444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » А. К. Хертс » Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) » Текст книги (страница 5)
Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)
  • Текст добавлен: 11 октября 2026, 15:30

Текст книги "Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)"


Автор книги: А. К. Хертс


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Виктор 

Как же прекрасно она извивается. Мой член сейчас лопнет. Ее стоны меня возбуждают, ее реакция на мои пальцы приводит меня в восторг. Она как течная сука, которая только и ждала, чтобы ее покрыли. После того как я доставил ей немного удовольствия, я продвигаюсь к цели своего осмотра. Ее плева цела, как я и думал. Я растягиваю ее, но слежу за тем, чтобы не порвать. Это сделает мой член. Я не лишу его этого удовольствия. Она такая приятно мясистая и теплая. Мне хочется прижаться к ней лицом, потереться о нее, попробовать ее, поласкать языком. Могу представить, как ее при этом накроет. Когда женщина в таком экстазе, можно вырезать ей клитор, и она даже не заметит. Ее собственные гормоны счастья позволяют ей и дальше упиваться наслаждением. Но когда они потом понимают, что я сделал, крик становится еще громче. Линде нечего бояться. Пока что. Я вынимаю палец и нюхаю смесь, которая на нем осталась. Многие женщины пахнут рыбой, но у нее не так. Может, потому что она еще нетронута? Я засовываю палец в рот, закрываю глаза и пробую. Покалывает на языке. Послевкусие немного терпкое, но не отталкивающее. Ну что ж, пора получить десерт. Я подъезжаю на кресле как можно ближе к ее открытой пизде. Ее бедра колышутся. Мое сало! Руками я обхватываю ее бедра, глубоко погружаюсь в жир, чувствую кости под тестообразной массой. Она не знает, что я задумал, но скоро будет мне очень благодарна.

Мой язык служит ее наслаждению. Я лижу ее снаружи, проникаю в нее, пока мой нос почти не оказывается в ее дырочке. До пленочки я не достаю, о чем немного сожалею. Пока я лижу ее изнутри, одна рука обрабатывает ее внешние точки удовольствия. На массаж клитора ее тело снова реагирует бурно и награждает меня большой порцией вагинального секрета. Я глотаю соленую жидкость, которую она мне дарит. Линда сладкая, несмотря на ее жировые массы. Я подарю ей чудесный первый раз. Она должна быть счастлива и почувствовать, как это могло бы быть, если бы ее кто-то любил. Я отрываюсь от нее, чтобы взглянуть ей в лицо. Она запрокинула голову, насколько позволяет поверхность кресла. Глаза закрыты, рот слегка приоткрыт. Ее ноздри трепещут.

– Линда? – мой голос звучит скрипуче, я откашливаюсь, сглатываю остатки ее сока, прилипшие к языку. – Я сейчас тебя трахну.

Она не реагирует, только тихо стонет и пытается пальцами добраться до своей "киски". Я освобождаю свой стояк, сплевываю в ладонь и смазываю его. Мягко убираю ее руку и держу ее в своей, пока подвожу головку к ее дырочке, которая переполнена влагой. Медленно вхожу в нее, останавливаюсь, когда она морщится, успокаивающе сжимаю ее мясистые пальцы.

– Я сделаю тебя женщиной, – шепчу я и чувствую плеву на своей головке.

Сейчас ей будет больно, но через это проходит каждая женщина. Я растягиваю ее до предела, оттягиваюсь, толкаюсь в пленку, играю с ней.

– Нормально? – спрашиваю я заботливо.

Она храбро кивает, но под ресницами блестят слезы. Ладно, я избавляю ее от мучений, резко толкаюсь, пока пленка не рвется, и она коротко вскрикивает. Мой член омывается в теплой жидкости, и я наслаждаюсь каждой каплей. Кровь. Ее я заберу потом. Со смазкой легче. Я слышу ее прерывистое дыхание, пока нежно беру ее. Когда я толкаюсь сильнее, глубже в девственный канал, она дышит, как собака. Мой палец раздражает ее распухший клитор. Я больше не могу терпеть и впервые изливаю семя в эту тесноту, пульсирую внутри. Словно по команде ее стенки сжимаются вокруг меня, доят, держат. Я опускаюсь на ее мягкое тело и наслаждаюсь. Ее сердце барабанит, дыхание свистит, мы вместе качаемся на волне блаженства. Прекрасный момент, который она всегда будет связывать со мной. Линда, моя маленькая откормочная свинка.

Йонас

Я сижу за компьютером и уже какое-то время занимаюсь заказом техники. Ух ты, чего только не бывает! И сколько же все это стоит! Меня немного злит, что господин фон Хольстен не поставил мне лимит по цене. Тратить столько денег я не привык. На всякий случай составляю два списка: дорогой – с техникой, которую мне действительно хотелось бы, и подешевле – с тем, с чем я тоже мог бы неплохо работать. Я как раз открываю новую страницу, когда в дверь стучат.

– Йонас? Можно тебя на минутку?

– Да, конечно, пап, заходи.

Мне очень нравится, что отец дает о себе знать. Мама тоже стучит, если дверь в мою комнату закрыта, но уже через секунду стоит посреди комнаты, а это иногда бывает неловко.

– Мама говорит, у тебя намечается отличная работа? – спрашивает он и с интересом заглядывает мне через плечо.

– Да.

К сожалению, я не могу вложить в голос нужную порцию энтузиазма. Отец знает меня так хорошо, что замечает: что-то в этом деле меня смущает. Он падает в кресло для гостей, соединяет кончики пальцев обеих рук и дает мне время подумать, что я хочу сказать. Так было еще в детстве. Мама всегда пытается вытянуть из меня все силой, а папа просто сидит и смотрит, и тогда слова льются сами собой.

– Работодатель странный, – начинаю я и ерзаю на стуле. Папа ждет, продолжу ли я. Он прекрасно знает, что я не люблю долгие паузы в разговоре. – От него мне не по себе, и он постоянно ко мне прикасается, – пытаюсь я выразиться конкретнее.

Отец настороженно выпрямляется.

– Где он тебя трогает?

– Нет, не так, как ты подумал, – сразу успокаиваю я.

О, Боже, вот бы этого еще не хватало!

– Ему как будто нравится прикасаться: кладет руку на плечи и все такое.

– Если тебе это неприятно, ты должен ему сказать, – серьезно говорит отец. – Никто не имеет права тебя трогать, если ты этого не хочешь.

Это напоминает мне начальную школу. Тогда у нас был похожий разговор. Никогда не ходи с незнакомцами! Не садись ни к кому в машину! Если кто-то тебя трогает, кричи "Пожар!" так громко, как можешь!

– Он чудаковатый. Не то чтобы недружелюбный, но он... – я ищу слова, чтобы описать, что чувствую рядом с ним. – Он смотрит на меня так странно, будто то, что он думает, не совпадает с тем, что он говорит. Не знаю, как это объяснить.

Я смотрю на отца и жду, что он снимет с меня страх, скажет, что все нормально и что мне только кажется, будто рядом с хозяином дома мне неуютно.

– Если у тебя плохое предчувствие, откажись, – говорит он.

Я беспокойно верчусь на офисном стуле, смотрю на монитор, разглядываю картинку шикарной газонокосилки с сиденьем.

– Мне очень хочется заказать новую технику. Сад огромный, работы много, но если я приведу его в порядок, он будет выглядеть потрясающе. Я знаю, что справлюсь, и это наконец-то будет вызов для меня. Было неплохо какое-то время повалять дурака, но я не хочу сидеть у вас на шее, а господин фон Хольстен платит действительно хорошо.

Отец понимающе кивает.

– Только не смотри на одни деньги, Йонас. Мы рады, что ты здесь, ты это знаешь. Мама каждый раз впадает в панику, когда думает, что через пару лет ты съедешь.

Да, я знаю, что мама хотела бы запереть меня здесь навсегда и опекать до старости, но я взрослый и должен начать жить своей жизнью. Деньги я могу откладывать на новую машину или на обстановку для первой квартиры. Иметь заначку никогда не помешает.

– Меня эта работа правда привлекает, и хозяина дома я, скорее всего, буду видеть нечасто, когда договор уже будет подписан. Он же не будет стоять рядом, пока я стригу живую изгородь, – пытаюсь я убедить самого себя.

Чем дольше я представляю, как буду работать в саду виллы, тем больше мне это нравится.

– Богатые мужчины, которые живут одни, иногда бывают со странностями, – замечает отец. – Ты его погуглил?

– Да, – честно говоря, это было первое, что я сделал, получив его визитку. – Виктор фон Хольстен, 44 года, не женат, детей нет. Он из целой династии врачей и сам хирург. Долго работал в "Шарите"[5], потом ушел в науку. Судя по сумме, которая, как пишут на этом сайте, у него есть, ему вообще никогда не пришлось бы работать.

От моего резюме отец одобрительно выдвигает нижнюю губу и кивает.

– Каждому человеку нужно дело. Быть просто сыном ему, видимо, было мало. Мне нравится такой подход.

– Мне тоже. И он не был настолько неприятен, чтобы я с криком убежал. Знаешь что? Я просто пойду завтра со своими списками и буду слушать свое чутье.

Теперь, когда я заставил себя решиться, мне легче. Будто с души упал груз.

– А что у нас на обед? – спрашиваю я.

Отец встает и хлопает меня по плечу.

– Понятия не имею. Мама колдует на кухне. Кажется, шницель или что-то такое.

Хм, шницель! Мама знает, что нужно мужчине. Обожаю шницель!

Том

Если я скоро отсюда не выберусь, я сойду с ума. Я всегда был активным человеком. Мне даже в школе было трудно сидеть спокойно. Моему телу просто необходимо движение. Я бы никогда не смог заниматься велнесом[6]или валяться где-нибудь на пляже. Это просто не мое. А теперь я уже дни – или это уже недели? – вынужден торчать в этой маленькой комнате. Этот гад меня даже в спортзал не пускает! Он меня боится, отвечаю! Я, конечно, каждый день делаю упражнения: отжимания, качаю пресс, все, что возможно в таком тесном пространстве. Во время спорта я могу отключиться. Я бы сейчас с удовольствием пошел на пробежку, а не просто бегал на месте, почувствовал бы ветер в лицо на лесной дорожке. Людей, которые не занимаются спортом, я не понимаю. Когда тело входит в беговой ритм и можно просто отпустить мысли, это самое офигенное чувство на свете. Мне нужно движение, чтобы сбрасывать стресс и освобождать голову.

В тот день, когда жена заявила, что хочет развода, я пошел на пробежку. Кажется, меня не было несколько часов, но когда вернулся, смог спокойно с ней поговорить.

Верена! Когда я думаю о ней и о нашем маленьком сыне, у меня внутри все сжимается. Она забрала его, когда переехала в маленькую квартиру. Я предлагал ей остаться в нашей, но она не захотела. Слишком много воспоминаний, – сказала она. Теперь меня преследуют призраки прошлого. Что пошло не так? Только ли моя вина, что у нас не получилось? Мы бесконечно говорили об этом. Она сказала, что это просто перестало работать. Что больше не чувствует ко мне того, что должна чувствовать жена. Я предложил паузу, но она ответила, что это ничего не даст. Что мне было делать? Силой удержать я ее не мог. Нашему сыну Яну тогда было пять лет. Для него это было, наверное, хуже всего. Конечно, я видел малыша так часто, как мог, но мы больше не жили вместе. Я так и не смог ему объяснить почему. Это я оставил Верене.

У меня пересыхает в горле, когда я думаю о них двоих, о счастливых часах, которые мы проводили вместе. Каждые выходные мы куда-то ездили. Ян обожает плавать, ходить в походы, кормить животных, бывать в зоопарках и парках аттракционов. Думаю, больше всего он радовался, когда мы ездили на трассу "Каррера"[7]и на взятых напрокат машинках нарезали круги. Это было мужское дело, маме там было нечего делать.

Скучают ли они по мне? Что они думают, почему я не даю о себе знать? Алименты перестанут приходить, – вспоминаю я. Я всегда хотел заботиться о своем ребенке, не увиливать, как некоторые мужики. А теперь не могу!

Этот проклятый ублюдок отнял у меня больше, чем свободу! Каждый вечер я молю Бога, чтобы он дал мне шанс схватить эту свинью. Больше мне ничего не надо – только одна возможность, одна его оплошность. На мои провокации он никогда не поддавался и держится на безопасном расстоянии, когда решетки опущены. Кто-то из жертв должен был бы толкнуть его в мою сторону, тогда я бы ударил. Если бы только я мог с кем-то объединиться. Бедняга, у которого он сегодня вырезал икру, мог бы, наверное, подтолкнуть его ко мне. Но нет, парень слишком слаб. К тому же он был привязан к столу. Девушка, которую он потом привел и увел в зону, которую я не вижу, была слишком напугана. Даже если бы она как-то угадала мое намерение, она не смогла бы пойти против этого человека. Черт, должно же быть что-то, что я могу сделать.

Разумеется, эта падаль подходит к моей камере именно в тот момент, когда я усиленно думаю о его смерти. То, что эти камеры, куда он нас запирает, он называет "апартаментами", – тоже своего рода шутка! Пусть называет их тем, чем они являются: клетками для его скота! Камерами смертников! Я встаю и подхожу к решетке. Этот гад не должен думать, что я его боюсь. До сих пор он всегда проходил мимо, бросив на меня короткий взгляд. В этот раз нет. Он останавливается примерно в метре от меня, складывает руки за спиной и смотрит. Эти глаза! Я заставляю себя выдержать взгляд. Что он хочет сделать? Пусть войдет и встретится со мной один на один! Спорим, он проиграет?

Только сейчас замечаю, что мои кулаки сжаты. Я снимаю напряжение в руках, слегка встряхиваю их. Потом берусь обеими руками за решетку, сжимаю металлические прутья, будто хочу их разогнуть. Его лицо не выражает ничего, разве что интерес. Я мог бы просунуть руку сквозь решетку и схватить его, но он стоит, кажется, как раз чуть дальше, чем я могу дотянуться. Может, удастся подманить его ближе. Хотя в горле внезапно пересохло, а тело вибрирует от напряжения, я стараюсь держаться уверенно.

– Что вам надо? Вы голодны, господин фон Хольстен?

Он называет нас по именам, так что я делаю так же. На его губах играет смутная улыбка. Видимо, ему нравится моя дерзость.

– В самом деле, – снисходит он до ответа.

Мое сердце против воли начинает биться быстрее. Я видел, на что способен этот монстр. И все же не могу представить, чтобы он меня одолел. Внезапно мне больше не приходит в голову, что ответить. Голова будто выметена начисто.

– Раздевайся, я хочу на тебя посмотреть, – требует он.

Что? У меня перехватывает дыхание! Этот тип, видимо, свихнулся! Он же не думает всерьез, что я буду для него раздеваться, чтобы он возбуждался, глядя на мое тело.

– Забудь, извращенный мудак!

Я демонстративно скрещиваю руки на груди. Похотливый мешок может идти куда подальше. Улыбка становится шире и добирается даже до глаз, которые начинают поблескивать.

– Спорим, через несколько минут ты будешь стоять передо мной голым, дрочить и показывать мне свой член? – спрашивает он.

Мне кажется, я ослышался. В ушах глухо гудит, будто в слуховой проход залетела муха. Мой вид, похоже, его забавляет. Наверное, я таращусь, как корова при громе. Я быстро пытаюсь взять себя в руки и сделать лицо каменным, но сомневаюсь, что получается.

– Ага, сейчас! Держи карман шире, козел! Если тебе что-то от меня надо, придется войти ко мне, – парирую я не очень убедительно.

Хватит с ним "выкать". Такой таракан как он, не заслуживает вежливого обращения.

– Нет, я могу просто стоять здесь и смотреть, как ты раздеваешься для меня, Том. Ты сделаешь в точности то, что я скажу. Сначала разденешься, потом возьмешь свой член в руку и покажешь мне, как дрочишь. Не притворяйся, будто никогда этого не делал. Я хочу увидеть, как ты кончаешь, Томми-бой.

Моя ярость растет до бесконечности. Я хочу начистить этому типу морду так, чтобы его никто больше не узнал, хочу свернуть ему шею, чтобы он смог посмотреть на собственную задницу. Как бы я хотел раздробить ему все кости в теле. Вены на шее опасно вздуваются. Чувствую давление в голове. Сейчас взорвусь, как паровой котел! Я пыхчу, а он снова привлекает мое внимание.

– Так же, как ты кончал в пизду своей жены, чтобы сделать ей ребенка, Том. Именно так я хочу это увидеть!

Теперь все! У меня в глазах краснеет, я бросаюсь к решетке, хватаю прутья и трясу их, кричу от ярости и ненависти. Я пинаю металл, пока ноги не начинают болеть и я не уверен, не сломал ли себе что-нибудь. Я плюю в его сторону, но не попадаю. Что пошло не так с этим мудаком? Как вообще может существовать кто-то вроде него?!

Он дает мне бушевать и, вероятно, забавляется этим. Потом поднимает маленькую фотографию, паспортное фото. Я хорошо ее знаю, но от испуга у меня почти останавливается сердце. На ней двое людей, которые значат для меня больше всех на свете. Моя жена и мой сын. Фото было в моем бумажнике. Конечно! Он забрал мои вещи. Мозг пытается понять, каков его план, и мне становится так плохо, что хочется блевать. Такое чувство, будто кто-то со всей силы ударил меня в живот. Я отшатываюсь от решетки. Подальше от него! Как можно дальше!

– Сколько сейчас мальцу? – спрашивает он. – Семь? Восемь? Сколько он весит? Сорок кило? Сколько чистого мяса?

Я снова у решетки. Опять кричу, ругаюсь, плюю, пытаюсь схватить фото, но он держит его как раз настолько далеко, что я не достаю, хотя чуть не выворачиваю себе плечо. Я слишком хорошо понимаю, что он задумал. Он хочет шантажировать меня семьей. Хочет пригрозить, что заберет моего сына и жену. Я вижу это в его глазах, знаю, что он видит, что я у него в руках.

– Ты сейчас будешь очень послушным, Том, – говорит он неизменно спокойным голосом. – Я понимаю, что это тебя немного взволновало. Но теперь ты образумишься и сделаешь то, что я хочу.

Его слова – как яд, медленно растекающийся по телу. Неужели я правда должен это сделать? Но кто мне сказал, что это спасет мою семью?

– Ты даже не знаешь, где они, – слабо возражаю я, внутренне уже разбитый. Он только усмехается.

– Ты уверен?

Грязная свинья! Если он тронет мою семью! До меня доходит, что я не смогу им помочь, если он действительно их заполучит. От этого осознания я внутренне умираю. Было бы адскими муками видеть их в одной из соседних камер, смотреть, что он с ними делает. Я бы этого не вынес.

– Пообещай, что не тронешь их.

Я слышу, как говорю это, но сам себе не верю. Он мог бы пообещать что угодно и все равно сделать, что захочет. Будто такой, как он, станет держать слово. И все же это максимум, на который я могу рассчитывать. Если вообще на что-то.

– Пока ты делаешь все, что я скажу, они в безопасности, – обещает он.

Эти слова не приносят облегчения, на которое я надеялся. Я в последний раз взвешиваю свои возможности. Что я могу сделать? Ответ прост: ничего!

Виктор

Том постепенно понимает, что у него нет выбора. Меня снова и снова завораживает, как мало нужно, чтобы манипулировать человеком. Маленькая фотография – и он ест у меня из рук. При этом он не может быть уверен, что я сдержу слово. Если мне захочется, я могу забрать его милую жену и маленького наглеца и запереть их в апартаментах Нины, которые все равно еще какое-то время будут пустовать. Он мог бы видеть их все время. О, как у меня покалывает в паху! Мошонка подтягивается. Какие возможности передо мной открываются! Это ошеломляющее чувство.

Я беру себя в руки и смотрю на своего телохранителя, который и вправду раздевается. Еще несколько минут назад он и в страшном сне не подумал бы это сделать. А теперь? Не могу сдержать усмешку. Хорошо, что я изменил план. Вообще-то я планировал вывести кого-нибудь другого к его камере и шантажом заставить его покалечить товарища по несчастью. Кроме семьи, слабое место Тома – сострадание. Он не вынес бы, если бы другого пытали, а он мог бы это предотвратить простыми средствами. Потом я нашел эту фотографию, когда осматривал его вещи, и тут меня осенило. Аллилуйя!

И вот он стоит во всей красе! Я едва могу насытиться видом этого идеального тела. Мышцы прекрасно очерчены, кожа гладкая и упругая. О, если бы я только мог его коснуться. Я знаю, что Том по-прежнему опасен. Я его не укротил, а лишь на мгновение подчинил своей воле. Как только он подумает, то поймет слабое место моего плана. Я все еще не могу его трогать или приближаться, иначе он схватит меня и убьет. Этой проблемой я займусь позже, а сейчас просто наслаждаюсь зрелищем.

Как ему стыдно! Хотя он так хорошо выглядит, похоже, у него нет склонности к эксгибиционизму. Он стоит передо мной, как один из этих бодибилдеров, только, к счастью, без стероидов. Его мышцы – исключительно результат тренировок, и я рад, что он не запускает себя даже в апартаментах. Иногда я усмехаюсь, наблюдая за его тренировками. Не для меня ли он так старается держать форму? Не хочет ли сделать свое мясо особенно привлекательным для меня? Было бы славно.

Том берет свой член в руку. Вялый, я оцениваю его сантиметров в двенадцать. Неплохо. Мошонка у него выбрита. Морщинистая кожа скрывает лакомство его яичек. Как будто сам собой в голове запускается фильм. Я отчетливо вижу, что мне нужно было бы сделать, чтобы заполучить эти деликатесы. Во рту собирается слюна, и мне приходится сглотнуть. Я смотрю ему в лицо. Он отвернулся, но я замечаю, что глаза у него закрыты. Видимо, пытается думать о чем-то возбуждающем. Так ничего не выйдет, с досадой отмечаю я. Может, прислать ему Линду для мотивации? Она могла бы ему отсосать. Наверняка выглядело бы горячо.

– Ну давай, Томми-бой. Постарайся чуть больше, – подначиваю я, на миг отворачиваюсь и достаю с кухни пластиковый стаканчик.

Я качу его через решетку и киваю туда, где он останавливается.

– Кончай туда.

На его лице снова чистая ненависть. Я склоняю голову набок и жду, когда он продолжит. Его грудь тяжело вздымается и опускается, будто ему приходится сдерживаться, чтобы не вцепиться мне в глотку. Он плотно сжимает губы, и я вспоминаю про его дерзкий язык, который давно должен был отрезать, раз уж пригрозил ему за то, что он еще раз ко мне обратится. Слова свои я не забыл, но просто еще не имел возможности сдержать обещание. Отложено – не отменено. Скоро он лишится не только языка. Его тело – чистое золото. Я бы так хотел его потрогать, размять его мышцы. Надо что-то придумать, как заставить его позволить мне это.

Он сдержанно стонет, и я снова смотрю ему в лицо. Розовый кончик языка зажат между зубами. Лицо напряженное. Правая рука накачивает член, который теперь стоит колом. Это больше двадцати сантиметров, прикидываю я и сожалею, что еще не нашел рецепта, который придал бы члену вкус. По-моему, члены чересчур жестковатые. Жуешь их бесконечно. Обычно я отправляю их в отходы. Но этот роскошный экземпляр было бы действительно жалко выбрасывать.

А, вот оно! Стаканчик получает порцию. Я рад, что Том слушается и щедро мне наливает. Он дрожит, еще во власти отголосков оргазма. Надеюсь, он не разольет эту жидкость. Увидев, что он приходит в себя, я требую стаканчик.

– Поставь перед решеткой и подтолкни ко мне, – даю указания.

Он смотрит на меня с настоящей жаждой убийства, но делает, что я говорю.

– Дальше, – подгоняю я.

Он хочет меня обмануть и схватить, когда я наклонюсь за стаканом. Так не выйдет, друг мой. Нехотя он толкает пластик дальше в мою сторону, просовывает руку сквозь решетку. Я мог бы его схватить, мелькает мысль, как-то зафиксировать. Отделить руку в плече не составило бы труда. Какой прекрасный кусок мяса! Но это рискованно. Обработать рану в таком положении я бы не смог, потому что другой рукой он мог бы меня удержать и, без сомнения, задушить. Если только он не потеряет сознание. Я еще размышляю об этом, а он уже отстраняется. Он смотрит на меня выжидающе, видимо, ему любопытно, что я задумал.

Я наклоняюсь и принимаю его дар, поднимаю, разглядываю содержимое, поворачиваю стаканчик, слегка взбалтываю, подношу к носу и нюхаю, как вино. С отвращением он наблюдает за мной, но не может или не хочет отвернуться.

Я окунаю палец в его семя и растираю тягучую массу между подушечками указательного и большого пальцев. Потом нюхаю их и наконец тщательно облизываю. Его аромат наполняет мой рот. Вкусовые рецепторы расцветают под ним. На вкус он соленый, немного терпкий, а в послевкусии слегка мыльный – что вовсе не в плохом смысле. Я еще какое-то время наслаждаюсь этой первой пробой, закрываю глаза, причмокиваю. Его рвотные позывы, доносящиеся до моих ушей, немного раздражают. Неодобрительно смотрю на него, подношу стаканчик к губам и делаю глоток. Том отворачивается. Его тело сгибается, и он издает сухие рвотные звуки. Будто он никогда не кончал своей жене в рот! Не рассказывай мне сказки. Какой мужчина не любит минет? И она наверняка глотала. Тогда он точно не устраивал такого спектакля.

– Помой член и руки и положи одежду в шлюз, – приказываю я.

Про мытье можно было и не говорить. Том очень чистоплотен и сделал бы это сам, просто сейчас он, бедняга, кажется, немного не в себе. Пока он, шатаясь, уходит в заднюю часть своих апартаментов, я снова пробую его. Сперма хорошо подходит для маринования мяса или как особый ингредиент в соусах и заправках. Для чего бы я мог использовать его? Каждый мужчина на вкус немного другой, и это может меняться от эякуляции к эякуляции. Массу, которую он мне только что пожертвовал, я мог бы отлично использовать для стейка Кевина, который все еще приятно наполняет мой желудок. О мальчике мне тоже скоро придется позаботиться, как и о Нине. Насчет нее я изменил планы. То, что я придумал, ей понравится, а Линда получит свою кровать обратно. Я улыбаюсь в предвкушении и допиваю остаток, языком вычищаю стаканчик. Восхитительно.

Том пока не получит одежду. Раз уж я не могу его трогать, хочу хотя бы в любой момент видеть его голым. Он выглядит растерянным, когда шлюз не выдает ему новую одежду, но не протестует, просто садится на кровать, заворачивается в одеяло и опускает голову.

– Спасибо за это удовольствие для моего неба, Том. Скоро я обязательно попрошу у тебя добавки.

Я бросаю стаканчик в мусор и ухожу, не взглянув на него больше и не дожидаясь ответа.

Глава 4

СЧАСТЬЕ СРЕДИ ЕДИНОМЫШЛЕННИКОВ

«То, что ты узнаешь от друга-единомышленника, почти то же самое, что если бы ты узнал это сам»

– Иоганн Вольфганг фон Гете

Виктор

Покончив с перевязкой апатичного доставщика пиццы и набивкой желудка Леона, я позволяю себе передышку в кабинете. Уже поздний вечер, и я балую себя виски. Когда я кручу его в стакане, мне вспоминается сперма Тома. Широкая ухмылка расползается по лицу. С моим телохранителем я еще повеселюсь. Но сегодняшний вечер целиком посвящен Нине. Время прощания приближается, но, поскольку она была такой покладистой жертвой, я не стану забивать ее обычным способом. Моя маленькая уборщица всегда напоминает мне голубку – из тех, бабушкиных, которых я так любил. Поэтому я решил оборвать ее жизнь так же, как обрывал жизнь той птице. Но прежде мы проведем вместе последнюю ночь. Я читал о коровах, которых до забоя массируют, особенно хорошо с ними обращаются и кормят дикими травами. Говорят, это придает мясу особый оттенок. Интересно, работает ли это с людьми? Наверное, мне стоило начать раньше, чтобы это проверить, но все же я устрою Нине чудесный последний вечер, который заставит ее забыть о боли.

Телефон звонит и грубо вырывает меня из размышлений. Это мой друг Ханс, чьего гостя я уже некоторое время жду.

– Ну что, охота наконец удалась? – подкалываю я его.

Он охотник-любитель и часто употребляет термины, от которых меня разбирает смех.

– Да. Я поймал прекрасную лань, за которой давно охотился. Если можно, я бы сразу ее тебе привез. Она лежит хорошо связанная в багажнике моего "Джипа", но не знаю, выдержит ли она там целую ночь. Холодает.

Я смотрю на часы. Планы на вечер я разрушать не хочу, но Ханс прав: молодая женщина не должна слишком долго оставаться в машине. Риск, что ее обнаружат, растет, к тому же я не люблю, когда они лежат в собственной моче и ужасно воняют к моменту прибытия.

– Лучше всего, если ты приедешь прямо сейчас. У меня на вечер еще дела, – объясняю я.

– Как я тебе завидую, – вздыхает он и добавляет: – Уже в пути. Минут через пятнадцать буду. Ты, кстати, ничего не слышал от Норберта?

Норберт – третий в нашем союзе. Он фермер. У нас стало традицией на День урожая вместе резать скот и есть. Оба в этом году опаздывают.

– Нет, пока ничего. Надеюсь, он скоро объявится, – отвечаю я и осушаю стакан. – Я подготовлю апартаменты. До скорого, – прощаюсь я.

Поговорить успеем, когда он приедет.

Люси

Что это должно значить? Этот тип связал меня, заткнул рот кляпом и запихнул в багажник. А ведь обещал взять с собой на охоту. Я никогда не была на охоте. Он обещал не убивать животных, хотел только показать мне вышку и вместе понаблюдать за лисами и косулями. Зачем я только согласилась?

Я люблю природу, и Ханс так много рассказывал мне о лесе, что я согласилась, когда он спросил, не хочу ли я как-нибудь поехать с ним. Я официантка в кафе, где он иногда завтракает. Постоянных клиентов со временем узнаешь. Только через несколько недель он представился по имени. В этом нет ничего необычного. Настораживал скорее его сальный взгляд на мою задницу. Хансу наверняка уже за пятьдесят. Жены или подруги у него, видимо, нет, потому что в кафе он всегда приходит один. То, что мужчины пялятся на мою задницу, я вижу часто. Особенно когда я подвязываю фартучек – бантик на спине, видимо, особенно ее подчеркивает. Смотреть-то можно, но если кто-то меня лапает, получает по рукам. Я не шлюха!

Мотор глохнет, и сердце подступает к горлу. Куда он меня привез? Что задумал? Хочет изнасиловать? А ведь он всегда был таким милым и вежливым, когда я его обслуживала, и каждый раз давал чаевые. Как я могла догадаться, что он меня похитит? Он психопат? Убийца? Не могу представить, чтобы он причинил мне вред, но так же не могу представить, как он стреляет в милую косулю.

Я жмурюсь, когда свет заливает багажник. Его лица почти не разглядеть, когда он наклоняется ко мне, подсовывает руки под меня и поднимает. Где мы? Он так быстро со мной разворачивается, что у меня кружится голова. Я шатаюсь, когда он ставит меня на землю. Огромным ножом он разрезает веревки, которые так стянули мне ноги, что они онемели. Тысячи муравьев кусают мои пальцы и ступни, когда жизнь медленно возвращается. Но ноги все равно остаются ватными, и, когда он ведет меня к люку в подвал, я несколько раз спотыкаюсь. Мой взгляд скользит по великолепному старому зданию. Где мы? Он толкает меня к люку, который, очевидно, ведет в подвал. Такие входы я знаю с детства. Через них товары попадали прямо к месту назначения, например, уголь скидывали прямо вниз. Обе створки откинуты наружу, открывая прямоугольный проем. Когда я подхожу ближе, вижу каменную лестницу, ведущую вниз. Я упираюсь пятками в землю, но Ханс гораздо сильнее меня. Из-за кляпа во рту я даже не могу спросить, что все это значит и где мы. Он слегка приподнимает меня и несет по ступеням. Внизу он снова ставит меня на ноги и толкает вперед. Я испуганно озираюсь. Коридор темный и грязный. Подозреваю, что им пользуются нечасто. Дальше открывается металлическая дверь, и свет падает на пол. Второй мужчина, кажется, ждет нас. Сообщник Ханса? Я растеряна. Он привел меня не для своего удовольствия, а для чужого? Или они вдвоем на меня набросятся? Мужчины коротко приветствуют друг друга, и я вслушиваюсь, пытаясь понять их слова. Они называют друг друга по именам и, похоже, хорошо знакомы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю