![](/files/books/160/oblozhka-knigi-v-interesah-gosudarstva.-vozvyshenie-si-385062.jpg)
Текст книги "В интересах государства. Возвышение (СИ)"
Автор книги: Алекс Хай
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)
“Спасаю семью”.
Я бросился к выходу из двора к припаркованному Вите. Вслед мне полетело несколько “Кос”, но я увернулся, и смертоносные серпы высекли искры из мостовой.
Спешить. Свалить отсюда, пока они не успели упасть мне на хвост.
На бегу нашарив ключи от машины, я, так и не снимая “Берегини”, залетел на водительское сидение и завел мотор. Глянул в зеркало заднего вида – один из парней Бестужева вылетел из парадной и озирался по сторонам. Увидев Витю, побежал.
Я ударил по газам.
– Ну, родной, покажи все, что можешь! – заорал я, переключая передачу. Сам не знаю, что в этот момент со мной творилось, но адреналин застилал глаза, руки с трудом держали руль, а сердце колотилось как у синицы. – Давай, Витяяяя!
Я едва успел сбросить скорость перед поворотом с Полтавской на Невский. Разогнаться не получилось – помешало круговое на площади. И едва я набрал скорость, выехав на прямой, точно стрела, проспект, в моей голове возник голос Бестужева.
“Михаил Николаевич, вернитесь. Это приказ”.
“Не могу. Я все объясню, когда вернусь. А я вернусь, как только сделаю необходимое. Слово дворянина”.
Дознаватель помедлил с ответом. Явно пытался прикинуть, насколько я был серьезен в обращении с подобными клятвами.
“Я немедленно свяжусь с Корфом и все ему объясню”, – добавил я. – “Он в курсе моей непростой ситуации, но не знает всех масштабов. Перовская раскололась – Аспида готовила против моей семьи еще одну акцию. Это может нас уничтожить”.
“Все настолько серьезно?” – наконец спросил дознаватель.
“Да. И счет идет на минуты”.
“Хорошо. Я вам поверю. Потому что в вас верит Корф и потому, что вы спасли мне жизнь, доказав лояльность конторе. Но если вы не явитесь в Отделение до восьми, мне придется следовать протоколу и объявить вас…”
Я резко крутанул руль, уворачиваясь от решившего поиграть в шашки умника.
“Понял! Буду!”
Так, теперь свернуть на Садовую, и там в Коломну. Особняк Перовской находился на Витебской улице, почти что у самых Адмиралтейских верфей. Вроде один из предков Марианны занимал там серьезную должность и специально построил дом недалеко от места службы. Иначе какого рожна светская львица вроде Перовской могла забыть в таком месте?
Особняки аристократии и доходные дома, магазины и церкви Садовой проносились мимо меня, пока я гнал к Верфям. Главное – не нарваться на дорожный патруль.
Сердце колотилось, ладони промокли и скользили по коже руля.
“СОКОЛОВ!” – прогремело у меня в голове так громко, что я ударил по тормозам. И вовремя – какая-то бабка с мешком лука решила перебежать в неположенном месте. Еще и саданула мне по капоту клюкой, карга старая.
Корф.
“Что ты, ек-макарек, устроил?” – бушевал тайный советник. – “Какого черта? Быстро на Заячий!”
Пропустив бабку, я снова набрал скорость, стараясь как можно короче изложить шефу суть проблемы.
“Соколов, ты идиот. Неужели ты думаешь, что газеты не проходят цензуру?” – прорычал он, когда я уже припарковался возле небольшого двухэтажного особнячка с видом на… Да не было здесь никакого вида. Только ангары верфей и несуразные корпуса.
“Не все. У нас все же свободная пресса”, – ответил я. – “Кроме того, я уже на месте. Проще все сделать самому. Берите Зурова!”
Я обрубил ментальный канал и повесил блок. Да, они быстро меня найдут и притащат в Отделение на допрос. Если понадобится, в кандалах. Да, я поступил безумно. Но если Род сейчас так мощно подпитывал силу внутри меня, то я был прав. Значит, грядущее и правда нам угрожало.
А это стоило того, чтобы рискнуть.
Я поправил вконец испорченный пиджак и позвонил в дверь особняка Перовских. Спустя минуту дверь открыла женщина в скромном платье. Нет, не та гречанка – эта была значительно старше.
– У меня послание для Касси Пападопулу от ее госпожи, – сказал я. – Госпожа Перовская сказала, что оно должно быть доставлено строго до шести вечера.
Женщина удивленно осмотрела мой замызганный костюм и не решилась впускать.
– Подождите. Сейчас я ее позову.
Глава 27
Строгая дама, походившая не то на гувернантку, не то на горничную, развернулась и исчезла в глубине особняка. Я пока что осмотрелся.
Перовская, оказывается, жила куда скромнее, чем я предполагал. Место с дешевой землей и весьма говорящим историческим названием – Козье болото. Неяркий район, без архитектурных шедевров, как будто и без ярких личностей, проживавших здесь когда-либо – лишь безликие доходные дома, фабрики, унылые однообразные набережные мелких речек-переплюевок.
Фоновая застройка – так чинуши называли подобные невзрачные массивы.
Удивительно, что Марианна – девушка с настолько яркой красотой, привыкшая привлекать всеобщее внимание – вообще вспомнила про этот домишко. Хотя, быть может, после гибели возлюбленного она хотела спрятаться, затеряться среди этих однотипных домов Коломны.
Пока я размышлял об истинной глубине характера Перовской, из-за входной двери донеслись шорохи и, кажется, шаги. Женские ножки на каблучках явно спешили по коридору.
Дверь распахнулась, и предо мной предстала героиня жарких воспоминаний Перовской.
Что ни говори, я понимал многих однокурсников, мечтавших жениться на гречанках. Яркая южная красота Касси Пападопулу настолько не вязалась с местным унынием, что я на миг залюбовался контрастом.
Невысокая, даже коренастая, с массивной “палубой” и изящными плечами, она, тем не менее, казалась красоткой. В ней была не эта надменная и царственная стать холеной полячки Перовской, а сочная, полная энергии, жизнь.
– Добрый вечер… – хриплым альтом поздоровалась секретарша и дотронулась до выключателя. – Мне передали…
Надо мной вспыхнул уличный фонарь, и она увидела меня. Глаза гречанки округлились, рот раскрылся в немом крике, и она невольно приложила руку к груди.
Испугалась. Узнала. Значит, точно меня видела – на фотографиях.
Перовская не солгала, и воспоминания я достал правильные.
Кассандра отреагировала мгновенно. Не издав ни звука, попыталась захлопнуть передо мной дверь. Не успела – я просунул ногу, больно получил по мизинцу, зашипел от боли, но помешал секретарше.
– Анна! Вызывай полицию! – взвизгнула девица и ломанулась куда-то вглубь дома по коридору.
Я бросился за ней. Черт. Не хватало еще с патрульным нарядом разбираться. Ладно, с этим решим позже. Сейчас нужно было поймать Пападопулу.
Внешность особняка оказалась обманчивой – внутри он был куда просторнее, чем думалось снаружи. Секретарша вылетела из коридора на кухню. Я пронесся за ней под изумленные взгляды двух старух в поварских чепцах. Застыв возле плиты, гречанка опрокинула кастрюлю с чем-то кипящим под взволнованные визги поваров.
Я едва увернулся от кастрюли, но часть попала мне на руку и обожгла кожу.
– Ну стерва…
Пападопулу уже снова бежала. Натянув “Берегиню”, я бросился за ней, перепрыгнув через лужу разлитого борща. Кощунство. У нас в общаге за такое бы растерзали.
Вылетев вслед за Касси из кухни, я очутился в темном помещении. Впереди что-то громыхнуло, послышался звон стекла, а затем я услышал сдавленный женский всхлип. Подбросив маленькую “Жар-Птицу” в воздух, я огляделся.
Кладовая. Гречанка зацепилась за стеллаж краем платья – торчал кусок ее юбки и окровавленный гвоздь. Возле него я задержался. Малюсенькой “Косой” отрезал кончик гвоздя и сунул в карман. Пригодится на крайний случай. Я раньше не пытался проводить ритуалы по поиску “кровавых” следов. Но если сейчас девица улизнет, это будет крайней мерой.
Кладовая выходила в коридор. Я прислушался – шаги вроде бы доносились с левой стороны. И оттуда же тянуло сквозняком. Черный ход?
Подкрутив скорость “Берегиней”, я бросился влево. И увидел выбегавшую на улицу девушку.
– Стой! – заревел я так, что одинокая лампочка на потолке покачнулась.
Пападопулу вздрогнула, но тут же захлопнула дверь и, кажется, пыталась ее запереть.
Времени думать не было. Я долбанул по двери “Колобком” – створка вылетела, оттолкнув беглянку. Пападопулу закричала, а я бросился наружу.
Ударом девушку отбросило на клумбу совсем небольшого внутреннего дворика. Увидев меня, Кассандра попыталась подняться, но, видимо, ушиблась слишком сильно – получилось только ползти. Одну туфельку она потеряла, отчаянным жестом сбросила вторую.
Я настиг ее и навис сверху, подав руку.
– Прошу вас, госпожа Пападопулу. Не стоит бояться. Я не намерен причинять вам вред.
И хотя кружившиеся за моей спиной “Косы” не внушали особого миролюбия, я просто ожидал от этой барышни еще какого-нибудь хитрого трюка.
– Не стоило бежать, Кассандра. Мне нужно лишь поговорить с вами.
– Кассиопея, – хрипло поправила меня девушка. – Касси – это сокращение от Кассиопеи, ваше сиятельство.
Значит, она точно прекрасно знала, кто я такой. Что ж, хотя бы не придется тратить время на этикет.
– Прошу, Кассиопея, – я повернул руку ладонью вверх. – Полагаю, вы понимаете, зачем я здесь. Отдайте мне это – и я более не стану нарушать ваш покой.
– Что с Марианной? Раз вы здесь… Что с ней? Где она?!
– Ваша госпожа в полном порядке и добром здравии, хотя сохранить ей оное стоило больших усилий – больно уж боевой девицей она оказалась для лекаря. И, думаю, она вернется домой, если будет умницей. Но чтобы у нее появился этот шанс, умницей сейчас нужно быть вам, госпожа Пападопулу.
Не любил я угрожать, но тут грех было не воспользоваться полученной информацией. Если две эти подружки так пеклись друг о друге, на этом можно было сыграть и попытаться получить желаемое, не прибегая к насилию. Все же мучить женщин… Нет, это уже было для меня слишком.
Ну же, Касси, будь умницей. Просто отдай мне эти проклятые негативы и прочий компромат. Не топи и без того дырявую лодку. Я ведь действительно не хотел проливать кровь еще и здесь.
Гречанка уставилась на меня огромными миндалевидными глазами. Смотрела внимательно, изучающе, словно прикидывала, могла ли мне доверять.
– Слово дворянина, что не трону вас, – сказал я. – Разумеется, если вы не вынудите меня защищаться.
– Хорошо, – Кассиопея ухватилась за мою ладонь, и я помог ей подняться.
– И, прошу, отзовите полицию. Полагаю, случайному наряду не стоит знать, о чем здесь идет речь.
Пападопулу рассеянно кивнула. Тряхнула роскошной гривой черных вьющихся волос, сбила грязь с подола юбки и указала на одно из окон особняка.
– Материалы находятся в моем кабинете. В сейфе. Я не успела их перепрятать. Марианна вчера словно что-то почувствовала и уговорила меня их забрать. Сказала спрятать и не говорить ей место. Но я… Просто не успела сегодня выехать из дома. Так что все здесь, ваше сиятельство.
Я кивнул.
– В таком случае ведите.
Едва мы вернулись в дом через черный ход, как по первому этажу пронеслась трель дверного звонка. Мы с гречанкой переглянулись.
– Не делайте глупостей.
Черт, сейчас я чувствовал себя настоящим преступником из тех фильмов, где плохие парни брали заложников и заставляли тех лгать полиции. Странно. Неуютно. Но что поделать.
Пападопулу кивнула и направилась к холлу. К ней выбежала та женщина, что открывала мне дверь, но Кассиопея жестом успокоила ее и велела вернуться к своим обязанностям. Пока она разговаривала с прибывшим нарядом, я прятался за вешалкой.
– Прошу прощения, господа, – виновато улыбнулась гречанка и хлопнула ресницами для пущего эффекта. – Боюсь, это был ложный вызов. Собачник не удержал своего маламута на поводке, и тот забрался к нам во двор и загубил розы на клумбе. Наша экономка испугалась и проявила излишнюю бдительность. Зверюга-то большая, хоть и добрая.
– Наши услуги точно не нужны? – донеслось с крыльца.
– Точно-точно, господа! – усмехнулась Кассиопея. – Я сама прогнала этого мехового засранца. Видите, аж юбку порвала, пока за ним бегала! Еще раз прошу прощения…
Избавившись от полиции, Пападопулу заперла дверь и вернулась ко мне.
– Идемте, ваше сиятельство.
Мы поднялись на второй этаж по старинной резной лестнице из темного дерева. Особняку было лет сто пятьдесят. Судя по планировке, он не перестраивался с момента возведения. И, кажется, Марианна была первой из Перовских за много лет, кто здесь поселился – меня преследовал характерный запах старости и запущенности, какой появляется в давно покинутых домах. Вытравить его потом довольно трудно. Вот и здесь он витал, незримо напоминая о том, что этот дом долгое время пустовал.
Покачивая широкими бедрами, Пападопулу направилось прямиком в конец крыла. Сняла с пояса небольшую связку ключей, ловко отперла замок и распахнула дверь.
Небольшой кабинет в английском стиле был угловым и одним окном выходил во внутренний двор, а вторым – на малолюдную улочку. Тихо, спокойно. В помещении царил идеальный до педантичности порядок. Даже ручки на письменном столе были разложен по цвету.
– Прошу, ваше сиятельство, – секретарша пересекла помещение и направилась прямиком к висевшей над камином картине. На полотне были изображены какие-то живописные руины на фоне зеленых полей.
Пападопулу произвела какие-то хитрые манипуляции с каминной полкой, и картина с тихим шорохом отодвинулась, открыв дверь сейфа.
– Минуту, ваше сиятельство.
Секретарша набрала комбинацию и отворила толстую дверцу. Внутри небольшого сейфа хранились ассигнации, документы, кажется, ларец с драгоценностями и…
– Вот они, – вытащив бумажную папку, Кассиопея подала ее мне. – Здесь негативы и распечатанные фотографии. Десять комплектов – я должна была отнести их в редакции газет, список которых предоставила госпожа.
Тон девушки был по-деловому сухим. Словно, войдя в кабинет, она мгновенно перевоплотилась в служащую, где-то потеряв ту до чертиков напуганную девушку.
– Вы удовлетворены, ваше сиятельство? – Строго спросила она.
– Погодите. Сперва хоть взгляну на то, вокруг чего собирались поднять столько шума.
– Сперва скажите, где Марианна!
Я взглянул на часы. Семь вечера.
– Полагаю, уже беседует с сотрудниками Тайного отделения.
Секретарша судорожно вздохнула.
– Господи… Она ничего не сделала, чтобы ее туда…
– Боюсь, ваша госпожа связалась не с теми людьми.
Кассиопея растерянно отошла от меня и прислонилась роскошным задом к обитым сукном столу.
– Значит, она не все мне сказала… Она ведь говорила лишь о том, что нужно подмочить ваше реноме. Я думала, это просто месть. Ее личный крестовый поход против вас…
Я осторожно вытащил снимки из конверта. Четкие, снятые с хорошими настройками. И… Если располагать только ими, то и правда можно легко подумать, что наша семья просто перегоняла рыбу из Финляндии в специальных контейнерах. Ни снимков последствий отравления на наших прудах, ни информации о том, что это была рукотворная работа. Просто голый факт, который можно осветить как угодно ради собственной выгоды.
Да уж, вовремя я подоспел. Попади это в газеты, нам пришлось бы долго оправдываться. Но едва ли все эти оправдания имели бы успех – молва разойдется быстрее.
– Что ж, госпожа Пападопулу, – вздохнул я и сложил фотографии обратно в конверт при папке, – благодарю за помощь. Если вам угодно знать правду, то предание этого факта огласке оказалось бы большой ошибкой.
– Мне нет до этого дела, – отрезала гречанка. – Меня волнует лишь судьба госпожи.
– Видимо, вы очень близки.
– А это уже не ваше дело, господин.
И правда. В конце концов, какая разница, кто с кем и как проводит время, пока это не превращается в проблему?
– Что будет с Марианной? – секретарша с вызовом вскинула подбородок. – За что ее бросили к ищейкам? В чем обвиняют?
Был ли смысл лгать? Судя по всему, эта Пападопулу действительно была привязана к Марианне и очень о ней пеклась. Быть может, она и вовсе была единственным близким другом Перовской. А раз так, то…
– За помощь организации, подозреваемой в заговоре, – ответил я. – Простите, большего сказать не могу. Но если подтвердится, что ваша госпожа не знала, кому помогала, то… Есть вероятность отделаться легким испугом.
Симпатичное лицо гречанки исказилось гримасой муки.
– И все это… Все это из-за того, что она пыталась уничтожить… Вас? Она говорила, что вы повинны в смерти ее жениха. Вы уже однажды причинили ей великую боль, а сейчас снова заставляете ее страдать?
Она отлипла от стола и медленно двинулась на меня, не сводя пристального взгляда с моего лица.
– У вашей госпожи был выбор – отпустить прошлое или жить болью. Увы, на это я повлиять не мог, и мне жаль, что она не остановилась вовремя. Но Марианна Перовская выбрала боль. А боль, когда делаешь ее смыслом своей жизни, всегда приносит лишь новую боль.
Кассиопея подошла ко мне совсем близко. Без каблуков она оказалась на полголовы ниже, и, когда девушка подняла на меня лицо, я увидел застывшие в ее глазах слезы.
– И вот как вы решили ее остановить? – спросила она. – Запереть в сыром подвале, вскрыть защиты, бросить в одиночестве и бесконечном горе? Так вы останавливаете людей, которые виновны лишь в том, что умеют любить?
Что-то этот разговор принимал непонятный оборот. И мне все это не нравилось. Я попытался отстраниться, но гречанка положила ладонь мне на грудь.
– Но что если однажды найдется тот, кого вы не сможете остановить? Что свами будет тогда, ваше сиятельство?
– Понятия не имею, – отозвался я. – И, боюсь, мне пора. Благодарю за понимание и помощь.
Я отстранился, обошел секретаршу и направился к дверям, когда даже не услышал – почувствовал всем нутром ее отчаянный крик.
– Нет!
Не успев толком обернуться, я инстинктивно отскочил. Кассиопея бросилась на меня. Лицо – маска ярости, кудри вздыбились как змеи на голове Горгоны. В ее руке сверкнуло что-то маленькое и острое – и я ощутил удар.
“Берегиня” никак не отреагировала на атаку. Не защитила, не уберегла. Острый предмет прошел через защитное заклинание так легко, словно его и вовсе не было. Я замер от удивления, не готовый к такому повороту.
– Что за…
Она снова бросилась на меня. На этот раз я увернулся чуть ловчее, но место, куда вошла не то заточка, не то стилет, было неудачным. Живот. Сила внутри меня тревожно заворочалась, вздыбилась, предупреждая об опасности.
Кассиопея напала снова – и ее оружие вновь легко распороло щиты. Что это было? Артефактный клинок? Мощное же должно быть зачарование, раз он так лихо пробивал даже высокоранговые щиты.
– Брось! – крикнул я, формируя в руке “Колобок”. – Брось его!
– Нет!
Глаза гречанки налились кровью и отчаянием. Она тяжело дышала, пытаясь выбрать новое место для удара.
– Брось, дура! Я же могу тебя убить!
– Если вы ее у меня отнимете, жизнь мне все равно не нужна…
Нет, не убивать. Хоть она и напала на сотрудника Отделения, но, черт возьми, у этой девки мозги поплыли от страха. Такой грех на душу я не возьму.
Улучив момент, когда Кассиопея застыла, я запустил заклинание прямиком ей в руку, державшую оружие. Девушка вскрикнула, но пальцы не разжала.
– Может если я наконец-то вас убью, она станет другой. Улыбнется… Успокоится. Полюбит… По-настоящему.
Она бросилась на меня и натолкнулась на барьер – “Покров” вырос слишком быстро, и девушка отскочила от него, как от батута. Я быстро убрал заклинание и бросился к ней.
– Хватит!
Удар. Она снова воткнула свой стилетик мне в бок. Зараза! Дура!
Собрав силы, я выкрутил одну руку, заставив выронить оружие. Второй ладонью впился ей в лицо и ударил чистой ментальной силой.
“ОСТАНОВИСЬ!” – заорал я ей прямо в голову и добавил силы, превратив слова в приказ.
Девушка дернулась, замерла с широко распахнутыми глазами. На одном белке лопнул сосуд, и кровь растекалась по нему. Я отстранился, поднял с пола странный стилет и сунул его в продырявленный карман. Собрал разбросанные фотографии – в драке выронил папку, и все разлетелось по кабинету.
И лишь после этого почувствовал, что дело было дрянь.
Рана в боку была несерьезной, до свадьбы заживет. А вот живот тяжелел и холодел. Хреновый знак.
Собрав остатки силы, я усилил “Берегиню”, распахнул окно и выпрыгнул со второго этажа, приземлившись на асфальт. Отпружинил, огляделся и потащился к машине. Холодно. Было чертовски холодно. И слабость накатила такая, что я едва мог шевелиться, а перед глазами все поплыло.
Устроившись на водительском сидении, задрал рубашку и оглядел рану. Внутреннее кровотечение, видать, потому как наружу из брюха вылилось немного.
Добраться до Петропавловки. Там встретят. Там помогут.
Только бы успеть добраться…
Глава 28
С трудом соображая, я завел мотор и направил Витю к набережной. Отсюда до Петропавловки было минут пятнадцать-двадцать езды.
Не терять сознание. Не отключаться. И…
Предупредить.
Из последних сил я потянулся к сознанию Корфа. На мое счастье, блок он не поставил.
“Вальтер… Макарович…”, – слова давались мне с трудом. – “Дело дрянь”.
“Что случилось?”
“Я ранен. Серьезно. Секретарша Перовской… Гречанка Пападопулу. Не знаю, что у нее было за оружие, но она смогла пробить им мои щиты. Ударила в живот. Я не ожидал… Как такое вообще…”
“Где ты сейчас?” – рявкнул у меня в голове Корф, но даже этот крик показался сейчас таким далеким, словно доносился до меня сквозь толщу воды.
“Еду… К вам… Боюсь, могу не успеть”.
“Держись, Михаил”, – коротко ответил шеф. – “Держись. Береги силы”.
Он мгновенно оборвал ментальный канал, а я, вцепившись в руль до белых костяшек, вырулил на набережную Пряжки, проехал мимо Новой Голландии…
Не терять сознание. Не закрывать глаза. Не поддаваться этому желанию провалиться во тьму. Я слабел с каждой секундой, и даже сила Источника, которую даровал мне Род, сейчас словно лилась в пустоту, куда-то мимо меня. Сколько бы я ни тратил этой силы, облегчение она не приносила. Руки слабели, ноги стали ватными, потеряли чувствительность и едва нажимали на педали. Холод пробирался все выше, сковывая, усыпляя…
Уже проваливаясь в забытье, я все еще пытался сопротивляться. Вроде бы даже свернул к обочине, ткнулся брутальной мордой в поребрик…
А потом стало темно. Просто тьма, а звуки доносились издалека и понемногу угасали. Внезапно все показалось бессмысленным, все мысли и заботы растворялись, и даже я сам словно растворялся в этом уютном мраке. Я потерял счет времени и не понимал, где находился.
Глупая смерть.
Но она принесла покой. Становилось теплее – понемногу холод отступал, а благостный жар опускался от головы все ниже, окутывая приятными ощущениями каждую клетку тела.
– Только попробуй мне сдохнуть, – донеслось издалека. – Еще чего удумал – помирать в самый ответственный момент, когда мы прижали им хвост. Хрен тебе, а не отдых, Соколов!
Тепло превращалось в жар, рану от стилета невыносимо пекло, но закричать я не мог – даже просто открыть глаза все еще не было сил.
– Да чтоб тебя! – выругались надо мной. – А ну очнись!
Что-то хлопнуло меня по щеке, но я не ощутил боли. И голос… Знакомый, женский, с характерными грубоватыми интонациями…
Грасс?!
– Странно… – проворчала девушка. – Что же с тобой сделали…
Юркие маленькие ладошки принялись ощупывать меня, обыскивали, и я чувствовал работу Благодати. Грасс, если это была она, принялась шарить по моим карманам и зашипела, наткнувшись на острие стилета.
– Ах вот оно что…
Судя по тому, каким легким стал карман, моя благодетельница вытащила и принялась разглядывать кинжал.
– Ну ты даешь, Соколов. Как ты умудрился нарваться на запрещенку?
Чего? Что она имела в виду?
Судя по звукам и шорохам, к Грасс кто-то подошел. Она перебросилась несколькими фразами с каким-то мужчиной – его голос тоже показался мне знакомым. Не совсем уж родным, но я точно его знал. Кто-то… Кто-то нужный.
– Давайте помогу, – сказал мужчина. – Видите же, что ваших сил недостаточно. Давайте вместе.
– Ах, черт с вами! Только быстрее! Вы видели вообще, чем его приложили?!
Жар резко стал невыносимым. В меня полилось столько силы, что мою телесную оболочку едва не разорвало в клочья. Все еще не открывая глаз, я заскрежетал зубами, замычал – но все равно я словно оставался за каким-то непреодолимым и невидимым барьером. Прямо как собака – все понимал, а ответить ничего не мог.
– Пошло потихоньку, – прохрипела Грасс. – Давайте еще!
– Но…
– Еще! Он крепкий. Выдержит.
Боль стала настолько нестерпимой, что я закричал. Сначала показалось, что орал я молча – только мышцы лица спазмировало, и моя рожа исказилась в беззвучном крике. Но затем я услышал голос. Свой. Вернее, не голос, а вопль.
– Отлично! И еще немного. Пробиваем пузырь, ввалите туда от души! – велел мужчина.
Я дернулся, спина выгнулась как у столбнячного, и чьи-то мощные руки придавили меня… к сидению? Боль стала понемногу отступать, а ко мне начали возвращаться все чувства.
– Хррр-хе! – откашлялся я и выплюнул сгусток чего-то противно-зеленого.
– Аллилуйя! – возопила Грасс и, схватив меня за волосы, принялась хлопать по щекам. – Доброе утро, герой хренов! Открывай глазки. Говорить можешь?
Я с трудом разлепил веки. Со стороны водительской двери надо мной нависала облаченная в мотоциклетную одежду Анна Грасс собственной персоной, а с пассажирской стороны на меня взволнованно взирал… Бестужев!
– Что за…
– Хороший вопрос, – Грасс устало положила руки на крышу автомобиля и свесилась ко мне. – Чертовски хороший вопрос. Скажи мне, милый, откуда у тебя в кармане оказался проклятый стилет? Которым, судя по всему, и сделали вавку у тебя в брюхе.
Все еще мало осознавая себя в действительности, я уставился на Аню:
– Проклятый?
– А ты не понял? Оружие, которому не может противостоять Благодать.
Я с мольбой взглянул на Бестужева.
– Гавриил Петрович, быстро езжайте к Перовской в особняк! Пападопу…
– Спокойно, Михаил Николаевич. Уже поехали брать.
Я выглянул на улицу через лобовое стекло. Густо потемнело, всюду фонари да неоновые вывески. А выезжал я, когда только начинало темнеть. Сколько же со мной провозились?
– У меня есть вопросы, – стараясь говорить ровно, сказал я. – Сдается мне, я не знаю чего-то важного.
Бестужев и Грасс переглянулись поверх моей головы.
– Все узнаете в конторе, ваше сиятельство, – отозвался дознаватель. – Аннушка, выручите?
Байкерша довольно осклабилась.
– Говно вопрос! Давно хотела прокатиться на этом чудовище. Ну-ка, Соколов, ползи на пассажирское.
– Благодарю, – кивнул дознаватель.
Я удивленно взглянул на него.
– А вы не с нами?
– Нет. Хочу лично осмотреть вещи Пападопулу. Мне только что сообщили, что ее взяли. Если у этой дамочки обнаружилось проклятое оружие, хотелось бы увидеть, на какие еще сюрпризы она способна.
Все еще ничего не понимая, я перелез на переднее пассажирское сидение, предоставив Грасс честь вести Витю.
– Только аккуратнее, – попросил я. – Он резвый и очень тяжелый. И незнакомцев не любит.
– Это мы еще поглядим, – Грасс ласково провела ладонью по лакированной поверхности торпеды. – Ты же мой хороший… Ты же мой зверюга… Давай познакомимся поближе.
Может это была хитрая особенность артефакторов, или же это именно Аня Грасс обладала особой аурой, но Витя совершенно не артачился. Эта тачка действительно казалась мне одушевленной или как минимум зачарованной – порой так проявляла характер, что невольно приходилось считаться с нравом Вити, словно он был самостоятельной личностью.
Мне он поначалу не давался и, словно ретивый конь, испытывал мои терпение и волю. Грасс же умудрилась его очаровать всего за несколько секунд. Мотор завелся ровно, машина отъехала от обочины и лихо влилась в поток на проспекте.
Я, оказывается, совсем немного не доехал до моста на Васильевский. Зато хотя бы умудрился аккуратно приткнуться на малолюдной набережной и никого не покалечил.
– Ты как? – оглянулась на меня Аня.
– Жить буду. Расскажи, что случилось. Откуда ты вообще здесь взялась? За каким чертом тут был Бестужев? Что за проклятое оружие?
– Тебе с чего начать? – усмехнулась артефакторша.
– С чего угодно, лишь бы я понял.
– Тогда по порядку. Бестужева сюда отправил Корф, когда ты с ним связался и сообщил о ранении.
Логично.
– А ты как оказалась в этих краях?
– Кое-кто из наших пас Пападопулу.
Я ошарашенно уставился на девушку.
– Зачем? Вы что-то знали?
– Не знали. Но секретарша у Перовской оказалась больно уж деятельной. Пару раз наши видели ее в местах, куда приличные люди обычно не заходят. Эту информацию передали Радаманту. Радамант – Корфу. Но тот, не располагая лишними людьми, чтобы те бегали и проверяли каждого подозрительного слугу, попросил нас помочь со слежкой.
Вот это уже интересно. Только почему Корф не сообщил мне, что все еще вел активную работу вместе с Орденом Надежды? Не хотел лишний раз афишировать? Так на мне и так клейма ставить уже было негде – замазался везде, где было возможно. И я-то точно не собирался болтать.
– И давно вы снова сотрудничаете?
Грасс пожала плечами.
– Мы и не прекращали. Я – глаза и уши Радаманта среди аристократии, и нас таких несколько. Когда Аспида затаилась, мы тоже ушли в тень. Но это не значит, что все мы сидели сложа руки. Здесь было чем заняться все эти полтора года.
– Например?
– Не сейчас, Миша. Да и, при всем уважении, мы с тобой на одной стороне лишь временно. Когда закончится вся эта история с Аспидой, не исключено, что мы будем следующими, от кого захотят избавиться. И тогда мы с тобой окажемся по разные стороны баррикад. Насколько мне известно, ты решил остаться с Отделением. Впрочем, это было ясно с самого начала – слишком уж ты принципиальный человек. И наивный. У нас такие надолго не задерживаются.
Ну спасибо за откровенность. Меня все еще мутило после ранения, и на крутом повороте с Васильевского я едва не вывернул желудок. Не знаю, какое заклинание на мне применяли Грасс и Бестужев, но бахнули они мощно – до сих пор отойти не мог. Скорее всего что-то на основе “Живой воды”, только явно с какой-то ядреной надстройкой.
– Да ну, – отозвался я, проглотив подкатившую тошноту. – Допустим, Корф может оказаться беспринципной сволочью, но просто так уничтожать он вас не станет. Все же вы в свое время обзавелись сторонниками среди неодаренных. Да и некоторые ваши идеи имеют смысл в условиях изменившегося мира… Нет, Ань. Вы полезны, и мудрое руководство попробует этим воспользоваться. Разве что если вы начнете открыто агитировать за разрушение государевого строя…
Грасс печально усмехнулась.
– Поверь, милый Соколов, все может быть. Но ты прав – сторонников Орден набрал прилично. Поэтому все это время мы занимались тем, чтобы перевести нашу деятельность в легальное русло. Корф тогда ясно дал понять Радаманту, что у нас может быть будущее только в случае, если мы станем играть по правилам.
– Правила? – хохотнул я и тут же поморщился от боли в животе. – Ай… И Радамант это принял?
– Ты осторожнее с резкими движениями. Тебя латали наспех, а рана там гораздо серьезнее, чем может показаться. Ранения от проклятого оружия имеют последствия на всю жизнь. Сколько ни лечи, будешь мучиться. И мы еще не знаем, чем это для тебя обернется. Что до правил и Радаманта… Не думаю, что он их принял – слишком уж лидер зациклен на мести и личных счетах. И не все из наших это приняли, потому что там тоже много личного.