольтца означает не «хаос» или «беспорядок», но «безвластие», т. е. отсутствие верховного органа, который управлял бы этническими государствами. Технологии создания и эксплуатации УК в пределах СЗ – ТДГВ представляют собой основу стратегии гибридного военного конфликта.

«Серые зоны» в теории гибридной войны

Свойство управляемой критичности используется при создании СЗ как плацдармов ГВ и цветной революции в межгосударственном противоборстве. Истинные цели государства-агрессора тщательно скрываются за совокупностью внешне не связанных между собою минимальных воздействий, синергия которых направлена на хаотизацию обстановки в отдельном государстве-жертве или целом регионе. Конечная цель – перехват рычагов политического управления и обеспечение доступа к ресурсам.

Появление понятия «гибридная война» в начале третьего тысячелетия придало импульс разработке теории СЗ как одного из новых феноменов XXI в., тесно связанного с ГВ, цветными революциями и исследованиями управляемого хаоса. Сегодня вопросы СЗ отражены в новой СНБ США 2022 г.^[64], в документах Командования специальных операций США^[65], в учебном процессе Военной академии в Уэст-Пойнте^[66], а теория СЗ активно развивается в работах многих авторов^[67].

Среди отечественных авторов исследованиям проблем СЗ посвящены работы А.А. Бартоша^[68], А.В. Виловатых^[69], А.М. Кудрявцева, А.А. Смирнова, П.В. Заика^[70] и некоторых других учёных.

Факторы критичности в «серых зонах»

Прогнозы развития международной обстановки на период нескольких десятилетий объединяет вывод о наличии серьезных предпосылок для дальнейшего усиления глобальной критичности и нестабильности. Этому способствует следующий комплекс факторов:

• применительно к России важнейшим фактором усиления глобальной критичности и нестабильности является отсутствие правовых гарантий безопасности Российской Федерации, перечисленных в проектах Договора между Россией и США о гарантиях безопасности и Соглашения о мерах обеспечения безопасности Российской Федерации и государств – членов НАТО;

• возрастание роли негосударственных субъектов при одновременном росте количества возможных политико-военных комбинаций, включающих государственных и негосударственных участников;

• диффузия мощи в многополярном мире на фоне распространения информационных и военных технологий;

• демографические изменения, включая ускоренную урбанизацию;

• усиление соперничества по доступу к глобальным ресурсам.

В условиях обострения глобальной критичности сохраняется угроза межгосударственных конфликтов с применением современных видов высокоточного оружия при сохранении роли ЯО как средства сдерживания. Как инструменты ГВ получают развитие доктрины принуждения и сдерживания путем отрицания.

Наличие таких тенденций требует подготовки страны и ВС к участию в широком диапазоне возможных классических и иррегулярных конфликтов, разработке стратегий которых посвящены «Белая книга» Командованця специальных операций Сухопутных войск США, «Противодействие нетрадиционной войне» и «Оперативная концепция армии США «Победить в сложном мире”», выдвинутая Пентагоном в 2021 г. «Тихоокеанская инициатива сдерживания» (далее – ТИС).

Одним из важных факторов критичности является диффузия глобальной мощи, которая способствует развитию глобальной нестабильности. Более того, по существующим прогнозам, в течение ближайших десятилетий не ожидается формирования единого центра силы, что, в свою очередь, послужит одной из причин, провоцирующих нестабильность существующих военно-политических и экономических союзов. В этих условиях отношения между государствами будут характеризоваться большей степенью враждебности и недоверия, чем раньше.

Диффузия глобальной мощи проявляется и в возрастании роли негосударственных субъектов, которые будут воздействовать на критичность как на локальном, так и на глобальном уровнях. Усилятся угрозы, связанные с распространением информационных и военных технологий, что позволит отдельным лицам и небольшим группам получить доступ к различным видам летального оружия, особенно к высокоточному и биологическому, к так называемой «грязной бомбе», способной создать радиоактивное заражение на больших участках местности, различным опасным химическим, веществам и кибертехнологиям. Таким образом, экстремисты и преступные группировки будут в состоянии нарушить государственную монополию на масштабное использование насилия.

Комплексное воздействие указанных факторов приводит к усилению роли нового типа конфликтов современности – ГВ и сопутствующим им ГУ, источниками которых могут быть как государства, так и другие субъекты. Особенностью этого вида угроз является их четкая направленность против заранее вскрытых слабых и уязвимых мест конкретной страны или отдельного региона, что обусловливает уникальный характер ГВ как нового вида современных конфликтов.

Для СЗ на границах России системообразующими являются такие понятия, как «критичность», «геополитические интересы», «геополитическая катастрофа», «геополитическая стабильность», «геостратегический паритет».

Глобальные, региональные и локальные объекты критичности

В ряде исследований в США в качестве локальных объектов критичности рассматриваются важные стратегические районы по всему периметру границ России – на Черном и Балтийском морях, в Арктике, на Дальнем Востоке, российские базы Хмеймим и Тартус в Сирии, вся западная граница РФ, а также Украина, Грузия, граница между Арменией и Азербайджаном. В перечень включаются и стратегические объекты, расположенные на внутренних территориях страны.

Черноморский регион считается центром конкуренции между Россией и Западом за будущее Европы. В числе военных мер в Пентагоне называют необходимым создание надежной и устойчивой военной системы сдерживания за счет развертывания передовых систем противовоздушной и береговой обороны в Румынии и Болгарии. По расчетам США, региональному сдерживанию способствует постоянное содействие Киеву и Тбилиси в развитии их боевого потенциала, военное освоение американцами территории Украины.

Военная активность США и НАТО у границ России возрастает. В несколько раз возросла интенсивность разведывательных полетов самолетов США и стран НАТО вдоль российских границ. Осуществляются полеты стратегических бомбардировщиков США – носителей ЯО в непосредственной близости от границ России. Летчики ВВС государств НАТО, не имеющих на вооружении ЯО, отрабатывают задачи применения атомных бомб по объектам на территории России и Белоруссии, что является нарушением Договора о нераспространении ЯО.

В 2021 г. в НАТО проведено более 20 учений, в том числе ежегодные крупномасштабные совместные многонациональные учения армии США в Европе и Африке Defender Europe 2021, направленные на повышение стратегической, оперативной готовности и совместимости между войсками США, их союзниками и партнерами по НАТО. Маневры и учебные мероприятия, проводившиеся с учетом подготовительного периода с марта по июнь прошли на более широкой территории, чем планировалось в 2020 г., в них приняли участие более 28 тыс. военнослужащих из 26 стран, действовавших почти одновременно на 30 полигонах в десятке стран.

Катализатором глобальной критичности являются крупнейшие за 40 лет учения ВМС США с говорящим названием Large Scale Exercise 2021 («Широкомасштабное учение»). Цель двухнедельных маневров, состоявшихся в августе этого года, – наглядно продемонстрировать мощь американского флота России и Китаю. Сценарий учений – глобальное противодействие США любому вероятному противнику по всему миру. Американцы опробовали новые тактические и стратегические приемы, отработали взаимодействие кораблей с палубной авиацией, проверили в деле передовое вооружение и технику.

География Large Scale Exercise 2021: Атлантика, Тихий океан, Южно-Китайское, Восточно-Китайское, Черное и Средиземное моря. В ходе учения отрабатывалось взаимодействие между корабельными соединениями, координация действий надводных, подводных и воздушных сил флота, проверялась надежность каналов обмена информацией. Также отрабатывались распределенные морские операции, развертывание передовых баз, действия вблизи побережья условного противника. Характерно, что для участия в учениях не были приглашены союзники и партнеры США – американцы решили продемонстрировать миру способность самостоятельно решать глобальные задачи.

Примером опасных манипуляций с локальной критичностью может служить также провокация британского эсминца Defender в территориальных водах России вблизи крымских берегов в июне 2021 г., попытки нарушения кораблями ВМС США морских границ России на Дальнем Востоке, создающие условия для перерастания локального конфликта в крупномасштабное военное столкновение.

Подобные провокации, которые постоянно устраивают США и их союзники у границ России, одной из целей имеют сместить психологическое бремя конфликта – опасение перед возмездием – с провокатора-агрессора и переложить ответственность на объект агрессии за реальную опасность эскалации военного конфликта.

Такая дилемма, свойственная англосаксонской дипломатии «двойных стандартов», создает ситуацию, когда оба варианта нежелательны («оба хуже»), и идет выбор по принципу «меньшего зла». Это ставит обороняющегося в положение, когда он может недостаточно отреагировать на неоднозначные провокации и тем самым рискует потерять контроль над стратегически важными пространствами по умолчанию. Или среагировать чрезмерно и вследствие этого рискует войной.

Выход из создавшейся таким образом непростой стратегической ситуации потребовал немалого дипломатического мастерства, которое в полной мере было продемонстрировано Кремлем, сумевшим оперативно оценивает критичность сложившейся обстановки и принимает правильные решения.

Говоря о вторжении британского эсминца в территориальные воды РФ у побережья Крыма, Владимир Путин указал на то, что Россия намерена в полной мере пользоваться инструментами стратегического ядерного сдерживания и не станет опасаться локальных военных конфликтов. «Даже если бы мы потопили этот корабль, трудно представить, чтобы мир встал на пороге Третьей мировой войны. Потому что те, кто это делают, знают, что не выйдут победителями из этой войны. Потому мы знаем, за что мы боремся», – сказал президент. Таким образом, Запад получил ясный посыл, что Кремль не остановится перед локальными военными ударами, поскольку не верит, что за этим последует серьезный ответ. «Запад слишком боится ядерной войны, чтобы адекватно ответить на локальные удары. И мы собираемся этим пользоваться» – именно так следует понимать заявление Владимира Путина.

А это означает, что в следующий раз в ответ на подобные провокации могут последовать не предупредительные выстрелы и даже не бомбометание по курсу, а удар по кораблю-нарушителю. И что последствий этого показательного удара Москва не боится.

На фоне роста военной активности Запада можно утверждать, что концепция СЗ в том или ином ее виде используется Вашингтоном для оказания глобального дестабилизирующего воздействия на ключевые страны и регионы, в первую очередь – на Россию и Китай, обострения всех видов критичности, проведения энергичной дезинформационной кампании по сплочению союзников и партнеров под предлогом эффективного реагирования на надуманные угрозы СЗ.

Стратегия СЗ как инструмента управляемой критичности эффективна вследствие комплексного использования двух взаимосвязанных измерений – пространства и времени.

Пространство СЗ следует разделить на физическое и политическое. Физическое пространство характеризуется границами и размерами СЗ, количественными характеристиками объектов. К политическому пространству относятся особенности взаимодействия объектов друг с другом и длительность (время) существования.

Именно в пределах стратегического политического пространства СЗ международная система, балансируя между состояниями войны и мира, переформатируется под правила нового миропорядка. Политическое пространство имеет свойство относительности – оно расширяется или сужается в зависимости от активности субъекта политики. Соответственно изменяется и уровень критичности и способности влиять на военно-политическую обстановку, что связано со свойством многомерности СЗ – оно включает в себя множество возможностей, направлений политического действия по управлению критичностью.