Текст книги "Контракт для герцогини (СИ)"
Автор книги: Ада Нэрис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)
Глава 16
Утро застало Эвелину не в постели, где она ворочалась без сна, а стоящей у того же самого балкона. Но теперь она смотрела на просыпающийся город не глазами испуганной жертвы, а взглядом стратега, оценивающего поле боя. Ночные слова Доминика висели в воздухе её покоев, тяжёлые и неоспоримые, как приговор. «Вы оказались на линии огня моей войны». Ранее эти слова вызвали бы в ней лишь горечь и протест. Теперь они рождали нечто иное – холодную, ясную решимость.
Она больше не была леди Эвелиной Уинфилд, скомпрометированной невестой, заключившей сделку. Она была леди Блэквуд, женой герцога, на которую открыли охоту. И у неё был выбор: либо вечно прятаться за его спиной, дрожа от каждого скрипа, либо… использовать своё положение. Превратить свою предполагаемую слабость в оружие.
Она оделась тщательно, но без излишней помпезности – простое платье из серого шёлка, строгая причёска. Её лицо в зеркале казалось бледным, но глаза горели твёрдым, стальным огнём. Она не позвонила в колокольчик. Она сама вышла из своих покоев, прошла по знакомому уже коридору и постучала в дверь его кабинета. Твёрдо. Два чётких удара.
– Войдите.
Его голос из-за двери звучал хрипло, утомлённо. Он, должно быть, тоже не спал. Она вошла.
Он стоял у окна, спиной к комнате, в том же самом тёмном халате, что и ночью. На столе перед ним дымилась чашка недопитого кофе, а вокруг в совершенном, почти пугающем порядке были разложены бумаги, досье, карты. Воздух был густ от запаха кожи переплётов, кофе и напряжённой, одинокой работы. Он обернулся, и она увидела на его лице печать бессонной ночи – тени под глазами, ещё более резкие черты. Но в его взгляде не было ни удивления, ни раздражения. Была лишь усталая настороженность, будто он ожидал этого визита.
– Ваша светлость, – начала она, не дожидаясь приглашения подойти ближе. Она остановилась посреди комнаты, выпрямив спину. – Мы должны поговорить. О вчерашнем. О вашей… войне.
Он молча кивнул, давая ей продолжать. Его глаза внимательно изучали её лицо, ища в нём следы истерики, страха, упрёка. Не найдя.
– Вы сказали, что я на линии огня. Что я – слабое место, по которому бьют. Вы предлагаете мне выбор: быть пешкой или узнать правила, – её голос был ровным, деловым. – Я делаю свой выбор. Я отказываюсь быть пешкой. И я отказываюсь быть просто слабым звеном, которое только и делает, что прячется и ждёт следующего удара.
Он слегка приподнял бровь, но не перебивал.
– Я предлагаю вам союз. Не фиктивный брачный контракт, а реальное, стратегическое партнёрство. Вы ведёте свою тихую войну в кабинетах и с помощью документов. У вас есть власть, деньги, сеть агентов. Но у вас нет того, что есть у меня.
Она сделала шаг вперёд.
– У вас нет доступа ко мне. Вернее, того доступа, который есть у леди Блэквуд. Я – ваша жена. В глазах света я – наивная, не слишком далёкая провинциалка, которой несказанно повезло, которую жалеют и которую… недооценивают. Меня приглашают в салоны, со мной любезничают, мне доверяют светские сплетни, считая, что я всё равно ничего не пойму. Я – идеальный, незаметный слушатель. Идеальный сборщик информации.
Он нахмурился. В его глазах вспыхнула искра – не гнева, а резкого, неодобрительного понимания.
– Вы предлагаете шпионить, – произнёс он отточенно, без эмоций.
– Я предлагаю наблюдать и слушать, – поправила она. – То, чем вы занимаетесь каждую ночь с балкона, но в самой гуще светского муравейника. Вы назвали своих врагов. Лорд Кэлторп, его покровители. Их окружение. Я могу быть вашими глазами и ушами там, куда вы, герцог Блэквуд, «Лорд Без Сердца», со всей своей репутацией, войдёте только как грозная туча. Я же войду как безобидная мушка. И я вынесу оттуда то, что вам нужно: настроения, намёки, случайно обронённые фразы о контрактах, связях, долгах. Всё то, что не пишут в официальных бумагах.
Он отвернулся, снова глядя в окно. Его плечи были напряжены. Она видела, как работает его ум, взвешивая риски, просчитывая варианты.
– Это безумие, – сказал он наконец, но в его голосе не было окончательного отказа. Была борьба. – Вы не понимаете, с кем имеете дело. Одно неверное слово, один слишком умный взгляд – и они вас раскусят. И тогда…
– И тогда со мной случится то, что уже пытались сделать, – закончила она за него. – Я осознаю риск. Но я также осознаю, что риск этот существует независимо от моего выбора. Я уже мишень. Позвольте мне быть не просто мишенью, а… активным участником обороны. Дайте мне шанс защитить себя, вооружившись знанием. И помочь вам.
Молчание повисло в комнате, густое и значимое. Он медленно повернулся к ней. Его лицо было непроницаемо, но в глубине глаз бушевала буря.
– Допустим, я соглашусь с этой… авантюрой, – произнёс он медленно, отчеканивая каждое слово. – Тогда будут условия. Жёсткие. Не правила, а железные законы. И вы не сможете нарушить ни одного. Ни при каких обстоятельствах. Иначе всё кончено. Мгновенно.
Она кивнула, не опуская глаз. Её сердце колотилось, но в груди разливалось странное, почти ликующее чувство – чувство возвращающегося контроля над собственной жизнью.
– Говорите.
– Первое, – он подошёл к столу и упёрся в него ладонями, его взгляд стал острым, как шило. – Никакой самодеятельности. Вы действуете только по моему прямому указанию. На какое мероприятие идти, с кем говорить, какую роль играть. Всё обсуждается и утверждается мной заранее. Ни шага в сторону.
– Согласна.
– Второе. На каждом выходе вас будет сопровождать человек из моей личной охраны. Не явно. Официант, кучер, ещё один гость. Он будет следить за вашей безопасностью и в случае малейшей угрозы или вашего отступления от плана – немедленно и без объяснений вывезет вас оттуда. Вы подчиняетесь ему беспрекословно.
– Понимаю.
– Третье. Всё, что вы услышите, – каждую мелочь, – вы докладываете только мне. Лично. Никаких записей, никаких разговоров с Лоуренсом или кем-либо ещё. Мы встречаемся здесь, после. Вы рассказываете. Я анализирую.
– Хорошо.
– Четвёртое и самое главное, – его голос понизился до опасного шёпота. – Никаких попыток действовать самостоятельно. Никаких расследований, никаких попыток «помочь», надавив на кого-то или вступив в конфронтацию. Вы – пассивный наблюдатель. Уши и глаза. Не язык и не руки. Если вы нарушите это правило… – он сделал паузу, и в его взгляде мелькнуло что-то тёмное, – я лично отправлю вас в самый отдалённый замок под круглосуточную охрану, и вы не увидите не то что света – вы не увидите даже окон своей комнаты. Это не угроза. Это гарантия вашей безопасности, какой бы варварской она вам ни казалась. Вы для них – инструмент, чтобы достать меня. Не дайте им понять, что вы можете быть ещё и оружием. Пока вы безобидная мушка – вы живы.
Его условия были жёсткими, унизительными в своей тотальной контролируемости. Но в них был жёсткий, неумолимый смысл. И в них, что важнее всего, было признание её потенциальной полезности. Он не просто отмахнулся. Он вёл переговоры.
Эвелина глубоко вдохнула, ощущая вкус кофе и пыли от старых бумаг.
– Я принимаю ваши условия. Все.
– Тогда, – он выпрямился, и в его позе появилось что-то от командира, принимающего нового, ненадёжного рекрута, – у нас есть первая цель. В пятницу, приём у леди Меррик. Она связана с Кэлторпом через своего мужа. Ваша роль – восхищённая, немного скучающая провинциалка, которая томится в городе без деревенских просторов. Вы будете жаловаться на скуку, слушать сплетни и восхищаться всем подряд. Ваша задача – запомнить, кто с кем общается, как отзываются о последнем голосовании в Палате лордов по тарифам на шерсть, и… – он прищурился, – постараться оказаться рядом, когда будут говорить о предстоящих аукционах на поставку леса для флота. Всё остальное – моя забота.
Он протянул ей тонкую папку.
– Здесь досье на основных гостей. Изучите. Запомните лица, титулы, основные связи. Не берите с собой. Завтра мы обсудим детали.
Она взяла папку. Кожа переплёта была холодной и гладкой. Это был не контракт о фиктивном браке. Это был пропуск на войну. И её первое задание.
– Я не подведу, – сказала она просто, глядя ему прямо в глаза.
Он выдержал её взгляд, и в глубине его ледяных зрачков, кажется, промелькнул какой-то сложный, незнакомый отблеск. Не доверия ещё. Но, возможно, начала уважения.
– Я знаю, – произнёс он тихо. – Иначе бы не согласился. Теперь идите. У вас есть работа.
Дом леди Меррик горел, как огромный светлячок, затерявшийся в тёмной воде ночного города. Из каждого высокого окна лился тёплый, маслянистый свет, смешиваясь с приглушённым гулом голосов, бряцанием посуды и фрагментами струнного квартета, доносившимися через распахнутые двери на террасу. Эвелина, стоя в дверях бального зала на мгновение застыла, позволяя взгляду скользнуть по сверкающей толпе. Это был её первый выход в свет в новом качестве. Не как несчастная жертва обстоятельств, а как разведчик, вышедший на задание.
Её платье – нежно-голубое, с скромным, но изысканным кружевом у декольте – было выбрано совместно с Домиником. «Вы должны выглядеть дорого, но не вычурно. Мило, но не броско. Как драгоценность, которую достали из шкатулки и ещё не успели рассмотреть», – сказал он утром, его холодные пальцы на мгновение коснулись ткани, как бы оценивая её тактильные свойства. Его близость, его деловитость, с которой он обсуждал детали её туалета, как полководеч – доспехи солдата, заставили её сердце учащённо биться от смеси страха и странного возбуждения.
Сейчас, окидывая взглядом зал, она искала его. И нашла почти сразу. Он стоял у камина в дальнем конце зала, в группе серьёзных, седовласых мужчин. Он был безупречен: тёмный, почти чёрный фрак, белоснежный жилет, лицо – непроницаемая маска светской учтивости. Он говорил что-то, кивая, и его собеседники почтительно внимали. Но она заметила. Заметила, как его взгляд, холодный и острый, как сканер, на долю секунды скользнул через толпу и нашёл её. Не было ни кивка, ни какого-либо знака. Просто мгновенный контакт, быстрая проверка – жива, на месте, – и он так же бесшумно вернулся к беседе. Однако она уловила в этом взгляде нечто большее. Напряжённую, сдерживаемую бдительность хищника, чья добыча вышла на открытое пространство. Его маска была безупречна, но она, зная теперь, что искать, видела в его позе, в чуть более жёстком, чем обычно, сцеплении пальцев на бокале, глухо кипящее беспокойство.
Она отвела взгляд, сделав глубокий вдох. Время работать. Она позволила губам растянуться в лёгкую, слегка растерянную улыбку, той самой «восхищённой провинциалки», и сделала шаг вперёд, навстречу сияющему хаосу приёма.
Первые полчаса она потратила на то, чтобы вжиться в роль. Обменивалась светскими любезностями, восхищалась нарядом леди Меррик («Боже мой, этот оттенок розового! Он прямо как закат над полями в Хэмпшире!»), скромно опускала глаза, когда кто-то заговаривал о политике, делая вид, что это слишком сложно для её простого ума. Она была мила, немного наивна и совершенно незаметна. Именно такой, как и планировалось.
И тогда она начала слушать. По-настоящему слушать. Не слова, а то, что скрывалось между ними. Она кружила по залу, как мотылёк, присаживаясь то к одной группе, то к другой, всегда на периферии, всегда с восхищённым взглядом и бокалом лимонада в руке.
Возле высокой пальмы в кадке она услышала обрывок фразы двух щёгольски одетых мужчин: «…контракт на снабжение северных гарнизонов прошёл мимо нас, но Кэлторп, говорят, уже готовит апелляцию через своего человека в Совете по снабжению…» Имя прозвучало как удар колокола. Она не повернула головы, только притворно заинтересовалась листьями пальмы, запоминая каждое слово.
Позже, в сигарной комнате, куда она заглянула под предлогом поиска супруга (лёгкий румянец смущения при этом был исполнен безупречно), она увидела самого лорда Кэлторпа. Он был таким, каким она его и представляла из досье: мужчина лет пятидесяти, с проседью у висков, дорогим, но слегка расплывшимся лицом и глазами, которые, даже смеясь, оставались плоскими и холодными, как у змеи. Он что-то тихо говорил сухому, похожему на аиста чиновнику, и тот кивал с подобострастной поспешностью. Эвелина запомнила лицо чиновника. Позже, из разговора двух статских советников, она узнала, что это – мелкий клерк из министерства финансов, но с неожиданным доступом к документам по государственным займам.
Её главной же задачей был сэр Элмонд, немолодой, тщеславный чиновник из Адмиралтейства, отвечавший за поставки леса для кораблестроения. Доминик предупредил: «Он любит внимание молодых женщин и болтлив после третьего бокала шампанского. Он считает себя неотразимым. Ваша задача – подтвердить это его заблуждение».
Она нашла его в столовой, где он с важным видом обсуждал достоинства портвейна. Эвелина подошла, сделав глаза чуть шире, с подобострастным восхищением в голосе.
– Прошу прощения, сэр, – начала она, слегка запинаясь. – Это, кажется, невероятно глупо с моей стороны, но мой супруг, герцог, упоминал, что вы – настоящий знаток корабельного дела. А я, вы не поверите, обожаю корабли! Они такие… большие и величественные!
Сэр Элмонд обернулся, и его взгляд, скользнув по её лицу и декольте, зажёгся самодовольным интересом. Провинциальная герцогиня, впечатлённая его важностью – это был именно тот тип внимания, который он обожал.
– Ах, миледи Блэквуд! – воскликнул он, с напускной галантностью целуя ей руку. – Ваш супруг совершенно прав! Позвольте мне просветить вас…
И он понёсся. Он говорил о плотности дуба, о контрактах с балтийскими поставщиками, о проблемах с бразильским тиком, о «некоторых господах», которые пытаются лоббировать выгодные им тарифы, и о том, как «нам в Адмиралтействе приходится быть настороже». Он назвал несколько имён подрядчиков, пробормотал что-то о «давлении со стороны определённых кругов, близких к лорду Кэлторпу», и даже невольно обмолвился о готовящемся тендере, сведения о котором ещё не были публичными. Эвелина кивала, ахала, смотрела на него с широко раскрытыми глазами, ловя каждое слово и запечатлевая в памяти каждую фамилию, каждую цифру, каждую намёк на коррупционную схему.
Всё это время она чувствовала на себе невидимое притяжение того самого взгляда из другого конца зала. Иногда, поднимая глаза, она видела его – Доминика. Он стоял, беседуя, но его поза была неестественно прямой, а пальцы, сжимающие бокал, время от времени белели от напряжения. Однажды, когда сэр Элмонд в порыве откровенности взял её под локоть, чтобы показать гравюру с военным кораблём на стене, Эвелина мельком увидела, как лицо Доминика на мгновение исказила едва уловимая, но яростная гримаса. Он тут же взял себя в руки, но она поняла: его холодная маска скрывала не просто беспокойство. Она скрывала что-то почти животное, первобытное – инстинктивное желание встать между ней и потенциальной угрозой, сорвать с неё руку этого болтливого старика и увести прочь, в безопасность. Но он не сделал этого. Он сдержался, потому что такова была их договорённость. И это осознание – что он, «Лорд Без Сердца», испытывает такие муки, наблюдая за ней, – заставило её собственное сердце сжаться от странной, тёплой и одновременно тревожной волны.
Когда сэр Элмонд, наконец, отправился за следующим бокалом, Эвелина, с лёгким, уставшим вздохом, отступила в тень колонны. Её голова гудела от информации, щёки болели от постоянной улыбки. Она выполнила свою часть. Она собрала урожай слухов, намёков и глупостей, который теперь предстояло отделить от зёрен истины. Она украдкой посмотрела на Доминика. Он уже смотрел на неё. И в этот раз в его взгляде, мелькнувшем через бушующее море бриллиантов и шёлка, она прочитала не только напряжённость. Она прочитала короткий, но безошибочный вопрос: «Всё в порядке?»
Она едва заметно кивнула, опустив ресницы. Да. Всё в порядке. Первое задание выполнено. И оба они – и шпион, и её беспокойный командующий – остались неразоблачёнными. Теперь предстояло самое сложное: разобрать эту гору слов и найти в ней ключи, которые, возможно, отопрут дверь к мести за Изабеллу.
Возвращение в особняк Блэквуд было похоже на возвращение на базу после глубокой разведки. Эвелина молча сидела в карете, прислонившись головой к прохладному стеклу, пока городские огни скользили мимо, как размытые пятна на ночном полотне. Усталость была не физической, а умственной – её сознание было переполнено обрывками фраз, лицами, интонациями, которые теперь нужно было разложить по полочкам и проанализировать. Рука, которую сэр Элмонд держал под локтем, всё ещё горела смутным отвращением, но это чувство тонуло в более сильном – в лихорадочном ожидании разбора её «улова».
Она вошла в кабинет без стука. Это тоже было частью нового, негласного ритуала. Доминик уже был там. Он снял фрак, расстегнул воротник рубашки, и в слабом свете лампы он выглядел менее отточенным, более человечным и смертельно уставшим. На столе стоял графин с коньяком и два бокала. Рядом лежали чистые листы бумаги и карандаш. Он поднял на неё взгляд, и в его глазах не было привычной ледяной стены – лишь сосредоточенная, утомлённая ясность.
– Ну? – спросил он одним коротким словом, отодвигая от себя папку с какими-то бумагами.
Эвелина сбросила лёгкую накидку, подошла к столу и опустилась в кресло напротив. Она не стала просить коньяк – её ум должен был оставаться кристально чистым.
– Начнём с Кэлторпа, – сказала она, закрывая глаза на мгновение, чтобы восстановить в памяти картину. – Он был в сигарной комнате. Говорил с чиновником из министерства финансов, невысоким, сухим, похожим на аиста. У того, кажется, фамилия была Фелпс или Фелтон. Кэлторп говорил тихо, но я разобрала: «…нужно, чтобы эта сумма прошла по статье ремонта портовых сооружений, а не по прямому займу. Иначе вопросы». Чиновник кивал.
Доминик молча сделал пометку на листе.
– Фелпс, – подтвердил он. – Мелкая сошка, но с доступом к распределению фондов. Продолжайте.
И она продолжила. Она выкладывала ему всё, как драгоценные, но пока не огранённые камни: обрывок разговора о контрактах на северные гарнизоны и апелляции Кэлторпа; мимолётную встречу взглядов между женой одного из покровителей Кэлторпа в Тайном совете и молодым секретарём из военного ведомства – взгляд слишком долгий и значимый, чтобы быть случайным; болтовню двух старых дам о том, как «бедный лорд К. так переживал после смерти первой жены, что сразу вложился в те южные шахты, чтобы забыться».
Но главным её трофеем была, конечно, беседа с сэром Элмондом. Она воспроизводила её почти дословно, с точностью, которая, казалось, удивила даже его. Она называла цифры, сорта дерева, имена балтийских поставщиков, упомянутые стариком, и, наконец, выложила самое главное: намёк на готовящийся тендер на поставку тика и «давление определённых кругов, близких к Кэлторпу», чтобы контракт достался конкретной фирме – «Ост-Индская торгово-снабженческая компания».
– Он назвал название? – Доминик оторвался от своих записей, его взгляд стал острым.
– Да. Дважды. И сказал, что бумаги по тендеру будут готовы к рассмотрению в Совете по заморской торговле через неделю, но «уже всё решено».
Доминик откинулся на спинку кресла, проводя рукой по лицу. В его глазах загорелся холодный, расчётливый огонь, но теперь в нём была не ярость, а почти что азарт охотника, нашедшего свежий след.
– «Ост-Индская торгово-снабженческая»… – проговорил он задумчиво. – Призрачная контора. Номинальные владельцы – подставные лица. Мы подозревали, что через неё отмывают деньги с казённых контрактов, но не могли найти привязку к конкретным лицам в Совете. А вы… вы только что привязали. Через болтливость пьяного чиновника и готовящийся тендер на тик.
Он посмотрел на неё. Это был не тот оценивающий взгляд, каким он смотрел на неё раньше. В нём была новая нота – заинтересованное, почти профессиональное внимание.
– Вы заметили связь, – сказал он не как вопрос, а как утверждение. – Между тем, что вы услышали о северных гарнизонах, и тем, что сказал Элмонд о портовых сооружениях.
Эвелина кивнула, чувствуя, как в груди разливается тёплая волна удовлетворения. Она не просто передала информацию. Она её обработала.
– Да. И в том, и в другом случае речь идёт о перераспределении крупных казённых средств. И в обоих замешан Кэлторп, но действует он через разных людей: в первом случае – через своего человека в Совете по снабжению, во втором – через мелкого клерка Фелпса и, вероятно, лоббируя интересы этой «Ост-Индской компании» в Совете по торговле. Это не разрозненные схемы. Это… система. Разветвлённая. И очень гибкая.
Она сделала паузу, собираясь с мыслями.
– И ещё… жена лорда Стивенса. Того самого, что в Тайном совете. Она обменялась взглядом с молодым человеком из военного ведомства. Это могло быть личным, конечно. Но… учитывая, что её муж – один из ключевых покровителей Кэлторпа, а молодой человек имеет доступ к документам по армейским поставкам… это ещё один потенциальный канал влияния. Или шантажа.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Доминик смотрел на неё так пристально, что ей стало почти неловко. Потом он медленно, почти неохотно, покачал головой, и в уголке его рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Не насмешливую. Признательную.
– Вы… обладаете даром, леди Блэквуд, – произнёс он наконец, и в его голосе звучало неподдельное, хоть и сдержанное, удивление. – Вы не просто запоминаете. Вы видите связи. Вы складываете разрозненные кусочки в узор. Этому не учат в светских гостиных.
Это была высшая похвала, какую она только могла от него ожидать. Не комплимент её красоте или уму, а признание её профессиональной ценности.
– Я всегда любила головоломки, – ответила она просто, но её щёки слегка зарумянились.
Он отхлебнул коньяк, изучая её поверх бокала. Борьба внутри него была почти зримой. Доверять? Открыть чуть больше? Рискнуть?
– Фелпс, – начал он, как бы размышляя вслух, – мы за ним уже присматриваем. У него азартная жена и долги. Он уязвим. Тот взгляд, который вы подметили… – он отложил бокал, его пальцы принялись выстукивать ритм на столе, – молодого человека зовут Роберт Эштон. Он недавно получил место благодаря протекции. Протекции лорда Стивенса. Ваша догадка насчёт канала… она может быть верна.
Он сделал то, чего раньше никогда не делал. Он открыл ящик стола, вынул оттуда не папку, а небольшую, испещрённую пометками карту связей, нарисованную на пергаменте. Он не отдал её ей в руки, но повернул так, чтобы она могла видеть. На ней были квадратики с именами, соединённые линиями разных цветов. В центре – «Кэлторп». От него лучились связи к другим именам, включая «Стивенс» и несколько других, менее знакомых ей. Были там и «Фелпс», и «Эштон», но на периферии, как мелкие звёздочки на орбите больших планет.
– Это… – она не смогла сдержать лёгкого изумления.
– Рабочая карта, – сухо пояснил он. – Неполная. Вы только что добавили в неё несколько новых стрелок и, возможно, указали на скрытую связь. «Ост-Индская компания»… – он взял карандаш и аккуратно вписал название в угол, проведя пунктирную линию к имени Кэлторпа и жирную – к «Стивенсу».
Он посвящал её в свою стратегию. Показывал механизм своей тихой войны. Это был акт доверия, куда более значимый, чем любой комплимент.
– Что дальше? – спросила Эвелина, её взгляд горел сосредоточенным интересом.
– Дальше мы проверяем, – сказал он, складывая карту. – Элмонд дал нам срок – неделя. За это время нужно узнать подробности тендера, выяснить, кто в Совете по торговле лоббирует интересы компании, и найти рычаги давления. И… – он посмотрел на неё, и в его взгляде появилась та самая опасная, хищная твёрдость, – нужно выяснить, как именно они собираются убрать конкурентов. Потому что в таком деле без «убеждения» не обходится. Возможно, именно это и стало причиной внимания к вам после истории с землями. Вы помешали одной мелкой операции Грейсона, который, как я теперь почти уверен, связан с этой же сетью. Вы показали, что можете быть помехой.
Он поднялся, подошёл к камину, снова повернулся к ней.
– Вы сегодня проделали отличную работу. Лучше, чем я ожидал. – Он произнёс это ровно, без лести, как констатацию факта. – Но помните о правилах. Вы – наблюдатель. Не детектив. Собирать информацию – это одно. Пытаться действовать – другое.
– Я помню, – сказала она, тоже вставая. Усталость накрывала её с новой силой, но это была приятная, исполненная смысла усталость. – Спокойной ночи, ваша светлость.
– Доминик, – неожиданно сказал он, всё ещё глядя на огонь. – В этом кабинете, после таких… отчётов, вы можете называть меня Доминик.
Она замерла на полпути к двери. Это был не жест близости. Это было признание её нового статуса. Статуса союзника. Партнёра.
– Хорошо… Доминик, – произнесла она, пробуя имя на языке. Оно звучало странно, но правильно. – Тогда спокойной ночи.
– Спокойной ночи, Эвелина.
Она вышла, закрыв за собой дверь. В коридоре, в тишине особняка, она прислонилась к стене, позволив себе улыбнуться. Это была не улыбка торжества. Это была улыбка человека, который наконец-то нашёл своё место в чужой, опасной игре. И это место было не на скамейке запасных, а за столом стратега. Лёд между ними не растаял. Но в нём появилась первая, тончайшая трещина, сквозь которую пробивался свет уважения. И для начала этого было более чем достаточно.
