Текст книги "Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)"
Автор книги: А. К. Хертс
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)
Мои руки плашмя лежат на стекле. От частого дыхания стекло запотевает. Убийца останавливается передо мной и дает мне взглянуть на свою жертву. Хотя разумнее было бы отвернуться, я не могу. Я не вижу повреждений. Как он ее убил? Задушил? Ее голова со светлыми волосами свисает вниз, но лица, к счастью, не видно. Он что-то говорит, но стекло звуконепроницаемое, и я не понимаю. И все же догадываюсь: он намекает либо на мою жену, либо на сына. С тех пор как он показал мне их фотографию, я почти ни о чем другом думать не могу – только о том, что он за ними придет. Послушаюсь я или нет, рано или поздно он их заберет. Мое тихое желание к тому моменту уже быть мертвым вряд ли исполнится. Он упивается страданиями других, и душевные муки, похоже, ему милее всего.
Он поворачивается ко мне, смотрит прямо в лицо, на котором, вероятно, отражается шок. Я даже не закричал, хотя легкие чувствуют, будто вот-вот лопнут. Женщина, за которой я так долго наблюдал в ее камере, которой иногда робко махал, теперь будет разрезана им, как туша животного на бойне. Не знаю почему, но я хотел бы знать ее имя.
Через какое-то время, которое кажется мне бесконечным, он отворачивается и идет в сторону металлической кушетки. Там он сгружает голую женщину, укладывает ее на стол. Блядь, теперь я все-таки увидел ее лицо. Хотя между нами метров пятнадцать, я различаю широко открытые глаза, уставившиеся в пустоту. Он прикладывает щеку к ее щеке и снова смотрит прямо на меня. Что это значит? Хочет меня запугать? Желчь поднимается по пищеводу и разъедает слизистую. Я пытаюсь дышать ровно. Она уже мертва. Я ничем не могу ей помочь. Для нее так лучше, хотя страшно так думать. С тех пор как он отрезал ей руки, она только прозябала. Это был акт милосердия – покончить с этим быстро. Я вполне осознаю, что он мог мучить ее еще дольше.
"Где жизнь, там и надежда", – всегда говорила моя мать. Здесь этот девиз отменен. Надежды для нас в этом Aду нет.
Я вздрагиваю и отшатываюсь, когда появляется еще один мужчина. Такого я еще не видел. Он целеустремленно шагает к секционному столу, приветствует нашего мучителя, потом украдкой оглядывает помещение, будто хочет убедиться в наличии зрителей. От мысли о том, что таких, как эта свихнувшаяся свинья, может быть больше, на миг перехватывает дыхание. До сих пор я исходил из того, что господин фон Хольстен – просто больной извращенный мудак, аномалия. Теперь я боюсь, что у него есть единомышленники.
Оба мужчины наклоняют стол в вертикальное положение. Я вижу, что тело женщины зафиксировано. Теперь она висит головой вниз. Игра начинается, и я отворачиваюсь. Однажды я смотрел. Теперь не могу. Я знаю, что в этот момент они повязывают пластиковые фартуки и надевают защитные очки. Потом берут ножи, пилы и топоры, вскрывают тело и достают свои лакомства. Они разрубят ее на куски, разделают мясо на порции, приготовят или заморозят. Больно! Как же это извращенно и больно! Что мне делать, если они такое сделают с моей женой или сыном? Бессильная ярость захлестывает меня. Я представляю, как там висит мой сын Ян, и мне хочется только кричать. Он не может этого сделать! Не имеет права! Я не знаю, как его остановить, но я должен! Теперь их еще и двое. Кто знает, сколько монстров еще прячется снаружи? Сколько еще найдет сюда дорогу?
Йонас
Перед виллой стоит машина. Не думаю, что она принадлежит господину фон Хольстену. "Джип" как-то не вяжется с ним, к тому же такой грязный. Не знаю, что за машина у моего будущего начальника и есть ли она вообще, но если есть, то наверняка чистая и ухоженная. Такое уж он производит впечатление.
Может, у него гости? Надеюсь, я не помешаю. Снова злюсь на себя за то, что он не дал точных указаний – ни по бюджету на садовую технику, ни по времени встречи. Надеюсь, я не зря приехал.
Растерянно стою перед усадьбой. Сегодня придется войти в дом. Почему в прошлый раз меня вдруг охватил такой страх, не знаю. Старая развалина, конечно, но что в ней может быть такого, что меня напугает? Кроме хозяина! – опять подсказывает чертик в голове.
Решительно иду к внушительному входу. Каменная лестница ведет с двух сторон к двустворчатой входной двери. Отсчитываю семь ступеней, пока не добираюсь до площадки. Считать – дурацкая привычка, которую я приобрел в детстве. На единственной кнопке звонка написано «фон Хольстен», но есть еще старомодный металлический дверной молоток. Невольно думаю, сколько ему лет и кто его только не трогал. Если отсюда сверху смотреть на подъездную аллею, можно представить кареты, которые останавливались здесь в прошлом веке, чтобы высадить гостей в пышных платьях и во фраках с цилиндрами. Я так погружен в эту картину, что не замечаю, как за спиной открывается дверь. Поэтому и вздрагиваю, когда чья-то рука ложится мне на плечо. Я оборачиваюсь и смотрю прямо в эти сине-серые, завораживающие глаза.
Его рука остается на месте, а другая берет мою и пожимает.
– Хорошо, что ты смог прийти, – oн тепло мне улыбается.
Это от неожиданности, или у меня подкашиваются колени только от его вида? Я не могу оторвать своих глаз от его. Будто он меня гипнотизирует. Он что-то говорит, но я не понимаю слов.
– Простите, – выдавливаю я наконец.
Наваждение спадает только когда он отпускает мою руку и ведет меня в дом.
– Идем. Лучше всего в кабинет. Там твои документы.
Он ведет меня за плечо к красивой изогнутой деревянной лестнице и так ловко направляет наверх, что я удивляюсь, как здесь оказался. На стенах висят портреты. Это его предки? Мужчины выглядят строго, некоторые даже немного пугают. Даже женщины не улыбаются. Художник им так велел или дело в неудобной позе? Что за глупые мысли?
– Сюда, пожалуйста. Садись. Хочешь что-нибудь выпить?
Он убирает руку с моего плеча только сейчас, но я еще долго чувствую оставшееся тепло. По крайней мере, могу перевести дух и сосредоточиться.
– "Колу", пожалуйста, – говорю я и тут же добавляю: – Если есть. Или воду, или что-нибудь другое.
Слышу шипение, и через момент передо мной стоит открытая банка "Kолы". Он обходит стол, включает компьютер.
– Прости. Я был очень занят и еще не успел толком посмотреть твой заказ, – извиняется он.
Я быстро кладу списки перед ним.
– Ничего страшного. Я еще распечатал. Правый список дороже, левый дешевле.
С напряжением жду, как он отреагирует. Сначала он берет оба листа и внимательно читает. Мне становится все жарче. Может, я перегнул? Он разозлится, увидев итоговую сумму? Может, даже дешевый заказ слишком дорог? Я кусаю нижнюю губу и тру ладонями по штанам.
– Думаю, возьмем этот, – говорит он и машет одним листом перед моим носом. Не могу разглядеть, какой именно. – Это наверняка инвестиция, которая окупится, – подмигивает господин фон Хольстен.
Дорогой? Он действительно выбрал мой любимый список! Я безумно рад и сияю. Он улыбается отечески мягко, наклоняется и смотрит прямо в глаза. Внутри все мгновенно сковывает льдом.
– Прежде чем я оформлю заказ, подпиши, пожалуйста, трудовой договор. Прочитай спокойно. Я округлил зарплату вверх. Кому нужны кривые суммы? – oн смеется.
Когда я беру папку, рука немного дрожит. Надеюсь, он не замечает. Пока я читаю договор, он что-то вводит в компьютер. Этот человек наверняка очень занят, а я тут трачу время на чтение. Все наверняка в порядке. Я все равно не разбираюсь в договорах. Если там есть скрытые пункты, я их не найду. Наконец глубоко вздыхаю, кладу папку перед собой, придвигаю стул ближе. Господин фон Хольстен протягивает ручку.
– Вот здесь, внизу, – говорит он и указывает на строку в конце договора.
Пальцы потеют, ручка почти выскальзывает из руки. Почему мне кажется, что я продаю душу Дьяволу? Мой новый начальник разглядывает меня, не сводит глаз. Мне очень неприятно, как он смотрит. Быстро ставлю подпись. Он тут же выхватывает договор, будто боится, что я передумаю в последнюю секунду. Смотрит на подпись и кладет передо мной другую папку.
– Это твой экземпляр, – объясняет он и прячет оригинал в ящик. – По этому поводу по рюмочке?
Прежде чем я успеваю отказаться, он встает, идет к шкафу и наливает нам обоим. Протягивает мне рюмку и чокается.
– Может, перейдем на "ты"? "Bы" мне неприятно. Меня зовут Виктор.
Как я могу отказаться?
– Йонас, – говорю я и поднимаю рюмку.
Мы оба одновременно опрокидываем содержимое. Пока крепкий алкоголь еще жжет горло, Виктор уже притягивает меня к груди и крепко прижимает. От неожиданности я вдыхаю, капля попадает не в то горло, и я сильно кашляю. Он хлопает меня по спине и смеется, обхватывает мой локоть, стоит слишком близко.
– Уже прошло?
Наши носы почти соприкасаются.
– Да, – хриплю я и кашляю еще раз.
Не удается отступить назад, а убрать его руку было бы невежливо. Наверняка он сейчас сам меня отпустит.
– Хочешь поесть с нами, Йонас? У меня тут друг, он как раз готовит мясо.
– О, простите. У меня скоро еще одна встреча, – быстро говорю я и наконец создаю небольшую дистанцию.
– Как жаль. Тебе бы наверняка понравилось.
Я не сдаюсь! Нет, я не буду с ним есть, пусть смотрит как хочет. Мне уже хватило лапанья. Мы все уладили, и он не один за едой. Нет причин жалеть его из-за того, что он один в этом большом доме.
– Может, в следующий раз? – пытается он одержать маленькую победу.
Я пожимаю плечами. В следующий раз, надеюсь, я смогу спокойно работать в саду, – думаю я, но киваю неопределенно.
– Ну хорошо, тогда не буду тебя задерживать. Я сразу оформлю заказ и сообщу, когда все придет, хорошо?
– Да, было бы отлично.
Я наготове и намерен опередить его.
– Скинешь мне свой номер? Мой есть на визитке. Так ты узнаешь быстрее, чем по почте.
– С удовольствием, – произношу я ложь.
На самом деле не хочу, чтобы он знал мой номер. Да, теперь я понимаю, как глупо поступил. У него мой адрес, почта, он знает мою мать, знает, на какой машине я езжу. Мне становится плохо, когда осознаю, сколько о себе выдал.
Виктор провожает меня вниз и даже до машины. На прощание снова пожимает руку, этого избежать не удается.
– Скоро увидимся, Йонас.
В последний раз на сегодня меня настигает взгляд этой металлически блестящей радужки. Я рад, когда завожу мотор, благодарю Ронни за то, что тот заводится, и поспешно уезжаю.
Глава 6
ВКУСНОСТИ
«Культурный человек никогда не жалеет о наслаждении. Некультурный человек вообще не знает, что такое наслаждение»
– Оскар Уайльд
Ханс
Теперь, когда Виктор ушел, я могу спокойно осмотреться. Обитатели апартаментов интересуют меня до крайности. Здоровенный детина сидит на кровати, отвернувшись, и показывает мне свою мускулистую спину. Недавно он еще с ненавистью таращился в нашу сторону. Интересно, что Виктор с ним собирается делать. Меня бы он не возбудил, к тому же он наверняка опасен.
Соседняя камера пуста и, видимо, зарезервирована для жертвы Норберта. Любопытно, что он на этот раз притащит. У моей маленькой Люси ширма опущена, чтобы она пока не знала, что мы для нее уготовили. После еды я ее навещу. Апартаменты рядом тоже закрыты ширмой. Надо будет потом спросить Виктора, что он там прячет вкусненького. В следующей камере на кровати лежит молодой человек. Вид у него отрешенный. Тоже не особо меня привлекает. Судя по повязкам, Виктор его уже основательно обработал. Дальше – толстая девица. Реально толстая. Она время от времени поднимает взгляд. Ее темные поросячьи глазки отражают страх. Уже интереснее, но я все же больше по стройным. В последней камере я вижу какого-то странного типа. Все в нем худое, кроме живота, который выглядит так, будто его накачали и он вот-вот лопнет. Что Виктор с ним сделал? Может, это и есть его сюрприз, о котором он говорил? Во всяком случае, парнишка явно не в себе. Глаза стеклянные, будто у него жар.
Немного разочарованный, я снова поворачиваюсь к забитой скотине. Почему он убил самую сочную телку из всех? С ней я бы придумал кое-что другое. Я пожимаю плечами и бросаю взгляд на внутренности, которые мы уже извлекли. Они аккуратно лежат рядом на серебряном подносе: обе почки, желудок, печень, селезенка, сердце, легкие и матка. Кишки – в ведре, видимо, еще пойдут в дело, потому что отходы, которые ему не нужны, он утилизировал отдельно. Без Виктора я продолжать не хочу: теперь в ход пойдет костная пила, а это моему другу всегда доставляет больше всего удовольствия. Вот была морока, когда все приходилось делать вручную!
Жаль, что нас прервали именно сейчас. К счастью, у Виктора полно камер слежения. Мониторы установлены над апартаментами так, что заключенные их не видят. А Виктору отлично видно и из операционной, и с кухни. Он и правда мастер на выдумки. Я слегка подталкиваю висящее тело, тыкаю пальцем в мясо. Грудная клетка открыта передо мной, пустая, как шкаф во время переезда. Виктор выпилил ребра целиком, чтобы добраться до сердца и легких. Ребрышки потом можно отлично замариновать и зажарить на гриле. Обожаю ребрышки, особенно по рецепту Виктора. Он как раз извлек розовые легкие и сердце, когда явился этот парень, на которого он положил глаз следующим. Мужиков здесь становится все больше.
Меня немного злит, что Виктор так долго не возвращается. За это время я мог бы сходить к Люси. Что она делает? Боится? Бросится ли на меня снова? Моя злость немного улеглась. Ее поведение понятно – так поступила бы любая на ее месте, у кого есть хоть немного смелости. Мне нравится, что она еще не сдалась. Или ее боевой дух все-таки угас за ночь? Как только мы здесь закончим, я к ней загляну. Где же Виктор? Может, продолжить без него?
Моя рука сжимается вокруг холодной ягодицы мертвого тела. Я закрываю глаза и представляю, что она просто замерзла. Я сжимаю в руке порядочный кусок мяса. Роскошный окорок. Вырезать его? Я знаю, как Виктор может разозлиться, если что-то сделаешь не так. На кухне и в приготовлении он главный. Но, черт возьми, я – охотник! Уж я-то знаю, как содрать шкуру с туши. Вспороть брюхо только что подстреленному оленю и увидеть, как дымящиеся внутренности вываливаются наружу, – не менее пьянящее зрелище. Конечно, с оленем нужно гораздо больше силы. Шкура очень толстая, и хороший охотничий нож незаменим. Убить такого крупного зверя очень возбуждает, почти как человека, и это не незаконно, если у тебя есть охотничий билет и ты охотишься вне запретного сезона. Глаза оленя или косули почти человеческие. Косулю, как я убедился, можно даже трахнуть кулаком. Отличное развлечение, когда ты один или среди единомышленников. Пенис оленя примерно такого же размера, как член хорошо сложенного мужчины. Однажды я зажарил один такой на костре, как сосиску, но вкус мне не особо понравился. Интересно, Виктор собирается отрезать член тому здоровяку? В этот момент тот становится мне интересен. Я смотрю на заключенного, но он по-прежнему показывает спину. Я представляю, каково было бы погрузить охотничий нож в эти мышцы, и в паху тут же начинает покалывать. Поговорить с этим мужиком я не могу, потому что стеклянная стена опущена, но, может, я все же хотел бы присутствовать, когда Виктор за него возьмется.
Наконец мой друг возвращается. Давно пора! Он снова надевает фартук и очки и берется за костную пилу, довольно ухмыляясь.
– Твой разговор хорошо прошел? – спрашиваю я без особого интереса.
– О, да, – отвечает он с усмешкой. – Одна камера скоро перестанет пустовать.
Он включает пилу, которая довольно громкая, так что дальше разговаривать почти невозможно. Он уверенно расчленяет тело, как делал это много раз с другими.
– Чего тебе хочется? – спрашивает он, после того как последняя нога распилена на две части.
– Окорок, – отвечаю я и думаю о том, как держал это мясо.
– Но его нужно тушить подольше. У тебя есть время?
Я киваю. Виктор готовит так божественно, что я обязательно выкрою время. Я снова киваю и поднимаю голову женщины.
– А с этим что делаешь? – хочу знать я.
Всегда хотел спросить. Головы ведь не выбрасываются?
– Потом распилю ее, чтобы извлечь мозг. Волосы срежу полностью, глаза выну, а остальное сварю. Студень из головы ты у меня наверняка уже ел, верно?
Точно. Обычно он предлагает его, когда у него гости. И вкус действительно отличный. Я только никогда не задумывался, из какого мяса делается этот студень, но название говорит само за себя.
– Да, очень вкусно, как и все, что ты готовишь, – отвечаю я и смотрю в восковое лицо.
Виктор срезает мясо с ягодицы и уходит с ним на кухню, где кладет его в миску.
– Для готовки я переоденусь, – объясняет он. – Хочешь пока заняться своей малышкой? Это, как я сказал, займет некоторое время.
Я срываю с себя пластиковый фартук и снимаю очки.
– Ничего не хочу больше, но что, если она снова на меня нападет?
Если Виктора рядом не будет, это может стать проблемой. Оружие я с собой брать не хочу. Слишком опасно. Еще умудрится его отобрать, и тогда мне конец.
– Пойдем в мой кабинет, я тебе кое-что покажу, – говорит Виктор.
Ну, мне уже интересно! Мой друг постоянно испытывает что-то новое. Что он на этот раз придумал? Я сажусь на стул, на который он указывает. Он устраивается за столом и поворачивает монитор так, чтобы мне тоже было видно. Затем переключается между апартаментами, пока не доходит до Люси. Моя красотка лежит на боку на кровати и смотрит в одну точку.
– А теперь смотри, – говорит Виктор и нажимает кнопку.
– Иди помойся, Люси! – произносит он в микрофон, закрепленный у него на голове наподобие наушников.
Моя девочка смотрит вверх, значит, там должен быть динамик. Мне интересно, послушается ли она.
– Немедленно иди мыться! – настойчиво требует Виктор.
Люси смотрит прямо в камеру и показывает нам средний палец. Вот дрянь! Я откушу ей этот чертов палец, когда доберусь до нее!
– Спокойно, – говорит Виктор.
Он выглядит совершенно расслабленным. На подобии микшерного пульта рядом с клавиатурой он двигает регулятор вверх и напряженно следит за монитором. Люси прижимает руки к ушам и опускается на колени. Она сворачивается на полу и что-то кричит, но Виктор выключил звук, видимо, чтобы мы не слышали того же, что и она. Он медленно считает до десяти и возвращает регулятор назад. Женщина остается на полу и нерешительно убирает руки от ушей. Пряди волос прилипли к ее покрасневшему лицу.
– Иди помойся, Люси, – повторяет Виктор.
Неуверенно она косится на камеру, но остается на полу. Вздохнув, мой друг снова выключает звук для нас и двигает регулятор до упора вверх.
– Она быстро смекнет, – говорит он мне, пока мы наблюдаем за женщиной. – Так я заставляю их всех делать то, что хочу. Когда телохранитель только появился, он долго отказывался отдавать мне свои личные вещи, но в конце концов и он сломался и сделал то, что я потребовал.
Я тоже ухмыляюсь. Разве я не говорил всегда, что он чертов гений? Теперь мне просто интересно, что будет после мытья. Мне-то было бы совершенно плевать, чистая она или нет. Иногда мне даже больше нравится запах, когда они не мылись несколько дней. Тогда на коже пизды образуется такой вкусный налет. Едва я об этом думаю, как уже чувствую его вкус.
Когда Виктор возвращает регулятор назад, ему больше не нужно ничего говорить. Люси, шатаясь, идет в душевую зону. Она включает душ, раздевается и встает под воду. Я довольно ухмыляюсь Виктору.
Виктор
Визит Йонаса отвлек меня от Нины. Расчленить ее тело было просто задачей, которую нужно было выполнить. Надеюсь, готовка доставит мне больше удовольствия. Но сначала я хочу занять Ханса, потому что на кухне я предпочитаю тишину.
Люси наконец послушалась. Она оказалась упрямее, чем я думал. С некоторыми мужчинами это занимает вдвое меньше времени. Звуки, которые я посылаю в камеры, – чистая акустическая пытка. Они причиняют боль, и должны ее причинять. Это эффективный метод, чтобы сделать человека покладистым, что я особенно хорошо вижу на примере Тома.
– Выходи и вытрись, – приказываю я ей через микрофон.
Она смотрит на камеру, послушно закрывает воду и берет полотенце.
– А теперь что? – хочет знать Ханс.
Он возбужден и ерзает.
– Подожди.
Я даю Люси минуту, потом поступает следующее распоряжение. Мне интересно, сработает ли мое новейшее изобретение, и я сожалею, что установил его только в этой камере.
– Люси! Подойди к своей кровати. Видишь металлическую планку на боковой стене?
Она подходит, смотрит на камеру, оглядывает планку, о которой я говорю, и кивает.
– Встань на кровать на колени и положи на нее руки.
Теперь решающий момент. Сработает ли? Она медлит. Мой палец уже лежит на рычаге высокого тона, который может разорвать барабанные перепонки, но тут она все же реагирует.
– Руки плашмя на широкую часть металла, – даю я указания.
Она наконец прижимает руки, и тотчас вокруг каждой захлопывается прочный зажим, выскочивший из планки. Идеально! Конечно, она сразу пытается освободиться, дергает руками, яростно кричит. Я смотрю на Ханса, который сияет во все лицо.
– Здорово!
– Спасибо. Это только первая проба, – скромничаю я. – Теперь сможешь сам туда войти? Тогда я займусь едой.
Он кивает, и я вижу, как у него блестят глаза. Теперь он может ее трогать, гладить, бить, касаться – все, что захочет. Я снова сожалею, что не установил это устройство в камере Тома.
– Подожди немного, прежде чем идти к ней, – прошу я и объясняю: – Я хочу еще немного напугать своего телохранителя. Это будет недолго.
Том
Я вздрагиваю, когда стеклянную стену заменяют решеткой. Конечно, гад сначала опускает решетку, прежде чем убрать вторую стену. Почему он не может хоть раз ошибиться? Щели, в которую я мог бы протиснуться, хватило бы. Но нет, он играет наверняка. Когда-нибудь я его достану! Он тоже всего лишь человек, а люди ошибаются!
Я не смотрю, но знаю, что он стоит перед моей камерой. Я слышу его дыхание. Время тянется бесконечно, и я уже боюсь, что у меня галлюцинации, когда он ко мне обращается.
– Том, не глупи. Встань и убери одеяло.
Только теперь я замечаю, как крепко замотался в шерстяное одеяло. Этот гад все еще не дал мне одежду. Хочет меня унизить? Я разжимаю онемевшие пальцы и откидываю одеяло назад. Пусть смотрит, что у меня есть! Во мне поднимается упрямство. Я встаю и становлюсь прямо перед ним, заставляю себя держать руки по швам и не прятать свое естество. Его глаза жадно скользят по моему телу, и он улыбается, от чего у меня бегут мурашки. Я уже хочу отвести взгляд, как он протягивает мне через решетку стаканчик. Его рука находится в моей камере! Если я буду быстрым, я смогу схватить ее и прижать его к решетке. Мое сердце бьется быстрее, когда я осознаю этот шанс. Только бы не торопиться.
– Наполнишь снова, Томми? – спрашивает он с сарказмом.
Он все еще держит стаканчик, видимо, ждет, что я его возьму. Мой шанс! Я делаю шаг вперед, к этому гаду. Прежде чем я до него добираюсь, он снова говорит, но я почти не слышу слов – кровь шумит в ушах. В мыслях я уже вижу, как хватаю его, как его череп бьется о металл, как я ломаю ему запястье, слышу хруст его костей. Наконец-то!
– Глянь-ка туда, Томми, – требует он.
Я так сосредоточен, что мне нужно мгновение, чтобы понять. Соседнюю камеру прямо рядом со мной разглядеть трудно, а вот ту, что за ней, – вполне, и именно там ширма, которая все время, с самого моего появления здесь, была опущена, поднимается вверх. Я застываю на месте и смотрю на медленно поднимающуюся стену. Ничего. Пустота. Потом мебель, точно как у меня и в других камерах. Каркас кровати, матрас, а потом... стройные ступни, изящные икры, женщина... Моя жена?! Не могу сказать. Я пытаюсь разглядеть, Верена ли это, но он остановил стену. Она больше не поднимается, оставляя меня в неведении. Эта свинья! Если это Верена... У меня в глазах краснеет, но я знаю, что не должен на него бросаться. Он сделает ей что-то, что-то страшное, и мне придется смотреть. Черт! Грудь сжимается, мне трудно дышать, глаза горят. Нет! Только не Верена, пожалуйста.
– Том? Посмотри на меня.
Его голос звучит так буднично. Уже за одно это я его ненавижу. Что бы он ни делал, его голос всегда спокоен и властен, будто это обыденное дело. Я заставляю себя оторвать взгляд от женских ног. Это она? Он мне скажет? Мои губы дрожат, я крепко сжимаю их, чтобы он не заметил.
– Возьми стаканчик, Том. Только стаканчик, слышишь? Подумай о моем друге. Я не один. Ты мне ничего не сделаешь, понял?
Мой взгляд сам собой снова скользит к соседней камере. Женщина все это время стоит на коленях на матрасе и больше не двигается. Это нормально? Он что, куклу там посадил? Разводит меня? Но что, если нет? И этот его друг существует. Я сам его видел.
– Том, возьми сейчас стаканчик и кончай в него. Точно как в прошлый раз. Ведь не больно было, правда?
Я хватаю стаканчик и прижимаю его к груди.
– Зачем ты это делаешь? – не могу сдержаться я.
– Мне нужно кое-что для соуса, ничего особенного.
Я не это имел в виду, и он прекрасно это знает. Черт! Все равно надо было его достать, хотя бы ради собственного удовольствия. Хотя бы эту чертову руку я мог бы ему сломать. Одного движения хватило бы! Кто знает, когда мне снова выпадет такой шанс?
– Ну давай, Томми, или мне сначала сделать ей больно?
– Кто она?
Может, он все-таки скажет. Он только ухмыляется и поднимает бровь.
– Начинай. Мы голодны.
Я готов лопнуть от злости, но что мне остается? Этот ублюдок! Этот обоссаный сукин сын! Я отворачиваюсь, чтобы дрочить, как он требует, но не могу сосредоточиться на деле – не встает. Он укоризненно цокает языком. Я нервно бросаю взгляд в соседнюю камеру, которую еще вижу отсюда. Кто-то у нее! Я вижу мужские ноги, и они голые! Его друг? Или кто-то еще? Что там происходит? Ширма поднимается чуть выше, так что теперь я вижу оба голых низа. Стеклянная панель перед ее камерой глушит любой звук. Она плачет? Умоляет сейчас этого типа ничего ей не делать? Это Верена? Я сейчас сойду с ума!
– Томми! Я очень разочарован в тебе, – привлекает мое внимание гад. – Тебе что, нужно смотреть порно, чтобы встал?
Голова пылает, не от стыда, а от ярости. Я сейчас стану свидетелем изнасилования! И это должно меня возбуждать? Он совсем сбрендил! Я больше не могу нормально дышать. Воздух дрожит в грудной клетке. Перед глазами начинает рябить. Что я могу сделать? Ничего!
– Пусть он прекратит! Я же уже делаю! – выпаливаю я.
Монстр поднимает бровь.
– Он делает это не из-за тебя. Твой ингредиент для нашего блюда не настолько важен, – говорит он с усмешкой.
Я мгновенно роняю стаканчик. Он подпрыгивает на полу, катится немного и останавливается у решетки.
– Пошел ты на хер! – ору я этому садисту, который теперь открыто смеется.
Он подходит так близко, что мне хочется его схватить, но я боюсь, что он все еще вне моей досягаемости.
– Нет, не думаю. Но скоро ты пойдешь на мой. Я трахну тебя, Томми. Или твою жену? Или твоего сына? В каком порядке тебе было бы приятнее?
Я могу только таращиться на него. Для ненависти, которую я испытываю, нет названия. Вопреки всякому здравому смыслу мне хочется на него броситься. Женщину на кровати насилуют. У меня сердце разрывается при мысли, что это может быть Верена, но почему-то я не верю, что это она. И все же я чувствую глубокое сострадание. Никто этого не заслужил! Мне хочется кастрировать эту свинью, которая кайфует от того, что может надругаться над беззащитной. Видимо, она как-то зафиксирована, потому что продолжает стоять на коленях в той же позе, пока мужчина позади нее совершает однозначные движения. Виктор проследил за моим взглядом и теперь полностью убирает ширму. Это не Верена! У меня подкашиваются колени. То, что я вижу, жестоко, отвратительно и унизительно для человека. Руки женщины закреплены у стены, так что ей приходится оставаться на коленях, пока мужчина трахает ее сзади. Это тот, кого я раньше видел у трупа. Внезапно меня охватывает чувство, что меня сейчас вырвет. Глаза горят, желудок бунтует. Я наклоняюсь и хватаюсь за живот.
– Как видишь, на этот раз это еще не она, – говорит мой мучитель, пока я корчусь. – Я знаю, где живет твоя семья, Том. Если хочешь, я сниму видео и покажу тебе. Хочешь посмотреть, как твоя жена везет мальца на футбол? Или к другу? Как он утром идет в школу и возвращается днем? Есть бесконечно много возможностей схватить одного из них. Или мне сразу обоих взять? Это тоже не проблема. Если у тебя ребенок, мать неизбежно последует за ним, даже если знает, что бежит на погибель. А что делаешь ты как отец? Ты даже не дрочишь в паршивый пластиковый стаканчик, чтобы спасти семью! Что ты за неудачник? Мне заставить твою жену отсосать тебе, чтобы спасти вашего сына? Спорим, она сделает все, что я потребую, пока я угрожаю покалечить ее сына?!
О, Боже! О, мой Бог! Эта мразь права! Судороги усиливаются, и я сворачиваюсь на полу. Он мог бы сделать все, чем угрожал. Это сработало бы. Осознание уничтожающе. Он оставляет меня на какое-то время наедине с моей болью, потом садится перед решеткой, так что мы снова оказываемся на одном уровне.
– Бедный Том, – говорит он мягко, за что мне хочется пнуть его по морде! – Ты сейчас поднимешь стаканчик и наполнишь его своей спермой в течение следующих десяти минут, понял?! Я не шучу. Если я вернусь, а ты ничего не сделал, я заберу твоих сладких уже сегодня днем. Что я с ними сделаю, зависит от тебя. Ты понял?
Понял. И слишком хорошо. Я киваю, но этого ему мало, и я ору ему в ответ:
– Да!!!
Хотя я осознаю, что время уходит, я могу двигаться только после того, как он оставляет меня одного. Мужчина в соседней камере все еще трахает женщину и при этом смотрит на меня. Ему это нравится, я ясно вижу это по его взгляду. Что за больная свинья!
Линда
Незнакомый мужчина посмотрел на меня странно, совсем не так, как Виктор. Мне стало по-настоящему плохо, когда он так уставился. Хорошо, что он не вошел. Я видела, что случилось с женщиной, которая была здесь со мной. Ужасно так говорить, но я рада, что она уже покончила с этим, и не только потому, что мне больше не нужно о ней заботиться, а ради нее самой. С тех пор как у нее не стало рук, она не хотела жить. Я испытываю облегчение, что он сделал это быстро. Здесь я видела и другое. Я смотрю на молодого человека, которому он уже три раза что-то отрезал. Бедняга! С женщиной могло случиться то же самое. Невольно я спрашиваю себя, когда придет моя очередь.
Виктор входит, и я вздрагиваю.
– Привет, моя красавица, – воркует он, и я чувствую, как в лицо бросается жар.
Зачем он меня так называет? Странно, но у меня покалывает внизу живота, когда он подходит.
– К сожалению, у меня мало времени, – объясняет он с сожалением и кивает в сторону кухни.
– Ты же видишь, что я хочу готовить, а мне не хватает пары ингредиентов.
Я выжидающе смотрю на него, сердце уже бьется быстрее. Что ему от меня надо?




























