Текст книги "Контракт для герцогини (СИ)"

Автор книги: Ада Нэрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Он закрыл лицо руками, и его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Это был не театр. Это была настоящая, сокрушительная истерика загнанного в угол существа.

Эвелина подошла ближе. Она не села рядом, оставаясь стоя, чтобы смотреть на него сверху вниз.

– Доминик не прислал меня. Он не может никого прислать. Он в Тауэре, Себастьян. Благодаря тебе. Благодаря тем «просто напугают», что закончились похищением его жены и обвинением в измене.

Её слова, произнесённые спокойно, без повышения тона, подействовали на него как удар хлыста. Он взвыл, буквально взвыл, зажимая уши.

– Не говори! Не говори об этом! Я не знал! Рейс сказал…

– Рейс сказал, – перебила она, и её голос приобрёл ледяную режущую остроту, – а ты, как марионетка, поверил. И продал родного брата. За что, Себастьян? За долги? За возможность снова блистать в обществе, которое презирает тебя за твоё мотовство и пустоту?

Он поднял на неё мокрое от слёз и пота лицо. В его глазах бушевала буря ужаса, стыда и отчаяния.

– Ты… ты не понимаешь! Он всегда был лучше! Всегда холодный, совершенный, неприступный герцог! А я… я был всего лишь младшим братом, шутом, на которого смотрят свысока! Мне было скучно! А Рейс… он давал ощущение значимости. И обещал, что Доминик просто… отступит. Уедет. Не будет мучеником! А потом… потом всё пошло не так!

– Потому что ты имеешь дело с монстрами, а не с людьми, – отрезала Эвелина. – И теперь ты в их сети. И знаешь что? Они тебя уже списали. Рейс пожертвовал Стерджем. Он пожертвует и тобой. Когда начнётся суд, твоё имя будет следующим в списке «сообщников», которых объявят сумасшедшими или повесят, чтобы замять следы. Ты думаешь, он оставит в живых того, кто может указать на него пальцем?

Реальность её слов, похоже, наконец пробилась сквозь алкогольный туман и панику. Себастьян замер. Его дыхание стало прерывистым.

– Они… они убьют меня?

– Безусловно. Либо королевский палач за соучастие в государственной измене, либо наёмный убийца графа Рейса в тёмном переулке. У тебя один выбор, Себастьян. И это не выбор между жизнью и смертью. Это выбор между казнью предателя и шансом для раскаявшегося свидетеля.

Она сделала шаг вперёд, и теперь он видел не разгневанную невестку, а силу, подобную силе его брата – холодную, неумолимую, но дающую последнюю соломинку.

– Я предлагаю тебе сделку. Ты пойдёшь с нами к королю. Ты расскажешь всё. Как Рейс вербовал тебя, какие обещания давал, как ты передал информацию об охотничьем домике, как знал о плане похищения. Ты отдашь все доказательства, что у тебя есть. Ты станешь главным свидетелем обвинения против графа Рейса.

– Доминик убьёт меня, – прошептал он в ужасе.

– Доминик, – сказала Эвелина, и в её голосе впервые прозвучала неподдельная, почти материнская твёрдость, – никогда не поднимет руку на брата, даже такого, как ты. Его честь не позволит. Но королевский суд – другое дело. Твоё единственное спасение – это покровительство короны. Только король может дать тебе защиту и, возможно, сохранить тебе жизнь. В обмен на твоё полное и правдивое свидетельство.

Она видела, как в его глазах идёт борьба. Страх перед братом, глубоко укоренённый с детства, боролся с животным инстинктом самосохранения. И инстинкт победил.

– А… а что будет со мной потом? – спросил он, и в его голосе появилась жалкая, рабская надежда.

– Это будет решать король. Но я буду ходатайствовать о ссылке, а не о виселице. Возможно, ты уедешь за море. Начнёшь с чистого листа. Это больше, чем ты заслуживаешь. И больше, чем Рейс предложит тебе. Решай. Сейчас.

Он медленно, будто каждое движение причиняло боль, полез за пазуху. Его дрожащие пальцы нащупали что-то и извлекли сложенный в восьмушку, грязный лист бумаги. Он протянул его Эвелине.

– Вот… Расписка. Его рука. Обещает оплатить все мои долги «за оказанные услуги по урегулированию семейных дел». Без даты. Но… я помню день. Это было за неделю до похищения.

Эвелина взяла бумагу. Почерк был знакомым – тот же, что фигурировал в финансовых отчётах лорда Хэтфилда. Подпись Рейса. Последнее, третье звено. Прямая связь между заговорщиком и предателем.

Она посмотрела на сломленного человека в грязной карете.

– Ты сделал правильный выбор. Теперь тебя будут охранять. Ты будешь трезветь и готовить свой рассказ. Каждое слово. Каждую деталь. Если ты попытаешься сбежать или солгать… – она не стала договаривать. Угроза и так витала в воздухе.

Она вышла из сарая на холодный, серый рассвет. В её руках были теперь все три части пазла: живой фальсификатор с вещественными доказательствами, финансовая нить, ведущая прямо к Рейсу, и предатель-свидетель, готовый к покаянию. Цепочка улик была замкнута. Она была прочной, как стальная смычка.

Вернувшись в свой кабинет, она села за стол. Предрассветный свет заливал комнату бледным, безжизненным сиянием. Она разложила перед собой всё: оттиск фальшивой печати, образцы бумаги, финансовую выписку лорда Хэтфилда, расписку Рейса. Она взяла перо и чистый лист.

«Лорду Алджернону Хэтфилду.

Пора. У меня есть всё. Прошу Вас немедленно ходатайствовать о личной аудиенции у Его Величества. Дело требует высочайшего и безотлагательного рассмотрения. Я готова представить неоспоримые доказательства лживости обвинений против герцога Блэквуда и указать на истинного виновника. Время истекает. Эвелина Блэквуд».

Она запечатала письмо своей личной печатью – не герцогской, а той, что была у неё до замужества. Печатью леди Эвелины Уинфилд. Но подписалась она как герцогиня. По праву. По праву борьбы, которую она выиграла в тени, пока мир думал, что она сломлена.

Она подошла к окну. Где-то там, за туманным горизонтом, высились мрачные башни Тауэра. Она смотрела в их сторону, и её губы сложились в беззвучные слова: «Я иду. Я почти у цели».

Герцогиня по праву характера и дела была готова. Готова штурмовать не просто тронный зал, а самую неприступную крепость на свете – крепость лжи, высокомерия и коррупции. У неё в руках было оружие. Правда. И она не боялась больше ничего.

Глава 29

Путь во дворец в этот раз был иным. Не было помпезной кареты с гербом, не было свиты, не было почтительного шепота швейцаров и льстивых поклонов слуг. Эвелина ехала в простом, наёмном экипаже тёмного цвета, который сливался с грязью лондонских улиц. Лишь лорд Хэтфилд, сидевший напротив, своим присутствием придавал этой поездке видимость законности и протекции. Но даже он, обычно невозмутимый, нервно постукивал тростью о деревянный пол, его взгляд был прикован к промокающему под мелким дождём окну.

Эвелина не смотрела на город. Она смотрела внутрь себя, повторяя про себя каждый довод, каждый факт, каждое имя. Она не позволяла страху или сомнениям проникнуть в ту цитадель холодной решимости, которую возвела в своей душе за эти дни. На коленях у неё лежала простая кожаная папка. В ней не было драгоценных камней или тиснёного золота. В ней лежала судьба её мужа. И её собственная.

Платье, которое она надела, было глубокого тёмно-синего цвета, оттенка ночного неба перед грозой. Ни вышивки, ни кружев, ни блеска. Высокий воротник, длинные узкие рукава, строгий крой, подчёркивавший худобу её фигуры. Это был цвет верности, цвет моря, которое не меняется ни в бурю, ни в штиль. И цвет траура по украденной жизни, по неделям ужаса и несправедливости. Её волосы были убраны в гладкий, тугой узел, лицо – бледно и совершенно лишено румянца. Она была похожа не на светскую даму, явившуюся на аудиенцию, а на обвинителя, готового предстать перед высшим судом.

Экипаж остановился не у парадного подъезда, а у маленькой, неприметной калитки в стене дворцового сада, известной лишь посвящённым. Лорд Хэтфилд вышел первым, огляделся и кивнул ей. Они прошли по узкой, выложенной булыжником дорожке, мимо голых, мокрых от дождя кустов, к чёрной дубовой двери, охраняемаяу двумя гвардейцами в плащах. Хэтфилд что-то тихо сказал старшему, показав пергамент с королевской печатью. Дверь открылась беззвучно, впуская их в полумрак низкого сводчатого коридора.

Они шли молча, их шаги глухо отдавались по каменным плитам. Запах старого камня, воска и влажной шерсти плащей висел в воздухе. Этот путь, лишённый привычной дворцовой роскоши, казался символичным: они шли не по пути просителей, а по тайной тропе чрезвычайного положения, по коридору власти, куда допускают лишь в случае крайней необходимости.

Наконец Хэтфилд остановился перед массивной дверью из тёмного дерева, украшенной лишь скромной резьбой в виде дубовых листьев. Он постучал, дождался тихого «войдите» и отворил дверь, пропуская Эвелину вперёд.

Малый кабинет короля был невелик, уютен и поразительно аскетичен. Высокие книжные шкафы из тёмного дерева, тяжёлый письменный стол, заваленный бумагами и картами, кожаное кресло у камина, в котором ярко пылали поленья. Окна, высокие и узкие, пропускали скудный серый свет, не в силах рассеять уютный мрак комнаты, борющийся с живым светом огня.

У камина, спиной к ним, стоял король. Он не обернулся сразу, продолжая смотреть на пламя, его руки были заложены за спину, плечи слегка ссутулены. Он казался меньше, чем на троне в парадном зале, и бесконечно более усталым. Когда он наконец повернулся, Эвелина увидела лицо, изборождённое глубокими морщинами, глаза, запавшие и отягощённые грузом, который не снять короной. Он выглядел не как монарх, а как старый, утомлённый долгой войной полководец, которому вновь принесли донесение о новой угрозе на давно забытом фланге.

– Леди Блэквуд, – произнёс он, и его голос был тих, хрипл и лишён всякой торжественности. – Лорд Хэтфилд. Благодарю, что пришли. Прошу, садитесь.

Он сам указал на два кресла, стоявшие напротив его собственного у огня. Эвелина села, положив папку на колени, выпрямив спину. Хэтфилд опустился рядом, сложив руки на набалдашнике трости.

Король медленно занял своё кресло. Он не спешил начинать разговор, его взгляд изучал Эвелину – её строгий наряд, бледное, сосредоточенное лицо, непоколебимую осанку. Он искал в ней следы истерики, мольбы, женских слёз – обычного оружия женщин в таких ситуациях. Но не находил ничего, кроме спокойной, холодной готовности к бою.

– Лорд Хэтфилд вкратце изложил суть вашего… ходатайства, – начал наконец король, откидываясь на спинку кресла. – Я выслушал его с величайшим вниманием. И, должен признаться, с величайшей усталостью. Дело герцога Блэквуда… оно отравляло воздух при дворе слишком долго. Скандалы, намёки, похищения, а теперь и обвинения в измене. Я надеялся, что, приняв те… меры в отношении графа Рейса, я положу конец этому хаосу. Но, как вижу, адвокаты и тюремщики были недостаточно убедительны.

В его голосе звучало не раздражение, а глубокая, костная усталость от бесконечных интриг, подкапывающихся под фундамент его власти.

– И вот теперь вы, леди Блэквуд, в ситуации, которую любой на вашем месте счёл бы безнадёжной, находите в себе силы не просить пощады для себя, а требовать… пересмотра? Оправдания? Что именно вы принесли мне сегодня?

Эвелина не опустила глаз. Она встретила его усталый взгляд своим ясным, не мигающим.

– Я принесла не просьбу, Ваше Величество. Я принесла доклад. И доказательства. Я пришла не умолять о милости, а предъявить счёт. Счёт лжи, фабрикованной против невиновного человека. И я готова его оплатить всей полнотой представленных фактов.

Король слегка приподнял брови. Такой тон, такая уверенность от женщины, чей муж находился в Тауэре, были не просто неожиданны – они были беспрецедентны.

– Доклад? – повторил он. – Хорошо. Я слушаю. Но будьте кратки. И, ради всего святого, убедительны.

Эвелина открыла папку. Она не стала листать бумаги в поисках начала. Всё было уже выстроено в её голове.

– Краткость, Ваше Величество, будет обеспечена последовательностью. Я изложу цепь событий, как она есть. Начну с мотива. Граф Малькольм Рейс ненавидел моего мужа не из-за политических разногласий. Эта ненависть была личной, кровной и уходила корнями в смерть сестры герцога, леди Изабеллы. Герцог Блэквуд, ведя своё частное расследование, вышел на след графа. Он обнаружил, что Рейс стоял не только за неосторожным поступком, приведшим к гибели девушки, но и за целой системой коррупционных схем, опутавших армейские поставки. Мой муж начал против него тихую войну, собирая доказательства. Рейс понял, что его могуществу приходит конец. И решил нанести упреждающий удар. Но не силой – он был слишком хитер для этого. Он решил уничтожить герцога морально и юридически, используя его же главную силу – репутацию безупречной честности.

Она сделала небольшую паузу, дав королю осознать глубину личной мести.

– Для этого, Ваше Величество, ему понадобилось сфабриковать обвинение в государственной измене. И здесь мы переходим к исполнению. – Эвелина вынула из папки оттиск фальшивой печати и образцы бумаги, положив их на маленький столик между ними. – Для создания поддельных писем был нанят мастер-гравёр Симеон Кларк, человек, которого Рейс держал в долговой кабале, а потом взял в заложники его маленькую внучку, дабы гарантировать молчание и послушание. Вот матрица печати. При детальном рассмотрении вы увидите ошибки: кончик пера короче, венок имеет восемь листьев вместо семи. Вот образцы бумаги – особенная, континентальная, с водяными знаками, которую почти невозможно достать в Англии легальным путём. Сам Кларк находится под стражей. Он готов дать показания под присягой, подтвердить, что работал по приказу посредника Рейса, некоего Стерджа, и слышал, как тот говорил о «прижимке гордеца Блэквуда».

Король взял в руки матрицу, повертел её, поднёс ближе к свету камина. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, ощупывавшие металл, были внимательны.

– Фальсификатор – фигура зыбкая. Его можно купить или запугать снова, – произнёс он, но это был не отказ, а проверка.

– Его внучка в безопасности. Он понимает, что Рейс его убил бы, как только необходимость в нём отпала. Его единственный шанс на жизнь – это наша защита и ваше правосудие. Кроме того, – Эвелина вынула следующую папку, – есть финансовый след. Лорд Хэтфилд, с вашего позволения.

Хэтфилд кивнул и, опираясь на трость, подал королю несколько листов.

– Это, Ваше Величество, выписки, добытые через доверенных лиц в Амстердаме. Они показывают переводы крупных сумм с континентальных счетов, связанных с Рейсом. Часть этих денег пошла на погашение долгов Кларка. Другая часть, двумя неделями позже, была переведена на счёт отставного майора Келсо, старого армейского товарища графа. Именно майор Келсо, как установили ваши же люди после истории с фермой в Эшдауне, командовал наёмниками, осуществлявшими похищение леди Блэквуд. Таким образом, финансовая нить связывает оплату фальсификатора и оплату похитителей. И ведёт это всё к одному кошельку – кошельку графа Рейса.

Король медленно просматривал выписки, его брови всё больше сдвигались. Это была уже не теория. Это была бухгалтерия заговора.

– Допустим, – сказал он, откладывая бумаги. – Допустим, Рейс оплачивал подлог и похищение. Но где прямая связь между ним и обвинением в измене? Где доказательство, что именно он подбросил эти письма в дело?

– Это доказательство, Ваше Величество, – Эвелина произнесла тихо, вынимая последний, самый грязный и засаленный листок, – я держу в руках. И его предоставил человек, которого Рейс считал своим союзником. Младший брат герцога, лорд Себастьян Блэквуд.

На лице короля впервые мелькнуло неподдельное изумление.

– Себастьян? Он… он участвовал в этом?

– Он был слабым звеном, в которое ударил Рейс, – ответила Эвелина без тени снисхождения. – Задолжав, запутавшись, обозлённый на брата, Себастьян стал лёгкой добычей. Рейс завербовал его, обещая оплатить долги в обмен на «услуги». Вот расписка, написанная рукой графа, с обещанием оплаты «за оказанные услуги по урегулированию семейных дел». Без даты, но Себастьян готов подтвердить, что получил её за неделю до своего предательства. Именно он передал Рейсу информацию о тайном охотничьем домике, что привело к похищению. А после ареста герцога, когда потребовалось живое, «независимое» свидетельство для Тайного совета, кто, как не сломленный долгами и чувством вины брат, мог стать идеальной пешкой для давления на мистера Лоуренса? Себастьян знал, что Лоуренс преклонного возраста и имеет больную сестру. Рейс пригрозил расправой над ней, если Лоуренс не подтвердит подлинность печати на суде. Лоуренс, выбирая между честью господина и жизнью близкого человека, сломался. Но теперь, когда его сестра в безопасности, а сам он горит желанием искупить вину, он готов дать правдивые показания.

Она замолчала. В камине потрескивали поленья. Тишина в комнате была густой, как смола. Король сидел, уставившись в огонь, его лицо было скрыто тенью. Он долго молчал, переваривая услышанное.

– Выстроено, – наконец произнёс он, не глядя на неё. – Железно. Фальсификатор, деньги, предатель-родственник, запуганный свидетель. Цепочка… она смыкается. Она логична. Она объясняет всё: и мотив, и способ, и исполнителей. – Он тяжело вздохнул и повернулся к ней. В его глазах не было одобрения. Была усталая, горькая ясность. – Вы проделали работу, достойную моего лучшего канцлера или главного судьи. Более того – вы сделали то, чего не смогли или не захотели сделать мои официальные следователи. Вы нашли правду.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Но вы понимаете, что это создаёт мне чудовищную проблему? Я уже позволил арестовать пэра королевства по этим самым, как вы теперь доказываете, сфабрикованным доказательствам. Его имя опозорено, имущество опечатано. Весь двор, вся страна видели его унижение. Если я сейчас, на основе вашего частного расследования, объявлю, что это была ошибка… нет, не ошибка, а намеренный подлог со стороны другого пэра, члена Тайного совета… это будет не просто скандал. Это будет землетрясение. Это подорвёт доверие ко всей системе правосудия, к Тайному совету, ко мне лично. Вы предлагаете мне публично признать, что мои собственные институты настолько прогнили, что в них возможно такое?

Это был не риторический вопрос. Это был крик души правителя, осознающего пропасть между правдой и политической целесообразностью.

Эвелина не дрогнула.

– Ваше Величество, – сказала она, и её голос прозвучал с неожиданной, почти жестокой прямотой, – что подорвёт доверие к вашей власти больше: признание ошибки, исправленной благодаря вашей же проницательности и воле к справедливости? Или казнь невиновного человека, совершенная вашим именем, чтобы сохранить видимость порядка? Один скандал можно пережить. Его можно представить как торжество закона, который настиг даже высокопоставленного преступника. Но тень невинно осуждённого, тень герцога Блэквуда, будет падать на ваш трон вечно. История простит монарху, который признал и исправил ошибку. Но она не простит того, кто предпочёл удобную ложь ради спокойствия своего правления.

Она говорила не как подданная к монарху, а как один правитель к другому. Как человек, несущий ответственность за судьбу другого человека, к человеку, несущему ответственность за целое королевство.

Король смотрел на неё, и в его усталых глазах что-то изменилось. Исчезло раздражение, исчезла усталость от интриг. Появилось что-то вроде уважения. И глубокой, бездонной печали.

– Вы не оставляете мне выбора, леди Блэквуд, – тихо сказал он. – Вы приперли меня к стене не угрозами, а самой неприятной из всех вещей – неопровержимой моральной правотой.

Он поднялся с кресла, прошёлся к окну, снова посмотрел на серое небо.

– Хорошо. Я дам вам ваше землетрясение. Но на моих условиях. Завтра утром будет созвано экстренное заседание Тайного совета. Я председательствую лично. Вы будете присутствовать. Вы представите свои доказательства. Все ваши свидетели – гравёр, Лоуренс, Себастьян – должны быть доставлены во дворец и готовы дать показания. Лорд Хэтфилд, – он обернулся, – вы обеспечите их безопасность и явку. Я позабочусь о том, чтобы граф Рейс тоже присутствовал. Он получит возможность защищаться.

Он повернулся к Эвелине, и теперь его взгляд был тяжёл, как свинец.

– Но помните: вы поднимете руку на одного из столпов этого государства. Вы обвините его публично. Если ваши доказательства дадут хоть малейшую трещину, если хоть один свидетель дрогнет или окажется лжецом – вы проиграете не только вы. Вы похороните и себя, и своего мужа окончательно. И я не смогу вас защитить. Вы идёте на огромный риск.

Эвелина тоже встала. Она была бледна как полотно, но в её глазах горел тот же стальной огонь.

– Я знаю риск, Ваше Величество. Но я также знаю правду. И завтра утром правда выйдет из тени. Для меня это не риск. Это долг.

Король долго смотрел на неё, а потом, очень медленно, кивнул.

– Так тому и быть. До завтра, леди Блэквуд. Приготовьтесь. Завтра вы либо спасёте своего герцога, либо похороните себя вместе с ним.

Аудиенция была окончена. Эвелина поклонилась и вышла из кабинета, чувствуя, как её колени слегка подрагивают не от страха, а от колоссального напряжения. Первая битва была выиграна. Она получила своё поле боя. Теперь нужно было выиграть войну. Завтра. В том самом зале, где всё началось.

На следующее утро небо над Лондоном по-прежнему было затянуто тяжёлым, свинцовым пологом, но дождь прекратился, оставив после себя лишь ледяную, пронизывающую сырость, впитывавшуюся в самые камни города. Сент-Джеймсский дворец в этот ранний час был окутан неестественной, зловещей тишиной. Никаких церемоний, никаких толп придворных. Лишь мрачные гвардейцы в полном вооружении, расставленные с удвоенным числом по коридорам и у дверей, давали понять – происходит нечто выходящее за рамки обычного.

Большой зал Тайного совета, тот самый, где месяц назад свершилось предательство, казался теперь другим местом. Шторы на высоких окнах были распахнуты, но серый свет лишь подчёркивал мрак, скрывавшийся в углах под высокими сводами. Длинный стол, покрытый тёмно-бордовым сукном, был пуст, если не считать тяжёлых серебряных чернильниц и пепельниц. Члены совета занимали свои места молча, без обычных шуток и перешёптываний. Их лица были напряжённы и невыразительны. Воздух был густ от невысказанных мыслей, страха и притаившегося любопытства. Все они получили экстренный вызов с лаконичной пометкой «по высочайшему повелению, дело герцога Блэквуда». Никто не понимал до конца, что происходит, но все чувствовали – сейчас рухнет что-то большое.

Король вошёл последним. Он не восседал на троне в конце зала, а занял своё обычное место во главе стола. Его лицо было замкнутым и уставшим, но в этой усталости теперь чувствовалась стальная решимость. Он кивком разрешил совету сесть. Его взгляд скользнул по собравшимся, ненадолго задержавшись на графе Рейсе, который сидел чуть в стороне, с невозмутимым, даже слегка скучающим видом. Рейс был одет с безупречной элегантностью, его пальцы с тонкими, ухоженными ногтями покоились на столе. Он выглядел как человек, пришедший на досадную формальность, которая вскоре завершится в его пользу.

– Милорды, – начал король, и его голос, обычно тихий, прозвучал на удивление чётко и громко в гробовой тишине зала. – Мы собрались здесь вновь по делу, которое, как мне казалось, было закрыто. Делу герцога Доминика Блэквуда. Однако были представлены новые обстоятельства, требующие высочайшего и безотлагательного внимания. Я приказал доставить герцога из Тауэра. И я предоставляю слово для изложения этих обстоятельств леди Эвелине Блэквуд.

В зале пронёсся едва слышный, подавленный гул. Все взгляды устремились на небольшую дверь в боковой стене. Она открылась, и в зал вошла Эвелина.

Она была в том же строгом синем платье, но теперь её осанка была не просто прямой – она была подобна клинку. Она медленно прошла к столу, к специально оставленному для неё стулу рядом с креслом короля. Она не смотрела ни на кого, кроме пустого пространства перед собой. Но каждый в зале ощутил её присутствие как физический удар – тихий, холодный и неумолимый. Рейс слегка нахмурился, в его глазах мелькнуло первое подобие беспокойства, но он тут же взял себя в руки.

И тогда открылись главные, тяжёлые дубовые двери. В проёме, в сопровождении четырёх гвардейцев, появился он.

Доминик Блэквуд.

Он был бледен до синевы, словно месяц не видел солнечного света. Тёмные круги под глазами подчёркивали резкость скул, щёки ввалились. Его чёрный сюртук висел на нём свободно, выдавая потерю веса. Но именно в этой физической хрупкости проступала сокрушительная, почти нечеловеческая сила духа. Он шёл той же неспешной, гордой походкой, что и в день ареста. Его спину не согнули ни сырые стены Тауэра, ни унижения. Он вёл себя так, будто гвардейцы были его почётным эскортом, а не тюремщиками. Его лицо было каменной маской, за которой бушевали ураганы, но ни один мускул не дрогнул.

Его подвели к специально поставленному стулу в центре зала, напротив стола совета. Он сел, положив сцепленные руки на колени. И только тогда его глаза медленно поднялись и встретились с глазами Эвелины.

Этот взгляд длился всего мгновение, но в нём прошла вечность. В её взгляде не было слёз, не было дрожи. Была лишь абсолютная, кристальная уверенность. Уверенность полководца, который видит свою армию на поле боя и знает, что победа близка. В его глазах сначала вспыхнуло глубочайшее, немыслимое изумление – что она здесь делает? Зачем? Как она посмела? А затем, сквозь трещины в его ледяной маске, пробилась вспышка чего-то такого, чего, возможно, не видел в них никто и никогда: чистой, неверующей, ослепительной надежды. Она пришла. Она не сдалась. Она сражается. Для него.

Он едва заметно кивнул, один раз. И снова стал статуей.

Король прокашлялся.

– Герцог Блэквуд, вы присутствуете здесь, чтобы выслушать новые свидетельства по вашему делу. Леди Блэквуд, – он повернулся к Эвелине, – вам слово.

Эвелина поднялась. Она не нуждалась в бумагах – каждое слово, каждый факт были выжжены в её памяти. Она начала негромко, чётко, без эмоциональных всплесков, как будто читала сухой отчёт о состоянии полей или финансов.

– Ваше Величество, милорды. Месяц назад в этом зале герцог Блэквуд был публично обвинён в государственной измене на основании поддельных писем и лжесвидетельства. Сегодня я представлю вам доказательства того, что эти обвинения были сфабрикованы. Целью этой фабрикации было уничтожение герцога как политического и личного врага. Исполнителем был человек, обладающий властью, связями и личной ненавистью к моему мужу. Граф Малькольм Рейс.

В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием кого-то из лордов. Рейс не двинулся, лишь тонкая, презрительная усмешка тронула его губы.

Эвелина, не обращая на него внимания, методично, как опытный прокурор, повела совет по цепочке преступления.

– Всё началось с мотива. Граф Рейс стоял за смертью сестры герцога, леди Изабеллы. Когда герцог в ходе своего расследования приблизился к разоблачению коррупционных схем графа, тот решил нанести упреждающий удар. Но не силой – силой его было не сломить. Решено было сломить его репутацию. Создать видимость самого тяжкого преступления – измены. Для этого требовались искусные подделки.

Она сделала паузу и кивнула лорду Хэтфилду, сидевшему у двери. Тот встал и открыл дверь. В зал, робко озираясь, вошёл старый, тщедушный Симеон Кларк в сопровождении Джека. Кларк дрожал как осиновый лист, но, встретив взгляд Эвелины, выпрямился.

– Этот человек – мастер-гравёр Симеон Кларк, – голос Эвелины прозвучал твёрже. – Его долги использовал граф Рейс, а затем взял в заложники его внучку, чтобы принудить к работе. Мистер Кларк, покажите совету, что вы изготовили по приказу посредника графа Рейса.

Кларк, запинаясь, но понятно, рассказал всю историю. Он показал матрицу печати, указал на ошибки. Показал образцы особой бумаги. Назвал имя Стерджа. Совет, затаив дыхание, слушал этого жалкого, сломленного старика, чья история была настолько чудовищной и детальной, что в её правдивости нельзя было усомниться.

– Благодарю вас, мистер Кларк, – сказала Эвелины, когда он закончил. – Вы можете быть свободны под охраной короны. А теперь, милорды, финансовое подтверждение. – Она представила выписки, объяснив, как деньги с континентальных счетов Рейса шли на оплату долгов Кларка и наёмников, похитивших её. Лорд Хэтфилд подтвердил подлинность документов.

Рейс сидел, не двигаясь, но его лицо начало постепенно бледнеть. Его пальцы слегка постукивали по столу.

– Но самое главное, – продолжала Эвелина, и её голос приобрёл новую, леденящую остроту, – это связующее звено. Человек, который знал о плане, который был внутри семьи и которого можно было шантажировать и использовать. Младший брат герцога, лорд Себастьян Блэквуд.

В зале вновь пронёсся шёпот. Двери открылись, и в зал ввели Себастьяна. Он был бледен, трезв и невероятно испуган. Он не смотрел ни на брата, ни на Рейса. Его взгляд был прикован к полу.

– Лорд Себастьян, – сказала Эвелина без тени снисхождения, – расскажите совету о ваших делах с графом Рейсом.

И Себастьян, срывающимся, но громким голосом, выложил всё. Долги, вербовка, обещания, расписка, переданная информация об охотничьем домике, своё участие в давлении на Лоуренса. Он говорил, и с каждым его словом маска на лице Рейса трескалась всё больше. Это было не просто свидетельство. Это был акт публичного саморазрушения, но оно било с сокрушительной силой. Когда Себастьян закончил, в зале стояла абсолютная, оглушительная тишина.

Рейс медленно поднялся. Его лицо было искажено не гневом, а холодной, смертельной яростью.

– Ваше Величество! Это – чудовищный фарс! – его голос, обычно бархатный, теперь звучал резко и пронзительно. – Вы позволили этой… этой женщине, жене осуждённого изменника, устроить в священных стенах Тайного совета театр абсурда! Она скупила этих жалких людишек, запугала слабоумного старика и сломленного алкоголем негодяя, чтобы они очернили меня! Она мстит за мужа, используя самое грязное оружие – ложь и клевету!

Он обвёл совет взглядом, пытаясь найти поддержку.

– Милорды, вы же видите! Это сговор! Она нашла фальсификатора? Кто поручится, что это не она сама наняла его, чтобы подставить меня? Она предоставляет какие-то бумаги? Их можно было подделать! А этот… этот выродок, – он презрительно кивнул на Себастьяна, – он продал бы собственную мать за бутылку джина! Его слова ничего не стоят! Это всё инсценировка отчаявшейся авантюристки!

Но его речь, ещё месяц назад звучавшая бы убедительно, теперь теряла силу с каждым словом. Она была слишком эмоциональной, слишком злобной на фоне ледяной, фактологической аргументации Эвелины. Он пытался перейти в контратаку, но атаковал тени, тогда как на него обрушилась стена из камней.