Текст книги "Контракт для герцогини (СИ)"
Автор книги: Ада Нэрис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)
Он поднялся, давая понять, что аудиенция завершена.
– Вам же я приказываю следующее. Вернуться в ваш особняк. Оставаться там. Не предпринимать никаких самостоятельных действий. Не выходить. Не пытаться связаться со своими людьми. Жить. Понятно? Жить и ждать. Ваша жена будет возвращена вам, если… – он сделал микроскопическую паузу, – если она ещё жива. Мои люди сделают всё возможное. А ваше… усердие, ваша самодеятельность за последние годы, будет рассмотрено позднее. Когда этот кризис будет исчерпан. Сейчас вы мне нужны живым и тихим. Не доставляйте мне дополнительных хлопот.
Это не было прощением. Это была констатация нового статуса. Он из активного игрока превращался в пешку на королевской доске, ценную, но лишённую права на самостоятельное движение. И он должен был быть благодарен даже за это.
Доминик склонил голову. Что он мог сказать? «Спасибо»? За то, что его, возможно, позже привлекут к ответственности? Нет. Он кивнул, один раз, коротко.
– Я понимаю, Ваше Величество. И… благодарю вас за действие.
Он повернулся и вышел из кабинета. Его шаги по пустым коридорам отдавались глухим эхом. Он не чувствовал облегчения. Не чувствовал победы. Он чувствовал лишь ледяную, всепоглощающую пустоту неопределённости. Он отдал свою войну, свою месть, судьбу Эвелины в чужие руки. Руки монарха, который руководствовался не личной симпатией, а холодной государственной необходимостью. Это был чудовищный риск. Но это был единственный шанс.
Его проводили до выхода тем же безликим гвардейцем. Карета, на которой он приехал, всё ещё ждала. Он сел в неё, и дверца захлопнулась, отгородив его от дворца, где теперь решалась его судьба.
В особняке графа Рейса царила тихая, уверенная в себе атмосфера. Граф только что закончил утренний кофе, просматривая свежие газеты. Он получил донесение, что герцог вернулся в город в разбитой карете, в одиночестве. Всё шло по плану. Теперь оставалось ждать. Ждать, пока страх и отчаяние не сделают своего дела, и гордый «Лорд Без Сердца» не придёт с повинной.
Именно в этот момент дворецкий, нарушив все правила, без стука вошёл в столовую. Его лицо было необычно бледным.
– Милорд, вас спрашивают.
– Кто? В такой час? – недовольно отозвался Рейс.
– Капитан королевской гвардии, милорд. С… эскортом. Он передаёт, что Его Величество просит вас о срочной частной аудиенции. Немедленно.
Всё внутри графа Рейса замерло. Не «приглашает». «Просит». Но в устах капитана гвардии, появившегося на пороге без предупреждения, это «просит» звучало как приказ. И «немедленно» не оставляло места для манёвра.
Он медленно отложил газету. Его ум, всегда работавший с молниеносной скоростью, попытался проанализировать ситуацию. Что могло заставить короля действовать так? Блэквуд? Но у того не было доказательств. Или… были? Но как? И главное – почему король вмешался сейчас, в самый разгар операции?
Холодная, острая как игла тревога, которую он не испытывал много лет, кольнула его под рёбра. Это была не та опасность, которую можно было парировать взяткой или угрозой. Это был прямой вызов от единственной силы в королевстве, которая была выше его. Игла его собственного яда внезапно оказалась направлена против него самого.
Он встал, поправил жилет. Лицо его было по-прежнему непроницаемым.
– Конечно. Проводите капитана в гостиную. Я сейчас.
Но он понимал. Игра, которую он вёл в тенях, в коридорах власти, внезапно вышла на уровень, где его влияние, его связи, его богатство были бессильны. Там, в зелёном кабинете дворца, его ждал не противник, которого можно было переиграть, а верховный судья. И правила этой новой игры писал уже не он. Доминик Блэквуд, отчаявшись, бросил к ногам короля не улики, а факт вопиющего беззакония – похищение пэра. И этого, как он теперь с леденящей душой ясностью осознавал, оказалось достаточно. Война закончилась. Начинался суд. А он из охотника в одночасье превращался в дичь.
Глава 25
Зелёный кабинет получил своё название из-за тёмно-зелёного штофа, которым были обиты его стены, и тяжёлых бархатных портьер того же оттенка. Это была не парадная комната, а место для самых приватных, часто неприятных бесед. Свет сюда проникал скупо, и воздух всегда казался прохладным, даже в разгар лета. Именно здесь, в этой мрачноватой, давящей атмосфере, король принимал тех, чьи дела требовали абсолютной конфиденциальности и ледяного беспристрастия.
Графа Малькольма Рейса провели внутрь без церемоний. Дверь за ним бесшумно закрылась, оставив его наедине с монархом. Король не сидел за столом. Он стоял у камина, в котором, несмотря на прохладу, не тлело ни полена. Он был одет просто, в тёмный сюртук без орденов, и это отсутствие регалий делало его ещё более внушительным. Он не обернулся, когда Рейс, безупречно склонив голову, произнёс:
– Ваше Величество. Вы требовали моего присутствия. Я к вашим услугам.
– Граф Рейс, – произнёс король, медленно поворачиваясь. Его голос был ровным, лишённым эмоций, как гладь глубокого, тёмного озера. – Благодарю, что нашли время. Прошу, садитесь.
Он указал на одно из двух кресел, стоявших друг напротив друга у холодного камина. Не за рабочим столом, где велись дела государства, а здесь, в этой зоне для личных, неудобных диалогов. Рейс принял приглашение, сохраняя безупречную осанку. Его лицо, как всегда, было маской учтивой внимательности, но в глубине бледно-серых глаз замерла настороженность хищника, почуявшего капкан.
Король не сел сразу. Он прошёлся перед камином, его руки были сцеплены за спиной.
– Ко мне, – начал он, глядя куда-то в пространство над головой графа, – поступили сведения. Беспокоящие сведения. Они касаются вашего коллеги по Тайному совету, герцога Блэквуда, и его недавно обретённой супруги, леди Эвелины.
Он сделал паузу, давая словам повиснуть в тишине. Рейс не моргнул.
– Я глубоко огорчён, если герцог стал источником беспокойства для Вашего Величества, – произнёс он с лёгкой, сочувственной ноткой в голосе. – Его трагедия с сестрой… она, боюсь, оставила глубокие шрамы. Иногда это проявляется в неожиданных поступках.
Король наконец опустился в кресло напротив. Его усталые глаза встретились со взглядом Рейса.
– Речь не о его прошлом, граф. Речь о настоящем. Очень тревожном настоящем. Мне передали, что вчера ночью леди Блэквуд исчезла при крайне загадочных обстоятельствах. Фактически, её похитили с территории семейного поместья её мужа. Сам герцог явился ко мне на рассвете в состоянии, близком к помешательству. Он излагал… дикие теории. Вовлекал в них высокопоставленные имена.
Рейс слегка нахмурил брови, изобразив озабоченность и лёгкое недоумение.
– Похищение? Это ужасно. Но, Ваше Величество, почему герцог обратился с такими фантазиями именно к вам? И почему он смешивает имя моей скромной персоны с этим чудовищным преступлением? Это… возмутительно.
– Именно так, – сухо согласился король. – Возмутительно. И крайне неудобно. Герцог Блэквуд – не последний человек в королевстве. Исчезновение его жены, особенно после недавнего покушения на её жизнь, которое, как выяснилось, тоже не было несчастным случаем… это уже не частная трагедия. Это скандал. Скандал, который брызгает грязью не только на его дом, но и на самые основы порядка и безопасности, которые я, как ваш король, обязан поддерживать.
Он сделал ударение на последних словах. Это был не упрёк Рейсу. Это была констатация угрозы короне. Игра велась не на уровне «правда-ложь», а на уровне престижа и стабильности власти.
– Когда пэры королевства начинают бесследно исчезать, когда в высших кругах начинают шептаться о заговорах и тайных расправах, это создаёт опасный прецедент, граф. Это сеет хаос. А хаос – это то, чего я терпеть не могу. Он подрывает доверие ко мне лично. К моему правлению.
Рейс кивнул, лицо его стало серьёзным, почти скорбным.
– Вполне разделяю вашу озабоченность, Ваше Величество. Подобная вольность – похищение знатной дамы – это вызов всему нашему строю. Необходимо самое тщательное расследование. И, разумеется, я готов оказать любую посильную помощь, чтобы прояснить это тёмное дело и вернуть леди Блэквуд её обезумевшему от горя супругу. Хотя, – он позволил себе осторожно усмехнуться, – учитывая характер обвинений герцога в мой адрес, моё участие вряд ли будет воспринято им объективно.
– Ваше участие, – перебил его король, и его голос приобрёл лёгкую, но неумолимую металлическую нотку, – мне интересно в ином ключе. Вы – человек влиятельный, граф. У вас обширные связи. Информация к вам стекается со всех уголков королевства. И мне трудно поверить, что о таком масштабном событии, как похищение герцогини, вы не слышали ровным счётом ничего. Особенно если, как намекает герцог, за ним стоят не какие-то лесные разбойники, а высокопоставленные лица с политическими мотивами.
Это был первый прямой намёк. Не обвинение, а проверка. Король смотрел на Рейса, и в его усталых глазах не было ни веры, ни неверия. Был лишь холодный, оценивающий интерес: как ты будешь выкручиваться? Какую карту бросишь на стол?
Воздух в зелёном кабинете стал гуще. Тишина зазвенела. Граф Рейс понимал, что стоит на краю пропасти. Король не вызывал его для того, чтобы утешить. Он вызвал его, чтобы дать понять: игра вышла из-под контроля и начала пахнуть скандалом, пачкающим трон. И монарх намерен этот запах устранить. Любой ценой. Теперь всё зависело от того, как Рейс сумеет представить себя не источником проблемы, а, наоборот, единственным человеком, способным её решить – и при этом спасти свою собственную шкуру. Битва умов и воль только начиналась, и ставки были выше, чем когда-либо: свобода, власть и сама жизнь.
Маска на лице графа Рейса даже не дрогнула. Напротив, она стала ещё более отполированной, обретя оттенок благородного страдания и праведного возмущения, смешанного с глубокой печалью за состояние несчастного коллеги. Он откинулся в кресле, не разрывая визуального контакта с монархом, и его поза выражала не защиту, а открытость и лёгкую усталость от несправедливости.
– Ваше Величество, – начал он, и его бархатный голос зазвучал с новой, проникновенной интонацией, – позвольте мне быть с вами предельно откровенным. То, что вы сейчас изволили сказать… это тяжело. Очень тяжело. Не столько из-за абсурдности обвинений – они настолько дики, что даже не заслуживают опровержения, – сколько из-за той трагедии, которая стоит за ними. Трагедии герцога Блэквуда.
Он вздохнул, сделав паузу, словно собираясь с мыслями для трудного признания.
– Я знал Доминика Блэквуда много лет. Ещё тем юношей, каким он был до смерти леди Изабеллы. Блестящий ум, твёрдый характер, большое будущее. А потом… этот удар. Он сломал нечто в нём. Все мы видели, как он замкнулся, как превратился в того «Лорда Без Сердца», о котором теперь шепчутся в свете. Но я, в силу своего положения и… скажем так, попыток протянуть руку помощи, видел больше. Видел навязчивую идею. Маниакальное убеждение, что сестру убили не просто из-за несчастного стечения обстоятельств или бытовой жестокости её мужа, а в результате грандиозного, ни на чём не основанного заговора.
Рейс покачал головой, и в его глазах блеснула искра неподдельной, как казалось, жалости.
– Он искал виноватых везде. Во всех, кто был рядом с Кэлторпом. Во всех, кто хоть как-то пересекался с теми делами. Он строил целые воздушные замки из подозрений, не имея под ними ни единого документального основания. Я, как и многие, пытался его образумить. Убедить, что месть – плохой советчик, что нужно жить дальше. Но чем больше фактов опровергало его теории, тем сильнее он в них увязал. Это, Ваше Величество, классический случай больной души, ищущей внешнего врага, чтобы объяснить невыносимую боль.
Он расправил плечи, и его взгляд стал прямым, честным.
– И вот теперь… теперь его болезнь достигла новой, опасной стадии. Он не просто видит призраки. Он начал действовать. Он женился на этой провинциальной девице – человеке, безусловно, достойном, но, согласитесь, странном выборе для герцога его уровня. И, похоже, сумел заразить её своими маниакальными идеями. А когда их совместные… изыскания, как я слышал, не принесли результата, когда они столкнулись с естественными препятствиями в виде законов и фактов, их отчаяние достигло предела. И что делает нестабильный ум, загнанный в угол собственной паранойей? Он создаёт катастрофу, чтобы подтвердить свою правоту. Или ищет самого влиятельного «врага», чтобы свалить на него вину за собственные неудачи.
Он снова сделал паузу, давая королю впитать эту версию: не злодейский заговор, а трагическое безумие.
– Похищение леди Блэквуд… если оно действительно произошло, а не является, простите за цинизм, очередной её рискованной авантюрой с его подачи, – это ужасно. Но связывать это со мной? Это уже за гранью. Это показатель глубины его помешательства. Он видит мою тень в каждой закрытой двери, слышит мой шёпот в каждом шорохе. Полагаю, он рассказал вам какую-нибудь витиеватую сказку о финансовых схемах и тайных советах? Не имеющую под собой ни одного доказательства, кроме его собственных бредовых построений.
Он произнёс это с такой лёгкой, презрительной грустью, как будто говорил о ребёнке, который упрямо твердит о чудовище под кроватью. Тактика была ясна: не оправдываться, а обесценить источник обвинений. Представить Доминика сумасшедшим мстителем, а его доказательства – плодом больного воображения.
Однако король слушал его с тем же каменным, непроницаемым выражением. Он не кивал, не прерывал. Его усталые глаза просто впитывали каждое слово, каждый микрожест. И когда Рейс закончил, в кабинете повисла тишина, более красноречивая, чем любое возражение. Король не купился. Не полностью.
Монарх медленно поднялся со своего кресла и снова подошёл к холодному камину. Он стоял спиной к Рейсу, глядя на пустую топку.
– Ваша версия событий… логична, граф, – произнёс он наконец, и в его голосе не было ни согласия, ни несогласия. Была лишь утомлённая констатация. – И, будь на месте герцога кто-то менее влиятельный или обладающий меньшей репутацией дотошного и холодного стратега, я, возможно, склонился бы к ней. Но Доминик Блэквуд, даже в своём горе, никогда не был фантазёром. Он был бухгалтером. Точно считающим каждую монету и каждую деталь. И его обвинения, какими бы дикими они ни казались, были подкреплены не эмоциями, а… определённой фактурой. Датами. Суммами. Именами, которые, как выяснилось, действительно существуют и действительно связаны с вашим кругом.
Он обернулся, и теперь его взгляд был подобен стальному щупу.
– И кроме того, есть один неудобный вопрос, который ваша версия не снимает. Даже если герцог нестабилен… где сейчас леди Блэквуд? Если это не похищение, а «авантюра», как вы предполагаете, то где она? Почему она не вышла на связь? Почему даже мои люди, которых я, в виду серьёзности ситуации, всё же решил задействовать, не могут найти ни её, ни следов этой предполагаемой авантюры? Исчезновение столь заметной персоны – это факт, граф. Не теория. Факт. И этот факт требует объяснения. Объяснения, которое удовлетворит не только меня, но и общественное мнение, которое уже начинает шевелиться. Я не могу просто сказать свету, что герцогиня Блэквуд исчезла потому, что её муж сошёл с ума. Мне нужна конкретика. И мне нужна она сейчас.
Тон был непреклонным. Король дал понять, что версия о безумии Доминика его не устраивает. Ему нужны были действия. Результаты. Тело или живая женщина. И он возлагал ответственность за их предоставление на графа Рейса, так как именно он, по логике обвинений, должен был лучше всех знать, куда могли деть герцогиню его мнимые или реальные враги. Тактика менялась. Король больше не спрашивал «это вы?». Он спрашивал: «Где она? И как вы поможете мне её найти, чтобы замять этот скандал?». Он ставил Рейса перед выбором: либо ты – часть проблемы, и тогда тебя сотрут в порошок вместе со скандалом, либо ты – часть решения, и тогда, возможно, найдётся способ сохранить лицо и положение. И графу, с его изощрённым умом, пришлось мгновенно перестроиться. Игра в невинность кончилась. Начиналась игра на выживание, где ставкой была уже не победа, а минимизация потерь. И первым, кого можно было принести в жертву, становились его же собственные люди.
Пауза, которая последовала за словами короля, была красноречивее любых криков или оправданий. В ней граф Рейс мгновенно взвесил все риски. Непоколебимость монарха была не позой. В его тоне, в его обращении к «своим людям», в самой этой встрече в зелёном кабинете читалась не просто озабоченность, а решимость действовать. Доминик Блэквуд сумел-таки дотянуться до трона. И трон откликнулся. Теперь стоять на своём, отрицая всё, было не просто бесполезно – это было самоубийственно. Нужно было менять стратегию. Не защищать крепость, а сдать один её бастион, чтобы спасти цитадель.
Лицо Рейса медленно преобразилось. Исчезло благородное недоумение и снисходительная жалость. На смену им пришло выражение глубокого, мучительного стыда и тягостного прозрения. Он опустил глаза, его пальцы сцепились на коленях так сильно, что костяшки побелели. Когда он снова заговорил, его бархатный голос звучал приглушённо, с надрывом, в котором слышалось отчаяние человека, застигнутого врасплох собственной доверчивостью.
– Ваше Величество… – начал он, и в голосе его прозвучала дрожь, тщательно выверенная и дозированная. – Ваши слова… они заставляют меня взглянуть правде в лицо. Правде, от которой я до сих пор отворачивался, не желая верить в чудовищность происходящего. Вы абсолютно правы. Факт исчезновения леди Блэквуд нельзя списать на фантазии. И я… я, возможно, знаю, куда нужно смотреть.
Он поднял на короля взгляд, полный искреннего, как казалось, раскаяния.
– Я должен признаться в чём-то, что навсегда запятнает мою репутацию в ваших глазах. Но лучше позор, чем соучастие в преступлении по неведению. В последние месяцы… ко мне поступала информация. От одного из моих доверенных управляющих, человека по фамилии Стердж. Он ведал некоторыми… деликатными финансовыми операциями на периферии моих интересов. Он докладывал о странной активности вокруг имений герцога Блэквуда, о его повышенном интересе к старым делам Кэлторпа. Я, – Рейс с силой выдохнул, – я отмахнулся от этого. Считал это сплетнями или происками конкурентов. Я видел в герцоге лишь несчастного, одержимого манией человека, и мысль о том, что он может вести реальное расследование, показалась мне нелепой.
Он сделал паузу, давая королю оценить масштаб своей «наивности».
– Но Стердж… он, кажется, воспринял моё невмешательство иначе. Он, судя по всему, увидел в ситуации возможность. Возможность устранить проблему для… для моих дел, как он это, видимо, понял. Он начал действовать самостоятельно. Собирать сведения уже не о деятельности герцога, а о нём самом. О его привычках. О его новой жене. Я узнал об этом слишком поздно. И когда попытался его остановить, он… он пришёл ко мне с отчётами, с какими-то вырванными из контекста цифрами, и намекнул, что если я не проявлю «понимания», то эти бумаги могут попасть не в те руки и скомпрометировать не только его, но и меня, как его патрона. Он шантажировал меня, Ваше Величество! Использовал моё имя как прикрытие для своих грязных делишек!
Рейс говорил с нарастающим жаром, изображая ярость благородного человека, преданного подчинённым. Это был гениальный ход. Он не признавался в организации похищения. Он признавался в «халатности» и в том, что стал жертвой шантажа со стороны своевольного подручного. Он перекладывал всю вину на Стерджа, представляя себя чуть ли не главной жертвой ситуации.
– И теперь… теперь, слушая вас, я с ужасом начинаю складывать пазл, – продолжал он, голос его стал тише, полным леденящего предчувствия. – После нашего последнего разговора Стердж внезапно исчез. Сказал, что уезжает по срочным делам в одно из наших дальних владений – на старую скотоводческую ферму в Эшдауне. Место глухое, заброшенное. Идеальное, чтобы что-то… спрятать. Я не придал этому значения тогда. Но сейчас… Боже мой. Если этот негодяй, чтобы «защитить мои интересы» или из страха быть разоблачённым герцогом, осмелился… если он похитил леди Блэквуд, чтобы заставить её мужа замолчать…
Он вскочил с кресла, его лицо исказила гримаса неподдельного, казалось бы, ужаса и гнева.
– Я не могу этого допустить! Ваше Величество, вы должны отправить туда ваших людей! Немедленно! Ферма в Эшдауне, в десяти милях к северу от Нортвуда. Большой каменный амбар стоит в отдалении от главного дома. Если он там… я никогда себе этого не прощу! Моё доверие к этому человеку, моя слепота… они могут стоить жизни невинной женщине!
Он «выдал» информацию с такой стремительностью и таким показным отчаянием, что это выглядело как порыв человека, внезапно осознавшего чудовищные последствия своей ошибки и жаждущего её исправить. Он назвал конкретное место. Конкретного человека. Он предлагал королю действовать. Более того, он умолял его об этом, позиционируя себя как единственного, кто знает, куда смотреть, и кто теперь, «прозрев», всеми силами хочет помочь.
Это была высшая форма предательства. Он сдавал своего верного служаку, Стерджа, на растерзание. Зная, вероятно, что тот действительно держал Эвелину в указанном месте. Он жертвовал пешкой, чтобы спасти короля. Он превращал себя из подозреваемого в ценного информатора, в раскаявшегося сообщника, который, одумавшись, помогает правосудию. Он давал королю то, что тому было нужно больше всего в данный момент: быстрое решение скандала. Живая герцогиня, пойманный с поличным злодей (Стердж), и «обеспокоенный, введённый в заблуление» граф, который помог раскрыть преступление. Это был расчётливый, циничный и, возможно, единственный шанс выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Он выбрал свою шкуру. И поставил на кон жизнь и свободу человека, который много лет был его верным орудием. Игра в невинность закончилась. Началась игра на выживание, где первый принцип был прост: спасай себя, даже если для этого нужно бросить в пасть волкам того, кто всегда был у тебя за спиной.
Король выслушал этот поток «откровений» с лицом, не выражавшим ничего, кроме привычной усталости. Он не поверил ни единому слову. Опыт научил его, что такие внезапные «прозрения» у людей калибра Рейса случаются ровно в тот момент, когда их прижимают к стене. Но в этой лжи, в этой попытке вывернуться, была ценная крупица – информация. Место. Имя. Этого было достаточно для действия. Правосудие и политика редко ходят рука об руку, и сейчас на первый план выходила политическая целесообразность: вернуть герцогиню, замять скандал и нейтрализовать угрозу, не ввергая королевство в публичный процесс над членом Тайного совета.
Он не стал комментировать пафосное саморазоблачение графа. Просто кивнул, как бы принимая его версию к сведению, и снова нажал на ту же незаметную кнопку. Капитан гвардии вошёл мгновенно, будто ждал за дверью.
– Капитан, вы слышали? – спросил король ровным тоном.
– Так точно, Ваше Величество.
– Ферма в Эшдауне. Каменный амбар. Человек по имени Стердж. Действуйте. Живыми. Особенно женщину. Немедленно.
Никаких лишних вопросов. Капитан отсалютовал и исчез. Скорость, с которой был отдан и принят приказ, была красноречивее любых слов. Король не просто поверил на слово Рейсу. Он использовал его, как используют ключ от замка, не заботясь о том, как и где этот ключ добыли.
В кабинете повисла тяжёлая тишина. Рейс стоял, всё ещё изображая тревогу и готовность помочь, но в глубине его глаз уже мелькало понимание – его роли в этом спектакле отведены считанные минуты. Король медленно сел обратно в кресло и устремил на графа взгляд, в котором не было ни гнева, ни торжества. Был холодный, безличный расчёт.
– Вы оказали короне ценную услугу, граф, – произнёс он, и каждое слово было отточено, как лезвие. – Если информация подтвердится и леди Блэквуд будет возвращена невредимой, это будет учтено. Однако… ситуация, в которую вы оказались вовлечены, пусть даже как доверчивая жертва шантажа, делает ваше дальнейшее пребывание на государственных постах, мягко говоря, нецелесообразным. До завершения полного и всестороннего расследования этого неприглядного дела я вынужден попросить вас удалиться в ваше загородное имение. Оставайтесь там. Без моего прямого разрешения не покидайте его пределов и не принимайте посетителей, кроме членов семьи. Все ваши обязанности в Совете и комитетах временно возлагаются на заместителей.
Это был не арест. Это была золотая клетка. Домашний арест под благовидным предлогом «ожидания расследования». Фактически, его отстраняли от власти. Извлекали из игры. Без шума, без скандала. Король давал ему возможность тихо сойти со сцены, в обмен на молчание и невмешательство. И одновременно – держал его на крючке. Если что-то пойдёт не так, если Эвелина будет найдена мёртвой или информация окажется ложной, «расследование» могло получить любое развитие.
Рейс проглотил горькую пилюлю. Его лицо побледнело, но он сохранил достоинство. Он склонил голову.
– Я понимаю, Ваше Величество. И подчиняюсь вашей воле. Моё единственное желание сейчас – чтобы невинная душа не пострадала из-за чьей-то преступной глупости.
Его увели. Не в карету шерифа, а в его собственную карету, в сопровождении двух королевских гвардейцев, которые отныне должны были стать его «почётным» эскортом до самого порога его изгнания.
Тем временем, в глуши Эшдауна, разыгралась короткая, жестокая и бесшумная драма. Отряд «Тишины» – люди в невзрачной одежде, двигающиеся с пугающей синхронностью и эффективностью, – окружил старую каменную постройку ещё до того, как кто-либо внутри успел понять, что происходит. Не было громких окриков, не было долгой осады. Было несколько тихих щелчков, хлопки дверей, приглушённые звуки короткой борьбы. Люди Стерджа, привыкшие к грубой силе и угрозам, оказались беспомощны против холодного профессионализма королевских агентов.
Стерджа, застигнутого врасплох за попыткой уничтожить какие-то бумаги, скрутили так, что он едва не лишился чувств от боли. Его ближайших подручных обезвредили с той же безжалостной скоростью. А затем, в подвале амбара, за запертой на тяжёлый засов дверью, они нашли её.
Эвелина. Она сидела на голом каменном полу, прислонившись к стене. Платье её было в пыли и помято, волосы растрёпаны, на запястьях виднелись красные полосы от верёвок. Но когда дверь распахнулась, она не вскрикнула. Она подняла голову, и в её глазах, усталых и запавших, не было страха. Была лишь ледяная, выжженная решимость и вопрос. Увидев незнакомые, но не несущие явной угрозы лица, она лишь глубже вжалась в стену, готовясь к худшему.
Старший группы, человек с бесстрастным лицом, опустился перед ней на одно колено.
– Леди Блэквуд. Его Величество Король приказал обеспечить вашу безопасность. Вы свободны. Можете идти с нами?
Она не сразу поняла. Потом кивнула, едва заметно. Ей помогли подняться, накинули на плечи чей-то тёплый плащ. Она шла между ними, не оглядываясь на скрученных и молчаливых людей Стерджа, чья судьба была теперь предрешена. Её везли не в Лондон сразу, а на ближайший королевский пост, где её осмотрел врач, дали поесть, переодели. Только убедившись, что её жизни ничего не угрожает, капитан отправил гонца к королю, а её самой – под усиленной охраной – в особняк Блэквуд.
Доминик не ждал в кабинете. Он метался по пустому холлу особняка, как раненый зверь в клетке. Каждая минута была пыткой. Он уже не думал о мести, о Рейсе, о короле. Он думал только о ней. О её глазах в последнюю секунду перед тем, как тряпка с усыпляющим составом коснулась её лица.
И когда в дверях, открытых Лоуренсом, возникла её фигура – бледная, в чужом простом платье, но живая, – мир для него остановился. Он не побежал к ней. Он замер, словно боясь, что видение рассыплется. Потом, одним порывом, он преодолел расстояние между ними и обнял её так крепко, словно хотел вобрать в себя, защитить от всего мира навсегда. Она не плакала. Она просто прижалась к нему, дрожа мелкой, неуловимой дрожью, и её пальцы впились в ткань его камзола.
Она была дома. Живая. Это было чудо, купленное ценой его унижения перед королём и ценой его полного поражения как стратега. Но в этот момент никакая цена не казалась слишком высокой.
Весть о молниеносной операции и спасении герцогини разнеслась по узким кругам быстро, но без лишних деталей. Официальная версия гласила, что леди Блэквуд была похищена бандой вымогателей, действовавших под началом некоего Стерджа, и была героически освобождена благодаря бдительности королевских агентов. Граф Рейс, «введённый в заблуждение» своим недобросовестным управляющим, добровольно удалился в своё поместье, чтобы «очистить имя» и помочь следствию. Удобно, аккуратно, без пятен на репутации короны.
Но те, кто понимал что-то в игре теней, видели истину. Король одной быстрой, решительной операцией показал, где находится реальная власть. Рейс был повержен, не в открытом бою, а тихо, беззвучно, выброшен за борт самим монархом, которому он стал неудобен. Он избежал виселицы, но его карьера, его влияние, его сила были уничтожены. Он был мёртв для политики. И он провёл остаток дней в золотой клетке своего поместья, зная, что его предали не враги, а его собственная трусость, заставившая сдать своего же солдата. А Доминик и Эвелина… они получили назад друг друга. И жестокий урок: иногда, чтобы выиграть войну, нужно признать поражение и передать меч в руки того, кто сильнее. Они выжили. И это, после всего пережитого, было самой большой и самой горькой победой.
