444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » А. К. Хертс » Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) » Текст книги (страница 4)
Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)
  • Текст добавлен: 11 октября 2026, 15:30

Текст книги "Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)"


Автор книги: А. К. Хертс


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

– Пожалуйста, не надо!

Я звучу так же жалко, как себя чувствую, взываю к сочувствию, которого у него нет.

– Подвинься, – говорит он голосом, который звучит настолько буднично, что я почти готов облегченно рассмеяться.

Он берет капельницу, тоже кладет ее мне на живот и стучит по металлу стола, глядя на меня выжидающе. Я недоверчиво смотрю в ответ. Неужели он всерьез думает, что я сделаю это добровольно?

– Кевин!

Его голос острый, как его ножи, и я вздрагиваю, извиваюсь на кровати. Он знает мое имя. Почему меня это так ужасает?

– Чего тебе надо, мужик? – выдавливаю я.

От прежнего меня ничего не осталось. Я просто хныкающая куча дерьма. Хорошо, что никто из тех, кто меня знает, не видит меня таким. Он подходит к изножью кровати и откидывает одеяло. Я в панике подтягиваю здоровую ногу, пытаюсь убрать ее подальше от него. Если он заберет и ее, я сойду с ума. Он обхватывает мой голеностоп и заставляет вытянуть ногу обратно. Я закрываю глаза, потому что смертельно боюсь. Если бы не этот долбаный катетер, я бы обмочился. Его рука скользит вверх по моей голени, сжимает ее, давит.

– Только этот кусок, – говорит он.

Я замираю. Ужас не доходит до меня. Разум не понимает его слов. Что это значит? Он хочет вырезать кусок мяса из моей икры? Я вспоминаю, как он восторгался, какой вкусной была моя плоть. Разве это был не стейк из другой моей икры? Я схожу с ума! Я точно больше не выдержу. Почему я это терплю? Почему не сопротивляюсь? Может, я смогу схватить его и задушить. Я должен попробовать! Он снова появляется в поле зрения и встает перед металлическим столом, который разделяет нас. Его рука нетерпеливо стучит по поверхности.

– Ну давай. Чем быстрее ты это сделаешь, тем скорее все закончится, – подбадривает он.

Я перевожу взгляд с него на холодную гладкую поверхность и обратно. Он все равно как-то затащит меня туда. Мне сделать это самому и попытаться схватить его тогда? Я слишком слаб и неповоротлив, чтобы это сработало, но тело отказывается без боя отдавать еще одну свою часть. Когда он видит, что я пытаюсь перебраться, то протягивает руку, чтобы помочь. Не могу поверить! Что я делаю? Я должен отказаться и вцепиться в кровать, но знаю, чем это кончится. Этот номер я уже проходил. Я хватаюсь за его руку, и он резким рывком перетаскивает меня.

– Вот так хорошо. Если будешь паинькой, постараюсь сделать не так больно, – хвалит он.

Что за дерьмо! Конечно, он сделает больно! Как иначе он доберется до моего мяса? Только проклятым ножом! Не успеваю я приподняться, чтобы хоть что-то предпринять, как он уже идет к изножью и поднимает нижнюю часть моего тела на катальный стол. Он снова лапает мою здоровую ногу. Я замираю под его хваткой. Он и вправду это сделает! Это не кошмар! Я не смогу проснуться так, чтобы все снова стало хорошо. Но сегодня я не умру, пытаюсь я себя успокоить, хотя хочется только истерически вопить.

Он берет ремни и пристегивает меня. Какое-то мгновение я пытаюсь вывернуться, когда он хватает меня за запястье, но его взгляд парализует меня, и я сдаюсь, только тихо плачу, всхлипываю и умоляю его. Он прикладывает палец к моим все еще дрожащим и мокрым губам, давая понять, чтобы я замолчал. Я не хочу лишиться языка, но не могу молчать.

– Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – без конца слетает с моих губ.

Виктор

Феномен повторения слов, похоже, связан со страхом. Я часто это замечал, и вот сейчас с Кевином это снова происходит. Понятия не имею, думают ли люди, что я их не понимаю, не улавливаю их желание, поэтому вынуждены повторять его постоянно, или это своего рода навязчивое действие. Некоторые еще и повышают громкость, будто так я лучше их восприму. Я смотрю на Кевина сверху вниз. Доставщик пиццы чуть не умирает от страха. Его глаза почти вылезают из орбит. Парень ревет, как маленький ребенок. Ужасно. Я перекатываю его в операционную и затем ищу, чем бы его заткнуть. Его язык мне сейчас не нужен, но и слушать его нытье все время у меня нет желания, в конце концов, мне нужно сосредоточиться. Я смотрю на своего телохранителя и коротко ему подмигиваю. Он так восхитительно зол. Я уже предвкушаю, как займусь им. После еды я внимательнее рассмотрю его личные вещи. Я храню предметы, которые приносят мои гости, в одной из верхних комнат. Никогда не знаешь, что может пригодиться.

Кевин вот-вот потеряет сознание, если и дальше будет так задыхаться. Я кладу ему руку на лоб, фиксируя таким образом голову, и наклоняюсь над ним.

– Это не самое страшное, что я тебе сделал. Успокойся.

Я жду мгновение, пока его взгляд не встречается с моим, умоляюще впиваясь в мою сетчатку, затем отпускаю его и достаю зеленую операционную ткань и скотч. Он внимательно следит за мной, догадывается, что я задумал, и упрямо сжимает губы. Вздохнув, я хлопаю его по подбородку.

– Не глупи и открой рот.

Он учащенно дышит носом, что наводит меня на идею. Крепко зажав ему ноздри, я жду несколько секунд, которые ему нужны, чтобы понять. Ему придется дышать, хочет он того или нет. Зачем эта маленькая игра власти, я не понимаю, но я покажу ему, что со мной лучше так не поступать. Он хватает воздух, и я использую момент, чтобы большим пальцем засунуть кожу его щеки между коренными зубами. Теперь он не может закрыть рот, не прикусив себя. Когда до него доходит, он отворачивает голову. Я начинаю по-настоящему злиться.

– Кевин, послушай меня. Если ты сию же секунду не прекратишь этот спектакль, я отрежу у тебя гораздо больше, чем тот маленький кусочек, за которым пришел. Ты понял?

Кевин смотрит на меня, и я вижу, что он сдается. Что-то в его взгляде ломается. Парень снова переключается на режим нытья. Я тщательно заталкиваю ткань ему в рот. Она довольно большая, и его мутит, он выгибается. Я быстро заклеиваю ему губы широкой полосой скотча. Наконец-то! Тишина божественна. Я несколько раз глубоко вздыхаю и снова наклоняюсь близко к его лицу.

– Раз ты так боишься, я объясню тебе каждый шаг, хорошо?

Он смотрит на меня так настойчиво умоляюще, что я бы с удовольствием это записал. Такого взгляда я у него еще не видел. Значит, стоит его немного подразнить. Я тыкаю его в нос и ободряюще улыбаюсь. Этот взгляд у меня отлично выходит. Не одна медсестра растаяла, когда я так на нее смотрел.

Так, хватит тянуть. После провала с Йонасом мне это было нужно, и я уже чувствую себя намного лучше. Я буду упражняться в терпении с моим новым садовником. Пусть сначала немного у меня поработает. У этого будет и преимущество: сад наконец приведут в порядок, и я усыплю бдительность молодого человека. Я смогу дольше упиваться фантазиями о том, что с ним сделаю. Его родители тоже не сразу заподозрят меня, когда он вдруг исчезнет.

Он всегда был таким пунктуальным, – уже слышу я себя. Хороший план. С Ниной, моей маленькой уборщицей, я поступил похоже. В этом есть своя прелесть – сначала познакомиться с мясом, смаковать его, а потом заполучить. И все же мне нужна компенсация за упущенные удовольствия. Мясо Кевина пришлось мне чрезвычайно по вкусу, и отрезать всю ногу ради одного стейка я считаю чрезмерным. К тому же я давно не практиковал такой способ изъятия и думаю, что сегодня для этого самый подходящий день.

Я надеваю перчатки и начинаю процедуру. Нога туго зафиксирована, так что я могу использовать обе руки, чтобы вымыть, побрить и продезинфицировать икру. Затем меняю перчатки и беру скальпель, который лежит наготове на моем инструментальном столике. Я сосредотачиваюсь на разрезе, рассекаю кожу, подкожную клетчатку и жировую ткань, которой в этом месте почти нет. Руками я раздвигаю разрез и получаю идеальный вид на темно-красную мышцу, которая, несмотря на фиксацию ноги, подергивается, словно хочет ускользнуть от меня даже сейчас. Конечно, я подробно объяснил Кевину, что делаю, но он только стонет в кляп и напрягает остальное тело. Я расширяю рану и всей рукой хватаю кусок мяса, который желаю. Это пьяняще – держать его, пока он еще соединен с донором, жив и движется. Я восхищаюсь этим чудом природы. К пятке мышца сужается, а к колену у нее две так называемые "головки", и она расширяется. Хорошая порция мяса, как раз для обеда взрослого мужчины. Когда я вырежу этот деликатесный кусок, парень больше никогда не будет развозить пиццу, во всяком случае, не на своих ногах. Поскольку он все равно больше никогда этого не сделает, я снова беру скальпель, отделяю соединения с костью и вырезаю мышечное мясо. Осторожно кладу его в лоток для отходов и смотрю на Кевина, который потерял сознание. Его счастье, потому что так ему не придется переживать обработку раны. Напевая, я принимаюсь за работу. Парень положительно отыграл свою роль для меня. Я уже чувствую себя намного лучше, а после вкушения его плоти буду сыт и доволен и примирюсь с потерей Йонаса. Все может быть так просто в жизни.

Я накладываю повязку и возвращаю Кевина в его апартаменты. Поскольку он все еще без сознания и не может помочь, я оставляю его лежать на столе и лишь укрываю. Новая игла в тыльной стороне его руки, через которую я могу дать ему инфузию с жидкостью, не помешает, думаю я и ставлю ее. В нем еще так много всего, чем я могу насладиться позже, было бы жаль не позаботиться о нем как следует. Я вынимаю кляп, потому что не хочу, чтобы он задохнулся, если его вырвет. Мочеприемник я кладу на пол, чтобы жидкость могла стекать, и отключаю старую инфузию. Последний взгляд на него говорит мне, что все в порядке. Я даже не закрываю фасад его апартаментов. Что может случиться? Он не выйдет прогуляться, никто его не навестит. Позже мне все равно придется заглянуть к нему и уложить его в постель, чтобы освободить стол. Вечером я хочу побаловать себя Ниной, так или иначе или снова и то и другое вместе. Посмотрим.

Ее камера пуста. Задумчиво я смотрю на нее, направляясь с миской свежего мяса на кухню. С Йонасом, вероятно, еще придется повозиться. Значит, есть место для нового гостя. Мой взгляд скользит по телохранителю. Я слегка наклоняю миску, чтобы он мог заглянуть внутрь. Он отворачивается, но недостаточно быстро. Я не могу сдержать ухмылку, видя, как он опускается на колени и хватается за живот. Будь он не таким чертовски сильным, я бы взял его в сотрапезники. Есть в одиночестве неприятно. Однажды я поставил стол перед апартаментами, чтобы все мои гости могли смотреть, как я ем, но какой-нибудь злой комментарий портил мне аппетит, зато приносил мне хорошую порцию языков. Люди просто никогда не знают, когда лучше держать рот на замке. Была бы Линда хорошей сотрапезницей? Конечно, я не дал бы ей постного мяса, которое сейчас зажарю и буду есть с домашним травяным маслом. Линде нужно что-то более питательное, что-то жирное. Я мог бы быстро приготовить ей что-нибудь калорийное и понаблюдать, как маленькая свинка ест и нагуливает жир. Да, звучит мило. Я все равно еще мало с ней занимался. Посмотрим, что из нее удастся вытянуть.

Глава 3

ВЕТЧИНА ХОРОША, ВСЕ ХОРОШО

«У того, кто готовит хорошее жаркое, хорошее и доброе сердце»

– Вильгельм Буш

Линда

Почему я такая доверчивая? Ведь было ясно, что рано или поздно я попадусь на такого, как он! Как я могла поверить, что на свете есть добрые люди, если с самого детства мне делали только больно? Я так хотела в это верить – вот в чем причина. Теперь остается только реветь.

Эта женщина, за которой я должна ухаживать, еще не сказала ни слова. Мне бесконечно ее жаль, но, когда я смотрю на ее культи, меня каждый раз мутит. Повязки местами промокли кровью. Не могу представить, какую боль она терпит, и не хочу. Может, он скоро сделает то же самое со мной! Нельзя даже думать об этом. Почему он хотя бы не убил ее? Жестоко так говорить, я знаю, но это было бы милосерднее, чем оставить ее в таком состоянии, ведь в конце концов он все равно когда-нибудь ее прикончит.

Сколько я здесь, точно не знаю. Я видела, как умерли два человека, и присутствовала при бесчисленных увечьях, но больше не смотрю и затыкаю уши, когда они кричат, а он, по глупости, опускает решетку вместо стеклянной стены, чтобы мы все слышали. До сих пор он меня не трогал – кроме того раза, когда привел эту женщину. Я боюсь его, а ведь сначала он показался мне таким милым, когда пригласил на кофе, и я села к нему в машину, чтобы доехать до ближайшего "Макдональдса". Тамошний латте и правда вкусный. Только вот он и не собирался покупать мне кофе. Вместо этого привез меня сюда. Когда я поняла, что мы едем не туда, и захотела выйти, он только рассмеялся. Это было ужасно. Сидеть в машине с незнакомым мужчиной, который над тобой смеется, – настолько нереально, что я вообще не понимала, что происходит. Кто, спрашивается, ждет такого? Я боялась максимум, что меня изнасилуют. Но, как говорили парни в школе, кому нужна такая моржиха?

Голова женщины вскидывается, когда электронный замок двери щелкает. Я слежу за ее взглядом и молюсь, чтобы он шел к ней, чтобы проверил ее повязки или что-то в этом роде. Знаю, не должна так говорить, но если он хочет забрать кого-то из нас, пусть забирает ее. Она и так уже наполовину неживая. О, Боже, за такие мысли я точно попаду в Aд. Что он только со мной сделал? Хотя остальные были ко мне так жестоки, я никогда не желала им смерти. Никогда! Эта бедная женщина ничего мне не сделала, а я желаю ей такого зла. Остается лишь смущенно кусать губы.

Он входит, коротко смотрит на повязки моей соседки, потом переводит взгляд на меня. Я судорожно опускаю голову и стараюсь стать невидимой. В этом я мастер. Если я его не вижу, может, и он меня не заметит.

– Раздевайся, – слышу его голос. Сердце на миг замирает, а потом начинает колотиться вдвое быстрее. Это он мне? Пожалуйста, нет! Он касается моей руки. – Эй, я с тобой разговариваю. Раздевайся, Линда.

Он знает мое имя! Ну конечно, я представилась, когда он заговорил со мной у школы. Я должна раздеться? Он хочет меня изнасиловать, точно. Что делать? Он наверняка сильнее меня, а если я стану сопротивляться, он сделает мне больно. Отрежет что-нибудь и съест, как поступил с другими. О, Боже! О мой бог!

Он приподнимает мой подбородок и заставляет посмотреть на него. Мои веки дрожат, подбородок трясется. Я крепко сжимаю губы и судорожно сглатываю.

– Я хочу только посмотреть на тебя. Ты слышишь, что я говорю? Я ничего тебе не сделаю. Раздевайся сейчас же, иначе я сам это сделаю!

Я таращусь на него, пытаясь понять, врет ли он. Зачем ему на меня смотреть? Я жирная! Мое тело уродливо, и мне ужасно стыдно, когда я голая. Мне стыдно и в бикини, и в летней одежде. Нет, вообще-то мне всегда стыдно. Он отпускает меня, и я начинаю снимать одежду. Зачем он меня заставляет? Хочет унизить? Ненавижу быть голой. Не хочу, чтобы он трогал мои жировые складки или щипал их, как в прошлый раз. Он ждет. Жар бросается в лицо, когда я кладу трусики на кучу остальной одежды. Глубоко пристыженная, стою с опущенной головой и жду ругани, которая вот-вот посыплется. Он берет меня за руку и тянет в сторону. Жир колышется. Кажется, здесь я стала еще толще.

– Линда! Посмотри на меня!

Его голос так повелителен, что я подчиняюсь. Он внимательно меня разглядывает, но не насмехается. Его рука ложится мне на живот и скользит между двумя складками жира.

Я задерживаю дыхание. Как ужасно, что приходится это терпеть. Я судорожно вдыхаю, когда больше не выдерживаю.

– Ты и правда хорошенькая, – говорит он мягко, и я не верю своим ушам. – То, что я вижу, мне очень нравится.

Что? Что он сказал? Что он имеет в виду? Он же трогал мой жир! Он должен испытывать ко мне отвращение. Зачем он так говорит? Хочет помучить? Потом посмеяться, что я хоть на секунду поверила его словам? Из уголка глаза выкатывается слеза. Мне хочется сесть, потому что колени слабеют.

– Я сейчас поведу тебя поесть, – объявляет он.

Слова не доходят до меня. Наверное, я ослышалась. Что он хочет? Куда и зачем?

– Ты бы хотела поесть со мной, Линда?

Я готова взвыть. Зачем он это делает? Зачем так издевается? Я знаю, чем он занимается, знаю, что он ест. Что мне сказать? Как ответить, чтобы не разозлить его? Я киваю и уже сейчас чувствую тошноту. Что он мне подаст? Не заставит же он меня съесть одну из ее рук? Или тот кусок, который он недавно вырезал из икры молодого человека? Я видела только мельком, но, конечно, это был неподходящий момент, и он как раз поднимал мясо из раны. Я сразу отвернулась, но картинка до сих пор стоит перед глазами.

– Идем, – говорит он, берет меня за руку и тянет.

Я замечаю, что все еще голая. Меня охватывает паника. Все увидят меня такой! Наверное, уже увидели, ведь перед апартаментами стеклянные стены. Только сейчас до меня доходит, что остальные могут меня видеть – и могли раньше. О, нет! Зачем он так? Почему нельзя одеться? Я пытаюсь прикрыть грудь свободным предплечьем. Он ведет меня такой, какая я есть, в заднюю комнату, где всегда готовит. Там накрыт стол. Я вижу настоящие приборы, не пластиковую дрянь, которую он дает нам в камерах. Фарфор тоже выглядит настоящим. Не небьющийся пластик. А как здесь пахнет! У меня слюнки текут. Он подводит меня к стулу, отодвигает его и усаживает. Ни один мужчина еще так со мной не обращался. Все-таки он джентльмен. Я коротко смотрю на него. Он еще возится у плиты. Что же будет? Взгляд на апартаменты показывает, что несколько моих сокамерников смотрят сюда. Надеюсь, не тот молодой человек, от которого это мясо, – думаю я.

– Надеюсь, ты принесла с собой аппетит, – говорит он и подходит с полной до краев тарелкой.

Передо мной оказывается панированная отбивная, с которой жир стекает на белый фарфор, и огромная порция картошки фри с майонезом. Он подходит с соусником и поливает мясо соусом, на котором плавают жирные пятна. Довольно смотрит сначала на тарелку, потом на меня.

– Приятного аппетита!

Я кошусь на приборы. Смогу ли я вообще все это съесть? Ждать его или уже начинать? Прежде чем я успеваю решить, он ставит на свое место тарелку, на которой лежит постный кусок жареного мяса. Оно выглядит темным, как говядина, но я знаю, что это должно быть человеческое мясо. Он садится со вздохом, кладет салфетку на колени, берет нож и вилку и с наслаждением начинает резать мясо.

Виктор

Маленькая свинка безобразно жрет и почти портит мне аппетит. Ее губы блестят от жира, когда она засовывает в рот одну вилку за другой, полные калорий. Если она все доест, то получит дневную норму женщины нормального веса. И это будет не все, что она сегодня получит. Жиром на ее животе я вполне доволен, а вот на спине и бедрах ей не помешало бы еще немного прибавить. Пока я тщательно жую свой стейк из икры, я упиваюсь мыслями о жирном сале, которое получу из чистого жира на ее спине, о прослоенном жире, который вырежу из ее брюшной стенки, где, надеюсь, осталось достаточно мышечного мяса, и об окороке, который извлеку из ее бедер и закопчу. С ее тела наберется немало, так что я пополню запасы. Идеально!

– Тебя уже трахали? – вырывается у меня.

Вообще-то я хотел подойти тоньше, но теперь мне интересно, как она отреагирует. Она опускает вилку, заливается краской и таращится себе на колени. Я замечаю, что она вот-вот разревется. Ну вот! Молодец, Виктор.

– Прости. Я просто хотел узнать, была ли ты уже с парнем, – пытаюсь я спасти положение.

Она едва заметно качает головой и снова прячется в свою раковину.

– Парни, видимо, не очень-то хорошо с тобой обходились, – неуклюже замечаю я.

Опять кивок. Ну, веселье начинается.

– А ты когда-нибудь хотела быть с парнем?

Она поднимает голову и смотрит на меня заплаканными коровьими глазами.

– Они все равно делают, что хотят, – выдавливает она.

Это достойно уважения. Ей понадобилось на это немало смелости. Я откусываю еще кусок ароматного мяса. Может, стоило сначала доесть, прежде чем начинать такой разговор. Кевин слишком сильно страдал ради этой трапезы, чтобы я поглощал ее так небрежно, между делом.

– Да, это так, – подтверждаю я ее слова. – Ешь дальше, Линда.

Мне нравится произносить ее имя. Оно дает мне своего рода власть над ней. Остальные тоже реагируют гораздо охотнее, когда я обращаюсь к ним по имени, поэтому я утруждаю себя тем, чтобы их запоминать. Впрочем, у меня и так хорошая память на имена, так что труда это не составляет. Я помню и имя той дамы, отбивная от которой лежит на тарелке Линды. Она еще была у меня в морозилке. Сказать ей? Нет, пожалуй, не стоит, иначе она перестанет есть или ее вырвет.

Она берет вилку, накалывает несколько ломтиков картошки и обмакивает их в майонез. Пока она жует, я продолжаю.

– И я буду делать с тобой то, что мне вздумается, – объясняю я.

И каждый раз поражаюсь, как мои гости реагируют, когда я говорю с ними совершенно буднично. Линда на мгновение замирает, как я уже много раз видел. Разум, видимо, переводит тело в своего рода спящий режим, чтобы переварить услышанное. Наконец она снова начинает жевать и глотает. Ее тройной подбородок колышется при движении. Похоже, она решила ничего не отвечать на мое замечание.

– Я исследовал твою кровь, когда ты сюда въехала, – продолжаю я. – Ты совершенно здорова. Это хорошо, Линда. Полагаю, ты никогда не начинала курить?

От нее не пахло табаком, когда я ее подобрал. Это выстрел наугад – по анализу крови нельзя определить, курит человек или нет. Я проверяю только кое-что по мелочи. Легкие я ем только у некурящих. Ее должны быть еще здоровыми и розовыми. В крайнем случае, я узнаю правду когда вскрою ее.

– Нет, – отвечает она. – Я один раз затянулась, но мне не понравилось, да и денег на сигареты не было.

Она отправляет в рот кусок отбивной. Подозреваю, что еда всегда ее утешала.

– Когда доешь, я тебя осмотрю. Не бойся. Будет не больно.

Она смотрит мимо меня и коротко кивает. Умница. Линда знает, что у нее нет шансов против меня. Стоит мне заговорить с ней жестко, и она сломается. Она не совсем та женщина, которую я хочу трахать, но я все равно осмотрю ее на гинекологическом кресле. Мне действительно чертовски интересно, цела ли еще ее плева. Может, я ее и трахну. Посмотрим. Иногда в жизни нужно быть спонтанным.

Я смотрю, как она подносит вилку за вилкой ко рту и запихивает в свою мордочку. Она и правда напоминает мне откормочную свинью, не хватает только хрюканья. Вспоминаю тех огромных жирных свиней на ферме. Я их не особо любил, но зарезанные и разделанные они обретали абсолютный приоритет. Я мог часами пялиться на их дымящиеся внутренности и наслаждаться зрелищем. Кишки просто вываливались наружу, а остальные органы приходилось извлекать. Съем ли я еще когда-нибудь животное? Люди кажутся мне более подходящими. Будь бабушка жива, она наверняка пришла бы в восторг от моих мясных запасов. Я думаю о гостях, которых сейчас приютил.

В апартаментах номер один живет Том, мой телохранитель, которым я скоро займусь. Номера два и три сданы внаем и сейчас пустуют. Не знаю, что случилось с моими знакомыми. Скоро День урожая[4], а они все еще не складировали у меня добычу. Может, снова наложили в штаны и боятся, что их поймают. Тогда пусть хотя бы позвонят и скажут. Я с удовольствием достану им что-нибудь по их желанию, конечно, за небольшую наценку. Охота мне в радость, но бесплатно я свои услуги не предлагаю.

В апартаментах номер четыре живет азиаточка, мой маленький суши-ролл. Понятия не имею, как ее зовут, Лим или что-то в этом роде. Она дала объявление в газете и предлагала массаж на дому. Когда эта хрупкая особа с огромной складной кушеткой появилась на пороге, я сначала рассмеялся. Редко когда кто-то приносит с собой свою подстилку для траха. Я немного опасался, потому что она была такой нежной и маленькой, но это не стало проблемой. Она была хороша. По-настоящему хороша. Только вот надо было брать ее в презервативе. Эта чертова баба наградила меня славным триппером! Было адски больно мочиться. К счастью, есть хорошие лекарства, которые я дал и ей, и себе. Теперь придется ждать, пока эта дрянь полностью выйдет из ее тела. Думаю, шести недель хватит, или, скажем, для надежности двенадцать? Ненавижу знать, что мое мясо заражено, и еще больше ненавижу трахаться в резинке. Эту чертову азиаточку я давно должен был бросить в кипяток, как лобстера, и медленно варить до готовности. Вот чего она заслуживает! Вместо этого я запер ее в четвертом номере и опустил ширму, чтобы не видеть. Все равно трахнул ее еще пару раз в презервативе, когда член пришел в норму. Она так славно пищит, когда упираешься в ее матку. С ее крошечной "киской" это почти неизбежно. Надо бы вырезать ей эту штуку, чтобы было больше места. Еще три недели, и ее максимальный срок защиты истечет.

В апартаментах номер пять Кевин все еще отсыпается после операции. Он натренировал себе действительно хорошее мясо. Интересно, его икры стали такими упругими от развоза пиццы? Готов поспорить, он катается на велосипеде. У велосипедистов лучшие икры, хотя у футболистов тоже неплохие, если они серьезно относятся к спорту и регулярно тренируются.

Номер шесть был у Нины и должен был стать новым жилищем Йонаса. Я вздыхаю, думая о нем. Он мог бы уже быть здесь и ужинать со мной вместо Линды. Кстати, я ведь могу это устроить. Если Йонас будет здесь работать, я смогу каждый раз подавать ему еду. Я потираю руки. О да, это будет славно.

В седьмом номере сейчас живут Линда и Нина. Надо поставить Линде раскладную кровать, чтобы она не спала на полу. Или лучше один из тех складных матрасов? Не то чтобы я всерьез опасаюсь, что моя свинка может надумать чего-нибудь и соорудить что-то из металлического каркаса. Но я здесь всякого насмотрелся. Отчаяние, видимо, делает людей изобретательными.

В последнем номере, восьмом, откармливаю Леона. Я смотрю на часы, но у него еще два часа. Его тело должно отдохнуть, чтобы переварить корм и набрать вес.

Пока я размышлял, Линда доела. Она и правда умяла эту огромную порцию. Неплохо! Я бы столько не осилил. Я отправляю в рот последний кусок мяса Кевина и с закрытыми глазами наслаждаюсь вкусом. Очень хорошо. Труды окупились. Я смотрю на свою сотрапезницу и улыбаюсь ей.

Линда

О, Боже, я сейчас лопну. Больше не могу! Было вкусно, но слишком много. Я просто не могу раскусить этого типа. Когда он так тепло мне улыбается, хочется улыбнуться в ответ, но я напоминаю себе, что он сделал с другими, и все желание пропадает. Он спросил, трахали ли меня уже. Как взрослый может спрашивать такое? Я была в полном шоке. Многие девчонки в моем возрасте утверждают, что уже занимались сексом, а потом удивляются, что их называют "школьными шлюхами". По-моему, в шестнадцать еще не обязательно трахаться, но мне легко говорить – мной никто никогда не интересовался.

По телевизору была передача, где мужчина говорил, что ему нравятся толстые женщины. Он хотел, чтобы они были еще толще, постоянно что-то готовил им или покупал калорийную еду. Женщины запихивали это в себя, и обоим было классно, когда она набирала вес. Меня чуть не вырвало, когда я смотрела, как та женщина ест. По сравнению с ней я была просто стройняшкой. Но если я буду искать мужчину, видимо, придется взять такого, которому нравятся толстые. Мой похититель из таких? Но почему тогда я здесь единственная толстая?

Он встает из-за стола, подходит ко мне и отодвигает стул. Стул пластиковый, и моя задница с бедрами прилипли к нему. Они отлепляются с отвратительным чмокающим звуком, когда я встаю. Как стыдно! Мне бесконечно стыдно. Он ведет меня в комнату, которая находится за операционной и кухней и которую я никогда не видела. Она немного похожа на лабораторию или на то, как я представляю себе лабораторию. Я никогда не была у гинеколога, но кресло, которое там стоит, я узнаю. У него есть подставки для ног, чтобы врач мог свободно осмотреть низ живота. Я со страхом смотрю на кресло. Он сказал, что хочет меня осмотреть, значит, придется туда залезть. Он будет разглядывать мою "киску" вблизи! Что за ужас!

Он отпускает меня и достает из ящика что-то похожее на струбцину. Я знаю такие штуки, потому что отец много возится с деревом. Когда мой ящик сломался, он склеил его и зажал струбциной, чтобы клей высох. Мой похититель садится на табурет с колесиками, как у моего врача, и подъезжает ко мне. Его рука хватает одну из моих жировых складок на животе и зажимает ее в прибор. Я предполагаю, что он хочет измерить толщину. Но зачем? Если бы он хотел посадить меня на диету, он не дал бы мне только что эту жирную еду, верно? Он повторяет процедуру на других участках тела, что-то записывает в блокнот и возвращается ко мне. Я задерживаю дыхание, когда он подходит так близко, будто хочет меня поцеловать. Вместо этого он берет мою левую грудь и приподнимает ее, проверяя. Я боюсь, что он хочет ее отрезать, и отклоняюсь назад, но у него нет ножа, и он сказал, что хочет меня осмотреть и что это не будет больно. Так что я пытаюсь успокоиться.

– Садись и закинь ноги сюда, – объясняет он и указывает на кресло, которое меня пугает.

Я вижу, что на подставках для ног есть ремни, и боюсь, что он меня привяжет. Робко сажусь на узкое сиденье с высокой спинкой. Он подходит ближе и помогает мне расположить ноги в подставках. Ремни он оставляет висеть без внимания. Затем он с помощью пульта приводит кресло в нужное положение. Мое туловище откидывается назад, так что мне приходится смотреть в потолок. Я чувствую холодный воздух в области лобка и хочу сомкнуть бедра, чтобы защитить это чувствительное место, но не могу – иначе он все-таки пристегнет меня ремнями. Колесики кресла скрипят по полу, когда он двигается. Я жду его прикосновения и снова задерживаю дыхание, кладу предплечье на глаза, чтобы защитить их от яркого света с потолка. Он же включает дополнительную лампу и направляет ее на мой лобок. Я чувствую тепло, исходящее от электрического света. Затем его теплая рука ложится мне на низ живота. На нем нет перчаток. Пальцами другой руки он проводит по моим половым губам, раздвигает их и касается чувствительной внутренней поверхности. Кроме моих собственных пальцев, это место никогда никто не трогал. Покалывает, будто по телу течет электрический ток. Я так боялась этого момента, но теперь, когда он наступил, это совсем не страшно. Этот мужчина опытен и знает, что делает. Я пытаюсь расслабиться, пока его пальцы продвигаются дальше и касаются чего-то внутри меня, от чего я резко втягиваю воздух, но не от боли. Это та самая волшебная точка "G", о которой все говорят? Мои знания в этой области в основном из журналов. Когда я сама трогала себя там, ничего такого классного не происходило, а теперь, когда он меня гладит и массирует, меня накрывает одна волна удовольствия за другой. Я чувствую, как становлюсь влажной, и из горла вырывается стон, которого я никогда раньше не издавала. Что он со мной делает? Это что, ручная стимуляция? Черт, я едва могу усидеть на месте. Мой таз дергается и подается ему навстречу. Он засовывает палец глубоко внутрь меня, и это уже немного больно. Что он, черт возьми, там вытворяет?!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю