Текст книги "Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)"
Автор книги: А. К. Хертс
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)
– Как ты, Том? – начинаю я небольшую беседу.
Он проглатывает то, что было во рту, и только кивает.
– Я еще раз обдумал историю с помощником, – продолжаю я.
Это заявление заставляет его поднять взгляд. Я замечаю в его глазах надежду, но на что? Он хочет меня убить. Неужели думает, что я дам ему такой шанс?
– Из этого, к сожалению, ничего не выйдет. Мне пришлось бы так тебя изувечить, чтобы ты не мог мне угрожать, что ты стал бы почти бесполезен.
Прежде чем он отводит взгляд, я вижу, как гаснет искра надежды, и вздыхаю. Может, все-таки рискнуть? Мой план рискован.
– Как насчет сделки? – спрашиваю я.
Черт! Кто не рискует, тот не пьет шампанского.
– Слушаю.
Он пытается звучать безразлично, но я его насквозь вижу. Он только и ждет, чтобы я выпустил его из камеры, и, черт возьми, именно это я и собираюсь сделать.
– Видишь вон того парня? Это Леон. Ему очень плохо. Его нужно помыть и обеспечить уход. Я хочу, чтобы этим занялся ты.
Я вижу, как в голове Тома крутятся шестеренки. Он хочет сразу отказаться, но еще раз хорошенько все обдумывает. Леон слишком слаб, чтобы ходить. Том может представить, что я приведу его в камеру мальчишки, и тогда он окажется снаружи и получит шанс на меня напасть.
– Что именно мне нужно будет делать? – хочет он знать.
О, Том умен. Я улыбаюсь ему, зная, что он у меня на крючке.
– Ну, я открою твою камеру и его. Ты перейдешь к нему, помоешь его и вольешь ему немного питья. Не тяжелая работа. Малыш почти ничего не весит.
Его нижняя челюсть двигается. Видимо, он хочет бросить мне в лицо, что это я виноват в состоянии парня, и это правда.
– Думаешь, справишься, не напав на меня? – спрашиваю я с усмешкой.
– А что будет, если я рискну? – дерзко спрашивает он.
Я бы не ожидал от него такого. Хорошо. Карты на стол.
– Сначала я парализую тебя разрядом тока. Ты видел тазер. Потом я заберу твоего сына и заставлю его расплачиваться за твои поступки как можно дольше. Если ты на меня нападешь, ты должен быть абсолютно уверен, что сможешь меня обезвредить, иначе горько пожалеешь, – перечисляю я последствия возможного нападения.
Мне самому становится немного не по себе. Том силен, и он это знает. Он действительно мог бы меня прикончить. Именно это меня и возбуждает. Укротить такого быка в тысячу раз приятнее, чем запугать хилого самца.
Том размышляет. Ему пришлось бы выполнять неприятную работу, и единственной выгодой было бы позволение выйти из камеры. Слабоватая приманка, признаю.
– Считай это тестом, Том. Если ты хорошо позаботишься о малыше, я еще раз подумаю, взять ли тебя в помощники. Кроме того, ты сделаешь ему доброе дело. Я бы просто облил его холодной водой из шланга. Уверен, ты обойдешься с ним мягче.
Том
Фон Хольстен надо мной издевается. Он что, действительно выпустит меня из камеры, чтобы я позаботился об умирающем парне? Не может быть, чтобы он говорил серьезно. Его угрозы я знаю слишком хорошо, и они все еще пугают меня. Мысль о моем сыне в руках этого гада уже сейчас меня добивает, и мне пришлось бы беспомощно смотреть, что он с ним делает. Нет! Я бы этого не пережил. Если он выпустит меня и останется в пределах досягаемости, он мертв, сколько бы электрошокеров с собой ни принес. Я должен положить конец этому ужасу – ради себя и ради остальных. Быть вырубленным током – не вариант. Прежде чем он успеет применить эту штуку, он должен быть мертв. Только нельзя соглашаться слишком быстро. Это его насторожит.
– Я не буду помогать вам убивать кого-то из нас, – заявляю я.
– Я этого и не требую. Ты должен не убить парня, а помыть его.
Он смеется, но его голос кажется мне неувереннее, чем когда-либо. Он боится? Но зачем он вообще делает мне это предложение? Это ловушка? В отчаянии я думаю о том, что делать. Мне было бы не трудно помыть парня. Однако я сближусь с ним, когда стану за ним ухаживать, и его смерть, которая вполне очевидна, тяжело на мне отразится. Воспоминание о Кевине еще слишком свежо. Я не хочу снова смотреть в такие молодые, гаснущие глаза. Если я обезврежу фон Хольстена, придет ли помощь Леону вовремя?
– Ладно, я сделаю это, но только если мне потом можно будет пользоваться спортзалом, – соглашаюсь я.
Придется рискнуть. Моя ярость на этого типа достаточно велика. Убийства должны прекратиться! Его угрозы должны прекратиться! Я не хочу сойти с ума. Мне нужно отсюда выбраться!
Он кивает.
– Хорошо, Том. Я хочу еще раз наглядно показать тебе, что произойдет, если ты хоть попытаешься на меня напасть: Леон умрет, пока ты будешь биться на полу, как рыба. Я выпущу ему кишки и выпотрошу его у тебя на глазах. Потом я свяжу тебя и заберу твоего сына. Ты понял?
Я киваю. Решение принято. Как только он откроет проклятую камеру, он мертв. Он даже моргнуть не успеет. Сначала я ломаю ему запястье, чтобы добраться до тазера. Эти штуки рассчитаны на расстояние. Если он стоит слишком близко, он вряд ли сможет им воспользоваться, по крайней мере, я на это надеюсь. Сразу после руки – его шея. Я не зря годами занимался боевыми искусствами и учился на телохранителя. Этот гад сегодня свое получит! Я убью его, даже если это будет последнее, что я сделаю! Я просто должен справиться. Мне было бы все равно, если бы я погиб вместе с ним.
Линда
Что-то там происходит. Виктор уже целую вечность разговаривает со здоровяком в другом конце ряда камер. Я делаю вид, что мне неинтересно, но иногда поглядываю. Мне кажется, или они торгуются? Они говорят по очереди, кивают, иногда смотрят в мою сторону. Или мимо меня? Соседнюю камеру прямо рядом со мной плохо видно.
Остальные камеры закрыты непрозрачной стеной. Кто там, интересно? Лучше бы мне не знать. После того как он всадил нож в спину молодому человеку и убил его, мне стало ужасно плохо. Мне было так безумно жаль парня. К тому же обычно он не убивает так быстро одного за другим, а ведь только что была женщина без рук, которая жила у меня в камере. Между ними была еще одна, но ее он быстро вывел. Она, казалась, была в шоке и не сказала ни слова, только смотрела прямо перед собой. Ее зад был перевязан, но больше я ничего не разглядела.
Завтрак сегодня был слишком жирным. Я едва его проглотила. Кажется, мое тело больше не хочет. Оно уже достаточно толстое. Штаны уже врезаются и натягиваются на икрах. Почему он не даст мне хоть раз чего-нибудь нормального?
Я снова смотрю на двух мужчин. Виктор ушел, но другой стоит у решетки так напряженно, будто ждет его возвращения. Его взгляд на миг скользит по мне, но теперь я уверена, что он таращится на соседнюю камеру. Это последняя в ряду. Я встаю в самый угол у решетки и пытаюсь заглянуть внутрь, но тот, кто там, должно быть, находится в глубине. Воняет зверски. Я это и раньше замечала, но теперь, у решетки, запах становится невыносимым. Фу! Что там происходит? Туалет засорился, что ли? Я быстро отступаю, но лишь настолько, чтобы продолжать наблюдать за пленником.
Через какое-то время Виктор появляется снова. Он идет прямо на меня! Мое сердце почти останавливается, но потом он проходит мимо, даже не замечая меня. Я вижу, что в руке он держит какой-то прибор, которого я не знаю. Что он с ним собирается делать? Сначала он открывает решетку соседней камеры и, похоже, не опускает ни одну из остальных стен. Я слышу, как его мутит, и списываю это на мерзкий запах. Виктор снова проходит мимо меня. Теперь становится интересно, потому что он идет к камере мужчины, с которым только что так долго разговаривал. Я не верю своим глазам, когда он открывает и эту камеру. Мое сердце колотится. Он выпускает этого качка?! Не может быть. Мои глаза приклеены к обоим. Что-то сейчас должно произойти, это даже мне ясно. Хотя я и не моргала, я что-то упустила. Один из мужчин громко кричит, но я не знаю, кто именно. Потом они вместе на полу, катаются друг через друга. Да! Качок прикончит этого гада! Я подбадриваю парня. Он вырубит Виктора и освободит нас. Он вызовет полицию, и нас отсюда вытащат. Да!
Что сейчас произошло? Нет! Не может быть! Боже, пожалуйста, нет. Качок извивается на полу. Похоже, у него судороги. Нет! Не может быть! Почему сейчас? Вставай! Ты не можешь так поступить! Вставай, черт возьми! Виктор пошатывается. Кровь течет из раны на его голове. И все же он стоит, шатаясь, и снова и снова жмет на спусковой рычаг прибора в руке. Это не пистолет. Только присмотревшись, я замечаю два тонких провода, которые, очевидно, тянутся от оружия к телу бьющегося в судорогах. Что это? Почему он не прекращает? Я только сейчас замечаю, что прокусила себе костяшки пальцев. Виктор наконец отпускает свою жертву. Не могу сказать, жив ли еще мужчина. Он остается лежать на полу. Кровь и белая пена текут у него изо рта. Виктор, шатаясь, идет в мою сторону, и я быстро отступаю. Но, как и раньше, он меня не замечает. Он входит в открытую камеру. Я слышу шум воды, потом пол становится мокрым. Брызги долетают до меня. Осторожно осмеливаюсь взглянуть на мужчину. Он по-прежнему лежит на полу. Вставай! Пожалуйста! К счастью, я только думаю эти слова. Страшно представить, если бы Виктор услышал, как я подбадриваю его противника. Что он сейчас делает? Где он?
После целой вечности я снова его вижу. Он тащит из камеры парня, держит его под мышки и волочит его ноги по полу. Парень выглядит ужасно. Что он с ним собирается делать? Когда он кладет его на опрокидывающийся стол, у меня появляется страшное предчувствие. Виктор, кажется, не осознает собственных травм. Он один раз вытирает кровь со лба, но, похоже, не замечает, что это не пот. Может, ему просто все равно. Он срезает с парня насквозь мокрую одежду и фиксирует его руки над головой, потом ставит стол вертикально, так что пленник стоит или, вернее, висит. Парень, к счастью, без сознания. Его голова падает вперед, подбородок касается груди. Его живот чудовищно раздут и совсем не подходит к остальному худому телу. Мне приходят в голову гнилостные газы, но я быстро отгоняю это сравнение. Парень совсем не реагирует, но его грудь поднимается и опускается, значит, он еще жив.
Виктор связывает качку запястья и щиколотки. Временами он так громко ругается, что даже на расстоянии я втягиваю голову. Один раз он с ненавистью плюет в лицо человека бес сознания. Только ведро воды, которое Виктор выливает на голову качку, приводит того в себя. Он растерянно оглядывается, трясет головой, так что капли воды летят с волос. Потом он смотрит с Виктора на подготовленную жертву и обратно. Это ужасно, когда он начинает выть, как волк, по-настоящему по-звериному. Мне хочется заткнуть уши, но с другой стороны, я хочу знать, что там происходит. Может, это как-то повлияет и на меня.
Том
Он знал! Он нарочно подставил меня! Этот проклятый гад! Я так его ненавижу! Я еще даже не вышел из камеры, а он уже нажал на спуск. Шипы проводов впились мне в кожу. Один вцепился в грудную мышцу, один воткнулся под ребрами. Такой боли я еще никогда не испытывал, и все же мне удалось на него упасть. К сожалению, этого хватило ненамного. Мое преимущество было в том, что он не мог нажать на спуск, пока у нас был телесный контакт, иначе он сам бы попал под ток. Так я хотя бы приложил его головой об пол. Первый разряд уже изрядно меня вырубил. Черт!
Не знаю, сколько раз и сколько тока он мне всадил, но мое тело совершенно онемело. Когда я изо всех сил разлепляю глаза, я вижу, что он уже притащил мальчишку. Нет! Никто не должен умереть только потому, что я облажался. Когда я вспоминаю его вторую угрозу, я ломаюсь. Мой сын! Мой единственный ребенок! Нет, не может быть! Я должен что-то сделать! Я все еще снаружи камеры.
– Посмотри, что ты натворил, Том, – говорит он и вытаскивает что-то вроде охотничьего ножа.
По глупости мне приходит в голову, что обычно он пользуется скальпелями, кроме Кевина – тогда это был нож для стейка. Я вою, когда он вонзает лезвие в низ живота парня и ведет его вверх, удлиняя разрез.
– Обычно я режу в другую сторону, – объясняет он мне, – но я ни в коем случае не хочу повредить печень. Поскольку она такая большая, она уже не там, где, например, твоя, Том.
– Пожалуйста, прекрати, – хнычу я.
Мой голос звучит странно. Язык все еще не оправился от онемения. У меня не было времени проверить тело. Привкус крови во рту я тоже замечаю только сейчас. Видимо, я прикусил язык, когда он бил меня током. Мои руки и ноги связаны, но я, наверное, все равно не смог бы двигаться.
Единственное утешение – парень даже не шевелится, когда его вспарывают. Он, кажется, находится в своего рода коме. Вероятно, без вмешательства Виктора он тоже не прожил бы долго, но этим я не могу оправдаться. Я знал, что произойдет, если я нападу на монстра. Самое подлое – я на него даже не напал, иначе он не стоял бы здесь. Этот гад меня просто-напросто подставил.
– Здесь играет музыка! – Виктор заставляет мой взгляд повернуться туда, куда нужно.
Меня мгновенно мутит. Из вскрытого живота свисают кишки. Это настолько отвратительно, что я хнычу и хочу отвернуться.
– Смотри, Том! – рявкает он. – Может, я не так сильно обижу твоего сына, если ты будешь слушаться и с этого момента вести себя хорошо.
Я вздрагиваю, послушно распахиваю глаза, пытаюсь не сблевать, пока таращусь на органы, которые теперь лежат открыто. Виктор просто разрезал кожу. Кожа и плоть валяются на полу, никто на них не смотрит. Даже я узнаю блестящую, темно-красную, огромную печень.
– Я сделаю все, что ты захочешь, если ты оставишь моего сына в покое, – начинаю я умолять.
Моя речь становится четче. Последствия воздействия тока ослабевают.
– Все, что я захочу? – oн поднимает бровь.
Его лицо залито кровью. Он выглядит устрашающе.
– Все, обещаю!
Я должен спасти Яна. Что бы он ни потребовал, я сделаю это, если он не тронет моего малыша. На лице Виктора расползается тревожная улыбка. Его ослепительно белые зубы выделяются на красно-коричневом лице. Внезапно он громко смеется, что в сложившейся ситуации совершенно неуместно. Леон умирает или уже мертв, я сам лежу связанный и обездвиженный на полу, камеры вокруг нас заполнены следующими жертвами его прожорливости. Здесь творится абсолютное безумие! Мой разум хочет отключиться, но я заставляю себя оставаться здесь и сейчас, ради сына, ради Яна.
Нико
Блин, как же мне хреново. Может, стоило пропустить пару пива. К сожалению, я не могу громко ныть, иначе снова выслушаю тупые комментарии от родителей. Но мать, похоже, догадывается, как мне плохо. Она поставила мне на тумбочку бутылку воды, а рядом я нахожу таблетки от головной боли. Сначала приму их и еще полежу. Сколько сейчас времени?
Я думаю о вечере с грилем у начальника Йонаса. Странный он тип, но был очень любезен и предупредителен. К тому же он чертовски богат. Я не собираюсь у него клянчить деньги, а хочу работать, но все же думаю, что он щедрее многих других работодателей. Этот тип разглядывал меня довольно дерзко и вызывающе. Я такое знаю только по типам в клубе, которые хотят быстрого перепихона. Геи от меня просто тащатся, не знаю почему. Но если объяснить им, что ты гетеро и не хочешь экспериментов, они обычно оставляют тебя в покое. Что этому богачу от меня надо? Как работодатель, он не имеет права приставать ко мне как к сотруднику. Если он это сделает, я могу его засудить и получить крупную компенсацию или как это называется.
Я поворачиваюсь на бок и закрываю глаза. Какой бред лезет в голову при похмелье. К счастью, никто не знает об этих абсурдных мыслях. Могу я поесть? Удивительно, что мать еще не стоит с подносом под дверью. Наверняка мне давно пора принять лекарства. Я ненавижу, когда она обращается со мной как с маленьким ребенком, но с другой стороны, я, наверное, постоянно забывал бы про таблетки, если бы она не клала их мне на стол к завтраку.
Мой телефон звонит неприятно громко. Я хватаю его и прижимаю к одеялу, чтобы заглушить рингтон. Черт! Мужики с кувалдами в моей голове снова взялись за работу. Кто их только разбудил?
– Да? – отвечаю я недовольно и должен выслушать злющий комментарий от Йо.
Он вчера тоже был там и остался трезвым, зануда. Неудивительно, что мне так плохо. Его пиво мне тоже пришлось допивать.
– Когда заберем твою машину? Или она тебе сегодня не нужна? – хочет он знать.
О, черт! Моя тачка все еще у виллы.
– Без понятия, смогу ли я сесть за руль, – бормочу я.
Такое чувство, будто рот набит мхом – язык как войлок.
Йонас дает мне два часа, чтобы прийти в себя. Утверждает, что позже он не может. К счастью, сегодня он не собирается работать, иначе я бы не смог ему помочь. Всей силой воли заставляю себя сесть на край кровати. Моя комната кружится, как карусель. Может, кто-нибудь ее остановит, пожалуйста? Меня мутит. Сам виноват, Нико, – беру я на себя роль матери, которая наверняка давно на работе, поднимаюсь и, держась за стену, добираюсь до ванной.
Каким-то образом я почти закончил собираться, когда звонит Йо. Мать оставила записку с требованием съесть хотя бы сухую булочку и принять лекарства. Она права, но когда все на вкус как картон, аппетит пропадает. Кофе я не люблю, поэтому залпом пью "Kолу", чтобы взбодриться.
– Старик, ты выглядишь хреново, – приветствует меня Йо с широкой ухмылкой.
Я даже не пытаюсь ответить что-то остроумное, только устало приподнимаю уголки губ.
– Ты вообще сможешь? Ты не очень-то похож на того, кто может вести, – обеспокоенно говорит Йо.
Теперь он еще и мамочку играет.
– Да, конечно смогу, – выдавливаю я, прежде чем мой желудок сжимается и хочет избавиться от булочки.
Я заставляю себя удержать ее. Лекарства важны, чтобы новая почка не отторглась. Вообще-то поэтому мне и нельзя пить алкоголь, но думаю, что иногда не повредит. Я очень рад этой почке. Проведенное на диализе[15]время было настоящей пыткой. Но сейчас не хочу об этом думать. Я поднимаю свои усталые кости со стула и тянусь за кожаной курткой. Мне чертовски холодно, хотя Йо ходит в одной футболке. Может, я что-то подхватил.
– Идем, поехали, чтобы я мог снова завалиться в постель, – тороплю я друга.
Йонас все еще выглядит скептически.
– Эй, я просто подхватил простуду. Ничего страшного, – пытаюсь я его успокоить.
По дороге я почти засыпаю. Ух, как же я устал. Надеюсь, я правда справлюсь с вождением. У Йо мало времени. Он хочет сразу вернуться, у него сегодня еще дела. У меня тоже: поспать. Как только закончу со всем этим, пойду в кровать. Я ухмыляюсь собственной шутке, что сбивает Йо с толку, ведь я ее только подумал.
– Все в порядке? – спрашивает он.
Я лишь бросаю на него недовольный взгляд.
Мы сворачиваем на подъездную дорожку к вилле. Огромный грузовик преграждает нам путь, и Йо приходится резко тормозить, чтобы не влететь в него. Внезапно в Йо просыпается жизнь, и он сияет во все лицо.
– Садовая техника! – радостно кричит он, паркуется в стороне и буквально выпрыгивает из машины.
Такого энтузиазма я не могу разделить и не совсем понимаю, что происходит. Как старик, я выползаю с пассажирского сиденья. Йо смотрит на разгрузку, пока я прислоняюсь к его машине, чтобы не упасть. Внезапно рядом со мной оказывается господин фон Хольстен, ах нет, Виктор. Я что, задремал, или почему я его не видел?
– Вы как раз вовремя, – говорит он и кивает в сторону грузовика.
Потом разглядывает меня. Я вижу, что у него на лбу большой пластырь. Может, вчерашний алкоголь ему тоже не пошел? Он упал?
– Ты плохо себя чувствуешь? Выглядишь бледным, – спрашивает он.
И правда, я бы сейчас предпочел сесть, потому что колени чертовски слабые. Прежде чем я успеваю открыть дверцу машины, чтобы упасть на сиденье, он берет меня под руку и ведет к дому.
– Ты присмотришь здесь, Йонас? – кричит он моему другу. – Я провожу Нико внутрь. Ему нехорошо.
Я еще вижу, как Йо кивает, потом меня уводят. Мои ноги спотыкаются. Виктор очень торопится.
Глава 12
МОЙ БЕЛОКУРЫЙ АНГЕЛ
«Пустое желание иметь возможность уничтожить время между желанием и приобретением желаемого – это тоска»
– Иммануил Кант
Виктор
Он мой! Мой светловолосый ангел выглядит немного потрепанным, но он здесь, в моих руках, и прикосновения к нему дарят поистине прекрасные ощущения. Пока я заботливо несу его в гостевую комнату и укладываю на кровать, я лихорадочно соображаю, как удержать его у себя. Йонас захочет забрать его, когда будет уходить. Боюсь, что садовая техника недолго будет его отвлекать. Даже если Нико явно не может вести машину сам, он уедет вместе с Йонасом. Как это предотвратить? Давай же, Виктор, думай.
Рука Нико такая же узкая, как у девушки. У него длинные, изящные пальцы, которые сейчас на ощупь ледяные и влажные. Я быстро снимаю с него ботинки и хорошенько укрываю, подтыкаю и руки под одеяло. Больше всего мне хочется лечь рядом и согреть его своим телом. Почему этот парень будит во мне желание нежности?
Я должен избавиться от Йонаса! Только как? Обычно мне всегда что-то приходит в голову! Почему не сейчас, когда это так важно? Я сижу на краю кровати, и Нико удивленно смотрит на меня своими голубыми глазами, будто только сейчас понимает, куда я его привел.
– Отдохни, – спокойно уговариваю я его и сопротивляюсь желанию прикоснуться. – Йонасу нужно еще немного времени, пока можешь побыть здесь. Мне принести тебе что-нибудь? Чаю?
Скепсис в его взгляде рассеивается. Он кажется уставшим. Почему ему так плохо? Вчерашнее пиво не пошло, или он подхватил простуду в такую погоду?
– Чай был бы кстати. Я так замерз. Только не ромашковый. Его не люблю, – говорит он и закрывает глаза.
Он дрожит, несмотря на толстое одеяло. Озноб?
Мои мысли несутся, пока я ставлю воду на кухне. Подмешать ему что-нибудь в чай, чтобы он так крепко заснул, что Йонас не сможет его забрать? Согласится ли тот? Эти взгляды, которые Йонас бросал на меня вчера перед отъездом, я не скоро забуду. Он что-то подозревает! Станет ли он опасен? Если да, то и он должен остаться.
Я капаю несколько капель в чай Нико и размешиваю сахар. Лекарство безвкусное, но сладкое пойдет на пользу его уровню сахара в крови. Наверняка он сегодня еще мало ел. Я быстро несу чай в гостевую комнату и касаюсь плеча Нико. Думал, он спит, но он сразу просыпается.
– Выпей это, и тебе станет лучше, – подбадриваю я его и помогаю приподняться.
Чай еще слишком горячий, поэтому он делает только два крошечных глотка. Черт! Я не могу влить ему горячую жидкость в глотку, поэтому ставлю чашку на тумбочку.
– Я ненадолго отлучусь – посмотрю, как продвигаются рабочие и что делает Йонас, – объясняю я Нико, который снова закрыл глаза, но слабо кивает.
Когда я выхожу на улицу, как раз разгружают последнюю машину. Щеки Йонаса раскраснелись. Для него это должно быть как Рождество. Водитель сует мне под нос планшет и ручку.
– Все было на месте, Йонас? – уточняю я, прежде чем подписать накладную.
Он кивает мне с улыбкой и исчезает у техники, назначение которой я могу только угадывать. Грузовик сдает назад и оставляет нас одних. Я подхожу к Йонасу, который как раз восхищенно проводит рукой по ручке газонокосилки.
– Ну что? Доволен? – спрашиваю я.
Он поворачивает ко мне лицо и сияет. Ни следа вчерашнего льда. Передо мной снова тот парень, который когда-то поразил меня в баре. Ямочки, которые появляются на его щеках, когда он улыбается, слишком милы. Мне просто необходимо снова его обнять. Он не напрягается, как делал это бесчисленное количество раз раньше. Я могу прижать его к себе и насладиться близостью молодого тела. Два таких великолепных экземпляра находятся рядом, а я еще не набросился. Невероятно! Я хвалю себя за силу воли.
– Где Нико? – внезапно вырывает меня из мыслей вопрос Йонаса.
– Ему нехорошо. Он прилег в гостевой комнате, – объясняю я.
– Нико должен принимать лекарства. Не очень хорошо, когда он пьет алкоголь. Вы этого не знали, а я должен был вчера сказать, но не хотел портить ему вечер. Лучше не предлагать ему больше пива.
Лекарства?! Все сигнальные сирены в моей голове срабатывают. Я даже забываю указать Йонасу, что мы на "ты". Но, может, все не так страшно, пытаюсь я себя успокоить.
– Почему он в его возрасте уже принимает лекарства? – выдавливаю я.
– Ему пересадили почку. Кажется, они для того, чтобы новая почка не отторглась.
Мой желудок судорожно сжимается. Нико принимает иммуносупрессанты?[16] Не может быть! Его тело, стало быть, полностью заражено. Внезапное отвращение накрывает меня. Этого ангела послали мне в наказание! К счастью, Йонас меня просветил. Страшно подумать, что сделала бы со мной эта насквозь испорченная плоть. Я не могу даже представить, что было бы, если бы я ее съел.
– Что-то не так? Вы выглядите неважно, – обеспокоенно спрашивает Йонас.
Я должен взять себя в руки и убрать из своего дома эту адскую тварь, замаскированную под ангела, как можно скорее. Я знаю, что парень не заразен, и все же чувствую, как во мне поднимается паника. Только что я хотел держать его в объятиях и согревать. Кто знает, что было бы дальше. Мысль о том, чтобы спать с телом, накачанным лекарствами, вызывает у меня тошноту. Нико должен уйти, и быстро! Как сильно я его хотел, так сильно теперь ненавижу.
– Тебе нужно куда-то убрать технику, или она может остаться на улице? – спрашиваю я Йонаса.
Я хочу, чтобы он поскорее исчез и забрал с собой это больное создание. Нико больше незачем здесь появляться. Он хотел обмануть меня своей хорошенькой внешностью, и почти получилось! Меня передергивает от дискомфорта.
– Дождя вроде не обещали, – говорит Йонас и скептически смотрит на небо. – Если оставим защитные чехлы, проблем не будет. К сожалению, у меня сегодня мало времени. Лучше приеду завтра и сразу начну нормально работать.
Звучит хорошо. С облегчением я иду впереди него к вилле.
– Тебе стоит отвезти Нико домой. Он не может сам вести, – объясняю я на ходу.
Йонас все еще возится с чехлами техники и не следует за мной. Недовольно я останавливаюсь и жду его, потом повторяю сказанное.
– Черт! Мне вообще-то в другую сторону, – ругается Йонас. – Что мне теперь делать? Надо было сразу оставить Нико дома. Ему уже нехорошо было, когда я за ним заехал, – Йонас достает телефон.
– Что ты собираешься делать? – спрашиваю я встревоженно.
– Позвоню ему. Может, его мать уже дома и сможет забрать его отсюда. Было бы реально тупо сначала везти его домой, а потом тащиться обратно через весь город.
Вот дурость! Мой план сработал бы. Мне нужно было всего лишь предложить оставить Нико здесь, пока Йонас не вернется, или отвезти его самому. За это время он бы исчез и оказался в апартаментах или в моей постели. Как жаль! То, что Йонас хочет позвонить родителям Нико, мне совсем не подходит, поэтому я перебиваю его, прежде чем он успевает набрать номер.
– Все нормально. Нико может остаться здесь, а ты заберешь его на обратном пути. Он все равно спит, – предлагаю я.
Йонас смотрит на меня с сомнением и грызет нижнюю губу. Ему не по себе.
– Может, мне хотя бы сообщить его матери, – задумчиво говорит он.
– Зачем ее беспокоить? Нико не так уж плохо. Когда вернешься, он наверняка выспится и почувствует себя лучше. Может, даже сможет сам доехать домой. Сон иногда творит чудеса.
Йонас двигает нижней челюстью, что напоминает мне жующую корову. Неприятный жест. Ему нужен лишь небольшой толчок, который я сейчас ему словесно даю.
– Все действительно в порядке. Если тебе так срочно надо, поезжай по делам. Сколько это займет?
Его взгляд все еще задумчив, когда он смотрит на меня.
– Часа два примерно.
– Ну, тогда вперед! Через два часа заберешь его и отвезешь домой, если ему не станет лучше. До тех пор он преспокойно отдохнет в гостевой комнате и восстановится.
Наконец Йонас кивает и шарит в кармане брюк в поисках ключей от машины.
– Спасибо. Я поспешу, – говорит он.
Йонас
Уф, это было странно. У меня чувство, что я бросил Нико. Сначала я вообще не заметил, что господин фон Хольстен завел его в дом. Разгрузка садовой техники была настолько захватывающей, что я смотрел только на нее. Да, я знаю, я плохой друг. Я сам себе это говорю. Почему Нико не остался дома в постели, если ему так плохо? Мы могли бы забрать его машину и завтра. Теперь я в дерьме, потому что мне срочно нужно кое-что сделать, и я не хочу ехать туда-обратно. Надеюсь, все обойдется. Если с моим другом что-то случится только потому, что мне было лень отвезти его домой, я себе этого никогда не прощу. Глубокий вдох, Йонас.
Хотя я пытаюсь убедить себя, что все в порядке, карусель мыслей крутится все быстрее. Что, если у Нико ужасный побочный эффект от лекарств? Что, если ему так плохо, что нужна больница? Почему я не сообщил его родителям? Почему оставил его у почти незнакомого человека, который и мне самому не по себе? Как я мог быть таким безответственным? Почему я просто не запихнул Нико в машину? Почему хотя бы не заглянул к нему и не убедился сам, как он? Господин фон Хольстен может мне много чего рассказать. Кто знает, сказал ли он правду. Черт! Я резко кручу руль вправо, чтобы успеть на следующий съезд. Сзади кто-то сигналит, и я поднимаю руку в извиняющемся жесте. Едва успел. Мне нужно развернуться, вернуться и проверить Нико. Плевать на встречу! Друг важнее. Какой же я идиот.
Волоски на шее встают дыбом, когда я пытаюсь развернуться. Внезапно я точно знаю, что с Нико что-то не так. Виноват ли в этом мой работодатель или физический сбой, не знаю, но что-то не так. Мне нужно спешить! Светофор передо мной уже красный, но я жму на газ. Успею! Тормоза визжат. Краем глаза я вижу, как что-то большое надвигается на меня. Блядь, – последнее, что я думаю, потом мою машину разворачивает, я бьюсь головой и плечом. Срабатывает подушка безопасности. Что-то со всей силы бьет меня в лицо, и я вижу звезды. Что произошло? Авария? Я слышу людей, которые перекрикиваются, и отчаянно пытаюсь остаться в сознании. Голоса становятся тише, свет темнее. Мои веки дрожат. Что-то влажное стекает по виску. Мой телефон! Мне нужно позвонить родителям. Моя машина. Что случилось? Я не могу пошевелить рукой. Издалека я слышу сирены, или мне только кажется? Помощь идет. Я закрываю глаза.
Том
Я все еще лежу связанный на полу. Он пытался затащить меня в камеру, но я оказался слишком тяжелым для него. Преимущество или недостаток? Я правда не знаю. Вообще-то это совершенно неважно. Я таращусь на труп парня, которого он просто оставил висеть после того, как извлек печень. Для него нетипично не позаботиться об остальном. С ужасом замечаю, что мне почти все равно, когда я смотрю на эти человеческие останки. Это значит, что я постепенно тупею? Что насилие и смерть для меня больше ничего не значат? Или я на пути к тому, чтобы отдать свой разум, как пальто, которое больше не нужно?




























