444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » А. К. Хертс » Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) » Текст книги (страница 18)
Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)
  • Текст добавлен: 11 октября 2026, 15:30

Текст книги "Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)"


Автор книги: А. К. Хертс


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Внезапно перед камерой появляется толстая девица и выбивает меня из колеи. Она останавливается прямо перед нами и таращится.

– Иди! Зови на помощь! – кричу я ей.

Виктор стонет и впивается ногтями мне в кожу. Он все еще пытается вырваться. Невероятно, как долго он это выдерживает.

– Убей его, – выдыхает она и продолжает таращиться. – Обещай мне, что убьешь его.

– Не бойся! Я с ним разберусь. Попробуй выбраться!

Она медлит. В конце концов все же уходит. Надеюсь, я нажал нужную кнопку для наружной двери. Сверху я смотрю на Виктора. Даже его кожа головы стала темно-красной. Почему этот ублюдок не умирает? Я обхватываю свою руку и прижимаю ее еще плотнее к его горлу. Он выгибается. Даже хрип затихает. С широко раскрытыми глазами он смотрит вверх. Его язык свисает – фиолетово-синий комок плоти. Это зрелище вызывает у меня отвращение.

Еще какое-то время я держу его, потом силы оставляют меня, и я даю ему сползти на пол. Надеюсь, он мертв. Дрожащими пальцами я пытаюсь нащупать пульс, но не нахожу. С облегчением закрываю глаза.

Девица снова появляется перед камерой. Она смотрит на Виктора, потом на меня. Ее лицо вытягивается. Я так плохо выгляжу? Или она все-таки в шоке от того, что он теперь мертв?

– Ты ранен, – констатирует она. – Я не нашла выхода. Все заперто.

Я коротко смотрю на себя. Везде кровь. Даже из члена капает. Зато катетер вышел. Я оглядываюсь, быстро нахожу только полотенце, которое едва обвязываю вокруг бедер. Виктор все еще лежит так, как я его оставил.

– Он мертв? – хочет она знать и таращится на него.

Я киваю. С пультом в руке я пытаюсь найти нужную кнопку, чтобы открыть решетку. Это занимает немного времени, потому что руки дрожат самым жалким образом. Когда получается, я иду к ней, но чувствую, как ноги становятся ватными. Черт! Неужели монстр все-таки меня доконал? Нам нужна помощь! Нам нужно отсюда выбраться! Девица ведет меня к стеклянной двери и указывает на нее. Я пробую пульт, снова жму на все кнопки. Одна же должна сработать! Внезапно мне приходит в голову, что может быть второй прибор. Я не обыскал Виктора. Черт!

– Я сейчас вернусь, хорошо? Поищи пока дверную раму. Обычно там есть аварийный рычаг или что-то в этом роде, чтобы открыть дверь, если отключится электричество.

Она тут же начинает ощупывать раму, а я тащусь обратно. У меня кружится голова, и приходится держаться. Только короткая передышка. Я не должен сейчас сдаваться! Где люди из других камер? Может, они вышли с противоположной стороны? В каждой камере есть обычная дверь и передняя стена, которую можно открыть. Может, они смогут открыть нам дверь? Или я могу пультом разблокировать заднюю дверь в моей камере? Это ведь тоже должно работать. Мысли как-то замедляются и путаются. Кровопотеря, видимо, огромная. Все полотенце пропиталось кровью. Я умудряюсь снова открыть камеру. Виктор все еще лежит там. Мне кажется, или его лицо снова побледнело? Вообще-то я не хочу его трогать, но, видимо, придется. Может, у него есть что-нибудь полезное. Я опускаюсь на пол рядом с ним, не уверенный, что смогу встать. Головокружение усиливается, меня начинает знобить. Нехорошо. Когда я понимаю, что моя жертва жива, меня бросает в дрожь. Он дышит! Теперь он открывает глаза, узнает меня и тут же бьет кулаком в лицо. Удар не особенно сильный, но я уже ослаблен. Последними силами я опускаю решетку и выбрасываю пульт из камеры, чтобы он не смог до него добраться. Виктор таращится на меня красными глазами. Сосуды в них лопнули от давления. Выглядит устрашающе. В этот момент до меня доходит, что я умру здесь, и что он будет рядом. Я бы так хотел забрать его с собой, но на еще один удар у меня нет сил.

– Что ты сделал?! – каркает он. Его гортань, похоже, повреждена. – Что, черт возьми, ты сделал, Том?!

Линда

Дурацкая дверь не открывается. Я не нашла ни рычага, ни чего-то подобного, а качок не возвращается. Честно говоря, я удивилась, как он вообще еще стоял на ногах. Дело было не только в крови на нем или в полотенце, которое он обвязал вокруг бедер, но и в крови на полу. Все было залито. Столько крови у человека просто не может быть. Не думаю, что он справится, и мне его искренне жаль. Мы так близко к тому, чтобы выбраться! Это просто несправедливо. Я снова и снова смотрю в ту сторону, откуда он должен появиться, но там никого. Где вообще остальные пленники? Я отступаю на несколько шагов и скольжу взглядом по камерам. В самой первой он убил это чудовище. Я до сих пор не могу поверить, что эта свинья мертва, но я видела это своими глазами, и так действительно не выглядит никто, кто еще жив. Меня передергивает. Это зрелище будет преследовать меня вечно.

Чтобы заглянуть в камеру, мне приходится отойти еще немного назад. Что-то лежит перед ней на полу. Я убеждаюсь, что решетка опущена, и осторожно делаю шаг в ту сторону. То, что я вижу, заставляет кровь застыть в жилах, а ноги – прирасти к полу. Я издаю высокий, жалобный звук, который пугает меня саму. Виктор жив! Он выглядит ужасно, но двигается. Я могу только ошеломленно таращиться на него. Это как в фильме, где думаешь, что злодей мертв, а потом смотришь, как он снова встает. Но он выглядел таким мертвым! Мой мозг не может переварить то, что видит.

В панике мои глаза ищут нашего спасителя. Он лежит скрюченный недалеко от решетки в камере на полу, лицом от меня. Не могу сказать, жив ли он, но это зрелище шокирует меня почти сильнее, чем вид монстра. Тот сейчас говорит со мной, но я не понимаю, что он говорит.

– Линда, подойди. Подними пульт и дай его мне.

Я слышу, что он говорит, но не могу двигаться. Он там, а я здесь, снаружи решетки, и это чертовски хорошо. Я вспоминаю, что качку тоже однажды удалось оказаться на этой стороне, но все равно все обернулось иначе. Меня охватывает страх. Я хочу отсюда выбраться!

– Линда! Немедленно подойди! Я убью его, если ты сию секунду не сделаешь, что я говорю! – угрожает монстр.

Внезапно я снова могу двигаться и делаю шаг к черному продолговатому пластиковому предмету, потом еще один. Я наклоняюсь, чтобы его поднять. Каждое действие сопровождается голосом Виктора.

– Вот так, Линда. Теперь подойди и дай его мне. Умница, – oн протягивает ко мне руку, насколько может.

Я таращусь на нее, будто парализованная. Он что, думает, что я дура? Качок почти мертв! Я не стану снова отдавать всех нас в руки этому мяснику, чтобы помочь умирающему, уж извините. Крепко сжимая пульт, я отворачиваюсь и бегу к стеклянной двери, за которой – свобода. По крайней мере, надеюсь, что оттуда можно выйти наружу. Виктор орет и визжит, проклинает меня и угрожает. Я игнорирую его и направляю прибор на замок двери, будто это поможет больше, чем простое нажатие кнопки. К сожалению, я не знаю, какая из них правильная. Внезапно мне приходит в голову, что при нажатии я могу случайно открыть камеру, в которой заперт Виктор. Тогда он сразу на меня бросится.

Нервно я таращусь на пульт, на котором, как я только сейчас замечаю, кровь. Я пытаюсь найти смысл в расположении кнопок и игнорирую густую массу, которая почти засохла. Она от моего спасителя или от монстра? В расположении кнопок должен быть какой-то логический порядок, иначе Виктор тоже не знал бы, на что нажимать, когда идет к кому-то из нас. Поскольку он сидит в первой камере, я пропускаю верхние и нижние кнопки и пробую одну в середине. Я пытаюсь понять, что сделало мое действие, но ничего не вижу. Виктор орет слишком громко, чтобы я могла услышать звук открывающейся двери. Черт! Пусть он замолчит! Что мне делать, если я случайно открыла решетку или дверь его камеры? Если я нажму еще раз, процесс остановится? Вот дерьмо! Сколько вообще кнопок на этой дурацкой штуке? Я быстро бросаю считать. Слишком много. Эта штука выглядит как телевизионный пульт. Может, он его переделал? Или это подделка? Но мой спаситель ведь тоже открывал и закрывал решетку с его помощью. Я пробую снова. Опять кнопка из середины. Я не свожу глаз с решетки первой камеры, чтобы среагировать. Единственное, что я действительно могла бы сделать, – нажать на ту же кнопку еще раз, поэтому оставляю палец на ней, чтобы не задеть другую. Уф! Руки у меня трясутся. Надолго моих нервов не хватит. При следующем нажатии наконец что-то происходит! В одной из средних камер поднимается решетка. Я таращусь туда, ожидая, что кто-то выйдет, но ничего не происходит. Или это была камера парня, которому всадили нож в спину? Она все равно пустая? Я не знаю точно. Виктор вдруг начинает смеяться, что меня раздражает.

– Милая! Брось это. Я сейчас возьму телефон и позвоню друзьям. Они со всеми вами разберутся! Даже если ты откроешь эту дверь, останутся еще три, которые тебе придется открыть, и ты с этим не справишься.

Я не хочу его слушать. Кто знает, правда ли то, что он говорит. Наверняка он просто хочет меня обескуражить. Нет! Я больше никогда не буду слушать эту свинью! Я выберусь отсюда, даже если это будет последнее, что я сделаю. Это просто не может быть напрасно. Я смотрю на Виктора, и это ошибка. Он подтянул качка к себе на колени и держит его. Везде столько крови! Наверняка бедняга уже мертв.

– Линда! Если ты сейчас образумишься и отдашь мне пульт, ты можешь все это предотвратить, – соблазняет он.

На этот раз я смеюсь. Что предотвратить? Он все равно хотел нас убить. Так, может, лучше, если его дружки сделают это быстро.

Йонас

Я решил быстро разобраться с увольнением. Отец уже написал заявление и дал мне прочитать. Мне очень нравится, как он это делает и как умеет выражаться. Теперь мне осталось только подписать и отдать бумагу.

– У тебя же еще есть больничный, – качает головой отец. – Я знаю, что работодатель не имеет права уволить тебя, пока ты на больничном. А как наоборот – не могу сказать.

Ох, больничный! Его ведь господин фон Хольстен тоже хотел получить. Только сейчас вспоминаю. Сейчас день. Может, я еще успею его завезти? Вместе с заявлением? Или папа сделает это за меня?

Он глубоко вздыхает и долго смотрит на меня.

– Это действительно важно для тебя, – констатирует он.

Я молча киваю, и у меня внезапно встает ком в горле.

– Твоя мать будет не в восторге, если ты уже сейчас поедешь куда-то, – добавляет отец.

– Из больницы домой я ведь добрался, – шучу я и пытаюсь улыбнуться. К тому же я бы и не сам вел. Я вижу, что он понял. Он обреченно качает головой, но я знаю, что он меня отвезет. На всякий случай добавляю: – Посмотри, если я с этим покончу, то наконец смогу успокоиться.

– Хорошо. Я поговорю с твоей матерью. Мы поедем, ты отдашь бумаги, и сразу назад, в постель.

Его попытка звучать строго проваливается.

– Да, конечно, – соглашаюсь я.

Главное, чтобы трудовой договор был закрыт. Внезапно все во мне требует избавиться от заявления и окончательно вычеркнуть Виктора фон Хольстена из своей жизни. Это была ошибка – вообще у него начинать.

Пока отец ушел уговаривать маму, я иду в ванную и привожу себя в порядок. Боже, как я хреново выгляжу – совсем бледный. Разумно ли вообще сегодня выходить из дома? Головокружение вернулось. Но папа со мной, и это не займет много времени. Что мне сказать Виктору, почему я увольняюсь? Ему, конечно, захочется знать. Правда в качестве причины не подойдет, так что придется придумать что-то другое. Будет сложно назвать работу с лучшей оплатой, ведь так хорошо, как он, меня никогда в жизни больше никто не заплатит. Может, учеба? Или что я хочу переехать? Или что родители разводятся? По дороге надо еще раз поговорить с папой. В заявлении, во всяком случае, причина не указана. Я сажусь на кровать и жду его. Голова гудит. Может, принять еще обезболивающее, пока не стало слишком плохо?

Том

Я чувствую, как жизнь буквально утекает у меня сквозь пальцы. Хотя я обеими руками крепко прижимаю рану, кровотечение не останавливается. Он, видимо, повредил крупный сосуд, когда ударил меня в живот. По крайней мере, теперь, когда я сижу прямо, мне легче дышать. Виктор держит меня на коленях, как ребенка. Мне уже все равно, что это именно он. Я все чаще проваливаюсь в дрему. Мои мысли – о моей маленькой семье, о людях, которых я люблю. Я не должен был отпускать Верену. Может, я смог бы ее вернуть, если бы был настойчивее, если бы боролся больше. Я думал, ей просто нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах. Конечно, я надеялся, что она так по мне соскучится, что вернется, но, к сожалению, этого не случилось. Мы не ссорились. Не было войны. Все, что нужно было уладить, мы уладили как разумные взрослые. Возможно, вспышка гнева была бы полезнее. Ян не должен был страдать из-за развода, это было важно для нас обоих. Он еще так молод. Было бы ужасно, если бы он начал винить себя во всем, как многие дети разведенных родителей.

Я так скучаю по сыну. Я хотел бы участвовать в его жизни. Каким он вырастет? Каким человеком станет? Какой путь выберет? Создаст ли семью и будет ли счастлив?

Все это Виктор у меня отнял. Моя ярость на него вскипает еще раз, может, в последний. Не только мне он это сделал, но и многим людям до меня. Он разрушил семьи, изменил судьбы, стал причиной страданий стольких людей. Не только его жертвы страдали, но и те, кто этих жертв любил и жил с ними. Сколько из них до сих пор надеются, что партнер, сын, дочь, сестра, ребенок вернется домой? Оставлять близких в неведении почти еще более жестоко, чем все остальное, что он делает. Они будут страдать всю жизнь, надеяться и бояться.

Я больше ничего не могу против него сделать, у меня едва хватает сил поднять руку. Мои веки тяжелые, как свинец, и большую часть времени я не могу их открыть. В какой-то момент я услышал крик и хотел посмотреть, кто это, но ничего не увидел. Скоро все закончится, и это нормально. Когда остальные выберутся, они позовут помощь. Когда-нибудь кто-нибудь найдет меня, а Виктор все еще будет сидеть в камере рядом с моим мертвым телом. Его арестуют и, надеюсь, посадят навсегда. Выжившие смогут много о нем рассказать, а когда здесь все обыщут, наверняка найдут и тела наших предшественников, если только он не избавился от них в другом месте. Может, Виктор даже признается и все расскажет.

К сожалению, я не смог сдержать обещание, которое дал девушке. Я думал, что убил эту свинью, но, увы, это не так. В этом я снова провалился. Почему я просто не свернул ему шею? Почему всегда понимаешь, что лучше было бы сделать иначе, только когда уже слишком поздно? В процессе обучения на телохранителя я много чему научился, но боль затуманила мозг, так что я просто реагировал. И все же он должен был умереть! Любой нормальный мужчина умер бы.

Почему Виктор ничего не делает? Почему он просто сидит, держит меня и время от времени гладит по волосам? Почему не пытается выбраться? Неужели нет скрытого механизма? Я мог бы поклясться, что есть устройство, чтобы открывать двери вручную. Потом до меня доходит, что мы сидим в камере, и это аварийное решение наверняка работает только снаружи. Ошибка в его планировании?

– Все будет хорошо. Они скоро придут, – шепчет Виктор мне в ухо, так что у меня бегут мурашки. Он слегка покачивает меня. – Ты еще со мной, Томми?

Я закрываю глаза и хочу, чтобы меня не было.

Ханна

Когда дверь моей камеры открылась, я сначала подумала, что ко мне идет один из мужчин, но, поскольку не было ни малейшего движения, я подкралась и выглянула. Там был темный коридор, и больше ничего. Выглядело жутко, и я никак не решалась выйти, но потом услышала голоса – женские голоса, и мое сердце сразу забилось быстрее.

– Эй? – крикнула я и стала ждать ответа с сильно колотящимся сердцем.

К счастью, он пришел. Теперь нас четверо. Есть азиатка, которая плохо говорит по-немецки, остальные две так же напуганы, как и я. Азиатка сразу взяла на себя руководство, и мы последовали за ней. Одна из женщин, хорошенькая, с длинными черными волосами, хромает, но я не вижу почему. Остальные, кажется, невредимы. Надеюсь только, что мой ребенок не выберет именно этот момент, чтобы родиться. Спина у меня побаливает уже давно, но в животе пока ничего не тянет. Я слышала, что от стресса могут начаться схватки, но надеюсь, что это не так. Я ни за что не хочу рожать здесь.

– Я – Мари, – представляется одна из женщин и берет меня под руку. – Мы справимся, – oна гладит мою руку, которой я вцепилась в ее локоть.

Я так благодарна за ее близость и готовность помочь, что готова расплакаться.

Азиатка ведет нас по коридору, пока мы не упираемся в очень крепкую на вид металлическую дверь. Мы беспомощно стоим перед ней. Ругательства на азиатском я понимаю даже без знания слов. Черт! Мы все еще в ловушке! Не думаю, что мы сможем открыть эту дверь.

Постояв так некоторое время, я опускаюсь на пол, чтобы разгрузить ноющую спину. Азиатка и молодая женщина с черными волосами ощупывают дверную раму. Понятия не имею, что они ищут. Надеюсь только, что они как-то откроют эту чертову штуку. Меня снова охватывает паника, и в следующее мгновение по лицу текут слезы.

Из бокового коридора к нам вдруг выходит очень толстая девица. Она выглядит запыхавшейся, лицо пунцовое, и она потеет как свинья.

– Подвиньтесь! – рявкает она на остальных и направляет на дверь черный пластиковый предмет.

Потом начинает жать на кнопки. Никто не задает вопросов. Как будто все вопросы могут подождать. Кроме Мари, никто не представился. Она стоит позади меня и ободряюще сжимает мою руку. Мы все вместе ждем чуда, которое откроет дверь к свободе, но пока ничего не происходит. Толстая девица то и дело оборачивается в ту сторону, откуда пришла, и мы испуганно делаем то же самое. Виктор там? Он придет и загонит нас всех обратно в камеры? Внезапно я чувствую сильное потягивание внизу живота и не могу сдержать стон. Мари сжимает мою руку.

– Ребенок? – спрашивает она обеспокоенно.

Я киваю, но не уверена, действительно ли это оно. Это мой первый ребенок, и я никогда не присутствовала на родах. Понятия не имею, как это происходит и что мне сейчас делать.

– Это твой первый? – хочет она знать.

Я снова только киваю.

– Тогда, наверное, это будет не так быстро, – объясняет она. – Схватки только начались?

– Не знаю, схватки ли это. Один раз сильно потянуло, – выдавливаю я.

– Возможно, ребенок скоро родится. Надеюсь, мы к тому времени выберемся отсюда, – шепчет она мне.

Что-то ударяется о стену, и кто-то ругается. Я вздрагиваю, как и Мари. На полу лежат черные пластиковые осколки. Толстая девица ревет и колотит кулаками по двери. Она не смогла ее открыть. Мы все еще в ловушке.

– Что нам теперь делать? – хнычет кто-то.

– Мы найдем мужчину. Заставим открыть дверь, – говорит азиатка, которая выглядит готовой к бою.

Она очень стройная и маленькая, но из всех нас кажется самой сильной. Она переминается с ноги на ногу, как животное, которое слишком долго было заперто и наконец может двигаться.

Какое-то мгновение мы все просто таращимся перед собой. Каждый, видимо, надеется, что другому придет в голову, как нам отсюда выбраться.

В следующее мгновение дверь просто открывается! Мы так ошеломлены, что не можем среагировать и только как загипнотизированные смотрим на свободный теперь выход.

Ханс

На этот раз Виктор, видимо, реально накосячил! Я ведь предчувствовал, что когда-нибудь что-то пойдет не так, особенно с этим телохранителем. Ему с ним точно не справиться! Надо было прикончить его в прошлый раз. Теперь все летит под откос! Наша прекрасно выстроенная система! Надеюсь, еще что-то удастся спасти.

Я забрал Норберта, чему его жена совсем не обрадовалась. Теперь он сидит рядом и нервно барабанит по бедру. Я рассказал ему, что сказал Виктор, когда позвонил. Всех ликвидировать! У меня с собой несколько стволов. Это будет праздник забоя! Если бы не было так грустно, мне бы даже понравилось.

– Слушай: к моим не прикасайся, понял? – рычит Норберт с пассажирского сиденья. – Ребенок стоит кучу денег, а Мари я хочу оставить. Найду, куда ее пристроить, пока Хайде не уедет.

– Виктор сказал всех, – настаиваю я.

– И ты всегда делаешь то, что говорит Виктор, да? – пытается он меня спровоцировать.

Мы оба молчим некоторое время.

– Ладно, Норберт. Мы войдем, как сказал Виктор. Там посмотрим, как они отреагируют. Всех, кто на меня бросится или попытается пройти мимо, я застрелю! Если они сдадутся или дадут себя оттеснить, ты их свяжешь, чтобы они не представляли опасности. Сзади должны лежать пластиковые стяжки. Не забудь их взять.

Он, кажется, доволен.

– Как это вообще могло случиться? – спрашивает он.

– Точно не знаю. Виктор сказал, что заперт с телохранителем, а остальные пленники пытаются сбежать. Мы должны прийти и всех вырубить, чтобы они не стали для нас опасны.

– Вот же долбаное дерьмо! – вырывается у Норберта, и он пинает приборную панель моего "Джипа". – Как я это Хайде объясню?

– Если это твоя главная забота, то я и твою Хайде пристрелю! – рявкаю я на него.

Как же меня достало его нытье из-за жены, он даже не представляет. Вечно эта Хайде. Эту бабу я давно бы отправил куда подальше или прикончил!

– Не мели ерунды! Давай просто попробуем ограничить ущерб. Нам нужно как-то это уладить. Представь, что одна из жертв доберется до полиции. Тогда не только Виктору конец, но и нам. Или думаешь, он нас не сдаст?

Я громко фыркаю через нос.

– Без понятия. Но если Люси даст показания, мне точно конец. Ее я в любом случае прикончу. Если ты хочешь рискнуть со своими...

Я не заканчиваю фразу. Он и так понимает.

– Если иначе никак, тогда пристрели ее, но я уверен, что смогу снова ее поймать, – говорит он.

Мы уже почти у виллы, так что пора договориться о действиях.

– Ты берешь стяжки и один из стволов, которые лежат сзади. Я тем временем достану запасной пульт, чтобы мы могли открыть двери. Виктор сказал, где он его спрятал. Потом идем вместе, лучше так: я впереди, ты за мной, хорошо?

Норберт только кивает. Ему вся эта затея не по душе. Он наверняка боится, что я пристрелю одну из его пассий. У меня же адреналин зашкаливает. Сегодня я точно прикончу человека. Боже, надеюсь, телохранитель еще жив. На этот раз Виктор не помешает мне его убить! При мысли, что они оба в одной камере, мне становится немного не по себе. Либо у Виктора есть оружие, которым он держит этого типа на расстоянии, либо тот как-то зафиксирован, ранен или уже мертв. Он давно бы прикончил нашего друга, если бы получил шанс.

Я паркуюсь перед виллой, которая выглядит на удивление пустой. Обычно здесь тоже ничего не происходит, но атмосфера какая-то зловещая и давящая. Я автоматически втягиваю голову, но потом вспоминаю, кто я, хватаю винтовку и выпрямляюсь во весь рост. Пленники безоружны. Что со мной может случиться? Я смотрю, как Норберт выполняет свою часть задачи, и иду в сторону сада, как сказал Виктор. И правда, сначала нахожу запасной ключ от сарая с садовой техникой, а потом пульт. Я здесь бывал часто, но никогда не думал посмотреть наверх и что-то там поискать. Неважно, теперь у меня есть то, что нужно. Пошли!

Норберт нервничает, я вижу это издалека. В руке он держит один из моих пистолетов. Хорошо. Я тоже беру пистолет, и мы идем к люку, который ведет в подвальный отсек. Мы киваем друг другу, прежде чем я первым спускаюсь. К счастью, мы оба хорошо здесь ориентируемся. Первая дверь быстро достигается. Ее еще нужно открыть ключом, который был прикреплен сзади к пульту. Следующие двери будут электрическими. Постепенно и у меня нарастает нервозность. Приятно покалывает в затылке. Время охоты!

Йонас

Мы не смогли выехать сразу. Мама еще немного понервничала, а папе позвонили с работы по важному делу. Но теперь мы в машине и едем к вилле. Я буду там в последний раз. Облегчение не приходит, потому что личная встреча с господином фон Хольстеном все еще впереди, но когда я с этим покончу, с души свалится огромный камень.

– Что мне сказать, почему я увольняюсь? – решаюсь я на разведку с отцом.

Он удивленно смотрит на меня.

– Ты же сам должен знать, – говорит он.

– Я не могу сказать правду, – признаюсь я. – Как это должно звучать? Мне неуютно рядом с вами? У меня есть подозрение, что здесь что-то не так? Если вы гей, я не хочу иметь с вами дело? Так же нельзя.

Я обреченно опускаю голову.

– Нет, так действительно нельзя, – соглашается отец. – А если ты просто скажешь, что это по личным причинам?

– Он сразу начнет допытываться.

Мы едем несколько секунд молча.

– Может, сказать, что я решил все-таки пойти учиться? – возвращаюсь я к своей прежней мысли.

Отец поджимает губы, качает головой туда-сюда, обдумывая этот вариант.

– Ну, сказать-то можно, но разве не странно, что ты решил это именно сейчас? К тому же это ложь.

– Но звучит лучше, чем: "Я вас терпеть не могу", – возражаю я с обидой.

– Не всегда нужно говорить людям то, что они хотят услышать, – с умным видом выдает папа.

Я громко вздыхаю. Не думал, что будет так трудно уволиться с хорошо оплачиваемой работы, которую я даже толком не начал. Лучше бы я сразу отказался. Плевать на садовую технику. После короткой вспышки гнева снова верх берет грусть. Я бы действительно с удовольствием работал у Виктора, особенно с новой техникой. Сад выглядел бы следующей весной великолепно. Жаль, что я больше не смогу там реализоваться.

– Скажи просто правду. Так всегда лучше, – тихо вставляет отец.

– Как мне ее сформулировать?

– Скажи, что тебе жаль и что ты все это представлял немного иначе, – предлагает отец. – Может, что ты не подходишь для этой работы и желаешь ему удачи в поисках преемника.

Мой папа просто не знает Виктора. Когда эти металлически блестящие глаза однажды берут тебя на прицел, все заготовленные слова испаряются, как капли воды на раскаленной плите. Иначе не описать.

– Когда ты окажешься перед ним, нужные слова наверняка найдутся, – пытается утешить папа меня.

У него, видимо, так и есть, почему же у меня не получается?

Чем мы ближе к вилле, тем тяжелее у меня на душе. Попросить отца повернуть назад? Если я скажу, что мне плохо, он наверняка развернется. Но так я только снова отложу дело, а я этого не хочу! Я хочу покончить с этим.

Папа здесь никогда не был. Он изрядно удивляется, когда мы подъезжаем по аллее. Старое здание он тоже рассматривает с одобрением.

– У него гости, – отмечаю я, увидев "Джип", который уже не раз здесь стоял. Наверняка он принадлежит другу Виктора.

– Ты же не собираешься его надолго отвлекать, – говорит отец, выходит и прислоняется к машине. С его позиции он окидывает взглядом виллу. – Красивый дом. Когда-то, должно быть, выглядел очень роскошно, – замечает он.

Я тоже вышел и теперь верчу в руках конверт, нерешительно переворачивая его.

– Может, просто бросить его в почтовый ящик? – спрашиваю я.

– Нет. Тогда он сможет заявить, что не получил его. Лучше отдай лично, – объясняет отец.

Значит, придется так и сделать. Мои ноги внезапно становятся тяжелыми, как свинец, но я умудряюсь двинуться к главному входу. Я как раз на ступенях, когда отчетливо слышу выстрел и оборачиваюсь. Что это было?! Отец тоже выглядит удивленным. Когда раздается второй выстрел, он прячется за машину.

– Йонас! На землю! – кричит он мне.

Я не знаю, что здесь происходит, но на всякий случай пригибаюсь. Отец знаками показывает мне лечь, но я не хочу. Я хочу быть готовым бежать, если кто-то появится. Больше всего мне хочется подбежать к отцу и уехать с ним на машине. Сердце колотится где-то в горле. Кто стрелял? И почему? Есть ли безобидное объяснение, или это что-то серьезное? Надеюсь, Виктор и его друг просто тренируются в стрельбе.

Внезапно раздаются голоса. Я слышу женский крик. Сердце ускоряется еще больше. Я больше не могу оставаться на месте и, согнувшись, бегу к отцу.

– Что нам делать? Полицию вызвать? – спрашиваю я запыхавшись.

Он кивает. Выглядит он ужасно бледным, будто вот-вот упадет в обморок. Я пытаюсь вытащить телефон из кармана, что в суматохе совсем не просто. Он почти выскальзывает у меня из рук, но я вцепляюсь в него пальцами и набираю номер экстренной службы.

– Это Йонас Андреас. Я у виллы господина фон Хольстена. Здесь стреляют, и только что кто-то кричал, – объясняю я мужчине, который отвечает на звонок. Он хочет знать адрес, и я его называю. – Приезжайте скорее, – умоляю я офицера.

Он обещает немедленно выслать патрульную машину. Что нам делать до тех пор? Попытаться добраться до машины?

– Нам нужно отсюда убираться, – шепчу я отцу. – Ты можешь вести?

– Нет, мы должны дождаться полиции, – выдавливает он.

– Мы можем подождать и внизу у въезда. Тогда они сразу поймут, куда ехать.

Я немного вытягиваюсь, чтобы выглянуть через стекло машины. Тем временем до меня доходит, что выстрелы раздавались не из дома, а где-то вон там. Я замечаю открытый люк в подвал. Раньше, когда я здесь бывал, он всегда был закрыт. Там внизу кто-то должен быть! Может, на Виктора и его друга напали. Но в это верится с трудом.

– Пап? – я оборачиваюсь к отцу.

Тот, кажется, постепенно приходит в себя после шока.

– Что ты видишь? – шепчет он.

– Там никого нет, но люк в подвал открыт. Думаю, внутри кто-то есть, только кто? И кто была та женщина, которая кричала?

– Пусть полиция разбирается, – говорит отец, в котором вдруг просыпается активность. – В машину! Мы поедем к дороге и встретим полицию.

В тот момент, когда я открываю дверцу машины, наружу вываливается женщина. Она едва держится на ногах, спотыкается и падает на колени. Пуля взрывает землю рядом с ней, и теперь слышен и хлопок! Стрелок должен быть совсем близко. Твою мать! Что нам теперь делать? Не знаю, увидел ли ее отец, потому что он заводит мотор.

– Подожди! – кричу я и убираю ногу, которую уже занес в машину. – Мы должны ей помочь!

– Йонас! – oтец кричит мое имя, раздается еще один выстрел.

Теперь я вижу и стрелка. Он держит винтовку у плеча. Я таращусь на него, понимаю, что он тоже меня заметил. Женщина лежит между нами на земле. Я не заметил, стрелял ли он в нее еще раз. Зрелище стрелка парализует меня. Я все еще могу только таращиться на него. Отец жмет на газ, чуть не переезжает мне ногу. Машина вклинивается между мной и вооруженным. Я не могу помочь женщине, я должен сесть и позволить отцу увезти меня в безопасность, но не могу заставить свои проклятые ноги двигаться. Только когда раздается выстрел, блокада спадает. Я распахиваю дверцу, прыгаю в машину, которая в тот же момент трогается, вцепляюсь в сиденье, на котором скорее вишу, чем сижу. Дверца все еще открыта, но отец просто едет. Вздымается земля, я чувствую запах выхлопа, еще траву и свежевспаханную землю. Мои мысли путаются. Что с женщиной? Кто был стрелок? Где носит эту чертову полицию?

– Держись! – орет на меня отец.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю