444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » А. К. Хертс » Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) » Текст книги (страница 9)
Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)
  • Текст добавлен: 11 октября 2026, 15:30

Текст книги "Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)"


Автор книги: А. К. Хертс


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Я убираю волосы ей за ухо и целую в висок. Она плакала, это видно по покрасневшим глазам, и она дрожит при виде меня.

– Все еще так больно? – спрашиваю я с сочувствием. Я перевязал ее, но обезболивающего не дал. Сейчас она выбросит кучу собственных гормонов счастья, которые ей помогут. – Я тебе кое-кого привел, милая.

Ее глаза испуганно вскидываются. Я тоже оборачиваюсь и вижу только Норберта. Значит, Ханс остался за дверью. Тоже хорошо. Норберт встает рядом со мной и разглядывает опухшую, бесформенную девицу с хорошеньким личиком. Сам он худой, но крепкий и высокий. Он тоже садится на корточки и тянет руку к бедру Линды. Его пальцы благоговейно касаются ткани ее тонких штанов.

– Мой друг хочет с тобой познакомиться, – шепчу я ей на ухо. – Ты ему очень нравишься. Будь хорошей девочкой, малышка.

Меня почему-то возбуждает так с ней говорить. В паху сильно покалывает и дергается.

– Она не может лежать на спине, – объясняю я Норберту.

– Не проблема. Но ей придется раздеться, – отвечает тот.

Линда таращится на меня своими коровьими глазами. Она растеряна, не понимает, чего мы от нее хотим.

– Встань и сними штаны, милая, – требую я.

Мне нравится называть ее ласковыми словами. Норберт и я берем по руке и помогаем ей подняться. Линда и правда стала толстой. Одежда, которую я ей купил, почти не налезает. Ткань штанов натягивается на ее толстых бедрах. Норберт коротко подмигивает мне, когда мы помогаем Линде освободиться снизу. Пока она еще стоит, Норберт запускает руку ей под футболку и хватает ее чудовищные сиськи. Я догадываюсь, о чем он думает, но об этом может забыть. Линда не станет дойной коровой, потому что уже предназначена на сало и окорок.

– Я люблю женщин с такой хорошей фигурой, как у тебя, – обращается Норберт к Линде.

Я знаю, что она и мне не верит, когда я говорю, что она хорошенькая. Комплименты скорее добивают ее, чем радуют.

– Ты сейчас раздвинешь для меня ножки, хорошо? Я не буду тебя трахать, если ты этого боишься, но я хочу кое-что от тебя получить там, внизу, между твоими чудесно мясистыми бедрами.

Линда все еще смотрит на меня, хотя Норберт говорит с ней. Мне кажется, она ждет моего одобрения. Как мило. Я глажу ее мягкую щеку. Свиной студень, – проносится у меня в голове, и я встряхиваюсь, чтобы сейчас об этом не думать.

– Делай, что он говорит, мой ангел. Я обещаю, тебе будет хорошо.

Линда, как я только что замечаю, еще ни слова не сказала. Я на миг задумываюсь, на месте ли ее язык. Да, на месте.

– Ляг на бок и подними одну ногу, – требует Норберт у свинки.

Сколько сала! Сколько окорока! Я облизываю губы и сглатываю слюну, которая брызнула в рот при мысли о свином студне.

Она подчиняется. Я хватаюсь за пах и тру свой член, когда вижу, как голова Норберта исчезает между окороками. Он будет лизать ее, пока она не кончит и, надеюсь, брызнет ему на язык струей своего сока. Некоторые женщины могут кончать почти как мужчины. Зрелище и чавкающие звуки, которые производит Норберт, сильно меня возбуждают. Он сосет, хлюпает и лижет, почти как собака, жрущая влажный корм. Вскоре к этому присоединяются звуки Линды. Сначала она только тихо вздыхает и, видимо, пытается сдерживать желание, но потом оно прорывается наружу, как в тот день, когда я ее трахал. Она стонет долго и громко, даже хрюкает, как свинья, которой она для меня является. Ее шея выгибается назад, вытягивается, руки не знают, куда деться. Не долго думая, я подхожу к ней вплотную и кладу ее толстые пальцы-сосиски на свой стояк, тру ими вверх-вниз. Она быстро понимает и дрочит мне довольно умело, но, наверное, я бы кончил, даже если бы меня обвил щупальцами осьминог. Я уже так возбужден, что проходит немного времени, прежде чем мои штаны становятся мокрыми. Черт! Надо было подумать об этом раньше.

Линда больше не сдерживается и громко выкрикивает от наслаждения. Мне надо убраться в безопасное место, чтобы она не раздавила мой член. Ее руки вместо этого вцепляются в простыню. Голова Норберта лихорадочно двигается, больше я, к сожалению, разглядеть не могу. Потом он вдруг замирает, и Линда тоже напрягается, задерживает дыхание. Именно сейчас это должно было случиться!

Норберт

Как же это горячо! Виктор не мог сделать мне лучшего подарка. Я уткнулся всем лицом в мягкую плоть пизды. Мой язык трахает дыру, быстро нашел нужное место и снова и снова бьет по нему. Малышка стонет на самых высоких нотах, и я прибавляю газу. Когда она наконец кончает, в мой рот изливается настоящий фонтан, и мне приходится изловчиться, чтобы все поймать и проглотить. Ее влага теплая, липкая и сладкая. Я проглатываю, наверное, больше чем влезает в рот и потом с наслаждением вылизываю ее стенки, даю языку очистить складки между половыми губами и засасываю одну из больших губ в рот. Эта девочка – настоящий источник радости. В какой-то момент мне нужно вдохнуть, и я выныриваю из теплой влажной пещеры. Тропический климат там внизу разгорячил мое лицо и намочил волосы. Виктор стоит с подозрительным пятном на штанах и ухмыляется мне.

– Попробуй только не пускать меня сюда почаще, – пыхчу я.

Девочка все еще в отключке и дышит, как перед инфарктом. Множественных оргазмов она точно еще не знала.

– Трахай моих обеих сколько хочешь, но побереги мне ее задницу и давай мне каждый раз доступ к ее пизде, когда я здесь.

Я так воодушевлен, что щедр. Это было лучшее, что у меня было за последние годы. Столько сока из одной женщины! Для этого обычно нужно две или три. Это было как высасывать апельсин. Кайф, просто кайф.

Виктор улыбается очень коварно, и я начинаю догадываться, что он хочет от меня не только разрешения, которое я уже дал насчет двух моих мышек. Мы оставляем толстую, сочную девицу просто лежать и возвращаемся к Хансу. Малышка с лихвой выполнила свое предназначение. Я все еще чувствую ее вкус на языке.

– Ну что? – спрашивает Ханс с умеренным интересом, поэтому я только ухмыляюсь ему.

– Ты просто не знаешь, что теряешь со своими худышками, – объясняю я.

На таких толстых, как эта, у меня вообще-то тоже не встает, но мне нравятся округлости беременных, а у нее они весьма внушительные.

– Виктор, во всяком случае, получил удовольствие, – скалится Ханс, косясь на темное пятно на штанах нашего хозяина.

– Но Виктор хотел бы получить еще больше удовольствия, – парирует тот.

Тут я настораживаюсь. Мне ведь и правда пора, я уже сильно опаздываю и не могу все время кормить Хайде отговорками.

– У меня есть один гость, к которому я никак не могу подобраться. Ханс его уже видел. Он очень сильный и разбирается в боевых искусствах. Когда нас будет трое, он вряд ли решится на нас напасть, поэтому я подумал, что мы можем воспользоваться этим шансом.

– Но это не должно затянуться. Мне правда пора, – предупреждаю я.

Никому из нас не поможет, если Хайде начнет вынюхивать только потому, что я не вернулся вовремя.

– Я представлял это так, – говорит Виктор и начинает излагать свой план.

Глава 7

МОЯ ХРАБРАЯ ИГРУШКА

«Играть – это восхитительно. Быть игрушкой – это горько»

– Эльвира фон Остхайм

Том

У меня плохое предчувствие. С тех пор как я увидел у монстра второго типа, у меня в голове постоянно крутится, что что-то случится. К тому же я не могу выбросить из головы картину с женщиной, чьему изнасилованию мне пришлось быть свидетелем. Я действительно думал, что это Верена. Мой желудок бунтует при мысли о том, каким беспомощным я все равно оказался бы. Даже если бы мой маленький сын сидел там в камере, я ничего не смог бы для него сделать, кроме как потакать желаниям этой твари, пока она того требует.

– Пожалуйста, пусть он не заберет мою семью, – шепчу я в пустоту камеры.

Решетка опущена, и все же стоит мертвая тишина. Я думаю о хорошенькой женщине, которую он убил и разделал вместе со своим другом. Она уже отмучилась. Поразительно, как быстро привыкаешь к ужасу, когда он неизбежно стоит перед носом. Если бы раньше кто-то рассказал мне о таких делах, я бы, наверное, только покачал головой и спросил себя, до чего же люди бывают извращенными и как человек может совершать что-то такое отвратительное. А потом вернулся бы к повседневности. Думаю, так поступило бы большинство. Что поделаешь с вещами, о которых читаешь в газете и которые не в силах изменить?

Я представляю, как нас найдут и журналист напишет о нас – о молодом человеке-калеке, чью ногу и голень съел каннибал, например. Люди прочтут эту новость за завтраком, может, на миг задержатся, а потом продолжат жевать. Многие покачают головой и заметят, до чего же болен этот мир. Пресса даст нашему мяснику красивое прозвище, как когда-то каннибалу из Ротенбурга[11], а потом нас и его забудут. Ни по одному газетному сообщению я никогда не мог прочувствовать муки жертв. Все всегда описывается так деловито: «Мужчина съел части своих жертв» или что-то в этом роде. По мне, так с каждой газетной страницы должна сочиться кровь, чтобы люди могли понять тот ужас, что здесь разыгрался.

Шаги заставляют меня насторожиться и перейти в состояние боевой готовности. Я только что жаловался, что стоит мертвая тишина? Беру свои слова обратно и хочу вернуть это состояние. Виктор появляется в поле моего зрения. Он выглядит как всегда и носит снисходительную улыбку, пока обходит камеры и заглядывает в каждую. Конечно, он останавливается перед моей.

– Том, – говорит он приветливо и разглядывает меня, от чего я снова чувствую свою наготу.

Я все еще заворачиваюсь в одеяло – отчасти от стыда, отчасти от холода.

– Вам нужна добавка, господин фон Хольстен? – спрашиваю я, пытаясь быть саркастичным, хотя чувствую страх.

Затылок неприятно покалывает, будто надвигается беда.

– На этот раз нет, но спасибо за предложение, Том. Я к нему вернусь, – oн улыбается мне и встает прямо перед решеткой. – Я хочу, чтобы ты сделал для меня кое-что другое.

У меня по позвоночнику пробегает ледяная дрожь. Что? Что еще я могу для него сделать?

– Встань и подойди ко мне, – требует он.

Я медлю, прежде чем сбросить одеяло, но все же делаю это. Стоит ли отказаться? Но тогда он снова надавит на меня через семью. Так что я подхожу к решетке, остаюсь на том же расстоянии, что и он, смотрю на него, пытаясь вложить в взгляд как можно больше ненависти.

Его выражение лица не меняется. Мы разглядываем друг друга.

– Просунь руки сквозь решетку, – требует он и удерживает мой взгляд. Кажется, он читает мои мысли. – Ты все равно это сделаешь, – констатирует он.

Гораздо проще сдаться и подчиниться. Я делаю шаг к решетке, поднимаю руки над перекладиной, снова опускаю. Он меня свяжет! Я не хочу быть в его власти, не больше, чем уже есть. Во рту пересыхает, пальцы дрожат.

– Не думай долго, Том, – укоряет он меня. – Руки сквозь решетку! Сейчас!

Я не могу! Мое тело само движется назад, руки исчезают за спиной, каждая клетка кричит "НЕТ!". Я хочу уйти, ищу мышиную нору, где можно спрятаться. Если он меня свяжет, он не останется на своей стороне решетки. Он войдет ко мне и сделает со мной все, что захочет. Я не должен этого допустить! Меня прошибает пот.

Фон Хольстен вздыхает и печально качает головой.

– Я думал, у тебя больше смелости, Томми. Мои друзья сейчас войдут к тебе, если ты не сделаешь то, что я сказал.

Я разворачиваюсь к двери. Сердце колотится, как отбойный молоток. Он не один, я на миг об этом забыл. Друзья, значит, минимум двое, может, больше. Моя бойцовская натура заставляет меня принять защитную стойку. Дверь открывается, и я действительно вижу перед собой двух мужчин. Один держит электрошокер. Я взвешиваю свои шансы, которых у меня никогда не было.

– Будь благоразумным, Том. Подойди ко мне, и все будет хорошо. Эти двое тебя не тронут – ни сейчас, ни потом, если будешь слушаться.

Угроза, стоящая за этим, достаточно ясна. У меня выбор между чумой и холерой, между тремя монстрами или одним.

– Дай мне свои чертовы руки! – орет на меня зверь за решеткой.

Больше всего мне хочется упасть на пол и сдаться, но это мне не поможет. Права человека здесь отменены. Когда мужчины, которые физически, вероятно, мне не уступают, двигаются ко мне, я все же отступаю. Электрошокер меня беспокоит. Это модель с проводами, так что тому, кто его использует, даже не нужно подходить близко, чтобы вывести меня из строя.

Мысль о том, что я буду биться в судорогах на полу, не очень обнадеживает. Я снова поднимаю руки, наконец просовываю их сквозь проклятую решетку, вкладываю в взгляд столько презрения к смерти, сколько позволяет мое физическое состояние. Вместо того чтобы сразу связать меня, чтобы я мог хотя бы убедить себя, что делаю это не по своей воле, мой мучитель таращится на мои дрожащие пальцы, потом касается одной моей руки, проводит по ней своими пальцами. Я закрываю глаза и заставляю себя замереть. Я не хочу видеть его торжество или что там отражается у него на лице теперь, когда я сдался. После бесконечности я наконец чувствую металл на запястьях, слышу, как защелкиваются наручники, как он их затягивает, чтобы я уж точно не смог освободиться. Я прислоняюсь головой к холодному металлу и пытаюсь ровно дышать.

– Спасибо, – шепчет монстр и гладит меня пальцем по щеке.

Мне хочется плакать, но я сдерживаюсь.

– Скоро увидимся, я только быстро провожу друзей.

С этими словами он оставляет меня в моем горе. Он наверняка знает, как мучительно ждать. Я медленно успокаиваюсь и в какой-то момент осмеливаюсь открыть глаза. Что-то хочет привлечь мое внимание и буквально кричит мне, но я не могу поймать мысль. Он что-то сказал, на что я интуитивно отреагировал. Тело покалывает, ноги нервно пританцовывают на месте. Он будет один! Он провожает друзей! Только мы двое в этой камере. Он думает, что обездвижил меня, надеется, что я беспомощен. Мои квадрицепсы напрягаются, расслабляются, снова напрягаются. Получится ли у меня, не знаю, но теперь у меня есть план, и я пытаюсь на нем сосредоточиться. Надеюсь, он скоро придет, пока мужество меня не покинуло.

Виктор

Это было так легко! Не могу поверить. Том! Наконец-то! Я смогу его трогать, где и сколько захочу. Просто божественно. Теперь я едва могу дождаться, когда Ханс и Норберт уйдут. Мои ладони покалывает от нетерпения. Черт, может, я сегодня впервые трахну своего телохранителя! Я хочу этого с тех пор, как впервые его увидел.

– Ты уверен, что справишься с ним один? – спрашивает Норберт обеспокоенно.

Ему срочно надо домой, но он все же волнуется. Он видел мышечную массу моего телохранителя.

– Теперь, когда он связан, он не должен представлять проблемы, – отвечаю я и облизываю пересохшие губы.

Пусть они наконец уйдут, чтобы я мог положить руки на эти горы мышц. Я жажду этих холмов и долин идеального тела, должен исследовать каждый его сантиметр. Я, видимо, ухмыляюсь, представляя, что не только руки выбрал в разведчики, потому что Норберт качает головой.

– Знаешь, что у меня на ферме припасено для таких быков? – спрашивает он, пока мы идем к выходу. Не дожидаясь ответа, продолжает: – Пневматический молоток для забоя[12], – oн ухмыляется. – Приставляешь ко лбу, нажимаешь – и бах! Самая крупная скотина падает перед тобой на колени и испускает последний вздох.

– Звучит неплохо, – говорит Ханс. – Почему ты его не принес? Нам бы пригодилось при забое.

– Ерунда. Это слишком быстро, – отмахиваюсь я.

С таким я не хочу иметь дела. Мое мясо первоклассное. И речи быть не может, чтобы его так бездушно убивали.

Норберт прощается, но Ханс медлит.

– Можешь зафиксировать мою малышку? Я хотел бы еще раз ее трахнуть, прежде чем уйду, а ты бы тогда не остался один, если что-то случится с этим парнем.

Я размышляю. Вообще-то я хочу к Тому, и немедленно, но Ханс, конечно, тоже волен получить свое удовольствие, к тому же он мне за это платит.

– Ладно, – уступаю я, но выбираю быстрый вариант, чтобы не терять больше времени. – Ты угрожаешь ей шокером. Перед ним она, наверное, еще испытывает уважение, ведь уже однажды его попробовала. Я войду и прижму ее руки к самозахвату.

Ханс тут же соглашается. Фактор неожиданности на нашей стороне, и малышка зафиксирована быстрее, чем успевает моргнуть. Когда я врываюсь, она лежит на кровати, в следующее мгновение я ее хватаю, поднимаю и прижимаю запястья к планке. Щелк – и она в ловушке. Ханс откладывает электрошокер и спускает штаны.

– Приятно провести время, – желаю я ему, выбегая.

Мне надо срочно к Тому, иначе я умру!

Том

Я замираю, когда слышу, как монстр входит ко мне. Вот и все: близится развязка. Он или я! Чертово дерьмо, ничего не выйдет! Я уже сейчас чувствую, что проиграл, и это чувство плохо сказывается на моем боевом духе. Внутри я уже дрожу и позволяю страху собой управлять, но все еще сопротивляюсь желанию обернуться, взглянуть через плечо и убедиться, что это он – мой худший кошмар. Я дышу слишком быстро, хотя пытаюсь сосредоточиться и оставаться спокойным. Что он может мне сделать? Что бы это ни было, главное – чтобы он не тронул мою семью.

Он остается где-то позади меня. Я чувствую его присутствие, даже воображаю, что слышу его дыхание. Или это я сам? Моя психика играет со мной злую шутку? Может, все-таки обернуться? Черт! Если бы он хотя бы сделал это быстро. Но он не станет. Господин фон Хольстен – любитель наслаждаться. Я закрываю глаза, вспоминая выражение его лица в тот момент, когда он пробовал мою сперму. Эта чертова сальная ухмылка! Если бы только мне дали сделать то, что я хочу! Я бы стер в порошок каждую кость в его теле – не просто сломал, а уничтожил.

Я стою слегка расставив ноги, центр тяжести смещен назад. Заметит ли он? У меня остались только ноги, чтобы отправить его на пол. Наручники на запястьях затянуты слишком туго. Даже если я вывихну большой палец, мне не выбраться. Почему он не связал мне ноги? Виктор не дурак. Он должен догадываться, что я что-то задумал. Черт! Что он там делает позади меня? Почему молчит? Почему не подходит ближе? Ведь он меня хочет, он никогда этого не скрывал. Ожидание изводит, выматывает мои натянутые нервы. Обычно я человек терпеливый, но в этот момент – психическая развалина.

– Расслабься, Томми, – звучат его первые слова.

Хотя он произносит их тихо, почти нежно, в моих ушах они гремят, как выстрелы. Никогда прежде мы не были так близко без решетки. Он будет меня трогать, положит свои руки убийцы на мою кожу. Этими руками он часто убивал, сжимал горло, калечил тела, резал людей. Меня подташнивает от отвращения, хотя он все еще стоит где-то позади. Я больше не могу терпеть, поворачиваю голову настолько, насколько возможно, и ловлю мимолетный взгляд. Он выглядит довольным, расслабленным, совсем не таким, как я. Быстро отворачиваюсь, сглатываю и молчу.

После бесконечно долгого времени я слышу шорох ткани. Он раздевается? Зачем? Тут же запускается мельница моих мыслей. Я слышу, как его ботинки грохаются на пол, сначала один, потом другой. Он расстегивает ремень. Кожа трется о металл, пряжка щелкает. Внезапно из всех пор выступает пот. Лоб становится влажным, лицо горит. Я слышу, как расстегивается молния, как штаны с тяжелым ремнем падают на пол, как шуршат, когда он отодвигает их в сторону. Сейчас он будет голым, как и я. Зачем? Я не позволяю себе даже допустить самую логичную мысль. Если я о ней подумаю, мой разум рухнет. Я не хочу быть хныкающей кучей дерьма, не хочу сдаваться без боя. Мои мышцы ног дрожат – я так долго держал их напряженными, что не заметил. Они – мое единственное оружие против него. Я должен попытаться, должен свалить его и вырубить! Это мой шанс! Сколько я его ждал?

– Том, – его голос хриплый, или мне кажется? – Сдавайся, Том. Твое тело давно принадлежит мне. Ты принадлежишь мне. Ты ничего не можешь с этим сделать. Ничего. Понимаешь?

Его слова – чистый яд. Он хочет меня парализовать. Чтобы я просто сдался и покорился судьбе, которую он для меня выбрал. Нет! Я не могу! Я – боец, всегда им был. Никогда я не сдамся ему без боя. Невозможно!

Он подходит ближе, очень медленно. Я слышу шаги его босых ног по полу моей камеры, хотя они почти не издают звуков. Мои чувства настолько обострены, что я услышал бы, как падает пресловутая булавка. Я задерживаю дыхание надолго. Теплая, сильная рука ложится мне на затылок, обхватывает его, массирует. Первое прикосновение. Я сглатываю, хотя во рту пересохло. Он стоит слишком сбоку. Я ничего не могу сделать. Если я на него брошусь, каждое движение должно быть точным.

Он тихо вздыхает. Его теплое дыхание задевает мое левое ухо. Внезапно его лоб касается моего виска. Слишком близко! Слишком! Мое тело бьет тревогу, руки напрягаются. Я хочу уйти!

– Наконец-то, – вздыхает он и трется лбом о мой.

Жжение в глазах не от пота. Я часто моргаю, чтобы сдержать слезы, которые так и просятся наружу. Невыносимо ощущать его так близко. Хотя он безоружен, его следующие слова режут прямо в сердце.

– Знаешь, почему у тебя нет шансов, Том?

Его рука, которая до этого лишь мягко лежала на затылке, усиливает хватку, будто хочет заставить меня ответить. Я крепко сжимаю губы. Пусть говорит! Может, он при этом невольно встанет под удобным углом, чтобы я мог сделать бросок и опрокинуть его. Хотел бы я увидеть эту тупую рожу!

– Подумай. Представь, что ты действительно одолел меня. Что потом, Том? Я мог бы лежать позади тебя на полу и умирать. Что бы это тебе дало? Что бы это дало остальным? Ты бы не выбрался из-за решетки и через три-четыре мучительных дня умер бы от жажды. Большинство остальных добрались бы до воды. Их агония длилась бы гораздо дольше. Были бы они тебе за это благодарны? Умирать неделями от голода – жалкая смерть, особенно когда приходится смотреть, как все вокруг подыхают.

О, Боже, он прав! Осознание, что его слова абсолютно верны, всесильно. Почему я не подумал об этом? Я не доберусь до ключа от чертовых наручников! Этот ублюдок! От ярости дрожит каждая мышца. Мне хочется кричать, хочется вопреки здравому смыслу втоптать его в пол! Теперь он еще и смеется, пусть тихо.

– Мой бедный герой, – воркует он. – Ты так хотел стать спасителем всех этих людей. Мне жаль, что твоя мечта не сбудется. И все же ты все еще можешь защитить свою семью. Если будешь делать все, что я скажу, я их не трону. Конечно, они никогда не узнают, что ты пожертвовал собой ради них, но ты будешь знать, и это должно принести твоему сердцу немного покоя.

О, если бы он только перестал говорить! Я больше не могу выносить этот голос, его пальцы уже впиваются в мою кожу, его дыхание проникает в мой слуховой проход и отравляет мозг. Пусть замолчит! Пусть исчезнет!

– А теперь ты встанешь совсем близко к решетке и поставишь ноги вместе, вплотную друг к другу, – объясняет он внезапно жестким голосом.

Если до этого его слова были воркованием, теперь они хлещут, как удары кнута. Он хочет вывести меня из боевой стойки. Почему бы и нет? Я не могу его победить, он мне это ясно дал понять. Даже если я его убью, я ничего не выиграю и буду виновен в медленной смерти остальных. На миг я думаю, не было бы милосерднее умереть от голода. Я не могу принять это решение за них, и он это знает.

– Томми. У меня бесконечное терпение. Дай себе столько времени, сколько нужно. Я останусь с тобой и буду наслаждаться твоей внутренней борьбой. Трудно сдаться и отдаться на милость другого. Я это понимаю, поэтому просто останусь здесь и буду ждать, пока твоя воля сломается. Я уверен, что почувствую это.

Как он может быть таким самоуверенным? Больше всего мне хочется воспротивиться именно из-за этого, просто чтобы показать, что и он может ошибаться. Я не знаю, сколько еще выдержу его рядом с собой, его дыхание и вздохи. Мне кажется, я даже слышу его сердцебиение! Я медленно схожу с ума! Решетка перед глазами расплывается. Мне хочется раствориться, как призрак, и просочиться сквозь нее. На той стороне я бы снова материализовался и рассмеялся ему в лицо, потому что все-таки сбежал, и теперь пленник он сам. Мои ноги двигаются вперед, вплотную к решетке. Тело вытягивается, потому что я принимаю прямую позу. Я подчинился, сам того не желая, сдался, отдался. Из этой позиции нападение с моей стороны почти невозможно. Теперь он может делать, что хочет. Мой страх проявляется в поверхностном, частом дыхании. Рука Виктора отрывается от моего затылка, оставляя после себя только тепло.

Виктор

Не могу поверить, что он сдается так быстро. Мне его почти жаль. Мой сильный, несгибаемый телохранитель! Как быстро он покорился. Или у него еще что-то припасено, о чем я не подумал?

Сразу, как я вошел в его апартаменты, я понял, что он задумал. Это был его единственный шанс, и это было так очевидно, будто он повесил табличку с предупреждением. Я мог бы дать ему волю. Получил бы пару пинков, может, даже упал бы. И что потом? Мне пришлось бы его наказать! Ничего другого не оставалось бы. Разные варианты проносились у меня в голове, но ни один не нравился. Наши следующие встречи прошли бы проще, если бы я его покалечил. Например, я мог бы перерезать ему ахилловы сухожилия или даже ампутировать ногу, но я не испытывал ни малейшего желания. Слишком рано. Он еще не созрел. Я еще не насладился им в полной мере. Мяса у меня сейчас хватает, скорее не хватает других удовольствий. С тех пор как я впервые увидел Тома, я его желал. С каждым днем желание прикоснуться к нему росло. Я так долго сдерживался! Наконец этот день настал! Я овладею им гораздо сильнее, чем он может себе представить.

Это как удар током, когда я обхватываю его крепкий затылок. Восхитительное чувство. Кончики пальцев буквально покалывает. Когда я прижимаюсь головой к его голове, это как братание. Я не хочу пугать его, слизывая пот, но мой язык едва сдерживается, хочет зарыться в его ушной проход, прямо в его упрямый череп.

Я стою теперь позади него и разглядываю этого Адониса, чье тело должно быть высечено в камне. Как человек может быть таким невероятно завораживающим? Сейчас я завладею им, заклеймю эту мечту из кожи, мышц и костей как свою собственность.

Тише! – одергиваю я себя, потому что зверь, живущий в каждом человеке, уже трясет прутья своей клетки.

Он хочет вырваться и поиграть, но он все разрушит. Мои руки обхватывают голову моей новой игрушки, исчезают в его темно-русой гриве. Я закрываю глаза и наслаждаюсь, вдыхая терпкий запах его страха. Он боится, а ведь мы только на старте. Я буду очень долго возиться с Томом, буду исследовать его тело – и внутри, и снаружи. Мой член дергается с тех пор, как я вошел в эти апартаменты, но я заставляю себя терпеть. Трахать буду в конце!

Йонас

Я позвонил господину фон Хольстену, но его не было дома, и на мобильном тоже сработал только автоответчик. Может, он где-то, где не хочет, чтобы его беспокоили. Стоит ли все равно поехать к вилле? Мне ведь не обязательно входить, я хочу только посмотреть на забор и измерить его, чтобы знать, сколько краски покупать. Мне все равно надо в строительный магазин, купить отцу несколько шурупов, так что было бы по пути. Можно ли вот так просто появиться у виллы? А почему нет? Я позвоню еще раз и скажу на автоответчик своему новому работодателю, что загляну ненадолго посмотреть забор, чтобы купить материал. Теперь он предупрежден, если вернется домой раньше, чем я приеду.

Я ищу отца, чтобы спросить, не нужно ли ему еще чего-нибудь, кроме шурупов, как вдруг мне навстречу выскакивает Бонни, собака бабушки. Я и не знал, что они здесь.

– Пап?! – кричу я, поглаживая золотистого ретривера. Ей уже двенадцать лет, но она еще бодрая, как всегда подчеркивает бабушка. – Идем, Бонни, – зову я собаку и продолжаю поиски. Мама затаскивает в дом пакеты с покупками и закрывает входную дверь ногой, чтобы Бонни не выскочила. Я быстро отбираю у нее два пакета. – Бабушка здесь? – спрашиваю я.

– Нет, – мама роняет остальные покупки на пол. – Она с подругой поехала навестить одну даму в доме престарелых. Я их отвезла и заберу позже. Чтобы Бонни не сидела так долго одна, я сразу взяла ее в машину. Можешь с ней погулять?

– Я хотел сходить с отцом в строительный магазин, – возражаю я, но уже чувствую, что эта отговорка не сработает.

Мама падает на кухонный стул. Она выглядит уставшей.

– Кофе? – спрашиваю я. Она кивает. Я наливаю ей чашку из термоса и ставлю перед ней. – Ты плохо себя чувствуешь?

– Да нет, все нормально, – oна отпивает кофе, который, наверное, уже остыл. – Я просто плохо спала, и ноги болят.

Понятно.

– Знаешь что? Я возьму Бонни с собой и по дороге с ней погуляю. Нормально?

Она кивает. Ну, эта проблема решена.

Люси

Это не люди! Звери! У меня не было ни шанса, когда они на меня напали. Я снова беспомощно вишу на металлических наручниках, прикрепленных над моей кроватью. Я думала, что хуже, чем в первый раз, быть не может, но теперь вынуждена взять свои слова обратно. Знала бы я, какое чудовище скрывается под маской милого гостя.

Этот тип потеет и воняет, пока держит меня сзади и чуть не выворачивает мне руки, потому что так сильно оттягивает меня назад. Его член в моей израненной плоти, которую он с каждым толчком разрывает еще сильнее. Все мои крики, угрозы и сопротивление не помогли. Бесчисленные синяки, должно быть, покрывают мое тело, потому что болит все. Он жесток. Мою грудь он сжал так сильно, что я думала, его пальцы вот-вот пройдут сквозь кожу. Казалось, грудь лопнет, как спелый плод. Я ревела, хныкала и даже умоляла его, но он только бормотал что-то бессвязное, говорил об отрезании и поедании. Понятия не имею, как он дошел до этого в такой момент. Он совершенно чокнутое чудовище, и таких не нужно понимать. Может, он больной или психопат, или что-то в этом роде. Только со мной могло случиться, что я попалась на такого! Надо было догадаться. Он был слишком милым, чтобы быть настоящим.

Мерзкая тварь позади меня хрюкает и изливает свою зараженную сперму в мои раны. Наверняка он болен, наверняка я умру. Если он не убьет меня собственными руками, это сделает его яд. Внутри жжет и саднит. Я хочу только, чтобы он ушел! Когда он вытаскивает из меня свой член, я уверена, что часть моего влагалища выходит вместе с ним. Так чертовски больно! Я реву все это время, но теперь еще и хнычу, и кричу, словно даю особый концерт.

– Долбаная пизда! – рычит он и сильно шлепает меня по заднице. Я вскрикиваю, и он шлепает еще раз. – Тебя это заводит, да? Любую шлюху вроде тебя это заводит.

Как же отвратителен один только его голос! Меня передергивает, и я всем сердцем желаю, чтобы он наконец убрался. Больше всего мне хочется заорать на него, чтобы он исчез, но тогда он, возможно, специально останется, чтобы меня помучить. Так что я, насколько могу, молчу.

– Знаешь, почему я тебя забрал? – спрашивает он прямо, пока трется своим липким членом о мою ногу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю