444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » А. К. Хертс » Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) » Текст книги (страница 11)
Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)
  • Текст добавлен: 11 октября 2026, 15:30

Текст книги "Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)"


Автор книги: А. К. Хертс


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Снова кивок.

– Не делай глупостей. Мы оба знаем, что я сильнее тебя. К тому же тебе некуда идти. Поняла?

Она плачет громче, и я расцениваю это как "да". Я нажимаю кнопку, освобождающую ее путы, и она буквально падает мне в руки, вскрикивая от боли. С моей помощью она выбирается из камеры и, шатаясь, идет по коридору, пока я ее поддерживаю. Линда уже привыкла ухаживать за другой женщиной. Люси ведь не совсем лежачая. Эти двое как-нибудь поладят. Ненадолго. Я коротко объясняю Линде ситуацию и иду к Ханне, чтобы перевести ее в камеру Люси. Беременную чуть не выворачивает от вида крови. Я отпираю шкаф с чистящими средствами и шкаф со свежим бельем. Все, что нужно, там есть. По моим указаниям она начинает снимать постель. Я забираю грязное белье и даю ей полчаса, чтобы все здесь привести в порядок. К счастью, она такая же понятливая, как Мари, и не капризничает. Хорошая работа, Норберт.

Я снова проверяю груди, они почти готовы. Быстро собираю подносы для гостей, по привычке кладу картонные тарелки, пластиковые приборы и стаканчики. Потом раскладываю по тарелкам хлеб, нарезку, масло и сыр. Для Линды ставлю в микроволновку сырный суп с фаршем и кладу на отдельную тарелку жирный кусок шоколадного пирога. Поделится ли она с Люси? Полагаю, нет, и широко ухмыляюсь. Поспешно развожу подносы на тележке к шлюзам и раздаю их. На обратном пути прохожу мимо Кевина и слегка пинаю его в бок. Том мрачно таращится на меня.

– Дай и ему тоже, – требует он.

Довольно дерзко! Пора расставить обоих по местам.

– С удовольствием. Что мне тебе отрезать? – спрашиваю я Тома и вытаскиваю из нижнего ящика тележки ножницы для птицы. – Твой член? Тебе же он все равно не нужен, верно? Если что, трахать будут тебя.

Это попало в цель. Том бледнеет и плотно сжимает губы. Я наклоняюсь к Кевину.

– Ты голоден? – спрашиваю я.

– Нет, – тут же панически отвечает он.

Я все еще держу в руке ножницы для птицы и теперь мягко глажу его по уху. Было бы так просто его отрезать. Я сдерживаюсь. Его положение и так достаточно паршивое.

– Том хочет, чтобы я о тебе позаботился, – объясняю я разносчику пиццы, который лежит на животе, повернув голову в сторону. – Я сделаю это после еды. Можешь подождать?

Я вижу, как он сжимает руки. Тело начинает слегка дрожать, будто он плачет. Вздыхая, я глажу его по спине, провожу по мышцам. Почти не о чем говорить по сравнению с Томом.

– Пожалуйста, не надо, – тихо говорит он. – Мне жаль.

Я закрываю глаза и впитываю его поражение, будто могу вдохнуть его душу. Его торс все еще привлекателен. Я изуродовал только нижнюю часть.

– Спасибо, Кевин, – шепчу я и выпрямляюсь.

Том не смотрит на меня, когда я хочу дать ему разделить мой триумф. Тоже хорошо. Сиськи Нины ждут. Я спешу на кухню, чтобы завершить свой ужин. Я его честно заслужил.

Глава 9

СМУТЬЯНЫ

«Когда я возбужден, есть только одно средство полностью успокоиться: еда»

– Оскар Уайльд

Том

– Кевин? – шепчу я имя парня, поглядывая на нашего мучителя.

Извращенец возится на кухне, и я пытаюсь успокоить всхлипывающую кучу несчастья перед собой. Я ничего не могу для него сделать, даже прикоснуться, разве что попытаться утешить словами. Вероятно, бедняге недолго осталось, и мне бесконечно его жаль. Он слегка приподнимает голову, когда я к нему обращаюсь.

– Это было действительно смело с твоей стороны, – хвалю я его.

Он только качает головой и безнадежно опускает ее. По глазам вижу, что он сдался, и мне по-настоящему больно. Он еще так чертовски молод! Ненависть к нашему садисту-тюремщику вспыхивает во мне, как язык пламени.

– Послушай, я знаю, что прошу многого, но ты не так далек от цели, как думаешь, – шепчу я и смотрю на ублюдка, ответственного за весь этот кошмар.

Он, похоже, занят другим, а не подслушиванием: Виктор как раз взбивает венчиком что-то в миске. Надеюсь, он производит достаточно шума, чтобы нас не слышать.

– Кевин? – снова обращаюсь я к парню, который лежит на животе всего в шаге от меня. – Эта тележка для подносов стоит всего в двух метрах от тебя. В нижнем ящике были ножницы, которые он только что хотел использовать. Может, там есть что-то еще!

Я так взволнован, что подпрыгиваю на месте, но тут же прекращаю, как только замечаю это. Черт! Я не должен привлекать внимание нашего мясника. Страшно подумать, если он застанет Кевина за шурованием в ящике сервировочного столика! Это будет моя вина, если он что-то с ним сделает в наказание. У меня мгновенно пересыхает во рту от этой мысли.

– Кевин?

Он очень медленно продвигается в сторону тележки. Надеюсь, это не напрасно! Я закрываю глаза и изо всех сил желаю, чтобы он нашел оружие. Тут же вспоминаю, что я и сам не смог бы воспользоваться оружием, даже если бы оно у меня было. Мои запястья все еще прикованы к прутьям решетки. Не может же он всерьез оставить меня здесь висеть. Я энергично запрещаю отчаянию овладеть мной. Того, что уже произошло, достаточно. Я игнорирую боль в заднем проходе, стараюсь не думать о том, откуда она взялась, что эта свинья со мной сделала. Мой взгляд снова обращается к худшему кошмару. Этот человек напал на меня и взял в плен. Он угрожал моей семье, заставил делать вещи, которые я не мог себе даже вообразить, связал меня и... черт возьми, да... изнасиловал. Больно об этом думать, и я поспешно отгоняю воспоминание. Чтоб ты сгнил, ублюдок! Кровь приливает к венам на шее, когда я судорожно подавляю крик ярости.

Господин фон Хольстен накрыл себе настоящий праздничный стол. Он как всегда превращает еду в церемонию. Видимо, вкушать человеческую плоть при свечах еще изысканнее. Образ мертвой женщины мгновенно всплывает в памяти. Я все еще вижу, как она висела у него на плече, глаза открыты и неподвижны. Это ее мясо он ест? О, если бы я только мог выбраться! Если бы это я лежал там снаружи вместо Кевина. Думаю, никакое увечье меня не остановило бы. Сконцентрированная ярость погнала бы меня вперед, и я бросился бы на него, каким бы безнадежным ни было мое положение. Пустые мечты.

Кевин вытягивает руку. До ручки ящика не хватает еще несколько сантиметров. Он может это сделать! Если он найдет нож, ему нужно будет только спрятать его под телом и ударить, как только фон Хольстен наклонится над ним. Я представляю эту сцену. Лучше всего вонзить ему нож в горло и перерезать трахею и крупные сосуды одним движением от уха до уха. Тогда все закончится быстро. Но стоит ли вообще дарить такому монстру быструю смерть? Не должен ли он скорее погибать мучительно долго? Кевин мог бы ранить его и забрать ключи от моих наручников. Он мог бы бросить их мне, чтобы я освободился. Впрочем, это почти невозможно: я наверняка не поймаю их и уж точно не смогу наклониться. Ему пришлось бы еще и открыть мою камеру, а в его состоянии он этого не сделает. Чертово дерьмо! Мы все равно подохнем, как и предсказывал монстр. Но мне было бы утешением утащить эту свинью с собой, лучше всего в своих объятиях, где я с наслаждением сдавил бы ему горло.

Кевин почти у цели. Нервно слежу за его пальцами, которые тянут за серебряную ручку ящика. Я не вижу, что внутри и не знаю, имеет ли эта затея вообще смысл. Его пальцы ощупывают пространство вслепую. Ему нужно подобраться ближе, он дотягивается лишь до края ящика. Я вытягиваю шею, чтобы хоть что-то разглядеть, но с моей позиции видно недостаточно.

Внезапно появляется тень! Мой взгляд взлетает вверх, мгновенно оценивая ситуацию. Хриплый звук вырывается у меня. Я хочу закричать, предупредить Кевина, но это ему не поможет. Черт! Нет! Мои глаза наполняются горячими слезами. Нет!

Кевин

МакГайвера зовут Том, но для меня он остается героем, которым я его все время представлял. Он попросил меня кое о чем, и вместо того чтобы просто бесполезно лежать на полу, я попытался оказать ему услугу. Нам должно было быть ясно, что миссия обречена на провал еще до того, как я ее начал.

Я наконец выдвинул этот чертов ящик и шарю в нем, но ничего не могу найти. Внезапно я чувствую резкий удар в спину, от которого из легких выбивает воздух. Не глядя, я знаю, что меня раскрыли. Монстр заметил, что я делаю что-то запретное, и теперь наказывает меня за это. Кроме удара, сначала я ничего не чувствую, но взгляд в глаза МакГайвера говорит мне, что там должно быть что-то большее, чем я предполагаю. Я не хочу, чтобы он винил себя за это, но не могу ему сказать. Мой речевой центр будто в шоке.

– Жалкая мразь! – слышу я монстра прямо у своего уха, пока он поднимает меня, оттаскивает и роняет на пол перед камерой МакГайвера.

Мое тело странно онемело, так что удар о пол не кажется болезненным, за что я довольно благодарен. Я остаюсь лежать на боку, чувствую твердый пол под плечом, пытаюсь опереться на руку, чтобы не перекатиться на живот. Я хочу видеть, что происходит.

– Посмотри, что ты натворил! – орет ублюдок на моего сильного друга.

Я слышу, как тот всхлипывает, но не понимаю, что здесь происходит. Этот звук из горла МакГайвера хуже всего, что я когда-либо слышал. Он проникает мне до костей и пугает меня. Я хотел бы утешить своего героя, но не знаю как. Сейчас я сам жажду утешения. Хочу иметь рядом человеческое существо, которое обнимет меня и скажет, что все будет хорошо. Гад наклоняется ко мне, хватает что-то у меня в спине и тянет. Я слышу чавкающий звук, а потом странный свист, будто из воздушного шарика выходит воздух, и одновременно чувствую, как моя футболка липнет к спине. Я все еще не понимаю, что произошло. Только когда я вижу серебряную рукоятку ножа в руке монстра, мой мозг начинает складывать картину. Он вытирает окровавленное лезвие о мой рукав. Тем временем во рту у меня появляется странный вкус, какой-то металлический. Одновременно я чувствую, что мне все труднее дышать. Теперь страх накрывает меня со всей силой.

Шаги удаляются, взгляд начинает расплываться, только голос МакГайвера еще здесь, успокаивает меня, подбадривает. Я пытаюсь посмотреть на него, протянуть руку. Он снова и снова повторяет мое имя. Мне так холодно! Я дрожу. Сейчас было бы действительно хорошо, если бы кто-то был рядом. Мне так ужасно одиноко, я пытаюсь обнять себя. Зубы стучат, тело неконтролируемо дрожит. Что это? Мне реально страшно! Рот наполняется теплой жидкостью, я должен кашлянуть и выплевываю кровь, светло-красную, пенистую. Меня тошнит, но боли нет, что меня удивляет.

МакГайвер плачет. Он больше не сдерживается. Я слышу, как он просит у меня прощения. Такой вздор! Не надо. Я ведь тоже хотел хоть раз побыть героем. Потом он кричит как безумный и пинает решетку, пока мои чувства угасают и я будто проваливаюсь в дрему. Может, это и хорошо. Все лучше, чем ждать на кушетке, когда тебя разделают, как рождественского гуся. Теперь это позади. Все хорошо. Покой и тяжесть овладевают мной. Я просто не могу больше держать глаза открытыми. Как бы громко МакГайвер ни выкрикивал мое имя и ни требовал остаться с ним, я не могу ответить или взглянуть на него еще раз. Вокруг меня темнеет, очень медленно, как круг, который стягивается все теснее. Потом чернота охватывает меня и заключает в объятия, укрывает своим плащом.

Виктор

В ярости я вгоняю вилку в мясо перед собой. Эти проклятые нарушители спокойствия! Разве день не был достаточно утомительным? Что эти двое только думали, мешая мне есть? Будто я не слышал, как они все это время шептались! Они действительно полагали, что я глухой?!

Ладно, это была чрезмерная реакция – взять нож, которым я только что разрезал эту вкусную, нежную грудь, и всадить его разносчику пиццы сзади в легкое. Черт, парень и так был почти готов, но я не собирался избавлять его от мучений так быстро. Я хотел, чтобы он медленно подыхал перед камерой Тома. А теперь вот это!

Я пытаюсь спокойно дышать и наслаждаться остатком трапезы. Это трудно, пока приходится смотреть на Тома и слушать его. Он совершенно не в себе. Таким я его еще никогда не видел. Сейчас я очень рад, что не снял с него наручники.

Кевин мертв. Так или иначе, я забил бы его в ближайшие дни. Жаль только, что он лишил меня момента наслаждения его смертью. За это стоило бы убить его еще раз. Поздно. Теперь мне придется еще и разделать его сегодня. Лучше всего сразу после еды. А я-то хотел расслабиться и закончить вечер приятным трахом. Вот что бывает, когда действуешь спонтанно.

Я засовываю в рот большой кусок мяса и мрачно жую. Кевин испортил мне аппетит. Надо было просто отрубить ему руку! Почему я не подумал получше? Все удовольствие закончилось слишком быстро. Я швыряю приборы на тарелку, подхожу к Тому, хватаю его за волосы и несколько раз сильно бью лбом о решетку.

– Заткнись наконец, или я войду и заткну тебе рот! – ору я на него.

С меня хватит его воплей. Пусть придет в себя. Я хочу, чтобы можно было опустить стеклянную стену и не слышать его. В конце концов, я делаю одолжение и себе, и ему: снимаю с него оковы и заменяю решетку стеклом. Тишина! Он остается у стекла и наблюдает за мной. Судя по каплям слюны, которые покрывают стеклянную панель, он орет на меня. Сейчас я так зол на него, что с удовольствием засунул бы ему в зад пастуший хлыст[14]и бил током, пока он не потеряет сознание.

Вместо этого я хватаю останки Кевина. Благодаря отсутствующей ноге он уже не такой тяжелый. Том, видимо, еще прибавляет обороты, но я это уже скорее угадываю. Он бешено вращает глазами, рвет на себе волосы, кричит, пинает перегородку, воет. Я и не знал, что эти двое были так близки. Тело Кевина с глухим лязгом опускается на металлический стол. Когда последний воздух выходит из его легких, это звучит как вздох. Да, ты справился, разносчик пиццы, – думаю я с досадой. Я беру ножницы и срезаю с него одежду, начинаю привычными движениями, в конце концов даже начинаю напевать. Меня успокаивает, когда я делаю вещи, над которыми не нужно много думать. Я стираю кровь, которая все еще течет у него изо рта, остатками ткани, насколько это возможно. Когда я провожу рукой по ребрам парня, у меня внезапно возникает картинка уютного вечера с барбекю.

Разве мой новый садовник не хотел начать с забора? Он ведь что-то такое говорил на автоответчик. Тогда барбекю было бы очень кстати, верно? Скоро станет слишком холодно для гриля, так что стоит этим воспользоваться, – считаю я. Я замариную ребрышки и положу их на гриль. С довольной ухмылкой я надеваю защитную одежду и беру костную пилу, чтобы вырезать нужные части. Йонас мог бы заменить Кевина. Место мне все равно было нужно, хотя я думал скорее об апартаментах Леона. Неважно, для Йонаса найдется уголок. Я приставляю пилу и отделяю ребра от грудины. Скоро я уже могу вынуть весь кусок. Очень красиво. Почти без жира. Это будет настоящий пир. В честь Кевина стоит и пиццу сделать с чем-нибудь из него. Ну, посмотрим, что-нибудь придумаю. Любит ли Йонас пиццу? Наверняка! Какой молодой человек ее не любит?

Я смотрю на Тома. Тот стоит прямо, прижав обе ладони к стеклу, и следит за каждым моим движением. Мой телохранитель. Опаснее, чем когда-либо. Я решаю кормить его исключительно мясом Кевина. Кроме того, я буду постоянно подпитывать его чувство вины, пока самоуничижение не сожрет его. Он никогда не простит себе, что подбил парня ползти к этому ящику, который, кстати, был совершенно пуст. Я же не идиот!

Том

Я не могу поверить в то, что вижу, не могу осознать, что сделал Виктор. Взгляд Кевина будет преследовать меня вечно. Он выглядел таким чертовски молодым, когда умирал. Я мог представить, как он выглядел ребенком. Не совру, мое сердце только что с громким треском разлетелось на тысячу кусков. Этого не может и не должно быть! Какой Бог допускает такое? Почему такой, как фон Хольстен, живет, а Кевин должен умереть? Я не могу осознать, что он действительно мертв. С тех пор как я здесь, я постоянно был свидетелем жестокостей, которые эта свинья с ним творила. Парень всегда смотрел на меня с такой надеждой, будто верил, что я могу его спасти, что, конечно, полная чушь. Как я могу кому-то помочь, если сам в плену и безоружен? Единственное хорошее в новой ситуации – то, что я избавился от оков. Хотя теперь я мог бы отвернуться, я обязан Кевину не спускать с него глаз, даже если то, что я вижу, вызывает у меня рвотные позывы. Я убеждаю себя, что все кончено, что, по крайней мере, это было быстро, что он не слишком долго мучился. Но внутри я знаю, что он мучился слишком долго. Все время своего плена он страдал, его калечили, насиловали, использовали.

Наконец я могу отвернуться от происходящего. Я сползаю на пол прямо у стеклянной стены, закрываю глаза руками и плачу. Такое чувство, будто открылись шлюзы, которые до сих пор сдерживали плотину во мне. Горячие слезы брызжут из глаз, увлажняют кожу щек, капают с подбородка. Кевин! Он больше никогда на меня не посмотрит. Все кончено. Я пытаюсь убедить себя, что для него так лучше, что теперь он больше не страдает. Даже если бы мы чудом спаслись прямо перед его смертью, он остался бы калекой на всю жизнь – физически и психически. Хотел бы он этого? Нет, конечно нет.

Фон Хольстен еще какое-то время будет занят трупом. Думаю, он действовал спонтанно, когда всадил нож для стейка в спину парня. Было ли это намеренно или случайно, что он попал в легкое? Если бы он оставил нож в ране, Кевин прожил бы немного дольше. Удивленное выражение в глазах парня сказало мне, что он не понял, что с ним произошло. Он не видел ни нападавшего, ни ножа. Чувствовал бы я себя лучше сейчас, если бы Кевин лежал, истекая кровью, перед моей камерой? Если бы свинья ранила его в другое, несмертельное место? Как долго парень еще мучился бы? Этот садист действительно оставил бы его умирать от жажды на полу? К счастью, мне не придется это выяснять.

Вопрос, накажет ли он меня, я пока не задаю. Мои руки свободны, и я не облегчу ему задачу снова меня связать. Чувство полной беззащитности было ужасным. Я никогда больше не хочу оказаться в таком положении, что, конечно, пустые мечты. Будто Виктор оставит меня в покое! Я презрительно фыркаю. Мой мозг уже начинает выстраивать сценарии. Что он сделает? Как он это осуществит? Вернутся ли его друзья? Набросятся ли они в следующий раз на меня втроем?

На мгновение я хочу поменяться местами с Кевином. Если однажды я окажусь на металлическом столе, для меня все будет позади. Где сейчас душа парня? То, что там, – только его тело: плоть, мышцы, кожа, кости, органы. А где остальное? Где то, что делало его человеком? Кевин теперь знает тайну жизни. Он знает, есть ли что-то после смерти. Смыслом его жизни не могло быть такое окончание. В голове проносятся всевозможные религиозные теории. Он на небесах? Или переродится? Поднимается на более высокий уровень бытия? Столько вопросов, на которые ни один человек не найдет ответа. Это угнетает.

Я замечаю, что перестал плакать. Следы слез высохли на щеках и стягивают кожу. Я таращусь на свои ладони, которые убрал от глаз. Мои запястья воспалены, местами содраны. Если бы фон Хольстен когда-нибудь попал в эти пальцы, я бы выжал из него жизнь, как сок из апельсина. Мне нужен шанс, момент, когда он будет близко. Остается только ждать и надеяться, что судьба будет ко мне благосклонна.

Глава 10

БАРБЕКЮ С КЕВИНОМ

«Пища должна сначала радовать глаз, а затем желудок»

– Иоганн Вольфганг фон Гете

Йонас

Блин, как я устал. А ведь уже полдень. Я хотел сегодня с утра начать с забором за виллой, но выглядело так, будто будет дождь, поэтому я еще раз перевернулся в постели. В одиннадцать я встал и проверил погоду. Все еще пасмурно, но дождя нет. После долгого завтрака и душа ничего не изменилось. Ненавижу такое! Стоит мне оказаться у забора, как обязательно пойдет дождь. Я звоню Нико, который хотел помочь. В конце концов мы договариваемся встретиться в два часа дня у виллы. У друга еще есть дела, поэтому он придет прямо туда. Мне это подходит: если господин фон Хольстен не захочет его видеть, Нико сможет просто уйти. В любом случае я должен спросить у работодателя разрешения, прежде чем приводить помощника. Звонить ему снова мне не хочется, поэтому я откладываю это и оставляю все на личную встречу. Смутная тревога, что Нико могут отослать, сидит у меня в затылке. Я качаю головой на самого себя.

– Ты что, все-таки едешь? – спрашивает мама, стоя на кухне и размешивая тесто для пирога.

Я пожимаю плечами и хватаю куртку и ключи от машины.

– До вечера!

Прежде чем она начнет меня донимать дальше, я предпочитаю удрать. Мне не хочется подробно излагать ей все свои планы или обсуждать их. Для этого я слишком взрослый, по крайней мере, я так считаю.

По дороге к вилле я замечаю, что мне не хватает Бонни. Странно, что я хотел бы взять ее с собой. Мне вспоминается колодезный сруб, к которому она проявила такой интерес. О нем я обязательно должен спросить господина фон Хольстена. Банки с краской для забора лежат в багажнике, но сначала нужно зашкурить старую краску. Я взял и шлифмашинку, и наждачную бумагу. Посмотрим, что лучше работает. Красить сегодня не получится, но краску я могу уже оставить в сарае.

В мыслях о приготовлениях я сворачиваю на подъездную дорожку к вилле. Дом действительно внушительный, старый, но ухоженный. Почему я всегда думаю о каретах, на которых здесь когда-то подъезжали господа? Обычно я не склонен к сентиментальностям и ностальгии. Я паркуюсь с внешней стороны разворотного круга, у дорожки, ведущей в сад. Нико еще не видно. Мне подождать его? Или сначала позвонить и предупредить хозяина? Почему у меня вообще всегда сосет под ложечкой, когда предстоит встреча с этим мужчиной?

Я иду к лестнице, ведущей к входной двери, поднимаюсь по ступеням и звоню, жду с колотящимся сердцем, когда мне откроют. Ничего. Может, его нет? Почему я чувствую облегчение? В тот момент, когда я оборачиваюсь, чтобы спуститься обратно, рядом с моей машиной появляется господин фон Хольстен. Мое сердце мгновенно ускоряется и бьется в груди сильнее. Я чуть не падаю с лестницы, но вовремя хватаюсь за перила и восстанавливаю равновесие. Чтобы не оплошать еще раз, я на этот раз смотрю на ступени, а не на него, но не могу помешать себе покраснеть. Отлично, Йонас! Я пытаюсь вернуть самообладание, пока не дохожу до него.

Мой работодатель встречает меня приветливой улыбкой. Он не подает вида, заметил ли он, как я запнулся, за что я ему благодарен. Он здоровается со мной за руку, чего я никак не могу избежать, так что я отдаю ему свою руку – по крайней мере, так мне кажется. Не могу сказать, почему я чувствую себя так странно, когда он меня касается. Люди постоянно обмениваются рукопожатиями. Ничего особенного. Он тоже не делает ничего драматичного: пожимает мою руку и на мгновение удерживает ее. Его хватка теплая и с правильной дозой давления – не слишком вялая, не слишком крепкая. Он сразу отпускает меня, и все же мое горло странно сжимается, и мне приходится сухо сглотнуть.

– Я рад твоему трудолюбию, – говорит он с усмешкой. – Уголь тоже уже подготовлен. Надеюсь, ты закончишь сезон гриля вместе со мной?

Слышен звук автомобильного мотора, и это на мгновение избавляет меня от ответа. Господин фон Хольстен смотрит в сторону подъездной дорожки, пока я рассказываю ему о Нико.

– Это наверняка мой друг. Он хотел мне помочь, но только если вы не против.

На крошечный миг его лицо мрачнеет, чтобы потом вновь принять наигранно приветливое выражение.

– Об этом мы не договаривались, – объясняет он.

Мгновенно мне становится стыдно, но лишь до тех пор, пока Нико не выходит из машины. Мой работодатель буквально пожирает глазами моего друга. Нико запирает машину и неспешно идет к нам, приветливо улыбаясь и кивая. Этот тип знает о своей обаятельной ауре и бессовестно пользуется этим при любой возможности. Этим взглядом он еще в школьные годы обводил вокруг пальца учительниц. Нико довольно хорош собой, насколько я могу судить. У него светлые кудрявые волосы, голубые глаза, он стройный и спортивный. Обычно он носит джинсы и футболку, как сейчас. Мне нравится его открытость. С ним вместе можно все что угодно делать, и он никогда не подставит, во всяком случае, намеренно. У моей мамы свои методы, чтобы выудить правду из моих друзей.

– Добрый день. Я – Нико. Надеюсь, ничего, что я так врываюсь?

Глаза господина фон Хольстена буквально приклеены к моему другу. Он прямо-таки впитывает его облик. Я, конечно, рад, что внимание этого мужчины больше не принадлежит только мне, но мне кажется наглостью, как он таращится на Нико, теперь пожимает ему руку, держит ее и смотрит в глаза. Нико все еще улыбается, но тоже выглядит смущенным. Он смотрит мимо мужчины на меня.

– Вообще-то я не любитель сюрпризов, – начинает мой работодатель, – но сегодня сделаю исключение. Можешь помочь Йонасу, Нико. Работы хватит, чтобы занять тебя как временного помощника, если хочешь. Или ты хочешь настоящий трудовой договор?

– Нет! – тут же отмахивается мой друг. – Я просто хочу немного подзаработать на бензин, ремонт и все такое.

– Прекрасно.

Фон Хольстен кладет ему руку на плечи, как любит делать со мной. Нико не подает вида, неприятно ли ему это. Они идут в сторону сада, и я быстро присоединяюсь. Материалы еще в машине, но никто не делает попыток помочь мне с разгрузкой. Когда мы сворачиваем за угол, я вижу огромный поворотный гриль, достаточно большой, чтобы зажарить на нем половину свиньи. Под решеткой тлеют угли.

– Надеюсь, вы голодны, парни. Я подготовил немало мяса, – говорит господин фон Хольстен, который наконец отпустил Нико.

На столе рядом с грилем стоят напитки, соусы и тарелка, буквально заваленная мясом. Мой друг сияет во все лицо. Гриль и пара пива ему явно милее, чем работа. Далеко мы сегодня не продвинемся. Но разве я могу возражать?

– Класс! – радуется Нико и берет банку пива, которую наш босс ему протягивает. – Вот так работать одно удовольствие.

Господин фон Хольстен протягивает банку и мне.

– Нет, спасибо. Мне еще за руль, – отказываюсь я. И Нико тоже, – хочу добавить, но сдерживаюсь. В крайнем случае, придется его подвезти. – Я разгружу вещи, пока еда не готова, – сообщаю я обоим.

То, что я работаю, пока они празднуют, их, похоже, не смущает. И за это Нико еще и деньги получает? Я вздыхаю, полный жалости к себе, и тащу банки с краской к сараю. Господин фон Хольстен положил мясо на решетку. Запах жареного поднимает мне настроение. Почему я всегда должен быть тем, кто во всем видит только плохое? Почему я не могу быть таким же беззаботным, как Нико? Он как раз чокается с нашим работодателем. Наверняка они уже перешли на "ты" быстрее, чем я. Неужели я завидую? Качая головой, я убираю рабочий материал в сарай.

Виктор

Мои желания сбылись, облеклись в плоть и кровь. Не могу поверить и вынужден постоянно таращиться на этого светловолосого ангела. Мне трудно оторвать от него пальцы, но я заметил, что ему это постепенно становится неприятно, а мне ведь хочется видеть его здесь чаще. Гладко соврал! Я вообще не хочу его отпускать. Горло пересохло, несмотря на пиво. Мне нужно увидеть этого парня голым, иначе я умру. Йонас и не знает, какое чудо мне явил, приведя своего друга. Нико! Я бы ему ничего не сделал. Это тело создано для поклонения. Пот выступает на лбу, и я быстро отворачиваюсь, кладу мясо на гриль, хотя больше никто ничего не хочет.

– Было вкусно, – говорят оба парня, не зная, что или кого они только что съели.

Кевин был лишь немногим старше их самих.

Мои глаза ищут Нико, не могут оторваться от него и двух секунд. Я хочу его! Больше, чем когда-либо в жизни что-либо хотел. Может, уговорить его остаться дольше, чем Йонас. Или оставить их обоих? Нет, нельзя. У Йонаса есть семья, и они начнут подозревать. О Нико я знаю слишком мало. Апартаменты заняты, и у меня куча дел, но ради мечты, ставшей плотью, я бы с легкостью забыл об остальных. Ему и не обязательно оставаться в подвале. Моя кровать – самое подходящее место для него. Тотчас в голове проносятся картинки. Нико, развалившийся на моих простынях. Остался бы он по своей воле? Картинка в голове сменяется зафиксированным Нико на моих простынях, что вызывает у меня непривычно широкую ухмылку.

Когда я поднимаю голову, Йонас смотрит на меня странно пристально. На миг мое сердце сковывает ледяная корка. Такое чувство, будто парень смог разглядеть мою истинную сущность, и он реагирует соответственно. Испуганно таращится на меня, потом быстро отводит взгляд и хватается за бутылку "Kолы". Я не спускаю с него глаз. Если он что-то знает, он должен остаться! Я не пойду на риск.

– Ты закончил, Нико? Ты ведь со мной поедешь, да? – слабо выдавливает Йонас, откашливается смущенно.

Голос дрожит, он плохо владеет собой, вдруг больше не может смотреть на меня. Я фиксирую его взглядом. Может быть, он что-то подозревает? Мои мышцы напрягаются, готовые к бою. Любой, кто угрожает нашей тайне, должен быть устранен, независимо от того, кто это.

– Да, пожалуй, так лучше, – бормочет светловолосый ангел, который слегка пьян.

Черт! Надо было что-то подсыпать ему в пиво. Слишком поздно. Я протягиваю к нему руку, должен еще раз его коснуться, прежде чем больше не смогу. Чтобы это не бросалось в глаза, я одновременно обнимаю обоих парней, коротко и по-товарищески прижимаю к себе, каждого с одной стороны. Это ощущается так чертовски правильно, что мое тело с мукой стонет.

– Прекрасный был вечер с вами. Спасибо, что подарили одинокому мужчине пару приятных часов.

Хотя я тоже выпил несколько банок пива, я совершенно трезв. Я знаю, как заполучить Йонаса, потому что тот сразу смущенно опускает взгляд.

– Очень мило с вашей стороны, что пригласили нас, – ухмыляется Нико.

– С твоей. Мы ведь на «ты», – поправляю я свой образ идеального тела. – Надеюсь, ты скоро снова придешь.

– Конечно. Я буду помогать Йонасу. Он такой слабак, один не справится.

Глаза Нико покраснели, и ему трудно фиксировать на мне взгляд, но он мило ухмыляется. Это было намеренно – расслабить его, и все же мне не особо нравится, когда мой собеседник пьян. Против мяса в пивном соусе я, впрочем, ничего не имею. Что это опять за мысли? Нико я бы не забил. Его я бы оставил и каждый день смотрел на него, трогал, насыщался его телом. Йонас тоже отличный экземпляр, но им я бы со временем насытился. Какое-то время я бы с ним развлекался, но потом жадность до его мяса взяла бы верх. С Нико – нет, тут я абсолютно уверен.

С тяжелым сердцем провожаю гостей до машины Йонаса. Пригласить их переночевать? Нет, сдерживаюсь. Мы еще не на том этапе, а если я их напугаю, никто ничего не выиграет.

Йонас помогает Нико забраться на пассажирское сиденье и захлопывает дверцу. Нерешительно остается стоять напротив меня. Я жду, что он что-то скажет, но тот нервно вертит ключи от машины и молчит. Потом поднимает голову и смотрит на меня. Снова мне чудится невыразимый холод, сковывающий мое сердце. Что это? Раньше, когда я смотрел на Йонаса, такого чувства никогда не возникало. Наоборот: он согревал меня своим присутствием.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю