444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » А. К. Хертс » Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) » Текст книги (страница 16)
Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)
  • Текст добавлен: 11 октября 2026, 15:30

Текст книги "Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)"


Автор книги: А. К. Хертс


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Возражений не следует, значит, они согласны.

– Я хочу попросить вас еще об одном, прежде чем вы пойдете развлекаться. Телохранитель не должен уйти безнаказанным. Как видите, выйти против него один на один было не лучшей идеей. Я хочу зафиксировать его на моем специальном стуле, и для этого мне нужна ваша помощь.

– Что ты с ним задумал? – с любопытством спрашивает Норберт и наклоняется ко мне.

Он понимает, что Том пока не должен знать, что его ждет. Но мне придется разочаровать друга.

– Пока не могу сказать точно. Но это будет долго и чертовски больно.

Теперь и я бросаю взгляд на Тома. На этот раз он так легко не отделается. Слишком часто я был с ним мягок.

– Я хочу его сына, – тихо рычу я, и в этот момент Том поднимает голову.

Совпадение или он меня услышал? Неважно, он все равно ничего не может сделать.

– Еще одного? Не становишься ли ты жадным? – усмехается Ханс.

У меня две свободные камеры: Кевина и Леона. По площади поместится, но мне не особо хочется держать здесь маленького мальчика. Дети гораздо непредсказуемее взрослых. Они хнычут, ревут и кричат. Пока я размышляю, Норберт нас перебивает.

– У меня чертовски пересохло в горле, и я сейчас навещу Мари, если вы не против. Когда закончу, мы можем посадить качка на этот стул для пыток. Потом я загляну полюбоваться на передок той аппетитной свинки, а в конце ты скажешь, что нам для тебя сделать, – предлагает он.

Ханс пожимает плечами.

– К Люси я тоже не отказался бы зайти, но только если она зафиксирована. После последнего раза я ей не доверяю.

Немного времени на размышления не помешало бы, – считаю я. Пусть Норберт сначала утолит жажду. Я соглашаюсь и провожаю его в апартаменты его старой дойной коровы.

– Сколько времени тебе примерно понадобится? – хочу я знать.

Он задумчиво смотрит в потолок.

– Недолго. Минут пятнадцать, может.

– А ты, Ханс?

Он пожимает плечами. Мы идем дальше к апартаментам Люси.

– Если мы ее как-нибудь зафиксируем, я тоже быстро управлюсь. У меня огромное давление, а с такой телкой я кончу в два счета, – oн громко смеется.

Я размышляю, как на этот раз справиться с его цыпочкой. В конце концов план готов. Физически она нам не ровня, а если нас к тому же двое, у нее точно нет шансов. Фактор неожиданности на нашей стороне. Люси совершенно не готова, когда мы врываемся в ее камеру. Она лежит на кровати, как раз то, что нужно. Пока Норберт ее держит, я накидываю пластиковые стяжки на ее запястья и фиксирую руки над головой. Ее боевой дух просыпается слишком поздно. Она пытается лягнуть Ханса, но тот уверяет, что справится с ней сам. Когда я ухожу, он сжимает ее щиколотки и заставляет лежать смирно.

Я иду в заднюю комнату и выкатываю специальный стул на колесиках. Если я поставлю его перед камерой Тома, нам не придется тащить тяжелого детину далеко. Стул – одно из моих собственных изобретений, которым я очень горжусь. Идея пришла мне при просмотре старого фильма, где показывали казнь на электрическом стуле. С электричеством мой стул для пыток ничего общего не имеет, но он и не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы фиксировать человека и при этом делать его доступным. Я разглядываю различные кожаные ремни и металлические застежки и представляю Тома на этом стуле. Он очень большой и широкий, но устройство можно подогнать под любую форму тела. Что мне с ним сделать? Моей первой идеей было снять кожу с его кистей и предплечий, медленно, чтобы он мог за этим наблюдать. Потом я отбросил этот план и подумал о том, чтобы удалить брюшную стенку и заменить ее пластиковой пленкой. Это наверняка выглядело бы классно, но риск инфекции был бы чрезвычайно велик. Я не хочу, чтобы это замечательное тело с его чертовски возбуждающими мышцами заразилось. Мне уже давно хочется попробовать мясо Тома, но я еще не готов его потерять. Мне доставляет удовольствие видеть его страдания. Такого подавляюще сильного парня у меня еще не было. Я испытываю удовлетворение от того, что могу поставить его на колени и заставить умолять.

Чтобы понять, что я хочу с ним сделать, мне нужно знать, заберу ли я его сына. Дети – не мое. Их мясо незрелое, и большинство из них кричат или создают другие проблемы. Ребенка Тома я хотел бы не из-за мяса, а потому что это идеальное средство давления на него. Нужно ли мне средство давления? Зачем? Что Том должен был бы для меня сделать, чтобы спасти сына? К тому же тогда мне пришлось бы для этого пощадить Тома, по крайней мере на время. У меня снова и снова в голове всплывает картина, как Том трахает Линду. Но принесло бы это мне удовлетворение? Сегодня я действительно нерешителен. А что с Йонасом? Полиция, боюсь, действительно станет искать его в первую очередь у меня. Даже если он будет надежно спрятан в подвале, это снова приведет полицейских сюда. Я не хочу привлекать внимания. Пусть даже не запоминают мое имя. Бывало, что меня допрашивали, когда исчезал тот или иной мой работник, но никогда не было доказательств, что я причастен к исчезновению. До сих пор ни один полицейский не взял меня на заметку, и так должно остаться! Йонас, может, что-то и подозревает, но у него нет доказательств. И вообще, опасен ли он, или я просто слишком остро реагирую? Может, стоит дать ему спокойно поправиться, а уже потом заняться им. Когда мое тело заживет, я мог бы навестить его и снова заманить. Я хочу его, это точно, но не обязательно сейчас. Сейчас мне и так все это в тягость, и нужно сначала разобраться с хаосом. Пусть Йонас отдохнет и подлечится, а там посмотрим.

Норберт

Ах, как же приятно наконец снова пить из полных сосков Мари. К счастью, я подоспел вовремя, до того как она сцедилась. Когда я пришел, ее лицо вытянулось. Не знаю, думала ли она, что больше меня не увидит, но, во всяком случае, она казалась обрадованной, и частичка того чувства, что я питал к ней раньше, внезапно вернулась. Она не сопротивлялась, когда я собственнически обхватил одну из ее упругих грудей и сжал, отчего тут же брызнуло молоко. Это зрелище меня ужасно возбудило. Мой член напрягся до предела. Я наклонился и слизнул слегка сладкую жидкость с ее твердого соска. И тут она застонала, отчего у меня зазвенело в яйцах. Вот это баба! Я совсем забыл, как уютно всегда чувствовал себя с ней.

Я глубоко засасываю ее сосок и ритмично прижимаю языком к небу, так что молоко брызжет. Это безумно пьянящее чувство – пить прямо от женщины, питаться от нее. Моя рука сама собой скользит ей в пах, трется через ткань, но потом я хочу большего, запускаю руку в штаны и начинаю ее ласкать. Мари снова стонет и извивается под моей рукой. Время будто летит назад и резко замирает на моменте, когда у нас все только начиналось. Такое чувство, будто я высасываю ее впервые. Я глотаю то, что она мне дает, наполняю желудок ее сладким, теплым молоком. Она не говорит, но вдруг ее руки ложатся мне на плечи и массируют, путешествуют по спине. После всего, что я ей сделал, она меня ласкает?

Первая грудь почти опустошена. Мне слишком тяжело ее дальше сосать, поэтому я перехожу ко второй. Моя другая рука по-прежнему у нее на лобке, указательный палец глубоко внутри, кружит в ее "киске", купается в ее соке. Она явно возбуждена, что меня удивляет, но и радует. Моя Мари! Неужели она не могла просто остаться такой, вместо того чтобы злить меня? Тогда я, возможно, никогда бы ее не прогнал и мне не понадобилась бы сладкая маленькая Ханна в качестве замены.

– Трахни меня, – вдруг хрипло требует она, и это совершенно выбивает меня из колеи.

Я отрываюсь от ее груди и смотрю ей в лицо, пытаясь понять, не издевается ли она, но не нахожу подтверждений. В ее глазах я ясно вижу желание.

– Тебя так долго не было. Я по тебе скучала, – продолжает она и одной рукой гладит мой затылок, а другая тянется вниз, насколько может, и достигает верха моих ягодиц.

Она отлично знает, что меня заводит, и это меня почему-то радует. К сожалению, ее руки в этом положении недостаточно длинны. Мне ведь очень нравится, когда кто-то гладит мою задницу, пока я целуюсь, сосу или трахаюсь. В этот момент я уверен, что Мари сделала бы это, дотянись она. Теперь моя очередь стонать. Внезапно мне тоже хочется ее трахнуть, жестко и глубоко. Мигом расстегиваю ее штаны и стягиваю их, трусики следом.

– Ложись на спину и раздвинь ноги, детка.

Что за зрелище. Ханну я все равно не могу трахнуть из-за ее огромного живота. Но что я вообще думаю об этой цыпочке, когда передо мной хорошо притраханная, сочащаяся "киска"? Ханна после родов будет некоторое время непригодна. К тому же она будет меня ненавидеть за то, что я заберу у нее теленка. Все это я уже проходил с Мари. Может, мне стоит пересмотреть свой план. Не разумнее ли избавиться от молодой? Я не в восторге от слез и упреков, как и от растянутой "киски". Ладно, для ебли есть еще и заднее отверстие, но когда я думаю о том укоризненном взгляде, которым она будет на меня смотреть, мне становится плохо.

Мари лежит передо мной раскрытая. Я тоже снимаю штаны. Мой член выскакивает и сразу находит путь в знакомые места. Едва я оказываюсь в ней, как вгоняю на всю длину. Она шипит, втягивая воздух, но улыбается, когда я смотрю на нее. Моя рука ложится ей на подбородок, держит лицо прямо, чтобы я мог смотреть, пока я полностью выхожу и снова глубоко в нее вхожу. Ей больно, я замечаю легкое подергивание, но она пытается сохранить лицо. Я повторяю игру несколько раз, прежде чем наклониться над ней и лизнуть ее лицо.

– Ты хочешь так? – спрашиваю я у ее уха.

– Да, – без обиняков отвечает она. – Я хочу, чтобы ты был счастлив и доволен.

Очень хорошо. Это я и хотел услышать. Я отпускаю ее подбородок и сжимаю грудь, которая еще не опустела, наклоняюсь ниже, чтобы взять ее в рот, всасываю. Я опасался, что поток молока без новой беременности иссякнет, но, похоже, этого не произошло. Виктор сказал, что у него в холодильнике уже приличный ассортимент бутылочек с молоком. К тому же я хочу грудное молоко только для себя, а не для переработки. Может, я сам виноват, что поток ослаб. Учащенное сцеживание, вероятно, помогло бы, даже если бы мне пришлось вылить это молоко.

Рука Мари скользнула в мою промежность. Она ищет мое чувствительное место, значит, действительно хочет доставить мне удовольствие. Когда она касается моего ануса, я дергаюсь вперед, резко вгоняю свой член в нее. Шипя, выдыхаю воздух. Вот стерва!

Мари понимающе улыбается и продолжает меня ласкать, толкает палец в мою мембрану, заставляя меня дрожать от желания.

– Шлюха, – вырывается у меня.

Я кусаю ее за грудь и вгоняю свой твердый хер в ее материнскую пизду. Она широкая, но не такая широкая, как я помнил. Или там что-то сократилось? С ней тоже: в крайнем случае, воспользуюсь задней дверцей. Я ускоряю ритм, опираюсь руками по обе стороны от ее головы, думаю только о своем оргазме. Мари помогает мне, гладит пальцем в моей жопе скрытую точку наслаждения. Вау! Какой эффект. Я еще раз глубоко в нее вхожу, потом останавливаюсь и изливаю сперму, жду, пока поток иссякнет. Я оседаю на нее, ее капающая грудь перед глазами. Как только отдышусь, я ее досуха высосу и вернусь к Виктору. Наверняка я уже задержался, но я просто обязан был воспользоваться покладистостью моей старой дойной коровы. Окончательное решение еще не принято, и Мари только что усердно заработала плюсы.

Глава 14

ПОДАВЛЕНИЕ

«Радость, а не сострадание – вот что делает друга»

– Фридрих Вильгельм Ницше

Том

Друзья Виктора вернулись, и я предчувствую недоброе. Я так отделал их приятеля, что он не может это просто так оставить, но убивать меня он, очевидно, пока не хочет. Он подкатил к моей камере странное сооружение. Оно похоже на стул, но на нем бесконечное множество ремней и пряжек. Эта штука, конечно, предназначена для меня. Он хочет пристегнуть меня к нему и лишить подвижности. У этого стула очень высокая прямая спинка, к которой тоже прикреплены фиксаторы. Они выглядят как широкие ремни. Предполагаю, что верхним можно закрепить голову. Мою голову, если точнее. Я сухо сглатываю и пытаюсь не таращиться постоянно на эту штуку, которая, вероятно, предназначена для моих пыток, но взгляд сам собой то и дело возвращается к ней. Более узкие ремни находятся на подлокотнике, расположенном под прямым углом. Два кожаных ремня для плеча, два для предплечья. Есть даже металлические приспособления, в которые можно просунуть пальцы. Они выступают, как кольца. Меня ужасают мысли, которые приходят в голову. Виктор, очевидно, хочет видеть мои страдания, и я даже могу это понять. Я не убил монстра, когда у меня была возможность, и теперь должен за это заплатить. Почему он меня не убивает? Или он собирается это сделать, только очень медленно?

– Ну что, Том. Уже взглянул? – обращается ко мне Виктор.

Я вздрагиваю, потому что не слышал, как он подошел. Он хлопает по спинке стула и выглядит довольным, гладит ее рукой.

– Что с моим сыном?

Я больше не могу ждать. Этот вопрос жжет мне душу. Виктор долго смотрит на меня. Его взгляд впивается мне в кожу. Я давно уже не могу ответить на него, лучше уж таращиться на свои ноги. Мои босые ноги, которые, вероятно, скоро будут как-то пристегнуты к этой штуке. На этот раз я не пытаюсь скрыть свою нервозность. Может, именно этого он и хочет. Чтобы спасти Яна, я до сих пор готов на все.

– Ты знал о последствиях и все равно на меня напал, – упрекает он, не отвечая по существу.

– Я знаю.

Мои руки внезапно бешено дрожат. Я тру их о свои голые бедра. Кожа зудит. Мне хочется расцарапать ее до крови, содрать с тела. Что-нибудь! Я должен что-то сделать! Нижнюю челюсть сводит. Я слышу, как всхлипываю. Черт!

Виктор с интересом подходит ближе и смотрит на меня сверху вниз. Я не могу встать, все еще сижу на кровати. Мои силы иссякли, воля сломлена. От Тома, который пришел сюда телохранителем, не осталось ничего, кроме жалкой кучи плоти и костей. Мне стыдно, что я так облажался. Надежды больше нет. Мы все здесь умрем, и беременная женщина, и толстая девочка. Я стискиваю зубы, чтобы не завыть.

– Ты все еще можешь его спасти, Том, – слышу я слова фон Хольстена.

Проходит время, прежде чем слова пробиваются до моего сознания.

– Как?

Он бросает мне кусок надежды, и я хватаю его, как полуголодный пес.

– Сядь добровольно на этот стул, – требует он.

Неужели так просто? Не могу поверить. То, что я окажусь на этой штуке, я уже предполагал. Он все равно пристегнет меня к нему. Виктор не один. Хотя остальных сейчас здесь нет, я их видел.

– Да, – соглашаюсь я.

Конечно, я это сделаю, если это спасет Яна. Но я не уверен, не обманывает ли он меня снова. Может, мой малыш уже здесь, и он покажет его мне только после того, как я буду пристегнут. Мой мозг больше не работает как надо. Не могу придумать, как выяснить, здесь ли Ян. Какой-то тумблер переключился, и я работаю только на аварийном генераторе. Мои базовые функции работают, но все, что сверх этого, заблокировано.

– Я не буду тебя убивать, Том, только немного с тобой поиграю.

Я едва могу сосредоточиться на его словах, не могу представить, что они значат. В голове не возникают образы. Что он сказал? Уже снова забыл. Неважно, главное, Ян в безопасности.

Он ждет, пока придут его друзья, потом говорит с ними, но я не понимаю, что он говорит. Когда он возвращается, отпирает мою камеру и ждет меня рядом со стулом. Вставать – мучение. Мое тело привыкло к сидячей позе, и теперь каждая мышца болит. Я подтягиваюсь на решетке, останавливаюсь, потому что кружится голова, шатаясь, иду в примерном направлении.

– Что это с ним? – слышу я голос одного из мужчин.

Я как в туннеле. Моя цель – этот странный стул. Я должен до него добраться! Я хватаюсь за спинку, Виктор подхватывает меня, усаживает на сиденье. Пот выступает на лбу, и мне безумно плохо. Я рад, что сижу, неважно где. Лежать было бы еще лучше. Мое кровяное давление падает. В глазах темнеет.

Виктор

Том упал в обморок! Черт! Понятия не имею, страх ли его вырубил или то, что он ничего не ел и, вероятно, не пил. Может, смесь всего этого вместе. Мои приятели выжидающе смотрят на меня. Они поддерживают телохранителя, чтобы тот не сполз со стула.

– Все равно пристегнуть, – решаю я.

Я могу перевести стул в лежачее положение, когда Том будет пристегнут. Пока использую только большие ремни. Грудь, живот, ноги и руки привязываются одним ремнем. Потом с помощью друзей наклоняю стул назад, так что голова Тома оказывается чуть ниже остального тела. Быстро приношу капельницу и принадлежности, чтобы поставить венозный доступ. С венами Тома нет проблем ввести жидкость. Я нащупываю его пульс, который немного частый и слабый, что вполне может быть из-за гиповолемии[17]. Это скоро улучшится, как только капельница сделает свое дело.

– Он готов. Тебе пора его наконец забить, – говорит Ханс, глядя не на меня, а на Норберта, который согласно кивает.

Не припомню, чтобы я спрашивал их мнение о моем плане, и игнорирую этот совет. Том оклемается. Просто в последнее время для него было многовато событий. К такой интенсивности ударов судьбы он наверняка не привык.

– Я сейчас займусь печенью, пока она тоже не испортилась. Было бы жаль. Когда я с ней закончу, Том наверняка придет в себя.

Говоря это, я для надежности застегиваю еще несколько свободно свисающих ремней. С Томом я больше не рискую.

– Тебе виднее, – вздыхает Ханс. – Как ты решил насчет двух новеньких?

– Пока оставим их в покое. Если что-то изменится, я дам вам знать. Как прошло с вашими милашками?

Я настраиваю капельницу на медленный поток и хлопаю Тома по мускулистому плечу, при этом мне вдруг приходит в голову рецепт свиной лопатки в красном вине. Может, стоит снова полистать бабушкину поваренную книгу, тогда мне наверняка придет в голову, что у него можно взять.

– Люси все еще колючая. Уже не помню, чего я ее так долго обхаживал. Еще две недели, и лань будет добыта. Как думаешь, Виктор? Я могу ее застрелить?

Я пожимаю плечами.

– Почему нет. Но это короткое удовольствие. Лучше выстрел в голову, если ты не хочешь ее использовать. Иначе мне придется искать пулю, если она застрянет.

Ханс с усмешкой качает головой.

– Я, конечно, думал о небольшой охоте. Лучше всего было бы в лесу, но если нельзя, то хотя бы в твоем саду. Я хочу попасть в нее несколько раз, а не прикончить сразу. Сначала выстрелить в руку, потом в ногу или типа того. А потом, конечно, выстрел в лопатку, когда она не сможет убежать и я буду стоять над ней, – oн закрывает глаза и облизывает губы. – Это было бы круто.

Я глубоко вдыхаю и тут же резко выдыхаю. Разумно ли устраивать такое сейчас на моем участке? В лесу малышка могла бы от нас уйти. Хансу стоит только раз промахнуться, а ей быть чуть проворнее. Может, ей еще повезет, и кто-нибудь окажется поблизости. Нет, так не пойдет. Если он хочет это провернуть, то только в саду.

– Я подумаю. До Дня урожая еще есть время, – говорю я Хансу и смотрю на Норберта. – А у тебя?

– Я думаю изменить план. Вообще-то Мари должна была остаться у тебя, а я хотел забрать Ханну. Теперь думаю, лучше наоборот. Мари только что была очень покладистой, – oн широко и довольно ухмыляется.

– И ты думаешь, у тебя получится с Хайде?

Я все еще вижу его жену слабым местом во всей этой истории. Я бы давно с удовольствием ее убрал. Подозреваю, что она может стать для нас опасной, например, если начнет всерьез следить за Норбертом.

– Может, я смогу просто провести Мари как обычную служанку. Мне еще нужно подумать. Пока Хайде уедет на пару недель, минимум на три, если не продлит.

– А что будет с Ханной? Ты все-таки хочешь ее забить?

Норберт нервно чешет шею и пожимает плечами.

– Сначала она должна родить, потом посмотрим. Такая молодая грудь – не хухры-мухры. Прилив молока будет гигантским, – oн бессознательно облизывает губы и потом блаженно передергивается.

– Значит, решишь позже, – обрываю я.

У меня руки чешутся начать готовить печень. Мысль о свежем хлебе с печеночным паштетом заставляет течь слюнки. К сожалению, приготовление очень трудоемкое. Но это даст Тому возможность оклематься.

Я провожаю друзей до двери, где они уверяют, что я могу звонить им в любое время, если что-то случится или если они все-таки должны привезти мне кого-то из парней. Вот это настоящие друзья! Мы прощаемся, и я смотрю, как они уезжают. Вздыхая, иду в сад, чтобы проверить колодезный сруб. По дороге я, конечно, прохожу мимо садовой техники, которой так радовался Йонас. Теперь она стоит здесь без дела. Как бы я хотел увидеть его работающим с ней в саду, желательно с голым торсом. Моя рука скользит по забору, который он уже начал обрабатывать. Внезапно тоска по нему становится очень сильной. Нико я уже в значительной степени вычеркнул из мыслей, но Йонас там засел крепко. Иметь его здесь значило бы для меня очень много. Вероятно, я все-таки велю привезти его, когда пройдет немного времени. Мои и его раны должны сначала зажить. Я уже не так сильно хромаю, как утром, что считаю хорошим знаком.

Йонас

К счастью, врач решил, что сегодня утром меня можно выписать. Мама уже в пути, чтобы забрать меня. Она очень разволновалась, когда я позвонил и сказал, что после завтрака меня выпустят. Надеюсь, она едет осторожно. Не хватало еще, чтобы и с ней что-то случилось.

Мысль об аварии заставляет меня вздохнуть. Это была моя вина! К счастью, второй водитель почти не пострадал, и все же я хочу перед ним извиниться. Может, полиция назовет мне его имя? Мою машину, как я узнал, отбуксировали. Видимо, мне остается только забрать личные вещи и отправить ее на свалку. Даже Нико ее не восстановит. Кстати, может, позвонить ему сразу, как доберусь до дома? Надеюсь, ему лучше. Мы с ним два неудачника. Все могло бы быть так классно – работать вместе и заработать кучу денег. Я подумал и решил, что лучше расторгнуть договор с господином фон Хольстеном. Я знаю, что он купил всю эту дорогую садовую технику только ради меня и что будет неправильно и несправедливо вот так после этого его бросить, но любой опытный садовник будет рад такому оборудованию. После того, что я, по глупости, наговорил полицейским, я вообще не хочу ему на глаза попадаться. Как стыдно! Видимо, я действительно был не в себе, когда получил удар по голове. Как я мог сделать такое заявление? Это ведь можно даже расценивать как клевету?

Телефон звонит. Надо же! Кто это может быть? Смотрю на дисплей, и мне мгновенно становится плохо. Может, просто не брать? Но это было бы невежливо. С внезапно пересохшим горлом я называю свое имя.

– Привет, Йонас! Это Виктор. Я хотел узнать, как ты.

Я сглатываю и пытаюсь увлажнить рот, двигая языком.

– Спасибо, мне уже лучше. Меня как раз выписывают.

Может, он положит трубку, услышав это.

– Чудесно. Я уже начал бояться, что все серьезно. Как вообще произошла эта авария?

Мне что, теперь нужно ему это объяснять? Ни желания, ни времени.

– Извините, господин фон Хольстен. За мной приехала мама, и мне еще нужно забрать документы и выписаться, – пытаюсь я его оборвать.

– Конечно. Прости. Просто созвонимся позже, хорошо? Поправляйся и не забудь прислать мне больничный.

У меня голова идет кругом. Может, стоило остаться здесь. Но я умудряюсь кивнуть и ответить.

– Я так и сделаю. Большое спасибо.

Когда мы оба кладем трубку, я замечаю, что весь взмок. Внезапно чувствую слабость и быстро сажусь на кровать, потом ложусь и закрываю глаза. До меня внезапно доходит, что Виктор не позволит мне так просто ускользнуть из его лап. Он уже начинает плести сеть, чтобы поймать меня в нее. Прежде чем я успеваю додумать эту мрачную мысль, стучат, и входит мама. Увидев меня лежащим на кровати, она тут же бросается ко мне и обеспокоенно склоняется надо мной.

– Йонас? Что случилось, мой дорогой?

Ох. Должно быть, я выгляжу хреново, раз она так меня называет. Мне и правда как-то не по себе.

– Позвать сестру?

Мама уже почти у двери, когда я успеваю ее остановить. Я не хочу оставаться здесь, хочу домой. Внезапно я больше не чувствую себя в безопасности в больнице, хотя это, конечно, глупо. Виктор знает, где я живу. Он может найти меня где угодно. Новая волна тошноты накатывает на меня.

– Может, тебе лучше еще побыть здесь? – неуверенно говорит мама.

– Нет! Сейчас пройдет. Просто закружилась голова. Наверняка я слишком быстро встал после того, как столько лежал, – пытаюсь я ее успокоить.

– Ну хорошо. Подождем еще десять минут. Если тебе не станет лучше, я вызову врача, – решает мама уже твердым голосом и придвигает стул к моей кровати.

Я закрываю глаза, пытаюсь успокоиться и больше не думать о Викторе.

Виктор

Телефонный разговор мне совсем не понравился. Йонас был очень отстранен и искал отговорку, чтобы не говорить со мной. Он даже больше не назвал меня по имени. Мое недоверие к нему растет. Позже я позвоню ему еще раз, и если он будет вести себя так же, мне, видимо, придется попросить друзей его забрать. Эта мысль не так уж неприятна.

Печеночный паштет, который я не заморозил, готов. Кстати, паштет из печени следует класть в морозилку сырым, а готовить позже. Свою порцию на сегодня я, конечно, еще вчера поставил в духовку, так что сегодня могу насладиться. Я уже попробовал – исключительно деликатно. Откорм себя оправдал.

Бросаю взгляд на Тома, который все еще привязан к стулу. Он пришел в себя, но дремлет. С боевым духом у него уже не так хорошо. Однажды эта свинья обоссалась на пол, и ей, казалось, даже не было стыдно. Теперь в его великолепном члене стоит катетер. Мне доставило удовольствие его вводить. Заодно я присмотрелся к яйцам как к потенциальной закуске. Пока что добрый Том еще цел. Пора это изменить. Остальные гости накормлены и убрали свои апартаменты. Мое тело постепенно заживает, но я все еще принимаю обезболивающее, чтобы двигаться нормально. Медленно подхожу к Тому. Тот поворачивает голову, которая не зафиксирована, в мою сторону и смотрит на меня. Видимо, он все еще злится из-за катетера, но плотно сжимает губы. Его взгляд – смесь ненависти и страха. Он знает, что полностью в моей власти, что я могу делать с ним все, что захочу.

Не говоря ни слова, я встаю позади него, что его, конечно, нервирует. Он пытается повернуть голову, в конце концов откидывает ее и смотрит назад, насколько может.

– Что вы задумали?

Его голос хриплый. Я решил остановиться на парентеральном питании[18]. Свой утренний капельный завтрак он уже получил. Я кладу обе руки ему на плечи и массирую дельтовидные мышцы, потом веду руки к шее по трапециевидным мышцам. Том напряжен, его мышцы твердые как палки. Через некоторое время я сдаюсь, пытаясь их размять. Его сонная артерия пульсирует под моими пальцами. Я мог бы ввести ему канюлю[19]и пить из него. Странно, но я не чувствую желания что-либо у него забрать. Со всеми людьми, что у меня здесь были, мной всегда двигали желания, и это всегда себя оправдывало. Теперь я прислушиваюсь к себе и спрашиваю, чего я хочу от Тома, но ничего не шевелится. Никакой картинки не возникает. Я веду руками по его сильным рукам, ощупываю мышцы, которые лежат под кожей тугими жгутами. Какой бицепс! Размером с бицепс двух нормально сложенных мужчин. Ремни мешают моему исследованию, но я не могу их развязать. Я видел, к чему это приводит.

Он хочет что-то сказать или спросить, но снова закрывает рот и опускает подбородок к груди. Том понял, что ничего не может мне сделать. Почему это меня не радует? Что-то в нем сломалось, я это чувствую, и мне жаль. Я обхожу его и останавливаюсь перед ним, внимательно разглядываю. Мне в нос бьет гнилостный запах смирения. Мне не нравится, как он сидит, я не чувствую удовлетворения.

– Посмотри на меня, Том!

Мой голос повелительный, жесткий и твердый, как и задумано. Он действительно поднимает голову, но то, что я вижу в его глазах, ничего не стоит. Это уже не тот мужчина, с которым я любил играть. Я сажусь перед ним на корточки, протягиваю руку и касаюсь его груди, удерживая его взгляд. Я ищу вспышку гнева, мятежный дух, который когда-то обитал в этом теле, жду, что он откроется, но этого не происходит.

– Черт! – вырывается у меня.

Взгляд Тома остается тусклым и отсутствующим. Он пытается спрятаться от меня способом, который я слишком хорошо знаю. Немало моих жертв показывали мне это выражение. Я знаю, к чему это ведет, но я не позволю Тому сбежать! Его душа принадлежит мне, как и все остальное в нем. Я хочу и ее поглотить, принять в себя, как души других. Том был бы желанной добычей, если бы находился здесь целиком. Внезапно план готов. Я фиксирую его голову в вертикальном положении, накладывая ремень на лоб. Потом иду в операционную и собираю инструменты: дезинфекцию, тампоны, компрессы, стерильные перчатки, маску и несколько скальпелей. Этого должно хватить, чтобы вернуть его.

Том

Я с семьей. Ян еще малыш. Он такой милый со своими светлыми кудрями и пухлыми щечками. Мы с Вереной сидим в саду и смотрим, как он разбрасывает песок из песочницы по лужайке. Все так реально. Я чувствую запах теплой травы, кофе, который сварила Верена, слышу, как Ян лепечет и радостно визжит.

Внезапно резкая боль вырывает меня из этой идиллии и швыряет в ледяной подвал с искусственным светом, бьющим в глаза.

Мне нужно мгновение, чтобы прийти в себя, но покоя мне не дают. Мои нервы посылают резкие болевые импульсы от груди и живота в мозг. Жжет как в Aду, но я не вижу, что именно происходит, потому что не могу двигать головой, как и остальным телом. Пытаюсь хотя бы скосить глаза вниз, но не выходит. Жидкость течет по животу. Это пот? Из горла вырывается громкий стон, видимо, уже давно, но только сейчас осознаю, что это я. Что это? Снова и снова что-то вгоняется в меня, чувствую рывки и растяжение. Виктор! Что он делает? Потрошит меня заживо?

Я должен знать, что он там делает, должен спросить, но слова не приходят. Боль усиливается, приобретает совсем другое качество, так что слезы сами брызжут из глаз. Я громко кричу, пугаясь собственного звука.

– Ну вот, ты снова здесь.

Лицо Виктора вплывает в мое поле зрения. На нем маска, и это меня ужасно пугает. Наконец я могу говорить, хотя голос дрожит.

– Что ты делаешь?

Виктор поднимает окровавленный скальпель, чтобы я его увидел. Хотя его рот скрыт, по глазам я понимаю, что он улыбается. Я сухо сглатываю. Пока он со мной разговаривает, он не делает мне больно. Мне нужно привлечь его внимание, завязать разговор, но я никак не могу сосредоточиться.

– Что ты со мной делаешь?

Больше ничего не выходит.

– Я всего лишь немного украшаю твое роскошное тело, – объясняет он и собирается вернуться к работе.

– Подожди!

Это звучит так панически, как я себя чувствую, но он действительно останавливается и выжидающе смотрит на меня. Голова пуста. Что сказать? Я облизываю пересохшие губы, часто дышу и молча таращусь на него. Он слегка склоняет голову набок и тоже разглядывает меня.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю