444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » А. К. Хертс » Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) » Текст книги (страница 10)
Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)
  • Текст добавлен: 11 октября 2026, 15:30

Текст книги "Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)"


Автор книги: А. К. Хертс


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

– Потому... потому что ты в меня влюбился? – выдавливаю я, всхлипывая.

Он громко смеется и снова шлепает меня по заднице.

– Я в тебя влюбился? – передразнивает он меня и грязно смеется. – Я скажу тебе, во что я влюбился.

Он снова позади меня, обхватывает руками мою грудь и держит ее в ладони, проверяя. Я боюсь, что он снова сделает мне больно, но на этот раз жгут, как кислота, его слова.

– Вот в это я влюбился, – oн отпускает мою грудь и обеими руками хватает мои ягодицы. – И в это. Я едва могу дождаться, когда вырежу мясо с твоих костей и увижу, как оно шкварчит на сковороде. Твоя задница идеальна для хорошего жаркого. Вот во что я влюбился.

Что его слова могут быть правдой, я не верю, и все же меня пронзает ледяной ужас. Этот тип совершенно больной и извращенный! Конечно, я читала о людоедах, о каннибалах, которые едят части тела, но не могу поверить, что попалась именно на такого. Не может быть! Сколько таких психов существует? Какова вероятность встретить одного из них? Нет! Это наверняка просто фантазия, на которой он возбуждается.

Немного позже я громко кричу от боли. Эта свинья укусила меня за правую ягодицу! Не слегка, как иногда делают в игре, а по-настоящему крепко. Место горит, и хуже всего то, что он все еще висит на нем, как ротвейлер, и, очевидно, пытается вырвать кусок мяса. Я визжу и пытаюсь вывернуться, но он не отпускает, держит мои бедра. Я чувствую, как его зубы буквально впиливаются в мою мышцу. Так я представляю себе пираний, набрасывающихся на жертву.

Мне хочется лягнуть или ударить этого типа, но он удерживает меня своим весом, пока вгрызается все сильнее, глубже. Меня мутит! Желудок бунтует, когда я представляю, что он там делает. Почему же мне никто не помогает? Неужели нет никого, кто мог бы оттащить от меня этого сумасшедшего? То, что он уже со мной сделал, достаточно ужасно! Я не заслужила попасть к такому. Я всегда была приветлива с гостями, и вообще в жизни никому не делала зла. Почему именно я?!

Теперь я чувствую рывок. Он дико мотает головой из стороны в сторону, дергает мое мясо! Потом волокна поддаются. С рывком что-то отделяется от моего тела. Он не ожидал этого и падает назад. Краткое чувство удовлетворения длится недолго. Мне больно! Ужасно больно! Я почти теряю сознание, но черная пелена перед глазами снова поднимается. К сожалению! Когда я смотрю через плечо, мне удается поймать взгляд на его залитое кровью лицо. Его глаза безумно блестят, и он жует, жует кусок меня, который только что был частью моего тела.

Я хочу дотянуться до того места, где теперь не хватает этого куска, но мои руки все еще в наручниках. Мой разум отказывается принять тот факт, что я имею дело с людоедом, который вырывает куски из тел своих жертв, пока те еще живы. Я ошеломленно таращусь на него. Он все еще жует, потом сглатывает и ухмыляется, облизывая окровавленные губы. Вот так, должно быть, выглядит смерть, думаю я, когда он снова ныряет позади меня. Новая боль заставляет меня недоверчиво распахнуть глаза. Он делает это снова! Опять меня кусает! Мысль, что он может сожрать меня прямо здесь и сейчас, захлестывает меня, и я жажду обморока, который только что готов был меня настигнуть. Страшно подумать, если он вырвет кусок из груди! Или того хуже – из лица! Я ору и извиваюсь, мобилизую последние резервы сил. На этот раз получается быстрее, будто самое трудное было в начале. Зубы пилят, голова мотается туда-сюда, он отталкивает меня от себя, пока его зубы тянут за плоть, ткань рвется, и освобождается еще один кусок меня. Я слышу, как он чавкает, прежде чем мне наконец удается сбежать из этого кошмара.

Глава 8

НЕМНОГО ДОМАШНЕГО ХОЗЯЙСТВА

«Работа по дому – это деятельность, о которой человек начинает по-настоящему осознавать только тогда, когда она не была выполнена»

– Питер Рудл

Йонас

Я паркуюсь перед виллой и выхожу. Все тихо. На подъездной дорожке стоит машина. Она кажется мне знакомой. Этот грязный "Джип" я уже видел в прошлый раз. Может, он принадлежит кому-то из сотрудников господина фон Хольстена? Я оглядываюсь, но не вижу ни души. Бонни скулит и просится наружу. Она добрая собака и слушается с полуслова, так что я открываю заднюю дверцу. Неспешно, как и подобает старой даме, она выходит. Виляя хвостом, смотрит на меня.

– Идем, – говорю я и направляюсь к саду.

Может, нам удастся незаметно снять мерки и снова исчезнуть. Сад лежит передо мной таким же запущенным, как я его помню. Бонни послушно трусит рядом и обнюхивает землю. Мы доходим до забора, который я хочу покрасить. Белая краска облупилась. Здесь явно давно никого не было. Жаль! Я не люблю, когда такие красивые вещи остаются в запустении. Наверняка этот забор старый и когда-то стоил больших денег. Каждый столбик сделан вручную и выточен. А вот планки между ними выглядят довольно обычными, будто из строительного магазина. Задумчиво провожу пальцами по разным по толщине округлостям столба. Может, этот забор уже однажды обновляли, а от старой ограды оставили только опорные столбы.

Бонни прыгает на дикий луг, заросший всякой всячиной. Она не может ничего испортить, так что я даю ей порезвиться. Может, под кустами есть пара кротовых куч. Она любит их раскапывать. Для охоты на птиц или зайцев собака слишком стара и недостаточно быстра, так что мне не о чем беспокоиться.

Я шагаю вдоль забора, чтобы определить примерную длину. Точность не нужна. Главное – не пришлось бы докупать краску. Когда я дохожу до тридцати четырех метров, что-то блестящее в траве привлекает мое внимание. Я поднимаю предмет. Это серебряная цепочка с крестиком. Замок сломан. Видимо, упала у кого-то с шеи. Я кладу ее пока в карман, чтобы отдать господину фон Хольстену при случае.

Со стороны дома раздается пронзительный крик, и я оборачиваюсь. Что это было? Мои глаза автоматически обшаривают фасад виллы. Ни в одном окне ничего не видно. Это была женщина? Я напряженно вслушиваюсь, но кроме птичьего щебета и стрекотания сверчков ничего не слышу. Смотрю на Бонни, которая далеко в глубине сада что-то вынюхивает. Что мне делать? В доме все-таки кто-то есть? Там правда кто-то кричал, или это был звук из телевизора или радио? Или мне только показалось?

Поскольку больше ничего не слышно, я продолжаю отмерять, но остаюсь настороже. Бонни, похоже, ничего не слышала – во всяком случае, не лаяла и не смотрела в сторону виллы. Ее интерес привлек какой-то круглый выложенный камнем объект. Колодец? Я подхожу к ней и разглядываю низкую кирпичную кладку. Возможно, это старый колодезный сруб. Заглянуть внутрь нельзя: отверстие по правилам закрыто и защищено, чтобы играющие дети или животные не свалились. Я знаю, что привлекает Бонни. Из шахты сильно воняет! Собаки любят такие запахи, а мне становится почти дурно. Может, туда все-таки что-то попало и его труп теперь разлагается внизу? Я решаю спросить об этом господина фон Хольстена, когда увижу его.

– Бонни, идем! Мы уезжаем! – зову я собаку, которая все еще вынюхивает вокруг низкой стенки и скребет лапами камни.

Наверняка она с удовольствием извалялась бы в этой вони, как всегда пытается сделать с лошадиными лепешками.

– Ну идем. Это не для тебя, – объясняю я ей и иду обратно к машине.

Только перед самым автомобилем я оборачиваюсь к собаке. Она все еще стоит у предполагаемого колодца. Я даю ей еще две минуты и разглядываю виллу и вход. Ничего подозрительного. Был ли тот крик настоящим? По какой причине кто-то мог так закричать? Внезапно у меня бегут мурашки.

– Бонни! – энергично зову я собаку, которая с сожалением отрывается от своей вонючей находки.

Мне приходится звать еще несколько раз, пока она наконец не оказывается рядом и я не устраиваю ее сзади в машине. Поспешно сажусь за руль и завожу мотор. Скорее отсюда! Почему-то я рад, что могу убраться отсюда, не столкнувшись с господином фон Хольстеном.

Кевин

Нет! Этого не может быть! Только не МакГайвер! Он – наша общая надежда. Если монстр его одолеет, нам всем конец. Дерьмо! Что я могу сделать? Моя чертова камера все еще открыта, будто этот гад надо мной издевается. Ложное чувство свободы меня доконало. Я мог бы уйти, если бы мог ходить. Какая ирония. Боль все еще сильная, но, к сожалению, она уже не затуманивает мне разум так, как вначале, когда я воспринимал все будто через фильтр. Теперь я снова более-менее в сознании, и что я должен видеть? Монстра в камере МакГайвера! Как он только заставил его дать себя связать? Этим звуком, разрывающим барабанные перепонки? Нет, не верю, ведь ему понадобилась решетка, чтобы его связать. Эти высокие частоты действуют только в изолированном помещении. Как тогда? Ох, имеет ли это значение?

МакГайвер выглядит разбитым, сломленным. Конечно, я могу понять. Спроси меня, каково мне было, когда этот тип на меня набросился. Блин, я даже думать об этом не хочу. А моему сильному приятелю там, видимо, еще тяжелее. Он наверняка не привык проигрывать. Дерьмо! Надеюсь, он только трахнет его и ничего не отрежет. Тогда он все еще как-то сможет остаться нашим спасителем. Мне нужен здесь, внутри, кто-то, в кого можно верить. Если МакГайвер побежден, нам всем можно пустить пулю в лоб. Было бы здорово, будь у меня пуля. Думаю, сейчас я был бы готов разнести себе череп. Легко говорить, когда все равно не можешь этого сделать, я знаю. Я не могу смотреть, как монстр уничтожает моего героя. По лицу МакГайвера можно легко все прочитать. Он ломается, рассыпается под руками этой твари из ада. Если бы я только мог ему помочь.

В следующее мгновение я вырываю инфузионную трубку[13]из руки. Сам не знаю зачем, но чувствую себя лучше. Жидкость продолжает капать из трубки, а из руки сочится кровь, но плевать. Все равно уже все по херу, верно? Я перекатываюсь на бок и падаю с кушетки. Черт, как больно! Удар был реально жесткий. На миг я боюсь потерять сознание, но умудряюсь не уйти в отключку. Несмотря на снова ставшую невыносимой боль, я ухмыляюсь. Я покажу этому гаду! Кевин еще не побежден! Для этого тебе придется отрезать у меня не только ногу, ублюдок!

Я ползу на животе по полу, еще соображаю, что нужно положить рядом мочеприемник, чтобы тащить его за собой. Боль, если его вырвать, наверняка вырубила бы меня по-настоящему. Моя цель – сначала выбраться из камеры. Настоящая цель, конечно, кухня со всеми острыми ножами, но я сомневаюсь, что доберусь туда. Даже если монстр полностью в сексуальном экстазе, он меня увидит, а то, что он быстрее и проворнее, обсуждать не нужно. И все же я должен двигаться дальше. Довольно я пролежал на этой чертовой кушетке, ожидая, когда он меня все больше калечит, представляя, что он отрежет следующим. Руку? Бедро другой ноги? Нет! Так больше не может продолжаться. Я должен наконец действовать. Может, я смогу как-то помочь МакГайверу или себе, добыв быструю смерть. Я знаю, что не могу убить эту тварь, не с пола. Смешно! Но я могу убить себя и этим его разозлить, и, черт возьми, это того стоит!

Я продвигаюсь медленно, как улитка. Пот льется из каждой поры, а я еще даже не выбрался из камеры. Черт, как тяжело. Куда делись мои мышцы? В руках-то еще есть. Что это, черный юмор? Я бы так хотел пнуть этого гада в яйца! Если бы у меня было последнее желание, я бы пожелал, чтобы у этого людоеда выпали все зубы. Пусть подхватит какой-нибудь вирус, который сожрет его изнутри, как он жрет нас. Вот была бы справедливость! Эбола или что-то в этом роде. Пусть кровь капает из его проклятых глаз! Я бы так хотел посмотреть, как он подыхает.

Всей силой воли я тяну себя вперед, пытаюсь отталкиваться единственной оставшейся ногой, но слишком больно. Я не смотрю на свою голень, которой почти не осталось, не думаю о том, что он с ней сделал. Мне было так чертовски страшно, когда он вытащил меня из камеры. А теперь? Я прислушиваюсь к себе. Нет, страха нет. Я даже немного хочу, чтобы он пришел и остановил меня. Нет, не остановил – убил. Я больше не хочу ничего. Вся эта чушь с протезами была идиотской мыслью. На самом деле я уже мертв. Остатки моего тела тоже окажутся в желудке монстра, вопрос только когда и на сколько кусков я буду разделан. Я не хочу больше ждать!

Пока я ползу вперед сантиметр за сантиметром, я слышу стон МакГайвера. Он пытается его подавить, но не получается. Кричи, – хочу я ему посоветовать. Зачем он сдерживается? Я что, тоже сдерживался? Все это бред. Просто кричи! Мой герой мучается, чтобы избавить нас от созерцания его унижения. Не надо. Мы все можем за него переживать. Мне так его жаль. Он наверняка отличный мужик. В реальной жизни у нас не было бы ничего общего, но за то время, что здесь провели, мы, как ни странно, стали ближе, хотя даже не разговаривали. Звучит безумно, да?

Я концентрируюсь на кухне. Чтобы добраться до ножа, мне придется где-то подтянуться. Получится ли? Смогу ли я вообще стоять на изувеченной ноге? Наверняка он не оставит нож любезно упавшим и валяющимся на полу. Я должен справиться! Какая была бы насмешка – добраться до цели и остаться лежать на полу. Может, он убьет меня прямо там? Насколько я знаю этого гада, он просто отрежет что-нибудь и съест это у меня на глазах. Этого больше не должно случиться! Это я что, всхлипываю? Что я за тряпка? На полпути между камерой и кухней я сдаюсь. Просто больше не могу. Игра окончена!

Виктор

Не знаю, злиться ли мне. Время с Томом и наш первый раз были для меня святы. А теперь? Этот слабоумный разносчик пиццы пытается покончить с собой, или как еще понимать его попытку побега? Я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на Томе. Он заслуживает, чтобы в первый раз его взяли как следует, считаю я. Его тело меня чертовски возбуждает. Эти мышцы! Я представляю, как вонзаю огромный серебряный мясницкий крюк между его лопатками, точно в середину. Почти слышу, как рвется ткань, представляю, как всем весом висну на нем, чтобы крюк вошел глубже и закрепился в нем. Это место уже, наверное, синее, потому что я все время мну его пальцами, пытаюсь вдавить их в него вместо крюка. Видеть его живым, бьющимся на таком крюке, – вершина наслаждения. Я представляю это в картинках и чувствую, как мой член набухает в нем. Мы так близко, приклеены телами друг к другу. Я овладеваю им, обладаю им. Наконец-то!

Он не привык, чтобы его трахали, и сам усложняет себе задачу: сжимается вместо того, чтобы расслабиться. Мой член привык к такому массажу – большинство туш, которых я ебу, не хотят этого и думают, что таким образом усложнят мне задачу. На самом деле это только их проблема. Я всегда беру, что хочу.

Том, будто прочитав мои мысли, крепко сжимается. Я урчу ему в ухо.

– Да, сопротивляйся, детка.

Это его злит, особенно потому, что я тихо смеюсь.

– Смотри, твой маленький друг пытается сбежать, – шепчу я и недовольно смотрю на Кевина.

Обязательно ему портить мне удовольствие? С другой стороны, он предлагает мне новое развлечение, когда я здесь закончу.

Мой телохранитель собирается с голосом.

– Оставь его в покое! – вырывается у него хрипло.

О, он все еще борется за других. Прекрасно, что он не сломлен полностью. Я вцепляюсь пальцами в его грудную мышцу, пока он не стонет от боли.

– Хорошая идея. Оставим его там лежать, пока он не сдохнет. Что-то новенькое, – шепчу я. – У тебя место в ложе, и ты сможешь за этим наблюдать.

Прежде чем он успевает ответить, я резко толкаюсь в него, прижимаю еще сильнее к решетке. Мысль мне нравится. Будет ли Кевин когда-нибудь умолять меня прикончить его? Том тихо стонет. Он страдает приятно, ему это идет.

– Готов, милый? Теперь ты получишь обратно то, что мне подарил.

Я мог бы продолжать еще долго, но решаю закончить. Возбуждение ушло. Кевин разрушил чары. Этот гад за это поплатится! Я вколачиваюсь в Тома теперь так быстро и сильно, что он и правда начинает громко стонать. Решетка, должно быть, причиняет ему боль. Я снова и снова прижимаю его к ней, пока не кончаю. Толчками изливаюсь в его теплое нутро, крепко обхватив его торс, кусаю мускулистое плечо. Вкус у него многообещающий. Я высасываю место укуса, пока еще оставаясь в нем. Его кишечные сокращения наконец выталкивают меня. Я чувствую себя инородным телом, от которого он хочет избавиться. Наверное, так и есть. Но все равно было приятно.

С сожалением отрываюсь от его потного идеального тела, которое доставило мне немалое удовольствие. На прощание хлопаю его по упругой заднице. Моя сперма вытекает из его дырки, капает вниз, блестит на коже.

– Развяжи меня! – требует он хрипло.

Я не отвечаю, только смеюсь, что его нервирует.

– Пожалуйста. Ты же не можешь оставить меня так стоять.

В его словах мне слышится сладкий страх.

– Не могу?

Я наслаждаюсь вовсю. Зачем мне его освобождать? Если я верну ему свободу, он больше никогда не даст себя связать, верно? К тому же ему придется все время смотреть на Кевина, если он так и останется стоять. Я взвешиваю "за" и "против". Том не сможет сходить в туалет и помыться. У меня и так достаточно хлопот с остальными, которых я, кстати, преступно запустил, и его еще придется кормить. Практичнее было бы его освободить, но теперь, когда я им овладел, я не хочу отказываться от секса с ним.

– Я подумаю, – оставляю я его в неведении.

Йонас

Я купил все нужное в строительном магазине и отвез Бонни к бабушке. Мама уже развезла дам по домам. Но это ничего, я люблю бывать у бабушки. Она все еще обращается со мной как с маленьким мальчиком: варит какао вместо кофе и кормит печеньем. Я ее обожаю. Наевшись до отвала, прощаюсь с ней поцелуем в щеку, как всегда. Бонни провожает меня до двери, виляя хвостом, и я снова сожалею, что у меня нет своей собаки.

– Ты можешь в любой момент зайти за ней и погулять, – предлагает бабушка, тоже как всегда.

– Зайду. Пока, бабуля.

Я хлопаю Бонни и иду к машине. Сегодня я больше не поеду на виллу. Может, завтра, если погода будет хорошая. Интересно, перезвонил ли господин фон Хольстен. Мой телефон, во всяком случае, не звонил. Похоже, этот мужчина занят. По дороге я снова спрашиваю себя, что меня в нем привлекает. Такой странной смеси чувств я еще никогда не испытывал. Когда я далеко от него, мне кажется, что было бы здорово находиться рядом. Стоит ему оказаться передо мной – и мне хочется сбежать. Безумие.

Перед нашим домом стоит тачка Нико. Мы что, договаривались? Не-а, вроде нет. Я паркуюсь перед гаражом и подхожу к машине друга. Пусто. Может, он в доме? И правда, я нахожу его на кухне, где он оживленно беседует с моей мамой, чему она наверняка очень рада. Она любит расспрашивать людей обо мне и знает, что мне это не нравится. Поэтому, когда я вхожу на кухню, у нее, видимо, немного виноватый вид.

– А, вот и ты, – приветствует она меня с улыбкой.

Нико оборачивается и тут же встает.

– Привет, Йо, – поднимает он руку в знак приветствия.

Мама слегка вздрагивает от этого сокращения. Она терпеть не может, когда меня зовут "Йо". В конце концов, она назвала меня Йонасом, а не Йо. До Нико наша безмолвная коммуникация не доходит.

– Поднимемся наверх? – спрашиваю я и хватаю бутылку "Kолы" и два стакана.

– Конечно.

Он идет за мной по лестнице в мое царство. У меня даже есть своя маленькая кухня, но я ею никогда не пользуюсь. Только в холодильнике иногда лежат напитки.

– Что случилось? – спрашиваю я, когда Нико плюхается на мой старый кожаный диван.

Большую часть мебели я получил от родителей: они хотели обставить все заново, а вещи были еще слишком хороши, чтобы их выбрасывать.

– Да ничего особенного. Просто хотел тебя увидеть. Ты что-то совсем пропал.

– Правда? Почему? Вы встречались? – Я разливаю нам "Kолу".

– Да, вчера. Ты что, не помнишь? У Андреаса.

Я думаю, но не могу вспомнить, зачем нам было там встречаться. Поэтому качаю головой.

– Вам не приходило в голову мне сообщить?

– Я думал, Андреас тебя пригласил, – размышляет он.

– Не-а. По крайней мере, не помню.

Я быстро проверяю телефон, не написал ли он мне. Заодно смотрю старые смс от фон Хольстена. Новых нет, от Андреаса тоже.

– Ну, ты все равно ничего не пропустил, – пожимает плечами Нико. – Как твоя работа?

Опять могу только пожать плечами.

– Технику заказал, сегодня был в строительном магазине, купил кое-что. Если погода будет хорошая, завтра начну с забором.

– Круто, – Нико отпивает "Kолы" и нетерпеливо болтает ногой, закинутой на колено другой. – Думаешь, тебе еще нужна помощь?

Ага, вот откуда ветер дует. А то "просто зашел".

– Конечно. Но не знаю, будет ли не против мой работодатель и станет ли он тебе платить, – говорю я, размышляя.

Работы и правда хватило бы на двоих.

– Можешь его спросить? Я на мели, и моей тачке не помешал бы капитальный ремонт.

Нико, видимо, неловко меня просить, потому что он смотрит не на меня, а на свою ногу.

– Конечно. Или приходи завтра спонтанно, когда я буду там. Тогда сразу познакомишься с господином фон Хольстеном, – приходит мне в голову.

Мне почему-то нравится мысль, что не придется работать там одному. Даже если мне придется доплачивать Нико из своего заработка, у меня останется достаточно. И с кем-то рядом наверняка будет веселее.

– Если ты так считаешь, – неуверенно говорит он.

Я киваю. Идея кажется мне все лучше. У меня даже камень с души падает.

– Самое плохое, что он может сделать, – отказать, – пожимаю я плечами.

Нико кивает мне с робкой улыбкой.

– Договорились? – спрашиваю я и понимаю, что действительно хочу его взять.

Он хлопает по моей протянутой руке.

Виктор

Я выхожу из апартаментов Тома через задний выход и тщательно запираю дверь. Когда я смотрю вдоль коридора, вижу, что дверь Люси открыта. Ханс совсем спятил? Голый, я бегу туда, роняя на ходу одежду, которую держал в руках. Что-то случилось? Поспешно заглядываю внутрь. Женщина все еще привязана к стене. Она тихо стонет и, кажется, находится в полусознании. Всюду на простыне кровь, и я ищу причину. Из левой ягодицы вырван довольно большой кусок! Какого черта...? Где Ханс? Я оглядываюсь на коридор. Дверь наверх только приоткрыта. Еще одна ошибка! Что этот тип вытворяет? А вот и он сам спускается сверху и закрывает за собой дверь.

– Что ты сделал? – шиплю я на него недружелюбно.

Он натянул штаны и пахнет сигаретным дымом.

– Мне нужно было на воздух, иначе я не смог бы остановиться, – признается он и боится даже заглянуть в апартаменты. – Там... все плохо?

– Ты ее укусил? – спрашиваю я, хотя это очевидно.

Его лицо приобретает блаженное выражение, когда он прислоняется к стене.

– Не только укусил. Я ее попробовал. Божественно, скажу я тебе. И как она визжала. К счастью, я смог остановиться, иначе она бы уже отправилась на тот свет.

Я вполне понимаю его восторг, но вижу и работу, которую он мне создал. Кровать нужно перестелить, женщину перевязать, пол вымыть. Постепенно мне становится действительно тяжело. Мои гости сегодня еще даже не получали еды, и у меня самого урчит в животе. Мне нужно столько всего, что я мечтаю об ассистенте. Ханс, к сожалению, не подходит. Он совершенно не в себе.

– Поезжай домой и приходи в себя. Я тут сам разберусь, – вздыхаю я.

– Я сделал правильный выбор. Такая вкуснятина, – продолжает он восторгаться, пока я нетерпеливо выталкиваю его к выходу.

– Где остальные твои вещи? – вспоминаю я спросить. Он кивает в сторону апартаментов Люси. Я не хочу, чтобы он снова ее увидел, поэтому приношу его вещи и вручаю ему. – Извини, Ханс, но мне нужно со всем этим разобраться, – выставляю я его.

Слава богу, он уходит. Говорить с ним о его ошибках сейчас бесполезно. Ведь ничего не случилось. Никто не сбежал через открытую дверь. Даже Кевин. Я злобно ухмыляюсь, вспоминая разносчика пиццы, который, видимо, все еще валяется в коридоре. Или он уже продвинулся дальше? Плевать. Сначала душ.

Я беру одежду, запираю подвал и иду в свою личную ванную. Пока я смываю с себя пот Тома и свою сперму, я мысленно перебираю, что нужно сделать, и расставляю приоритеты. Леон, мой донор печени, может пропустить один прием пищи. Я все равно опасаюсь, что перестарался и он умрет раньше срока забоя. Было бы очень досадно. Может, пауза пойдет ему на пользу. Тома я еще некоторое время подержу на решетке. У меня есть задумка, как его зафиксировать и при этом дать достаточно свободы, чтобы он сам мог о себе заботиться. Но над этим нужно еще тщательно подумать. Кевин тоже может оставаться там, где он есть. Сам виноват. Я только проверю, что он ничего не может сделать. Остальные получат аварийную еду. Готовить сегодня я буду только для себя. От Нины, моей маленькой уборщицы, еще столько всего осталось. Лучше всего кусок мяса, который можно потушить в духовке. Тогда я успею за это время посмотреть повязки Линды и позаботиться о Люси. При мысли о том, что нужно убрать эту грязь, я вздыхаю. Кто бы мог это сделать?

О черт, еще нужно поставить молокоотсос дойной корове! Наверняка у нее уже распирает грудь. Я совсем про нее забыл! В голову сразу приходит вкусный рецепт соуса. Сиськи Нины в молочном соусе. Звучит чертовски хорошо. Мне сразу становится легче. Беременная может убраться у Люси, приходит мне в голову. Только куда девать саму Люси на это время? Взять ее с собой на обед? Сидеть она не сможет, отмечаю я с ухмылкой. Ладно, со всем разберусь. Только спокойно и по порядку. Я натягиваю спортивные штаны и футболку и с мокрыми волосами возвращаюсь в подвал.

Первым делом достаю грудь из морозилки. Довольно маленькая. Нина была стройной женщиной. Я добавляю вторую грудь и кладу обе в жаровню. Соски торчат вверх. Видимо, там было холодно, – ухмыляюсь я. Сначала мясо должно разморозиться, для чего я включаю духовку на сто градусов и ставлю жаровню туда. Потом ищу молокоотсос со всеми принадлежностями и иду к Мари, дойной корове Норберта. Ее грудь уже подтекает, о чем говорят мокрые пятна на кофте. Она испуганно таращится на меня, когда я вкладываю ей в руку аппарат и ставлю рядом бутылочки.

– Знаешь, что это?

Она кивает. Хорошо, тогда не придется тратить время на объяснения.

– Сцеживай и сразу ставь молоко в этот отсек, – я показываю ей шлюз, из которого она потом будет получать еду.

– Где я? – осмеливается она спросить.

– У меня.

Я не могу удержаться, опускаюсь перед ней на колени и задираю ей кофту. Тяжелое вымя колышется мне навстречу. Из сосков сочится молоко. Я накрываю ртом натянутую до предела плоть и начинаю жадно сосать. Сначала Мари вскрикивает и хнычет, но потом, видимо, понимает, что я приношу ей облегчение. Кстати, пить из груди не так-то просто. Большинство мужчин делают это неправильно. Нужно засосать сосок глубоко в рот, хорошенько его вытянуть, а потом ритмично прижимать языком к небу. Не помешает и рукой сдаивать грудь. Впрочем, вымя Мари настолько полно, что молоко сначала течет само. Сладкое, не такое густое, как свежее коровье молоко, но вкусное. Когда я насыщаюсь, отпускаю ее и встаю.

– Если будешь делать в точности то, что я говорю, тебе здесь будет хорошо. Но если будешь плохой девочкой, у нас будут проблемы. Что выбираешь?

Я смотрю на нее и отмечаю, что она хорошенькая, даже лучше, чем показалось сначала. Темно-синие глаза, прямой нос, довольно полные губы. Волосы до плеч, медового цвета. Остальное рассмотрю позже, спокойно. К сожалению, у меня еще много работы. Я знал, как она ответит. Норберт уже отлично ее выдрессировал. Она знает, что ее ждет, если не будет слушаться. Это хорошо.

Я проверяю груди в духовке. Очень красиво. Подрумянить их? Я люблю корочку. Быстро ставлю свою любимую сковороду. Пока я любовно промакиваю груди бумажным полотенцем, жир нагревается. Я коротко смотрю на Кевина и отмечаю, что он не приблизился. Скорее похоже, что он пытается добраться до Тома. Нравится ли мне это? Я кладу груди в горячий жир, и они начинают тихо шипеть. Запах вызывает слюну. Это будет восхитительно. Специями я придаю мясу последний штрих. Я люблю его чистым, но немного приправы не помешает. О, Нина, какой же ты была горячей кобылой. Трахнуть ее еще разок было бы бомбой. Увы, дело прошлое! Когда груди покрываются красивой корочкой, я переворачиваю их, коротко подхожу к Кевину и беру его под мышки. Он определенно слишком близко к Тому. Пока тот прикован к решетке, я не могу опустить другую стену. Стекло мне бы сейчас пригодилось. Но тогда мой план с цепью на ноге или шее Тома не сработает. Я оттаскиваю Кевина к середине комнаты и небрежно роняю его там. Теперь ему придется потрудиться, чтобы снова куда-то уползти. Быстро назад к моему пиршеству. Если оно подгорит из-за этого маленького гаденыша, я ни за что не отвечаю. Но обошлось. Я возвращаю груди в жаровню и достаю первую порцию молока Мари из шлюза. Послушно поставила бутылочку. Вот так мне нравится. Молоком я поливаю груди Нины и снова отправляю все в духовку. Позже доведу соус до ума. Продолжаем.

Леон вздрагивает, когда я вхожу в его апартаменты. Он предполагает увидеть в моей руке трубку, которой я его обычно кормлю. Взгляд у него стеклянный и довольно растерянный. В ясном сознании он уже никогда не будет. Я молча подношу к его губам бутылку воды и наклоняю, пока он не начинает глотать.

– Пей хорошенько, тогда сегодня не придется глотать трубку, – соблазняю я его.

Он без проблем дает влить в себя воду. Пока он глотает, я разглядываю его. Недолго осталось. Живот многообещающе раздут. Вскрыть его будет для меня удовольствием. Но как мне его забить? Да никак, проносится у меня в голове, и я ухмыляюсь. Я подвешу его живьем и выпущу кишки. Зачем утруждать себя убийством заранее? Нет, он и сам умрет. Я чувствую желание прикоснуться к нему, убираю волосы за ухо, шепчу успокаивающие слова. К сожалению, у меня нет времени оставаться с ним надолго. Остальные тоже ждут, и мой обед шипит в духовке.

Я иду к Линде, коротко проверяю ее повязки и глажу ее. Почему-то сегодня мне хочется ласки. Может, позже привести Линду к себе. Утонуть в ее мягких жировых массах кажется мне сейчас очень приятным. Спина заживает. Я целую ее в лоб и обещаю вкусный ужин, который поставлю ей в шлюз. Линда то и дело косится на Кевина, но не решается что-либо о нем сказать.

В соседних апартаментах живет Ханна, беременная. Ее пока оставлю. Позже она может убраться у Люси, когда я перемещу ту в другое место. Может, к Линде? Вариант. Кевин вне игры, а суши получит еду позже. Следующая – Люси. Я беру принадлежности для обработки раны и, конечно, оставляю ее связанной. Когда я очищаю рану, она воет. Зашивать тут нечего. Слишком много ткани отсутствует. Но кровотечение уже почти остановилось. Я тампонирую рану и щедро заклеиваю ее эластичным бинтом.

– Люси, ты меня слышишь? – спрашиваю я прямо у ее уха. Она кивает. Слезы текут по щекам, и она дрожит. Шок или холод? – Я сейчас тебя развяжу и выведу отсюда, хорошо?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю