444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » А. К. Хертс » Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) » Текст книги (страница 14)
Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)
  • Текст добавлен: 11 октября 2026, 15:30

Текст книги "Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)"


Автор книги: А. К. Хертс


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Мертвый находится от меня примерно в двух метрах. Это был молодой человек, думаю, лет восемнадцати. Его брюшная полость открыта передо мной, опустошена, как шкаф, который вынесли на свалку. Виктор на этот раз развел такое свинство, как никогда. Что было иначе? Почему он не мог поступить с этой жертвой так же рутинно, как всегда?

Парня, вопреки всем опасениям, мне не жаль, и это второе, что меня пугает. Когда умер Кевин, я был эмоционально в исключительном состоянии. Сейчас я не чувствую ничего. Виктор как-то сказал, что мертвого зовут Леон. Мне пришлось наблюдать, как он по нескольку раз в день мучил его трубкой, которую засовывал ему в глотку, чтобы откормить. Тогда мне было его бесконечно жаль, особенно пока он еще не был таким апатичным, пока еще хныкал и сопротивлялся. Позже я должен был его помыть и позаботиться о нем. Леон. Красивое имя. Я рад, что малыш ничего не почувствовал. Может, поэтому я не чувствую себя так ужасно, как при прежних жертвах. Леон был практически уже мертв, когда фон Хольстен вспорол ему живот. Мне вдруг вспоминается злой волк из сказки, которому вспороли живот и набили его камнями. Может, ток нанес больше вреда, чем я думал? Почему я чувствую себя так странно?

Мои мысли скользят обратно к Кевину. Он лежал на полу, как я, только не был связан. Я подбивал его не сдаваться. Почему же я тогда лежу здесь так бесполезно? Разве я не могу что-нибудь сделать? Если Виктор был таким небрежным при забое, он, возможно, забыл и что-то еще. Оружие? Мгновенно я снова полностью оказываюсь здесь. Шок адреналина накрывает меня. Такое чувство, будто кто-то вставил мне новые батарейки. Я пытаюсь сесть, чтобы лучше видеть. Руки и ноги связаны, но не друг с другом, так что я могу встать на колени. К сожалению, вместе с энергией вернулась и эмпатия. Как я мог думать, что смерть Леона мне безразлична? Он был еще так молод и, видимо, слишком доверчив, иначе фон Хольстен не заполучил бы его. Он падок на молодое мясо. Я здесь самый старший.

К счастью, труп не воняет, но зрелище все же бьет по мне. Я стараюсь не таращиться в дыру, которая когда-то была животом, и не смотреть на кожу, кишки и другие органы, лежащие у моих колен. Как ужасно! Как абсолютно отвратительно! Глаза горят, и все же я концентрируюсь на ближайшем окружении трупа. Мне нужен нож, скальпель или что-нибудь острое. Я должен избавиться от веревок, которые, к счастью, сделаны из шпагата. Фон Хольстен использовал огромный охотничий нож, но его я найти не могу.

Я оглядываюсь назад, в сторону наших апартаментов. Камера Леона открыта и, конечно, пуста. Перед ней собралась лужа воды. Виктор облил парня из шланга, как рассказывал мне? Я сухо сглатываю, снова думаю о том, что Леон ничего не почувствовал, и пытаюсь этим успокоить себя. Из соседней с камерой Леона на меня таращится молодая, очень толстая девица. Наши взгляды встречаются и на мгновение задерживаются. Она что-то видела? Понятия не имею, где Виктор. Он мог бы нас услышать, если мы заговорим, поэтому я медлю, только вопросительно киваю в сторону мертвого, надеясь, что она поймет и так. Сначала, кажется, нет, но потом она качает головой. Слезы текут по ее пухлым щекам, и она быстро вытирает их рукой.

Мне нужно на кухню! Там точно есть ножи. Как мне туда лучше добраться? Ползти, как червяк, или прыгать? Я лежу на полу, поэтому сначала пробую толкаться вперед, что утомительно. Я стараюсь избегать луж крови и органов, но наверняка пачкаюсь. Если доберусь до оружия, мне будет все равно. Прочь отсюда, скорее прочь! Надеюсь, этот гад еще не отправился за моим сыном. Паника придает мне новые силы, и я со всей силы отталкиваюсь ногами и продвигаюсь вперед. Сейчас оказалось бы преимуществом быть маленьким и легким. На миг я спрашиваю себя, что будет, если Виктор застанет меня, прежде чем я что-то сделаю, но эту мысль я быстро отгоняю. Неважно, что со мной случится. Если я тоже паду жертвой этого мясника, значит, так тому и быть. Надеюсь только, что он подавится моим мясом! Это должно прекратиться! Кто-то должен прикончить этого монстра и двух других заодно. Мне приходят в голову друзья Виктора. Сколько еще таких больных ублюдков существует?

Кухня! Я действительно добрался! Теперь мне нужно встать, иначе у меня нет шансов. Прислонившись к шкафу, я поднимаюсь и оглядываюсь. Это царство Виктора. Я никогда не видел его вблизи. Я поворачиваюсь спиной к множеству ящиков и выдвигаю первый попавшийся, потом снова поворачиваюсь, чтобы посмотреть на содержимое. Мне нужен нож или что-то острое, чем я смогу перерезать веревки. Это будет непросто. Мне придется где-то его закрепить, чтобы тереть об него шпагат. О, пожалуйста, дай мне что-нибудь найти! Такого шанса, как сейчас, у меня еще не было, и другого наверняка не будет. Лихорадочно я выдвигаю ящик за ящиком. Где эти чертовы ножи?! На кухне же должно быть что-то такое.

Виктор

Когда я возвращаюсь к Нико, он крепко спит. Чашка с чаем пуста, значит, он выпил снотворные капли. Ну, отлично. Я рассматриваю его с безопасного расстояния. Как же может быть сладок соблазн? Он повернулся на бок и свернулся калачиком, как эмбрион. Его светлые кудри упали на лоб и закрывают глаза. Полные, красные губы имеют волнующий изгиб и слегка приоткрыты. Я не могу удержаться, должен убедиться. Медленно я обхожу кровать, опускаюсь на колени позади него, приподнимаю одеяло и футболку, немного спускаю штаны. И правда, через место, где находится почка, тянется шрам. Йонас не соврал. Да и зачем бы ему? Я глубоко вздыхаю. Первая паника прошла, но мое отвращение к зараженной плоти сидит глубоко. Я грызу нижнюю губу. Мой план никогда не состоял в том, чтобы съесть Нико, – напоминаю я себе и одновременно спрашиваю, – не распознало ли что-то во мне, что он для этого не годится. В принципе, это тело – особые отходы и подлежит утилизации, но было бы слишком жаль так с ним поступить. Теоретически я мог бы оставить его именно для той цели, для которой хотел. У него нет заразной болезни, он лишь принимает лекарства, подавляющие иммунитет, и поэтому немного более восприимчив к простудам или вирусным инфекциям. Ничто не мешает наслаждаться его телом, в крайнем случае с презервативом. Смогу ли я преодолеть свое отвращение? Первый шок был сильным, но если теперь логически обдумать, я прихожу к другому выводу. Я поправляю одежду Нико и снова укутываю его. Он больше не дрожит, на ощупь вполне теплый. Видимо, поднимается температура, и через несколько минут он начнет потеть.

Прежде чем решить, что с ним делать, мне нужно спуститься в подвал и заняться Леоном. Печень я, конечно, давно убрал в безопасное место – кстати, настоящий шедевр. В холодильнике ей хорошо. Для приготовления я выделю много времени. Для меня взять с мальчишки больше особо нечего, но для гостей мне понадобится еще несколько частей. Мысленно уже распиливая труп, я вхожу в забойный зал и вижу свинство, которое оставил. Вот дерьмо! Как это вышло? Я так сосредоточился на печени, что хотел спасти только ее. К тому же мне помешал Том. В тот момент, когда я это думаю, до меня доходит, что моего телохранителя нет. Пульс мгновенно ускоряется. Где этот гад?

Настороженно оглядываюсь по сторонам. Мой взгляд скользит по камерам, ищет его в каждом углу. Потом меня осеняет. Кухня! Он хочет избавиться от веревок! Почему я оставил его просто так лежать? Почему не осознавал риск? Мысль о готовом к нападению Томе, возможно, еще и с оружием, выгоняет пот из всех пор. Где чертов электрошокер? Черт, я забрал его наверх. Я делаю большой шаг в сторону кухни и вытягиваю шею. Его не видно, наверное, сидит на полу. Со связанными руками или без? Я думаю о возможных вариантах развития событий. Если я загоню Тома в угол, а он освободился – он меня убьет, в крайнем случае голыми руками. Может, лучше подняться наверх и принести оружие, или надеяться, что он еще связан, и попытаться помешать освобождению? Пока я держусь на расстоянии.

– Том? – попытка не пытка. – Я знаю, что ты на кухне. Выходи и покажись!

Затаив дыхание, я жду его реакции. Если я заявлю, что его сын у меня в машине, это может его только разозлить. Я должен выбрать кого-то в заложники. Ханна! Беременная! Он ни за что не станет рисковать и не допустит, чтобы я тронул беременную. Я быстро делаю несколько шагов назад и достаю пульт, нервно открываю камеру Ханны. Она никогда не видела эту сторону своего нового жилища, но сейчас мне не до этого. Она удивленно смотрит на меня, когда ширма поднимается. Видимо, она не думала, что за этой стеной что-то есть. Я не медлю, хватаю ее за руку и тащу из комнаты. Ее глаза расширяются от ужаса, она даже вскрикивает. До меня только через мгновение доходит, что она сделала это из-за трупа Леона, который все еще висит там, где я его оставил. По крайней мере, ее крик привлек внимание Тома. Я на миг вижу, как он выглядывает из-за угла кухонного стола. Вот он где!

– Том! Выходи. Игра окончена. Ты же не хочешь, чтобы с девчонкой что-то случилось, правда? Она скоро родит.

Я стою позади Ханны и толкаю ее перед собой, как щит. Она тихо хнычет и дрожит всем телом.

Несколько ужасных секунд ничего не происходит. Потом Том встает. Его руки за спиной. Он только притворяется, или они все еще связаны? Я настороже. У мистера Телохранителя слишком много ко мне счетов.

– Очень хорошо, Том, – сначала хвалю я его. – Повернись, чтобы я видел твои руки.

Он злобно сверкает на меня глазами, но поворачивается как в замедленной съемке. Я не уверен и требую, чтобы он вышел в коридор, подальше от кухонного стола. Он, кажется, едва может двигать ногами. Они все еще связаны? С облегчением выдыхаю, когда вижу целые веревки на его запястьях. Ничего не случилось. К счастью!

Я оставляю Ханну стоять и иду к Тому, хочу схватить его за запястья и оттащить обратно в камеру. Совершенно неожиданно его нога взлетает, и он со всей силы бьет меня в живот. У меня мгновенно перехватывает дыхание. Ошеломленно таращусь на него, потом складываюсь пополам, скручиваюсь от боли. Такое чувство, будто он выбил мой желудок через позвоночник. Его чертовы ноги были свободны! Черт! Отчаянно пытаюсь дышать, чтобы не потерять сознание. Одновременно мне нужно убраться подальше от него, но он чертовски быстр, как-то выбивает меня из равновесия. Я неудачно приземляюсь на плечо и бедро. Боль выбивает слезы из глаз. Все еще не могу вздохнуть. Мое тело горит огнем. Ханна кричит. Я воспринимаю ее краем сознания. Ханна! Мой щит! Я должен вернуть ее, иначе не смогу остановить Тома. Тот тем временем пинает меня везде, куда может достать. Хотя я сворачиваюсь калачиком и закрываю голову руками, он все равно находит чувствительные места. Я не могу думать, пока он меня избивает. Скорее рефлекторно, чем осознанно, я хватаю его за ногу и пытаюсь удержать. Он спотыкается, коротко подпрыгивает на свободной ноге и падает на меня. Так я не планировал! Его тяжелое тело почти добивает меня. Наверняка сломано несколько ребер, но, по крайней мере, пинки прекратились. К счастью, его руки действительно все еще привязаны за спиной, так что ими он меня не достанет. Своим весом он прижимает меня к полу и что-то орет. Я не понимаю, что он говорит, но, видимо, требует помощи от Ханны. Конечно! Она может принести оружие, пока он меня держит. Он меня убьет! Осознание бьет меня, как кувалда. Мне нужно отсюда выбраться, иначе это действительно мой конец!

Я собираюсь с духом и пытаюсь мыслить четко. Том должен слезть с меня, прежде чем Ханна найдет оружие. К счастью, женщина совсем не в себе, ревет и бесполезно стоит. Том орет на нее, чтобы она поторопилась. Я должен что-то сделать! Мой кулак сжат, но размахнуться я не могу, все же вгоняю его, насколько хватает сил, ему между ног, еще раз и еще раз. Одновременно я кусаю его в шею. Этого он совсем не ожидал. Он воет и пытается переместить корпус, но я не сдаюсь, вгрызаюсь, впиваюсь зубами в его кожу, пока не чувствую вкус крови. Мой кулак продолжает молотить по его гениталиям. Его яйца давно должны быть в кашу. Он кричит, но не слезает с меня. Я использую руки, засовываю пальцы ему в уши, наконец пытаюсь добраться до глаз. Неважно, придется ли вдавить их в череп, главное – выбраться отсюда! Том кричит, как на вертеле, на который я бы с удовольствием его насадил. Когда это закончится, с мистером Телохранителем будет покончено. Тогда он свое получит! Больше всего мне хотелось бы зажарить его живьем и целиком на медленном огне, если бы это было возможно. В голове уже проносятся картинки гигантских шампуров. Если можно зажарить целого быка, то и с человеком должно получиться. Том будет страдать за то, что он сейчас делает.

Внезапно он буквально спрыгивает с меня, не заботясь о моих зубах, которые застряли в его коже. Я разрываю края раны, но сейчас он, кажется, этого не замечает. Тяжело дыша, он остается стоять надо мной, таращится сверху вниз. Я выплевываю кусок плоти, который когда-то был им. Что он задумал? В ожидании новых пинков я перекатываюсь на бок.

– Разрежь меня, – слышу я его слова.

У Ханны, должно быть, есть нож. Мои мысли несутся. Если Том освободится, да еще и будет с ножом, это мой конец! Я поднимаюсь и бегу к камере Ханны, на бегу опускаю решетку пультом, проскальзываю под нее, прежде чем она опустится до конца. Безопасность! Не могу поверить! Том в заднице! Пока я здесь, он не доберется до меня! Я громко смеюсь, едва сдерживаюсь. Этого телохранитель явно не ожидал! Мгновение наслаждаюсь его видом, потом падаю на кровать Ханны. Мне больно, но я спасен! Пусть эти двое там снаружи развлекаются с Леоном. Черт, печень! Она в холодильнике, до которого я не могу добраться. Плевать. Я что-нибудь придумаю, чтобы снова поймать этих двух негодников. Сначала хочу просто отдохнуть. Мое тело болит, и как только адреналин схлынет, будет болеть еще сильнее. Со стоном я ложусь и закрываю глаза. Черт, как же это было круто!

Йонас

Голова гудит. Медсестра объяснила, что я в больнице, потому что попал в аварию. Родителям сообщили, они уже в пути, но полиция хотела бы поговорить со мной немедленно. Слишком много информации. Не помню, согласился ли я, но в любом случае слышу слишком громкий, низкий голос, который называет мне свое имя.

– Старший комиссар Вебер. Это мой коллега Германн. Вы в состоянии ответить на несколько вопросов?

Больше всего мне хочется покачать головой, но это наверняка будет больно. К тому же эти двое просто делают свою работу. Наверняка они оставят меня в покое, как только получат ответы. Я едва могу разлепить глаза. Сквозь щелки вижу только размытые силуэты. Кто-то ковыряется у меня на тыльной стороне ладони.

– Вам вводят жидкость и обезболивающее. Сейчас станет лучше, – сообщает медсестра.

Ее голос я уже знаю. Надеюсь, она права. Давление в голове огромное. Череп, кажется, вот-вот лопнет.

– Что случилось? – спрашиваю я странным скрипучим и медленным голосом.

Видимо, это сигнал для полицейского, потому что он подхватывает нить.

– Вы помните аварию, господин Андреас?

Аварию? Что-то влетело мне в лицо, больше ничего не помню.

– По показаниям свидетелей, вы проехали на красный свет. Другая машина ударила вас сбоку и вытолкнула с дороги. Ваш автомобиль сильно поврежден. К счастью, второй водитель почти не пострадал, и вы, похоже, тоже легко отделались. Куда вы так спешили, что не остановились на красный?

Куда я спешил? Хороший вопрос. Пытаюсь вспомнить, но в голове всплывает только, откуда я ехал.

– Я был у своего работодателя. Туда привезли садовую технику, которую я заказал, – объясняю я.

– Как зовут вашего работодателя? Какой адрес? – хочет знать полицейский.

Мне приходится сильно напрягать мозг. Имя могу назвать, а адрес? Нет, ничего не приходит в голову.

– Не проблема. Мы это выясним, – успокаивает меня офицер. – Оттуда вы хотели поехать домой?

– Нет.

Это вырвалось спонтанно. Я знаю, что не домой, или все-таки домой? Я ехал в другую сторону, но потом развернулся. Конечно! Наконец кусочки пазла встают на место, и я могу объяснить полицейским, что произошло.

– Нико!

Меня внезапно обжигает мысль, что мой друг все еще у господина фон Хольстена. Сколько меня не было? Они уже ждут меня?

– Мой друг заболел. Я оставил его у работодателя и хотел забрать на обратном пути, но... – я замолкаю.

Как объяснить мое плохое предчувствие? Обезболивающее, кажется, действует, потому что давление в голове постепенно уходит.

– Вы хотели забрать друга, потому что чувствовали себя виноватым, что оставили его у почти незнакомого человека? – спрашивает полицейский, который все время ведет разговор, пока его коллега только слушает.

– Да, – тихо признаюсь я.

Офицеры записывают имя и адрес Нико. Они обещают мне сообщить его родителям, чтобы те поехали на виллу и забрали сына.

Тем временем приезжают мои родители. Я рад, что головная боль немного утихла, иначе я бы, наверное, не пережил встречу с мамой. Она подходит ко мне в слезах, игнорирует полицейских и прижимает меня к груди.

– Йонас! Как же тебя угораздило? – выдавливает она сквозь слезы.

– Осторожно! Ты же делаешь ему больно, – одергивает ее отец.

Он спрашивает у полицейских, что именно произошло, и они пересказывают ему.

– Йонас вообще очень осмотрительный водитель. У него никогда не было проблем, даже со скоростью. Не понимаю, как это могло случиться, – объясняет он и бросает на меня вопросительный взгляд.

– Думаю, у нас пока достаточно информации, – говорит полицейский и убирает блокнот.

– Подождите, пожалуйста, – слышу я свой голос.

Пульс ускоряется. Неужели я действительно скажу то, что чувствую? Полицейский с любопытством смотрит на меня.

– Да?

– Не могли бы вы сами съездить на виллу и проверить Нико? Это только чувство, но я боюсь, что с моим работодателем что-то не так.

Вот я и сказал. Боже, я выставляю себя полным идиотом. Господин фон Хольстен меня вышвырнет, когда узнает, что я направил к нему полицию. Я сухо сглатываю. Мама смотрит на меня в ужасе.

– Что там может быть не так, Йонас? – oна поворачивается к полицейским. – Извините. Это, должно быть, шок.

– Нет! У меня с самого начала было нехорошее предчувствие. На вилле или с господином фон Хольстеном что-то не так, мама. Я не могу это объяснить. Вчера он пригласил нас на гриль и... его взгляды. Он чуть не раздел Нико глазами. А меня он всегда, когда было возможно, трогал где-нибудь, не непристойно, но мне это было неприятно. Столько денег, сколько он хочет мне платить за садовые работы, – это ненормально, и на его участке есть колодезный сруб, из которого ужасно воняет.

Я сбит с толку и совершенно вымотан, чувствую себя так устало, будто не спал сутки. Разговор меня утомил, как и размышления. Понятия не имею, имеют ли мои слова хоть какой-то смысл. Больше всего мне хочется просто спать.

Молчаливый полицейский выходит из палаты, другой продолжает расспрашивать, пока я не рассказываю ему все – всю историю, начиная с клуба, где я впервые увидел господина фон Хольстена. Я действительно больше не могу и пару раз почти прерываю разговор, но думаю о Нико и хочу, чтобы полиция его забрала. Офицер возвращается и шепчется с коллегой.

– Думаю, вам сейчас стоит отдохнуть. Мы проверили данные вашего работодателя. До сих пор он не фигурировал в полицейских сводках, то есть у него чистая биография. В любом случае мы сейчас поедем к этому господину фон Хольстену и посмотрим, все ли в порядке. Родители вашего друга тоже туда направляются. Так что не волнуйтесь. Мы заберем вашего друга и поближе познакомимся с вашим работодателем. Хорошо?

Я могу только слабо кивнуть. Глаза то и дело закрываются.

– Сообщите нам, чем это закончится и как дела у Нико? – спрашивает отец вместо меня.

Не вижу, кивает ли полицейский, но предполагаю, что да, потому что отец не переспрашивает, а он умеет быть очень настойчивым.

Том

Виктор решил познакомиться с другой стороной. Он сидит в камере, из которой вытащил беременную. Решетка опущена, так что я не могу к нему войти. Его счастье! Было так чертовски приятно наконец его достать, повалить на пол и пинать. Мой адреналин все еще зашкаливает, но мне нужно позаботиться о женщине и о том, чтобы окончательно разделаться с Виктором. Эта свинья не должна от меня уйти!

Женщина разрезала мои веревки, к сожалению, слишком поздно, так что я не успел с наслаждением задушить Виктора. Как жаль! Я оглядываюсь, пытаясь найти ее. В немом ужасе она забилась в угол кухни на полу и рвет на себе волосы, по крайней мере, так выглядит. Я подхожу к ней, стараясь не напугать. Виктор не высунется из камеры, пока я рядом. Он знает, что я теперь свободен и только и жду, чтобы его убить.

– Эй, – мягко говорю я и держу дистанцию, но опускаюсь перед ней на колени. – Как тебя зовут? Скажешь мне свое имя?

Проходит мгновение, прежде чем она фокусируется на мне. Взгляд все еще нестабильный, зрачки беспокойно мечутся, но на миг глаза фокусируются на мне.

– Ханна, – тихо шепчет она и обхватывает свой большой живот.

Беременность, должно быть, уже на позднем сроке. Надеюсь, она не родит прямо сейчас. Шок, говорят, может вызвать схватки. В памяти мгновенно всплывают образы моей жены. Верена, глубоко беременная Яном и такая счастливая. Я каждый вечер втирал масло ей в живот, чтобы кожа не растягивалась. Это было так прекрасно – чувствовать первые толчки нашего ребенка.

– Я – Том. Ты как? – спрашиваю я.

– Где мы?

Она хотя бы перестает рвать на себе волосы и оглядывается по сторонам. Ее камера все время была закрыта ширмой, вспоминаю я.

– В плохом месте. Но мы отсюда выберемся, обещаю. С тобой и твоим ребенком ничего не случится.

Зачем Виктор держит здесь беременную? Меня мутит при мысли, что он, возможно, хотел съесть новорожденного. Желудок судорожно сжимается от боли. Не может быть! Как низко может пасть это чудовище? Я думал, что дальше некуда, но это, видимо, вершина извращения!

– Он... – она сглатывает и не может продолжить. Только когда я уже перестаю ждать, она продолжает: – Он его убил?

Труп Леона! Может, это первый труп, который она видела в жизни. Я должен снять парня. Почему я не подумал об этом раньше?

– Да. Монстр, с которым я только что дрался, мучил и убил парня. Оставайся здесь. Я займусь телом.

Прежде чем она успевает ответить, я уже на ногах. Внезапно мне становится чертовски важно позаботиться о Леоне. Недостойно, как он там висит. Хотя бы в смерти он должен обрести покой. По дороге к нему я бросаю взгляд в камеру, где засел Виктор. Он все еще лежит на кровати. С удовлетворением отмечаю, что многочисленные синяки украшают его руки и даже лицо. На остальном теле их будет еще больше, но их милостиво скроет одежда.

– Что ты теперь задумал, Том? – обращается он ко мне.

Я игнорирую его и иду к Леону. Сначала я возвращаю стол в горизонтальное положение, чтобы тот лежал. Потом оглядываюсь в поисках чего-нибудь, чем можно его накрыть. Его и моя камеры все еще открыты, но я не решаюсь туда войти. Пульт у Виктора. Он может меня запереть. Хотя стены опускаются медленно, я ему не доверяю. В конце концов я роюсь в его операционных шкафах и нахожу несколько упаковок зеленых простыней. Вырываю их из пленки и накрываю тело Леона. Виктор наблюдает за мной. Я вижу его краем глаза. Пусть смотрит.

– Чистое расточительство, Том. Лучше займись своей раной, – отпускает он комментарий.

Мне плевать. Я расстилаю на полу еще одну простыню и теперь сажусь на корточки, чтобы собрать органы и все остальное, что там лежит. Это настолько отвратительно, что меня мутит и приходится несколько раз останавливаться, прежде чем я все подбираю. Фон Хольстен смеется надо мной и, очевидно, получает огромное удовольствие. Я думаю, не швырнуть ли в него скальпель, как дротик в мишень. Может, я бы в него попал. Я складываю простыню с останками Леона и запихиваю ее в один из металлических мусорных баков. Потом иду к раковине и тщательно мою руки. В зеркале над ней я впервые вижу рану на своей шее. До сих пор я не обращал на нее внимания, но, может, стоит что-то сделать, чтобы она не воспалилась. Уже то, что в ней его слюна, достаточно скверно. Монстр подобрался ко мне ближе, чем следовало.

– Приятно, что ты прибрался, Том, – язвит фон Хольстен.

Постепенно я начинаю злиться. Как до него добраться, чтобы заткнуть ему пасть?

Я поворачиваюсь к нему, прислоняюсь к раковине и скрещиваю руки на груди.

– Как оно, на той стороне? – провоцируя, спрашиваю я.

– Довольно неплохо. Спасибо. Можете считать себя счастливчиками, что я предоставляю вам такие комфортабельные апартаменты. Они могли бы выглядеть совсем иначе.

Значит, мы еще и благодарны должны быть! Мне интересно, кто находится в других камерах, куда я не могу заглянуть. Вспоминаю толстую девицу. Наверняка она тоже хотела бы выйти, но я не могу открыть ее камеру. Для этого нужен пульт. Как глупо, что я не отобрал его у Виктора, когда лежал на нем. Меня снова захлестывает теплое чувство счастья, когда я вспоминаю, как пинал эту свинью. Надо было размозжить ему череп в кашу. Почему я этого не сделал? Почему я колебался, пинать ли его проклятую голову?

– И что вы теперь будете делать, господин фон Хольстен? Никто не принесет вам еду, – спрашиваю я.

– Это не проблема, Том. Я немного отдохну. Потом притащу сюда кое-что, и я уже точно знаю, что именно, – oн демонстративно облизывает губы.

Во мне поднимается нехорошее предчувствие.

– Я же объяснил тебе, что произойдет, если ты на меня нападешь, Том. Я заберу твоего сына и приведу его сюда. Ты будешь смотреть, что я с ним сделаю.

В его глазах сверкает чистая злоба.

Он может выйти из камеры, не проходя мимо нас? Черт! Я об этом не подумал! Теперь уже я готов рвать на себе волосы. Фон Хольстен может открыть дверь с другой стороны камеры и просто выйти. От ярости мне хочется кричать. Ян! Мой сын! Он заберет его и заставит расплачиваться за все, что я сделал. О, Боже, я этого не хотел. Отчаяние накрывает меня, и я обхватываю себя руками. Когда я снова поднимаю взгляд, монстр разглядывает меня, склонив голову набок.

– Ты думал, я не смогу отсюда выйти, верно? – спрашивает Виктор и ухмыляется.

Почему я не выбил ему зубы? Почему не убил его? Это моя вина, если он продолжит убивать, моя вина, если с Яном что-то случится. Это осознание причиняет чудовищную боль.

– Что я могу сделать? – беззвучно выдавливаю я.

Виктор в полной мере наслаждается моим поражением. Если он оставит Яна в покое, я принесу себя в жертву. Я сделаю все, что он потребует. Ради меня самого я готов добровольно лечь на этот чертов операционный стол, чтобы меня разрезали на куски, но он не должен трогать моего ребенка, этого я не вынесу.

Виктор

Сладкий аромат смирения и поражения наполняет воздух. Я обожаю, когда это происходит. Том сломлен. Немного жаль, что я так быстро разрушил его мнимую победу. Время поджимает. Драгоценная печень Леона не может вечно лежать в холодильнике.

– Что я могу сделать?

Его хныкающий голос – музыка для моих ушей. Слово "ничего" тяжело лежит на языке, но я выбираю другое.

– Сдаться, – объясняю я и пристально смотрю на него. – Сначала отведи женщину в апартаменты Леона, – требую я.

Том смотрит в сторону кухни. Ханны не видно, но ее хныканье все еще наполняет воздух. Почему она не может наконец заткнуться? Этот звук действует мне на нервы.

– Уведи ее и скажи, чтобы она замолчала, – требую я.

Мне интересно, сделает ли он то, что я велю, и я наблюдаю за каждым его шагом. Он идет туда, останавливается на кухне и говорит с ней, слишком тихо, чтобы я мог разобрать. Видимо, объясняет ситуацию и придумывает отговорку, почему ведет ее в камеру. Или говорит правду? Ханна выглядит совсем разбитой. Норберт мне этого не простит? Она тяжело опирается на руку Тома. Тот ведет ее мимо меня в апартаменты Леона. Она не смотрит на меня, только таращится в пол перед собой. Тоже хорошо. Проходит вечность, пока оба оказываются внутри. Том помогает ей лечь на кровать, и она укладывается. Мне приходит в голову, что матрас и одеяло еще должны быть мокрыми. Я облегчил себе уборку и просто все облил из шланга, включая самого Леона. Либо Ханна не замечает, что лежит в мокром, либо ей все равно. После того как Том оказывается снаружи камеры, я достаю пульт и нажимаю на переключатель ее стеклянной стены. Если Ханна захочет еще похныкать, пусть делает это наедине с собой. Позже, когда Том будет обезврежен, я переведу ее в сухую камеру. Я не хочу, чтобы она или плод заболели. Норберт мне этого никогда не простит. К сожалению, с сухими свободными камерами у меня сейчас напряженка. Я ухмыляюсь.

Том остается стоять в нерешительности, опустив голову. Что мне с ним делать? Мое тело болит, но совсем без наказания я его не отпущу. Поскольку я плохо двигаюсь, он должен вымыть пол. Я наблюдаю за ним и обдумываю следующий шаг. Тому срочно нужно вернуться в камеру, чтобы я мог его запереть, но стоит ли просто отправить его туда? Мне не нравится, какой он сейчас покорный. Его дерзость была куда возбуждающе.

– Ты натворил много дел, Том, – начинаю я свою маленькую отповедь.

Он стоит передо мной с опущенной головой и кивает.

– Тебе понравилось меня пинать? Тебя позабавило видеть меня на полу?

Я намеренно провоцирую его, но он снова только кивает. Неужели его воля сломлена? Не могу себе представить. Том – боец.

– Как думаешь, что мне теперь с тобой сделать?

Вопрос всегда подлый, но я люблю его задавать, как когда-то задавал мой отец, прежде чем наказать меня за что-нибудь.

– Мне все равно, что вы со мной сделаете. Я только умоляю вас оставить мою семью в покое, – выдавливает он.

К концу фразы его голос почти срывается. Я даю ему помучиться и наслаждаюсь его нервозностью, вдыхаю страх, который источает его тело. Постепенно я снова чувствую себя в безопасности. За всю свою жизнь я еще не попадал в подобную ситуацию. Конечно, кто-то из моих гостей сопротивлялся больше, чем другие, один даже чуть не сбежал, но еще никогда никто не нападал на меня так, как Том. Я с самого начала знал, что он опасен, но именно это меня и возбуждало. Выпустить его из клетки было ошибкой, которую я больше не совершу. Но вау! Что это был за невероятный выброс адреналина? Наверное, я никогда не чувствовал себя более живым, чем в тот момент, когда сбежал от него и укрылся в камере.

Он ждет, просто стоит. Я совершенно точно не выйду из своего убежища, пока он свободно разгуливает там. Из этой зоны он сбежать не может. Все двери с электронными замками и работают только с пульта или с помощью одного трюка, который я велел установить на случай отказа техники. Об этом он знать не может. Том до сих пор даже не пытался сбежать через одну из дверей.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю