Текст книги "Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)"
Автор книги: А. К. Хертс
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)
– Сюда, – говорит тот, кого я не знаю и кого Ханс назвал "Виктором".
Оба примерно одного возраста, как мне кажется. Перед дверью мы останавливаемся, и кляп вынимают.
– Добро пожаловать в твой новый дом, – говорит Ханс, открывает дверь и дает мне заглянуть внутрь.
Во рту пересохло. Я в таком шоке, что не могу говорить, хотя в голове роятся вопросы. Что это? Что они со мной сделают? Что будет, если я войду? Выберусь ли я когда-нибудь?
– Ну давай, малышка. Сейчас я тебя развяжу, а потом осмотришься спокойно. Завтра я тебя навещу.
Еще пока Ханс говорит, он разрезает охотничьим ножом оставшиеся веревки. Второй мужчина холодно меня разглядывает. Цвет его глаз необычно светлый и заставляет меня поежиться.
– Пожалуйста! Что вам от меня надо? – каркаю я.
Этот голос не похож на мой.
– Об этом поговорим позже, милая.
Ханс ногой отодвигает веревки, лежащие на полу, и подталкивает меня в спину, чтобы я шла вперед. Но вдруг во мне просыпается боевой дух. Ослабленные ли путы тому виной, не знаю, но в одну секунду голова становится совершенно ясной. Я хочу только одного: выбраться отсюда! На курсах самообороны для женщин нам показывали, как эффективно отбиться от нападающего. Именно сейчас я все вспоминаю, приседаю и вгоняю локоть назад, точно в пах Хансу. С удовлетворением слышу, как он захлебывается кашлем. Новая энергия наполняет тело. Если я окажусь в этой тюрьме, то уже никогда не выйду, так что это мой последний шанс, и я намерена его использовать. Я выкрикиваю накопившуюся ярость, хотя горло горит. Рука Виктора больно вцепляется мне в волосы, но я не сдаюсь, бью его, пытаюсь лягнуть. В руке у него что-то, что я замечаю слишком поздно. Два провода летят в меня, впиваются в тело, как будто с шипами. Ток заставляет меня дергаться, будто у меня эпилептический припадок. Я падаю на пол, где продолжаю биться в судорогах, пока изо рта не начинает идти пена. И все же я не теряю сознания, вижу, как оба мужчины склоняются надо мной, но почти не чувствую боли от пинка Ханса. Он снова и снова бьет ногой в одно и то же место на моем боку, пока приятель не оттаскивает его. Тело обмякает, когда Виктор, ругаясь, втаскивает меня в комнату и оставляет лежать на полу.
– Долбаная пизда! – выхватываю я одно слово.
Потом он оставляет меня одну, за что я сейчас бесконечно благодарна.
Ханс
Эта долбаная шлюха осмелилась ударить меня в яйца! За это я должен подвесить ее за соски! Мерзавка! Я ей еще покажу! По кусочкам сдеру с костей ее шлюшье мясо. Она будет страдать! О да, и еще как страдать.
Целый год я кружил вокруг нее, завоевал доверие, подружился. Меня возбуждало ходить в кафе, где она работала. Уже по дороге туда я представлял ее хорошенькое личико. Я – охотник по призванию, а она – дичь особого сорта, так я думал, по крайней мере, до недавнего времени. Ее зовут Люси. Красиво, правда? Она красавица. Всего-то сладкие двадцать лет. Длинные черные волосы, темные глаза, которые рассказывают о жарком юге. Ее мать итальянка. Это я, конечно, знаю не от нее, а выяснил через интернет. Мы не были настолько близки, чтобы говорить о семье.
Сначала она была довольно застенчивой, но всегда вежливой. Мне доставляло удовольствие наблюдать за ней в работе и представлять, что это восхитительное тело однажды будет принадлежать мне. Когда она подавала мне кофе, я воображал, как она приподнимает топ и брызжет мне молоком из своих сосков прямо в коричневую жижу. Когда я намазывал тост, я думал о том, чтобы вонзить нож в ее пизду, повернуть его там и намазать себе на хлеб кусочки плоти, смешанные с ее соком. От одного этого представления у меня вставал. Удивляюсь, что она никогда не замечала, как я дрочил под столом или справлялся с этим в туалете.
Теперь она наконец в моей власти! Выражение ее лица было таким восхитительно пьянящим, когда она поняла, что наша прогулка преследует совсем другую цель, а не наблюдение за животными, когда до нее дошло, что она и есть добыча. Мои пальцы дрожали, когда я накладывал на нее веревки, и еще больше, когда я заталкивал ей в рот хлопковую тряпку и затыкал шарфом. Когда я нес ее к машине, как подстреленного зверя, это было неописуемое чувство. Я прямо у машины подрочил себе. Одна только мысль, что она лежит там в багажнике, в метре от меня, сводила меня с ума от возбуждения.
– Что ты собираешься с ней делать?
Вопрос Виктора вырывает меня в настоящее и заставляет вздрогнуть, потому что боль в паху все еще бушует.
– Переломать ей кости за то, что она сделала, – шиплю я.
Виктор поднимает бровь и вкладывает мне в руку стакан виски, который я осушаю одним глотком. Он наливает еще.
– Переночуй с этой мыслью, – предлагает он. – До Дня урожая еще несколько дней. Если ты переломаешь ей кости, она не сможет за собой ухаживать и будет лежать в собственных выделениях. Было бы жаль.
Я скрежещу зубами.
– Больше всего мне хотелось бы положить эту тварь в ванну и дать ей замариноваться в собственной моче, – выпаливаю я одно из своих тайных желаний, опуская детали, которые возбуждают меня еще сильнее.
Ведь это должна быть исключительно ее собственная моча, в которой она будет замачиваться еще при жизни. Никакого дерьма и никакой чужой урины. Я бы ссал ей в рот, при каждой возможности. Моя моча фильтровалась бы через нее и выходила наружу. Блин, мой член шевелится, и это чертовски больно.
– Она твоя, – говорит Виктор и задумчиво смотрит на меня. – Но я не буду вкладывать в нее дополнительный труд. Базовое содержание входит в арендную плату, как ты знаешь, но не больше.
Опять он думает только о деньгах, а сам ведь купается в бабле. Но он прав. Она моя, и я могу делать с ней все, что захочу. Это классное чувство – быть всемогущим.
– Ты можешь промыть ей кишечник? По-настоящему? – спрашиваю я.
– Конечно. Но это будет оплачено дополнительно. Я могу промыть ее так чисто, что ни крошки дерьма не останется, – oн ухмыляется.
– Сколько? – выдавливаю я.
От этой мысли меня реально возбуждает.
– Пятьсот евро.
С Виктором о ценах не поторгуешься, так что я просто киваю.
– Сколько времени это займет?
– Сорок восемь часов, полагаю, – отвечает он. – А зачем тебе такая чистота?
– Мне нравится эта мысль, – отвечаю я с усмешкой. – Но прежде чем ты начнешь, я хочу ее трахнуть. Мой член снова стоит, хоть и болит. Эта шлюха сначала попробует его на вкус.
– Все, как ты хочешь, – соглашается Виктор.
Я замечаю, что он неспокоен и то и дело смотрит на часы. Тут я вспоминаю, что у него еще дела.
– Ладно, я пойду.
С трудом поднимаюсь и иду, слегка расставив ноги.
– Завтра ведь придешь. Тогда я с удовольствием покажу тебе и остальных гостей, если хочешь.
Я почти чувствую предвкушение Виктора.
– А что ты задумал такого приятного? – спрашиваю я с любопытством. Виктор – виртуоз. По сравнению с ним мы все – неумехи. Он усмехается и облизывает губы. Потом включает монитор на столе и поворачивает его ко мне.
– Скажем так. Когда придешь завтра, будет свежее мясо. С удовольствием приглашу тебя на обед.
Мой взгляд падает на двух женщин. Одна молодая и довольно толстая, у другой нет обеих рук. Полагаю, что под свежим мясом он имеет в виду ампутированную, и присматриваюсь к ней. Стройная фигура, неплохие сиськи, но глаза какие-то пустые, будто ее дух отсутствует.
– Как она была на вкус? – спрашиваю я и чувствую, как во рту собирается слюна.
Как бы я хотел тоже получить кусочек. Такое удовольствие я себе позволяю редко. Надо бы почаще навещать Виктора, даже если это стоит денег.
– Превосходно.
Он объясняет, как приготовил руки, и у меня громко урчит в животе.
– А сегодня ты собираешься ее забить?
Я больше не могу. От мысли, что увижу молодую женщину выпотрошенной перед собой, я чуть не кончаю, несмотря на боль.
– Нет. Я с ней поразвлекусь. Утром она уже не проснется, – объясняет он, и у меня возникают новые вопросы. – Если придешь к девяти, поможешь мне потрошить.
Это предложение? Мои глаза радостно загораются. Еще бы я не приду! Такое я не пропущу. Мой взгляд снова притягивает к монитору.
– Можешь показать мне мою еще раз? – прошу я.
Он переключается между апартаментами, пока не доходит до Люси. Она все еще лежит на полу, глаза открыты, пена в уголке рта.
– Это ей не повредило? – спрашиваю я.
Если так, Виктор должен мне заплатить.
– Нет. Через полчаса она будет в форме, не волнуйся, – отмахивается он.
– Ладно. Тогда завтра утром в девять. Жду не дождусь.
Виктор примирил меня с миром. Довольный и лишь слегка прихрамывая, я иду домой.
Нина
Боль тупая. Я чувствую, как из меня вытекает всякая жизненная сила, всякая радость, всякое чувство – будто остановили кровотечение из раны, но не пробоину в душе. Я дремлю, не знаю, сколько времени прошло. Мои мысли обращены внутрь. Я убегаю в детство, которое было очень счастливым. Иногда я замечаю, как какая-то девушка меня трогает, ведет в туалет, моет, но меня здесь нет.
Мою собаку звали Бонни. Это был маленький белый пушистый комочек, и я до сих пор точно чувствую то счастье, которое захлестнуло меня, когда отец на день рождения вложил ее мне в руки.
– Теперь ты должна хорошо о ней заботиться. Ты ей нужна, – серьезно объяснил он.
Мне было около восьми, и я поклялась защищать эту собаку ценой своей жизни. Я любила Бонни. Она даже тайком спала в моей постели, официально, конечно, перед ней или под ней. Она была такой умной. Стоило ей услышать шаги отца на лестнице, как она выскакивала из-под одеяла и послушно ложилась на ковер, будто ничего не было. Бонни была моей подругой. Она всегда слушала, когда у меня что-то накипело на душе, утешающе лизала мне руку, когда я плакала, оставалась рядом, когда я болела. Эта собака была благословением в моей жизни и очень помогла мне пережить смерть матери, которая умерла, когда мне было десять.
Молодая женщина, которая находится со мной в апартаментах, боится, я это чувствую. Была бы у нее собака, она могла бы ее защитить. Ее страх мгновенно усиливается, когда дверь открывается. Входит он. Я так хорошо знаю его запах. Хотя пульс ускоряется, мне удается не всплывать на поверхность. Он берет меня за руку, вероятно, хочет осмотреть раны, которые нанес. Мой разум отказывается думать об увечье, пытается вытеснить. Он поднимает меня на руки и уносит, как уже однажды. Его слова не доходят до меня, да и, наверное, не мне адресованы. Мы покидаем комнату. Может, он возвращает меня в мою собственную.
Я пытаюсь думать о Бонни, о ее мягкой белой шерсти. Сколько часов я провела, гладя ее? Она любила, когда чешут за ушами, и поднимала лапу, если пощекотать живот.
Я чувствую, как меня кладут на что-то мягкое и начинают раздевать. Мой дух изо всех сил цепляется за прошлое. Что за жестокость он придумал, я не знаю и знать не хочу. Мне становится холодно, хотя его теплые руки скользят по моему телу. Снова оказываюсь у него на руках. В нос бьет запах ароматной пены для ванны. Вскоре мое измученное тело соскальзывает в теплую воду и тонет в пене.
Бонни терпеть не могла купаться. Она пряталась, стоило мне вытащить в сад желтый пластиковый таз. Иногда, в жару, я надевала купальник и залезала вместе с ней в теплую воду. Думаю, только ради меня она в конце концов затихала. Я намыливала ей шерсть шампунем, потом тщательно смывала, следила за температурой воды и растирала ее досуха. Мы вместе лежали на пледе в саду, сохли на солнце и смотрели в синее небо. После смерти матери я всегда представляла, что она где-то там, наверху, может быть, на одном из этих облаков-барашков. Я махала в небо – вдруг она меня видит.
Мясник рядом со мной, тоже в воде. Мое тело кажется невесомым, когда он притягивает меня к себе на колени и обнимает. Он целует мой влажный затылок, медленно проводит языком по позвонкам, лижет за ухом. Я запираю все плохие мысли, не даю им до меня добраться. Если бы я вспомнила, что он со мной сделал, я бы закричала, начала биться и сошла с ума. Но мне бы это не помогло.
Виктор
Нина ускользает от меня подло и изощренно. Она спасла свой дух, заперла его в темном углу мозга и оставила мне только оболочку. Не люблю, когда меня обманывают и лишают удовлетворения. Пока я еще считаю это вызовом – выманить ее из раковины. Я знаю состояние апатии, не раз его наблюдал. Кевин сейчас в похожей фазе. В его случае это очень удобно. Он не ноет – ни от боли, ни от страха, ни от злости. Я могу спокойно за ним ухаживать. Все отлично. Но с Ниной меня это гложет. Она должна наслаждаться последними часами, а не дремать наяву. Я хочу ее чувствовать, хочу ее сопротивление, ее страсть, ее экстаз.
– Нина? – может, поможет, если я к ней обращусь. – Нина! Ты мне нужна здесь! Где бы ты ни была, возвращайся сейчас же!
Психология – удивительная вещь. Я люблю смотреть, как некоторые люди реагируют на мое воздействие, как Том с той фотографией. По-моему, Нина сама себя загипнотизировала. Да, бывает и такое. Как гипнотизер возвращает свои подопытные объекты в настоящее?
– Я сейчас сосчитаю назад от трех, и ты проснешься, – объясняю я ей и начинаю считать.
Нет, без толку. Черт! Не так я это представлял. Сейчас она не просто мясо, а все еще женщина, которую я хочу. Только после смерти она станет всего лишь чем-то съедобным. Я не собираюсь убивать ее сейчас и ночью возиться с потрошением. К тому же я вызвал Ханса к девяти. Спорим, он придет. Надеюсь только, что Йонас нам не помешает, но не думаю, что он явится так рано. Нет, Нина должна еще немного продержаться. Будь я проклят, если не разбужу ее снова!
Ногтями указательного и большого пальца я так сильно щиплю ее правый сосок, что он кровоточит. Она и правда вскрикивает. Значит, боль помогает.
– Я не хочу делать тебе больно, Нинхен[8]. Просто вернись ко мне, и я буду нежен, – соблазняю я.
Мой член твердый и упирается в ее ягодицу, которая лежит на нем. Моя рука скользит вниз по ее телу: от груди через живот, между бедер. Я нащупываю ее большую половую губу и тоже впиваюсь в нее ногтями. Она выгибается и снова кричит. Я причиняю ей боль еще раз, перемещаюсь к малой половой губе, сжимаю ее между ногтями. Нина извивается, издает пронзительные крики, хнычет, всхлипывает. Если она и сейчас не очнется, я уже не знаю, что делать. Я приподнимаю ее, сажаю на свой член и осторожно даю соскользнуть вниз. Мой стояк в ее пизде, трется о ее мягкую плоть. Мои стоны сзади направлены прямо ей в ухо, в надежде на реакцию.
– Я сегодня еще не раз тебя трахну, – сообщаю я ей. – Если ты умная, получишь от этого удовольствие.
Она тихо хнычет и крепко зажмуривается. Я обхватываю ее бедра и заставляю скакать на мне, двигаю вверх-вниз, как куклу. Активной она не становится, но и полностью пассивной тоже. Я чувствую напряжение тела, чувствую, как ее стенки сжимаются вокруг моего члена и стискивают его. Очень хорошо. И это еще не все.
Глава 5
РАБОТА В САДУ
«Адам был садовником, и Бог, сотворивший его, позаботился о том, чтобы половина всех хороших садовых работ выполнялась на коленях»
– Редьярд Киплинг
Виктор
Нина заснула, обессиленная. Кто ее упрекнет после всех мучений, всего этого секса? Я прижимаюсь сзади к ее теплому телу, идеально подстраиваюсь под ее изгибы, слушаю ровное дыхание. Всплывают воспоминания, пока и я, приятно усталый, соскальзываю в страну снов.
Моя мать почти не питала ко мне чувств – во всяком случае, мне так казалось. С малых лет меня передавали от няньки к няньке. Оба родителя были полностью заняты своими профессиями: работали, разъезжали, читали лекции, так что мне ничего не оставалось, как искать других значимых взрослых. К счастью, отец следил за тем, чтобы мои няньки всегда были хорошенькими, в основном молодыми и приветливыми.
Когда я был маленьким, мне ничего не стоило пробраться в постель к очередной надзирательнице. Чаще всего мне даже не нужно было выдумывать кошмары, чтобы меня пустили под теплое одеяло. Я был хорошо сложенным и хорошеньким ребенком. Видимо, дамы меня еще и немного жалели: я получал все материальное, что хотел, но не человеческое тепло, по которому тосковал.
Когда я стал старше, заполучить тело, к которому можно прижаться, становилось все сложнее. Если я касался груди и делал вид, что это вышло случайно, на меня все чаще смотрели строго – хотя еще недавно я дружески прижимался к мягкой верхней части.
Серена появилась в доме, когда мне было около тринадцати. Молодая испанка приехавшая по программе культурного обмена с первого дня покорила мое сердце. Ей было девятнадцать, и она была очень пышно сложена: огромная грудь и широкий зад, при этом талия в самом прекрасном несоответствии с этим была очень тонкой. Короче говоря, я едва мог оторвать от Серены глаза и догадывался, что она может стать моей первой настоящей жертвой. Мое сердце билось быстрее, когда я ее видел, и она тоже делала мне авансы. Когда я больше не мог сдерживаться и, улучив момент, неуклюже положил руку ей на грудь, она не оттолкнула ее, а посмотрела на меня с блеском в глазах, от которого у меня встал, что она, конечно, заметила. Взглянув на бугор в моих штанах, она сказала, что для своего возраста я довольно-таки развит.
Хорошенькая испанка вскоре стала мечтой моих бессонных ночей. Когда я наконец пересилил себя и вошел в ее комнату, она и правда пустила меня в свою постель, под свое одеяло, а позже и между своих горячих бедер. Это был словно сон наяву. Никогда мне не было лучше, чем с лицом у ее выбритой промежности. Ее женский запах дурманил чувства, ее влага гнала всю кровь в низ живота. Я высунул язык и впервые коснулся мягкой плоти вагины. Ей это понравилось. Она схватила меня за волосы, стонала мое имя и притягивала меня к себе крепче, глубже в себя. Я уже боялся задохнуться, когда она кончила и одарила меня потоком своего женского эякулята. Но мне этого не хватило. Я хотел еще этого сладкого нектара, но с нее было достаточно, и она попыталась от меня отстраниться. Я обхватил ее бедра, не слышал, как она орет, чтобы я наконец прекратил, и рылся языком в ней.
Разочарованный, что больше не получаю этого сока, я начал ее кусать. Серена кричала, била меня по голове, извивалась подо мной и этим возбуждала меня еще больше. Я вцепился зубами в ее половую губу и в конце концов сумел оторвать маленький кусок. Мне это показалось даром богов. Я жевал ее плоть, пока она дико бушевала подо мной. В конце концов ей почти удалось от меня вырваться, но я бросился на нее, схватил за голову и бил ею о спинку кровати, пока она не потеряла сознание. Похоть окончательно завладела мной. Я был возбужден до кончиков волос, но должен был сохранять ясную голову. Кроме нас в доме находились двое взрослых – домработница и шофер, – но оба, похоже, до сих пор нас не слышали.
Чтобы не искушать судьбу, я первым делом запер дверь. Потом положил бесчувственную обратно на кровать, засунул ей в рот наши трусы и обвязал одним из ее шарфов голову, чтобы зафиксировать кляп. Затем связал ей руки одним из ее узких льняных поясов, привязав к спинке кровати. Ноги доставили мне больше проблем: я хотел, чтобы она лежала передо мной широко раскрытой, чтобы дальше лакомиться ее сладким соком. Наконец я нашел еще два шелковых платка, которыми подтянул ее подколенные впадины к рукам и зафиксировал. Довольный своей работой, я снова припал ртом к все еще кровоточащей ране и какое-то время сосал ее, наслаждаясь железным вкусом, смешанным с ее еще не успевшей остыть страстью. Теперь, когда она была так мне отдана, вся моя робость меня покинула. Я тщательно ее обследовал, раздвинул половые губы, засунул ей несколько пальцев во влагалище и в задний проход. Я трахал ее попеременно в обе дыры, пока она наконец не очнулась. Насколько же прекраснее было чувствовать ее защитные движения, слышать ее булькающие звуки, пробовать ее панику, чем надругаться над безразличным обмякшим телом. Эту ночь с Сереной я не забуду никогда.
Я крепко и со вкусом кусал ее наглый зад, большую грудь, бедра, по-настоящему отыгрался. Наконец я нашел свою первую жертву и мог прожить то, что раньше только проигрывал в фантазиях, снова и снова. Она кричала в кляп и все время плакала, что каждый раз возбуждало меня заново, пока я не оказался полностью опустошен. Я знал, что должен ее убить, и мысль о том, как я это сделаю, заставляла меня дрожать от предвкушения. Однако мне было ясно и то, что в своей комнате я не должен устраивать свинарник. Мне нужно было место, куда я мог бы отвести жертву, где я мог бы ее забить и, лучше всего, сразу и приготовить. Я хотел наконец поесть человеческого мяса, а поскольку Серену все равно нужно было убрать, она казалась мне идеальной жертвой. Только куда ее девать?
Ферма моих бабушки и дедушки была бы идеальна, но она была слишком далеко. Я не мог транспортировать девушку на длинное расстояние, поэтому отпадала и маленькая хижина у озера, где я иногда рыбачил с отцом, когда он брал передышку. Оглушать рыбу дубинкой не относилось к моим любимым занятиям, но все же это было что-то живое, что находило смерть от моей руки. Я не брезговал снимать скользких тварей с крючка и видеть, как они беспомощно двигают жабрами, через которые больше не будет течь вода.
Серена была другого калибра. Я хотел ее подвесить, вскрыть ее тело, увидеть внутренности, потрогать их, вырвать из нее. У меня текли слюнки, когда я думал о ее мясе, которое можно пожарить или запечь. При мысли о жарке меня осенило. В саду была круглая беседка для гриля, которую велел построить отец и которой почти никогда не пользовались, потому что к нам почти не приходили гости, а у родителей не было времени. Беседка была оснащена всем, что мне нужно: электричество, холодильник, морозильный ларь. Если я смогу спустить Серену туда, я смогу заняться ею в полном покое. Было уже слишком холодно, чтобы находиться в саду. Садовник приходил только раз в две недели, чтобы проверить, все ли в порядке, и в последний раз подстричь газон, как он говорил каждый раз.
Я оставил свою девушку одну, чтобы все подготовить. При этом я постоянно боялся, что она освободится или кто-нибудь ее найдет, поэтому торопился. Предвкушение того, что я хотел сделать, подгоняло меня дополнительно. Впервые я должен был убить человека и съесть его плоть. Давняя мечта должна была сбыться. Я был как в трансе, когда доставал охотничий нож деда из витрины в гостиной.
Серена была немного выше меня, но легче, и все же я едва мог ее нести. В конце концов я поставил ее на ноги и заставил идти, держа нож у ее спины и слегка раня ее для забавы. Лезвие было чертовски острым. Это было чудом, что нас никто не заметил. Ранним утром мы добрались до темного сада. Я загнал ее в беседку, тщательно запер дверь и закрепил наручники вокруг ее лодыжек. У нее были такие стройные щиколотки, что это сработало без труда. Я дернул за веревку, которую я заранее закрепил между металлическими кольцами, так сильно, что она упала. Я бы с удовольствием слышал ее крики отчетливее, но не решался вынуть кляп. Мне пришлось напрячься, чтобы подтянуть ее вверх. У меня со лба капал пот, когда она наконец повисла головой вниз. Чудесный вид. Ее черные волосы казались длиннее обычного и волочились по полу. Я схватил их, подтянул ее голову к себе и лизнул ее соленые глаза. Она полностью моя. Ее хныканье было последним подарком мне. Неопытный, я разрезал ей горло слишком поверхностно. Кровь шла, но дыхательное горло осталось невредимым. Даже не брызнуло, как я себе представлял. Я быстро подставил под ее голову металлическую ванну, чтобы собрать кровь, как видел на ферме. Ее волосы мешали, я схватил их и обрезал высоко на голове, поиграл с мыслью скальпировать ее, как раньше делали индейцы, но жадность была слишком велика. Я приставил нож к ее промежности и провел тонкую линию до самой грудной кости. Снова приставил к низу живота, на этот раз вогнал металл в ее плоть и углубил разрез. Завороженно я смотрел, как кожа раскрывается, как появляются кровь и жировая ткань, темные мышечные волокна и наконец то, что я хотел увидеть. Ее кишка блестела розовым и вываливалась из тела. Петли свисали, болтались перед ее носом. Я схватил их и сильно дернул. Как же приятно это было на ощупь. Я жадно рылся в ее теле, сжимал и тянул, вырывал все, что попадалось под руку. Я знал, что сердце лежит под ребрами и что до него не так просто добраться, но пилу из ящика с инструментами я приготовил заранее.
Знаю, что в этот первый раз действовал очень неумело, но кто же совершенен, когда делает что-то впервые. Мне нравилось копаться в крови и внутренностях. Я и сам был голым и валялся в ее экскрементах, как свинья. Не знаю, когда она умерла – вероятно, задолго до того, как я это заметил. Солнце стояло высоко, когда я запихивал ее расчлененное тело в морозильный ларь. Вода в душе у бассейна еще не была выключена, так что я смог там помыться. Хижину тоже придется убрать, иначе будет вонять, да и тело Серены не могло оставаться в ларе вечно, но для начала я был доволен: запер храм моего плотского наслаждения, оделся и пошел есть.
Серена оставалась со мной еще долго, потому что ее мясо я мог есть только когда оставался дома один. Полиция ее искала, семья даже появлялась у нас, но никто не нашел моего тайного сокровища. Все решили, что она сбежала или с кем-то укатила, может, по дороге стала жертвой преступления. Никому и в голову не пришло, что я причастен к ее исчезновению, так что я чувствовал себя вполне в безопасности, когда взял следующую жертву – соседского мальчишку. Убирать хижину от крови было муторно. Пришлось скрести средствами, которые жгли легкие и разъедали кожу, но иначе от запаха крови было не избавиться. Эту работу я принимал с радостью, если взамен получал то, чего желал.
Нина нежится в моих руках. Я смотрю в окно и замечаю, что встает солнце. Пора. Я прижимаюсь губами к ее затылку, перекатываю на живот и тяжело наваливаюсь сверху, так что у нее нет шанса вырваться. Пока мой член словно сам собой скользит в нее, я поправляю подушку под ее лицом. Я двигаюсь в ней лениво, одновременно перекрываю ей воздух, вжимаю подушку в лицо. Все должно идти очень медленно, как с голубками. Я трахаю ее в мучительном черепашьем темпе, пытаюсь совместить свой пик с моментом ее смерти, злюсь, что не вижу ее лица, пропускаю момент, когда ее глаза гаснут. Я приносил смерть много раз и наблюдал за ней. Признаки знаю точно. Тело Нины сводит судорогой от нехватки кислорода. Ее руки с культями бесполезно скребут по матрасу, слабеют на глазах. Весом своего тела я пригвождаю остаток ее стройного тела. Ее легкие от этого сдавливаются еще сильнее. Она больше не может дышать глубоко, через подушку, которую я вжимаю ей в лицо, почти не поступает воздух. В судороге она вызывающе выгибает мне навстречу зад. Я толкаюсь сильнее, трахаю жестче, давлю сзади на ее голову, другой рукой с подушкой толкаю ее навстречу. Нина идеальна. Ее последние судорожные подергивания массируют сок из моего твердого члена, заставляют его излиться. Когда последний вздох покидает ее тело, иссякает и последняя капля моего семени. Я оседаю на ней, расслабляю руки и несколько минут прислушиваюсь, но больше ничего не слышу. Ни дыхания, ни сердцебиения. Мой член все еще в ее теплой пещере, но постепенно выскальзывает. С сожалением скатываюсь с обмякшего тела. Нина ушла, то, что здесь лежит, – лишь труп. Я встаю и иду в ванную помочиться. Мой член липнет от моего и ее сока. Хотя позже мне придется помыться еще раз, я встаю под теплую струю, поднимаю лицо и даю воде стекать в рот. День начинается как раз по моему вкусу и может стать только лучше. Я насвистываю, щедро намыливаясь гелем для душа.
Йонас
С какого времени можно беспокоить господина фон Хольстена? Понятия не имею, как выглядит его распорядок дня. Он фанат здоровья, который до завтрака уже бегает трусцой, или предается жизни богатого холостяка и спит до полудня?
Я встал рано по своим меркам и мужественно встречаю завтрак с матерью. Она пьет только кофе, потому что уже поела, но считает своим долгом составить мне компанию. Вздыхая, отвечаю на ее вопросы, хотя мой рот еще не готов ни к чему, кроме приема пищи.
– Мам, – умоляю я через несколько минут. – Может, ты просто дашь мне поесть? Я потом приведу себя в порядок, надену чистое и поеду на виллу подписывать трудовой договор. Довольна?
На миг меня мучает совесть, потому что она обиженно поджимает губы.
– Мам, я нервничаю. Ты разве не понимаешь? – пытаюсь я косвенно извиниться.
Она кивает и допивает кофе.
– Ладно, хватит. Мне тебя потом отвезти или твоя машина снова на ходу?
По тону понимаю, что она еще не до конца меня простила. И все же я не делаю ей одолжения – не прошу подвезти. Хотя бы в дороге хочу покоя. К тому же появляться с матерью на буксире было достаточно стыдно и один раз. Мой приятель Нико вчера занялся моей колымагой. Он учится на мехатроника и сколько я его знаю, все время возится с машинами и мотоциклами.
– Нико все починил. Тебе не нужно меня везти. У меня потом еще дела, – сообщаю я.
Она кивает, ставит чашку в посудомойку и снова поворачивается ко мне.
– Я очень за тебя рада, Йонас, – говорит она и смотрит с теплотой.
Блин, моя мама умеет вызвать чувство вины.
– Спасибо, – говорю я и игнорирую маленького чертика, который шепчет мне на ухо, какой я неблагодарный.
Час спустя я в пути. Хотя я уже отправил списки заказов господину фон Хольстену по электронной почте, они лежат у меня рядом распечатанными. На всякий случай. Интересно, какой он выберет? За дорогой ему придется действительно серьезно раскошелиться, но для такого богатого человека это наверняка просто чаевые. Я же такой суммы в руках никогда не держал. На эти деньги можно купить реально классную машину. Придется подождать его решения. Мой взгляд скользит к часам. Скоро полдвенадцатого. Правильно ли я выбрал время, чтобы заявиться? Не получится ли так, что он решит пообедать как раз когда я приеду? Вышло бы неловко. Подойдет ли он снова слишком близко? Меня передергивает от этой мысли. Подъездная аллея к вилле показывается вдали, и сердце заранее начинает набирать темп. Почему я так волнуюсь? Работу я получу в любом случае, если захочу. Значит, переживать не нужно. Почему же тогда нервничаю?
Том
Нет! Он действительно ее убил! У меня разрывается сердце, когда я вижу стройное тело, безвольно висящее у него на плече. Культи, где когда-то были ее руки, болтаются внизу. Она не просто без сознания – я просто знаю это. Свинья специально проходит вплотную к моей камере. На этот раз нас разделяет стеклянная стена. Интересно, зачем он заменил решетку? Со стеклом у меня всегда чувство, что я мог бы просто пройти сквозь него, и потому я тем более разочарован, что даже трещина не появляется, когда я бью по нему со всей силы.




























