Текст книги "Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)"
Автор книги: А. К. Хертс
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)
Внезапно у въезда появляется знакомая машина. Мама?! Что она здесь делает?
– Я попросил ее тебя забрать, – признается папа. – Тебе плохо, и ты только что выписался из больницы. Я расскажу полицейским все, что здесь произошло. Если они захотят узнать больше, пусть завтра приезжают к нам домой. Все это займет еще несколько часов.
С одной стороны, я благодарен и испытываю облегчение, с другой – злюсь, что он не спросил, чего хочу я. Теперь уже ничего не изменить. Мама отвезет меня домой и уложит в постель. Эй, оттуда я могу позвонить Нико и все ему рассказать. Может, это и к лучшему, что мне не придется торчать здесь целую вечность. Я хочу пить и немного есть.
Мама, как всегда, обо всем подумала и первым делом сует отцу пакет. Готова поспорить, там напитки и вкусности. Для меня у нее припасена бутылка "Kолы".
– Выпей это. Тебе наверняка нужен сахар, – говорит она и гладит меня по голове. – Как вы могли быть такими безответственными, – продолжает она уже более язвительно.
– Мы же не знали, что здесь происходит, – начинаю я оправдываться.
– Оставь парня в покое. Поговорим позже, когда я буду дома, – строго говорит отец, и мама плотно сжимает губы.
Она сейчас злится. Ему еще придется много чего выслушать. Я лучше промолчу.
У въезда появляется полицейская машина, и мы отходим к обочине, чтобы пропустить ее. Невольно я заглядываю внутрь, когда машина останавливается рядом, потому что водитель должен посмотреть налево и направо, прежде чем выехать на дорогу. Зрелище бьет меня, как удар в живот. Господин фон Хольстен!
Я бы его почти не узнал. Его лицо выглядит так, будто его окунули в красную краску. Волосы темными прядями прилипли к голове. Белки глаз и зубы выделяются на красно-коричневом фоне. Он смотрит мне прямо в глаза и беззвучно произносит слова, которые будут занимать меня еще долго. Поскольку я их не слышу, могу только догадываться, что он сказал, и все же по спине пробегает холодок.
До скорого... – читаю я по губам. Может, это было что-то другое, короткое, но эти два слова навсегда врезаются мне в мозг. Мы еще увидимся, хочет он мне сказать, и я чувствую, что он имеет в виду не встречу в зале суда, когда я буду давать против него показания. О, Боже, надеюсь, мне не придется этого делать. Я уже сейчас этого боюсь. Больше всего я хотел бы никогда его не видеть.
Мне кажется, что полицейская машина стоит рядом целую вечность, хотя наверняка всего секунды. Глаза Виктора все это время приклеены ко мне, будто он хочет забрать мой образ с собой, куда бы ни отправился. Когда машина уезжает, я оседаю. Отец едва успевает меня подхватить.
– Йонас! – в ужасе кричит мама и прижимает руку ко рту.
– Скорую позвать? – спрашивает отец.
– Нет, – выдавливаю я. – Уже прошло.
Родители с сомнением переглядываются, но потом отец ведет меня к машине матери и помогает сесть на пассажирское сиденье. Он даже пристегивает меня.
– Увидимся позже, – говорит он, от чего меня бьет дрожь, потому что я снова вспоминаю безмолвное обещание Виктора. До скорого...
Клаус Крузе
Я в полиции уже двадцать лет, но такого вызова у нас еще не было. Я до сих пор совершенно разбит. К счастью, коллеги из уголовного розыска взяли дело на себя, и мы можем уехать. Я бы и не выдержал дольше в этом ужасном месте. Что здесь произошло, выяснится позже, но того, что я видел, мне уже достаточно.
Владелец виллы, Виктор фон Хольстен, судя по всему, людоед. Как он снова и снова набрасывался на труп, с которым был заперт, я даже вспоминать не хочу. Эти картины будут преследовать меня всю жизнь. Как человек может превратиться в такого монстра?
Я совещаюсь на улице на свежем воздухе с коллегами. Столько полицейских, сколько сейчас здесь, обычно увидишь только на народных гуляниях. Сравнение неудачное, знаю.
– Водитель сбежавшей машины далеко не уехал, – кричит мне один из коллег.
Мне нужно сначала подумать, кого он имеет в виду. Потом вспоминаю "Джип", номер которого был объявлен в розыск.
– И...?
– Водитель доставлен в больницу с опасными для жизни травмами. Женщина, которая была с ним, к счастью, отделалась легкими травмами. Похоже, она намеренно спровоцировала аварию. Двое коллег уже выехали, чтобы снять у нее показания.
– Очень хорошо.
Значит, с этим нам разбираться не придется. Я поворачиваюсь к соседу.
– Есть новости о других пострадавших?
– Беременная несколько минут назад родила здорового мальчика. Они успели в больницу, – рассказывает он и сияет во все лицо.
Я тоже считаю, что после всех ужасных новостей это хорошая весть.
– У азиатки тяжелое сотрясение мозга и сломанный плечевой сустав. Женщина, которая сопровождала беременную, кажется, невредима, но в шоке. Все остаются в клинике, и часть из них можно будет допросить сразу, часть позже. Коллеги уже пытаются установить личности, чтобы уведомить родственников. Молодая девушка смогла назвать свои данные. Ее лечат от старых травм. Родители уже едут в клинику.
– Личность застреленного мужчины уже установлена? – вспоминаю я спросить.
Я сам видел труп. Один выстрел в голову убил мужчину. Я уверен, что женщина действовала в целях самообороны. Скорее всего, ее не привлекут к ответственности.
Это дело – настоящий мамонт. Пройдут месяцы, прежде чем все факты будут собраны, а следы обработаны. Виллу и участок будут изучать скрупулезно. Наверняка жертвы были и раньше. Один взгляд в морозильник на кухне выявил части тел. К сожалению, я не сразу закрыл крышку. Эти картины тоже останутся со мной и будут преследовать меня во снах. Я уже думаю о том, чтобы обратиться к нашему полицейскому психологу, когда схлынет первый стресс. То же самое посоветую коллегам. Не всегда нужно справляться со всем в одиночку, тем более с таким экстремальным случаем.
Как этот человек мог держать в плену столько людей? Почему мы не заметили его раньше? Нам нужно пересмотреть дела о пропаже людей за последние годы. Может, нам повезет и он признается, но я бы не стал на это ставить. Судя по тому, как он сидел в камере, он производил совершенно безумное впечатление. Наручников он так быстро не сбросит. Надеюсь, его поместят в блок повышенной безопасности и запрут где-нибудь, где он больше никому не сможет навредить. Иногда я сожалею, что в Германии нет смертной казни. Для таких людей, по крайней мере, не должно быть возможности когда-либо снова оказаться в обществе.
– Мы сейчас уезжаем и напишем отчеты, пока воспоминания свежи, – распоряжаюсь я.
На заднем плане уже натягивают оградительную ленту, чтобы оцепить место преступления. К счастью, здесь нет соседей, которые из любопытства придут смотреть. Коллеги могут работать спокойно. Группа криминалистов как раз подъезжает. Убойный отдел тоже скоро будет здесь.
Моя часть работы почти закончена. Я напишу отчет в участке, а потом поеду домой и постараюсь вытеснить все это из головы, пока не придется снова с этим разбираться. Дело наделает шуму. Пресса набросится на господина фон Хольстена. Новый, чудовищный случай каннибализма. К счастью, только пресс-служба имеет право давать информацию, но я знаю, насколько настойчивы журналисты. Они будут липнуть к каждому из нас, кто был на месте, и пытаться выудить информацию. Общественность имеет право знать об этом чудовище, и все же я нахожу раздувание таких событий отвратительным. Нужно ли подробно сообщать о методах убийства и расчленения? Нужно ли печатать фотографии жертв на первых полосах? Действительно ли необходимо причинять родственникам еще больше боли такими репортажами? Я не смогу это предотвратить, потому что жажда сенсаций у людей просто слишком велика, как мы, к сожалению, снова и снова убеждаемся. При авариях зеваки часто блокируют пути для спасателей. Фотографии аварии или даже пострадавших оказываются в интернете быстрее, чем мы успеваем связаться с родственниками. Вместо того чтобы помогать, люди щелкают затвором с безопасного расстояния. Я этого никогда не пойму. Мой коллега заводит мотор и везет меня обратно в участок. Я смотрю на свои руки, лежащие на бедрах, и они дрожат. Сейчас я очень рад, что не за рулем. Вот же дерьмо!
Эпилог
Три года спустя...
Йонас
Сегодня в газете было кое-что, что мгновенно перенесло меня в прошлое – на три года назад. В одном учреждении мер по исполнению наказания смягчили строгие меры безопасности для каннибала Виктора Х. Психически больной мужчина, убивший более семидесяти человек и частично или полностью съевший их, якобы ведет себя в клинике образцово, поэтому врачи считают бесчеловечным держать его дальше в одиночной камере. У меня сводит живот, прежде чем я могу читать дальше. Не может быть! Что дальше? Прогулки?
Когда я тогда узнал, что мой работодатель Виктор фон Хольстен творил в своей вилле, у меня случился нервный срыв. Я с самого начала подозревал, что с ним что-то не так, но такого я действительно не ожидал. Постепенно до меня дошло, в какой опасности находились мы с моим другом Нико. Когда я вспомнил тот вечер с грилем и огромными порциями мяса, мне стало так плохо, что я несколько дней не мог есть твердую пищу. До сих пор я не ем мясо.
Во время судебного процесса всплывало все больше деталей. Я не мог особо помочь в расследовании, но были другие свидетели, бывшие пленники, которые выжили.
Процесс проходил в закрытом режиме, но через прессу многое стало известно, наверняка не все и, конечно, кое-что было раздуто, чтобы сделать историю еще более жуткой, но правда, которая в этом была, пугала. Я снова и снова спрашивал себя, почему ничего не заметил. Я был так близко к бедным, запертым людям и все же не увидел их. В колодезном срубе, который так вонял, полиция нашла останки как минимум двенадцати человек. В шахту снова и снова заливали цемент, чтобы скрыть следы. Полиции пришлось потрудиться, чтобы извлечь части тел и сложить жуткий пазл, чтобы идентифицировать людей.
Одна жертва особенно освещалась в СМИ. Телохранитель по имени Том А., который, якобы, пытался спасти пленников. Именно его труп нашли вместе с фон Хольстеном в камере. Фотографии его скорбящей жены и сына несколько дней красовались на первых полосах. Мальчик был еще маленьким и наверняка не понял, что произошло. Я представляю себя на его месте. Как ужасно! Семья предполагала, что Том, живший отдельно от жены, просто исчез. Это было на него не похоже, как уверяла его жена, ведь он всегда заботился о сыне, и все же полиция не видела возможности принять заявление о пропаже.
В случае шестнадцатилетней Линды все было иначе. Родители отчаянно ее искали, но нашли только тогда, когда Виктор попался. Родители едва узнали девушку, потому что она весила примерно вдвое больше, чем в момент исчезновения. Много спекулировали о том, зачем каннибал откармливал девочку, но в конечном счете только он знает извращенную причину.
Тогда же давал показания и друг Виктора, который пытался сбежать в его машине. Это был тот, кто подстрелил женщину и взял ее с собой, а потом пронесся мимо меня и папы. Женщина была реально смелой и спровоцировала аварию, в которой сама пострадала. Но так она смогла остановить его и, вероятно, предотвратила свою смерть. Мужчина показал, что хотел уберечь женщину от Виктора, но она рассказала совсем другую версию. В конце концов он сорвался в суде и начал кричать, в чем-то признавшись. Насколько я знаю, этот тип сидит в тюрьме строгого режима, а не в психиатрической клинике, как каннибал.
Виктора фон Хольстена признали невменяемым. Не помню точно, какие психические заболевания перечисляли врачи, но список был длинный, начинался с ранней детской травмы и далеко не заканчивался раздвоением личности. И теперь они хотят смягчить меры?
Взволнованно я звоню папе, но включается только автоответчик. Я больше не живу дома, а в своей собственной маленькой квартире. Садовником я тоже больше не работаю, а учусь на продавца. Я не мог больше смотреть на сад после того, что случилось на вилле. Картины того, как криминалисты все перекопали, не выходят у меня из головы. Я ходил по лугу, который на самом деле был кладбищем! То, что сделал Виктор, настолько ужасно, что я до сих пор не осознал полный масштаб его деяний. Что он хотел от меня и Нико? Мы тоже должны были закончить в его подвале, а потом в его желудке? Жертвы рассказывали о сексуальном насилии, расчленении, ампутациях. Я не могу даже приблизительно представить страдания этих людей и не хочу воображать, что могло бы случиться со мной, окажись я там внизу. Думаю, я умер бы от страха. Что Виктор задумал делать со мной? Я снова и снова вижу, как его перепачканный кровью рот шевелится, когда он шепчет мне свое "до скорого".
Мне нужно поговорить с Нико! Он все еще мой лучший друг, и мы много времени проводим вместе. Нико скоро закончит обучение на автомеханика. У него недавно появилась девушка, но, может, у него найдется время поговорить со мной. Мне нужно с кем-то поговорить, иначе я сойду с ума!
– Виктора выпустили из одиночки! – вырывается у меня, когда Нико берет трубку.
– Помедленнее, старик, – oн звучит сонно.
Сколько же времени? Я смотрю на часы и пугаюсь. Только пять утра. Видимо, я схватил газету прямо в момент доставки. Я очень плохо сплю, и меня часто мучают кошмары. Теперь я догадываюсь, почему родители не взяли трубку.
– Что случилось? – зевает Нико.
– Прости. Спи дальше. Позвоню позже, – объясняю я и просто кладу трубку, настолько я растерян.
Что мне теперь делать? Не может быть, чтобы Виктора выпустили! Я сажусь за компьютер и в сотый раз гуглю меры по исполнению наказания, или судебную психиатрию. Там написано, что существует девять ступеней смягчения условий содержания. Цель – сделать пациентов снова пригодными для обычной жизни. Но такого, как фон Хольстен, не следует делать пригодным для жизни по эту сторону решетки, считаю я. В некоторых штатах США его приговорили бы к смертной казни! В Германии было бы справедливо только запереть его пожизненно. Разве там не было еще и превентивного заключения? Это ведь означает, что он никогда не выйдет, так?
Я глубоко вздыхаю и пытаюсь успокоиться. То, что он больше не в одиночке, не значит, что его выпустят. Он прошел одну из девяти ступеней и получил немного больше свободы. Нет причин для паники. И все же я чувствую страх где-то очень глубоко в кишках. Виктор дал мне обещание, когда остановился рядом со мной в машине. Я точно понял, что он хотел сказать. Мурашки покрывают мои руки. Когда-нибудь он придет за мной! Я знаю! Есть только один способ от него уйти: я должен исчезнуть и спрятаться очень далеко, может, даже с новой личностью, чтобы он меня не нашел. Мне обязательно нужно поговорить об этом с доктором Вольтерсом на следующем сеансе. Мой психолог кажется мне сейчас спасательным кругом. Он уже в кабинете? Нет, в такое время точно еще нет. Я все равно звоню и оставляю сообщение на автоответчике. Он наверняка перезвонит.
Доктор Вольтерс работает и с другими жертвами каннибала, я имею в виду не только людей, которых он держал в подвале, но и спасателей, полицию, родственников. Я очень рад, что некоторые семьи снова вместе. Родственники убитых теперь хотя бы знают правду, как и семья Тома. Я чувствую близость к этому человеку, хотя не был с ним знаком. Как Виктор смог одолеть обученного телохранителя и запереть его? Как смог навязать ему свою волю? Такой сильный и опытный в бою мужчина мог бы дать ему отпор. Жертвы показали, что их не усыпляли. С помощью угроз и акустической пытки их, якобы, делали покладистыми. Я вообще не могу это представить, но это должно было быть эффективно. Я видел фотографию этого Тома, и он был действительно сильным и впечатляющим мужчиной. Физически он наверняка превосходил Виктора.
Мой телефон звонит, и я хватаюсь за него, как за спасательный круг. Мне обязательно нужно обсудить с кем-то планы побега. Я ни за что не хочу снова увидеть фон Хольстена или попасть в его лапы. Когда я смотрю на его фотографию, меня уже начинает трясти.
Линда
Я схожу с весов и удовлетворенно вздыхаю. К счастью, я могу удерживать новый вес. Такой стройной я не была даже до всех этих ужасных событий. Я поворачиваюсь голой перед зеркалом и пытаюсь разглядеть спину. Шрамы там останутся, как и внизу живота, хотя их почти не видно. Виктор удалил у меня оттуда кожу и жировую ткань. Поскольку я была такой толстой, а потом похудела, пластический хирург смог исправить худшее. Кожи осталось достаточно, чтобы стянуть ее и сделать шрамы тоньше. Я очень рада, что эти изъяны тела не мешают моему парню. Мне почти двадцать, и я впервые влюблена! Может ли быть что-то прекраснее? Саймон любит меня такой, какая я есть, сказал он. Он очень милый и внимательный, так что мы еще не зашли дальше поцелуев. Он знает, кто я и что со мной случилось, но я не рассказывала ему подробностей. Я еще не готова. Это слишком отвратительно, чтобы облечь в слова. Мой первый раз навсегда останется моей тайной. В суде я рассказала примерно ту версию, которая еще сохранилась в моей голове, но я хорошо умею вытеснять, и если я однажды внушила себе, что этого не было, значит, этого не было. Меня можно подключить к детектору лжи, и он не сработает.
У меня остался слабый контакт с двумя другими жертвами, Мари и Ханной. Сыну Ханны, Луису, скоро три года. Невероятно! У Мари тоже был ребенок, но полиция до сих пор не может его найти. Видимо, Норберт его продал, а поскольку Мари застрелила Норберта, он, конечно, уже не мог рассказать, что стало с ребенком. Жена Норберта сошла с ума, когда узнала, в чем обвиняют ее мужа. Ее пришлось госпитализировать. Тот другой тип, который ко мне приставал, сидит в тюрьме, пожизненно, с последующим превентивным заключением. Он был одержим оружием всех видов и погубил несколько человек. Он сам признался в убийстве семи человек, но полиция полагает, что он замешан в гораздо большем числе убийств. Господин фон Хольстен не давал показаний. Он сидел в зале суда, будто под наркотиками. Когда он один раз поднял голову во время моих показаний, он улыбнулся мне и облизнул губы, и все. Больше ничего. Я бы с удовольствием на него наорала, но это было бы, конечно, глупо и бесполезно.
Мои родители чудесно меня приняли, когда я вернулась домой. Они никогда не теряли надежды снова меня увидеть. Моя комната осталась неизменной, но мне она показалась чужой, когда я впервые вошла туда. Дверь всегда должна быть открыта. Я не выношу замкнутых пространств. Особенно плохо в лифтах или в кино. Как и все остальные, о ком я знаю, я прохожу лечение, и думаю, что оно помогает, но совсем забыть эти ужасные вещи я, наверное, никогда не смогу. Моя терапевт считает, что я должна принять случившееся, чтобы с этим справиться. Может, она права.
Люси, женщина, которая тогда спровоцировала аварию с "Джипом", была провозглашена настоящей героиней. Несмотря на ранение, она не потеряла голову и позаботилась не только о своем выживании, но и о задержании Ханса М., который вел машину. По-моему, женщина просто смертельно испугалась и вообще не думала. Ей пришлось оперироваться, потому что у нее отсутствовал кусок ягодицы. Но ей и азиатке Лим сейчас, говорят, хорошо.
Я часто думаю о Томе, нашем спасителе. Его бывшая жена и сын были на похоронах. Мальчик был еще таким маленьким и выглядел безумно печальным. Он держал в руке одну белую розу, которую бросил в могилу, точно как его мать. После церемонии я подошла к ним, выразила соболезнования и сказала малышу, что его отец был героем, который спас нас всех. Тогда он чуть-чуть улыбнулся. Дети в этом возрасте быстро забывают, что, конечно, хорошо. Жена Тома поблагодарила меня. Ее глаза были скрыты под вуалью шляпы, но я видела, какие они были опухшие. Она, должно быть, плакала ночами, что навело меня на мысль, что она все еще его любила, как и он ее.
– Он всегда говорил только о своей семье и о том, что хочет защитить вас обоих, – выдавила я, прежде чем голос отказал.
Женщина долго держала мою руку, но молчала. Может, от слез у нее повредились связки, – подумала я. Позже она мне позвонила. Не знаю, откуда у нее мой номер. Мы говорили о Томе. Казалось, ей стало легче рассказывать мне о счастливых временах, которые они провели вместе. Я не спрашивала о причине развода, и она сама об этом не заговаривала. В конце она поблагодарила меня за то, что я сказала ее сыну такое хорошее о его отце.
Газета лежит на столе, когда я захожу на кухню, но отец выхватывает ее у меня. Ладно, тогда прочитаю позже, когда Саймон меня вернет. Мы сегодня прекрасно проведем день. Я уже очень этого жду.
Виктор
Мне здесь очень хорошо. Все дружелюбны и обращаются со мной с уважением. Мне нравятся врачи и медперсонал. То, что я должен сидеть в одиночке и в блоке повышенной безопасности, я никому не могу поставить в вину, ведь я, мягко говоря, натворил немало. Все эти люди, которых я убил! Я не смею даже думать об этом. Какой демон мной тогда владел?
К счастью, помогают лекарства и беседы. Я больше не чувствую ни малейшего желания есть человеческое мясо. Мой психолог считает, что из-за событий на ферме моих бабушки и дедушки я получил травму, которая проявилась таким образом. Мы сейчас прорабатываем прошлое. Когда я рассказываю о том, как играл с маленькой кузиной в забой, я больше не чувствую никакого возбуждения. Мне стыдно за свои поступки и мысли, и с этого момента я постараюсь быть лучше. Я попросил Библию и получил ее. Пастор иногда меня навещает и советует читать определенные отрывки. Он также принял у меня исповедь, хотя я никогда не был верующим. Мои родители крестили меня в католичестве, так что теперь мне могут быть прощены даже эти ужасные грехи извращенной плотской похоти. Невероятно! Я так благодарен, что готов плакать.
Если вы сейчас во все это поверили, вы так же наивны, как люди, которые здесь работают!
Три ебаных года! Столько мне понадобилось, чтобы убедить врачей, что я, в сущности, хороший парень, которого можно без опаски пустить к другим пациентам. Три гребаных года у меня был лишь спорадический контакт с персоналом, и это становилось для меня все интереснее, все желаннее. Большую часть времени я был один со своими мыслями и своим голодом. Он все еще здесь! Лекарства на время его подавили, но как только я освоил трюк прятать таблетки под верхней губой, он постепенно вернулся, и это хорошо. Он со мной с тех пор, как я себя помню. Конечно, я буду и дальше вести себя образцово, как делал до сих пор. Я поговорил с врачебным персоналом, рассказал им о своей жизни, об опыте на ферме моих бабушки и дедушки. Будто у меня до сих пор не встает, когда думаю о беспомощно барахтающемся голом теле моей кузины! Иногда для отвлечения я изображал психа. Исцеление не должно проходить слишком гладко, иначе оно неубедительно. Теперь я называю врачей и терапевтов, которые рискуют со мной работать, по именам. Я слышал, что часть персонала отказалась со мной работать. Невероятно! Все пациенты здесь – тяжелые преступники. Почему меня оценивают хуже, чем отца семейства, убившего своих детей? Не хочу об этом думать, потому что это меня злит, а когда я злюсь, я не могу себя контролировать.
Начало моего пребывания здесь я помню смутно. Знаю, что хотел унести с собой как можно больше Тома и что полицейские в конце концов силой оттащили меня от его чудесного тела. Йонаса я тоже помню. Увидеть его еще раз, когда я сидел в полицейской машине, было как подарок Божий. У меня было много времени подумать о нем и о наших отношениях. Йонас остается одним из моих желаемых кандидатов, как и его друг Нико. Надеюсь, они не слишком постареют, когда я выйду. Тот, кто точно не должен постареть, – сын Тома. О нем я сначала не думал, но потом вспомнил, что у меня остался должок перед малышом. Его отец ведь нарушил правила, и он знал, что будет, если он это сделает. Я всегда держу свои обещания, и именно это я сделаю, как только смогу. Вкус Тома врезался мне в память, потому что после него не было никого, кто мог бы заменить это воспоминание. Если мясо его сына будет хотя бы наполовину таким же вкусным, я должен его заполучить! При этой мысли у меня уже текут слюнки.
Линда тоже не выходит у меня из головы. Полагаю, моя свинка уже похудела. Как жаль! Но мы это исправим. Ее сало было великолепным. Ощущение, как я отделял от ее спины полоски сала, я все еще могу вызвать в памяти.
Через некоторое время мою медикаментозную терапию перевели с внутривенной на пероральную, так что мне пришлось глотать таблетки, что я и делал беспрекословно. Когда проглатываешь, они проверяют рот фонариком. Нужно поднять язык, и они светят в щеки. А вот верхнюю и нижнюю губу они никогда не проверяют. К сожалению, некоторые таблетки довольно быстро растворяются, когда намокают, поэтому я засовываю между слизистой и зубами маленький клочок бумаги, прежде чем они приходят. Идиоты этого до сих пор не замечали. Можно было бы, конечно, и вытошнить таблетки обратно, но камера наблюдает постоянно, как я делал в своем подвале. От таблеток, которые я выплевываю, я незаметно избавляюсь при чистке зубов. С большим количеством пены ничего не видно, пока они не исчезнут в стоке.
Какое-то время я мечтал напасть на кого-нибудь из медперсонала. Ко мне приходили только мужчины, но некоторые из них хорошо вписывались бы в мой типаж. Конечно, я мог только мечтать и представлять сценарий, но это было лучше, чем ничего. Если бы я что-то попытался сделать, это отбросило бы меня на годы назад. К тому же помощь им пришла бы быстро, так как камера за всем наблюдает.
Теперь я иду рядом со своим санитаром по коридору к своему новому дому. Сначала это будет отдельная палата, которую мне выделят. Кто бы осмелился ночевать со мной в одной комнате? Мило, как даже некоторые пациенты от меня отшатываются. Похоже, я приобрел определенную репутацию.
Мне бросается в глаза долговязый молодой парень. Я все еще охотник и быстро вычислил самую слабую дичь. И все же я не хотел бы трогать пациентов, потому что все они накачаны лекарствами. Мне больше по душе кто-нибудь из уборщиков или практикант, кто-то молодой, здоровый и достаточно наивный, чтобы дать себя окрутить. Я уверен, что возможности появятся, когда я здесь обживусь и первое недоверие рассеется. Я буду абсолютно образцовым пациентом – любезным, милым, предупредительным. Может, расскажу тому тощему наркоману вон там, что я вампир. Теперь я бы глотнул даже зараженной крови, до чего я дошел! Я незаметно наблюдаю за ним, пока иду дальше. Его шея тощая, с толстыми венами, проступающими под кожей. Мне кажется, я слышу, как пульсирует кровь. Она шумит по его телу, как вода по трубе. Конечно, я не мог бы перерезать ему горло, а должен был бы найти менее заметное место. Может, пах?
– Здравствуйте, Виктор. Как вы сегодня?
Голос вырывает меня из грез. Я фиксирую взгляд на говорящем враче, который меня курирует.
– Спасибо, хорошо. Просто сейчас немного отвлекся из-за обилия раздражителей. Когда три года видишь только одну и ту же комнату, все новое захватывает.
Он одобрительно кивает.
– Спасибо, что согласились участвовать в нашем внутреннем исследовании и делиться своими впечатлениями. Это очень помогает нам в разработке новой концепции обращения с психически больными преступниками.
– Со всем моим удовольствием. Времени у меня достаточно, а если могу помочь, тем лучше.
Он хлопает меня по плечу и прощается, спешит дальше в безопасную зону, из которой я только что вышел. Интересно, какие еще бедняги там сидят.
– Идем, Виктор. Твоя палата прямо здесь. Она действительно красивая.
Санитар, который это говорит, зовется Ральф, ему около двадцати пяти, не женат и выглядит сносно. Я много знаю о людях, которые за мной ухаживают. Времени их анализировать было достаточно. У Ральфа крепкая задница, к которой я бы с удовольствием приложил руку. Я часто представлял, что техника дает сбой и мы с Ральфом заперты в моей палате. Сначала я бы его хорошенько трахнул, а потом укусил, наконец снова вонзив зубы в человеческую плоть. Моя фантазия была настолько живой, что мне казалось, я чувствую его вкус. Трахнуться бы тоже не помешало. Может, здесь найдется кто-то, кто смотрит на это так же. В палатах, насколько я знаю, нет видеонаблюдения. Конечно, возможно, для меня сделают исключение. Сначала я все спокойно разведаю. Если бы только это внутреннее побуждение не было таким сильным!
Палата действительно красивая, со светлой деревянной мебелью и удобной кроватью.
– На ближайшее время это твой дом, – объясняет мне Ральф и нерешительно останавливается в дверях. – Ты ведь не будешь глупить, Виктор?
Я вопросительно смотрю на него, разглядываю его серьезное лицо.
– Ты знаешь, какой это риск для профессора – выпустить тебя из одиночки. Не подведи его. Такого шанса у тебя больше не будет.
В чем он прав, в том он прав.
– Я знаю, – говорю я и жду, пока он уйдет.
Один! Я растягиваюсь на кровати и смотрю в окно, которое находится слева от меня. Ухоженный газон. Деревья. Все зеленое. Снаружи ходит молодой человек и что-то собирает. Он привлекает мое внимание, и я сажусь. Он слишком молод для санитара. Кто это? Он двигается немного неуклюже. Детский жирок, видимо, еще доставляет ему хлопоты, отмечаю я с ухмылкой. У меня текут слюнки, когда я представляю, что мог бы с ним сделать. Похоже, я нашел мечту для следующих бессонных ночей.
Позже мне даже представляют молодого человека.
– Это Аарон, наш практикант, проходящий годичную стажировку, – объясняет Ральф и скептически смотрит на меня. – Он очень интересуется твоей историей. Боюсь, рано или поздно он начнет расспрашивать. Это для тебя проблема?
Я поднимаю брови.
– Нет. С чего бы это было проблемой?
Ральф выдыхает воздух одним махом.
– Тогда хотя бы не украшай детали слишком сильно, иначе парень вообще перестанет спать.
Санитар знает о моих деяниях. Какое-то время мне доставляло удовольствие развлекать персонал и врачей подробными описаниями процесса расчленения. В принципе, это было не что иное, как описание операции, потому что я использовал профессиональные термины и никогда не проявлял эмоций. И все же именно это их пугало.
– Вы сожалеете о том, что сделали? – спросил меня однажды профессор.
Ответить было нетрудно.
– Нет.
– Вы бы сделали это снова, если бы представилась возможность?
– Вероятно, да.
– Вы знаете, что только из-за этого заявления вы никогда больше не сможете жить свободной жизнью? – переспросил он, что меня позабавило.
– Этот факт был для меня очевиден с того дня, как меня арестовали.
Он кивнул и сделал пометки.
Я закрываю глаза и вижу своего светловолосого ангела Нико. Он поднимает бутылку пива в знак приветствия. Его полные губы влажные от пива, которое он только что выпил, и он облизывает их. Йонас стоит рядом немного смущенно и бросает на меня один из своих невероятно возбуждающих взглядов. Его застенчивая, сдержанная манера всегда меня завораживала. Взять бы его тогда, когда это было возможно. Вечно что-то мешало. У него, должно быть, чертовски хороший ангел-хранитель. Пройдет еще много времени, прежде чем я снова увижу их обоих, но что однажды я ими овладею – для меня решено. Как-нибудь возможность представится. Я до тех пор наслаждаюсь предвкушением.




























