444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » А. К. Хертс » Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) » Текст книги (страница 17)
Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)
  • Текст добавлен: 11 октября 2026, 15:30

Текст книги "Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)"


Автор книги: А. К. Хертс


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

– Почему...

Возьми себя в руки! – кричу я себе, но ничего не приходит в голову, что можно сказать или спросить, чтобы его остановить.

– Я бы с удовольствием тебя поцеловал, если бы не боялся, что ты укусишь меня за губу, – неожиданно говорит он. Мне кажется, я ослышался. – Ты в этот раз будешь паинькой?

Он что, со мной разговаривает? Я правильно его понял? Виктор хватает мой подбородок и крепко сжимает. Черт, я боюсь его поцелуя больше, чем его ножа. Пусть лучше продолжает меня кромсать! Но я не могу выдавить ни слова. Горло будто сжало. Остается только таращиться вперед и, не двигаясь, позволять всему происходить.

– Закрой глаза.

Я сразу же закрываю. Так, наверное, лучше. Может, я смогу представить, что это не он ко мне приближается. Быть трахнутым им было отвратительно, но поцелуй, как ни странно, еще хуже. Когда его теплые губы касаются моих, мне хочется умереть. Зачем он это со мной делает? Не может просто перерезать мне горло? Хотя он чертовски нежен, я чувствую дискомфорт каждой клеткой тела. Хочу уклониться, оттолкнуть его, закричать и держать на расстоянии, но не делаю ничего, просто сижу с закрытыми глазами и пытаюсь телепортироваться на другую планету.

Рот Виктора ласкает мой. Он целует кожу между верхней губой и носом, лижет ее, отчего у меня бегут мурашки. Его язык не проникает мне в рот, видимо, потому что он боится, что я его укушу, но он лижет уголки моего рта, обводит форму губ. Он сосет мою нижнюю губу, лижет подбородок. Меня тошнит! Мои руки вцепились в спинку стула. Пальцы болят. Они слишком толстые для металлических колец, которые врезаются в кожу. Врезаются! Где скальпель? Пока он занят моим ртом, он не делает мне больно, но хочу ли я вообще оттягивать боль? Не приближает ли меня каждый чертов разрез к концу?

Виктор садится на мои бедра верхом, так что мы можем смотреть друг на друга. Он слишком близко, он перешел все границы, которые когда-либо существовали. Его теплое дыхание проникает мне в нос. Он не пахнет как монстр, которым является, и все же вызывает у меня рвотный рефлекс. Его рука лежит на моей шее, вдруг крепко сжимает ее. На нем все еще перчатки, вероятно, испачканные моей кровью. Он медленно усиливает давление.

– Как бы ты хотел умереть, Томми?

Ему достаточно чуть слышно шептать, потому что его рот рядом с моим ухом.

– Только не так! – вырывается у меня.

Давление уже неприятно. Я силен, мои мышцы развиты, в том числе на шее. Ему потребуется много сил, чтобы задушить меня. Вероятно, моя агония продлится вечность.

Виктор смеется и убирает руку с моей шеи.

– Поцелуй меня как следует, Томми. У тебя такие красивые, мужественные губы, твердые и упругие. Я хочу, чтобы ты поцеловал меня так, будто я женщина, которую ты хочешь затащить в постель. Соблазни меня. Дай мне почувствовать твой язык.

– Я не могу!

Мой голос срывается. Одна только мысль вызывает отвращение, не потому, что он мужчина, а потому что это "он". Эта свинья убила столько людей. Он всадил нож в спину Кевину! Я не могу его целовать! Никогда!

Виктор неодобрительно цокает языком и театрально вздыхает.

– Ты уверен?

Я таращусь на него, не могу ни согласиться, ни отказаться.

– Если бы ты поцеловал меня по-настоящему страстно, я мог бы забыть про дальнейшие разрезы на мышцах твоего живота, – соблазняет он.

Я закрываю глаза, но он бьет меня по щеке, так что я снова их распахиваю.

– Ты не учишься, Томми.

Он печально качает головой и гладит мою покрасневшую щеку. На нем все еще эта чертова перчатка! Я готов взорваться!

– В конце концов ты всегда делаешь то, что я хочу, но если ты хочешь играть в эту игру, пожалуйста. После твоего пресса, который я сейчас обнажаю, на очереди твой глаз, – у него в руке снова скальпель, и он направляет его мне в лицо. От испуга я забываю дышать, задерживаю дыхание, пока не начинает кружиться голова. – Потом я посмотрю, какие еще части ты можешь отдать, а напоследок я скормлю тебе твоего сына.

Ян, снова и снова Ян.

– Оставь моего сына в покое, – выдавливаю я.

Я устал это говорить. Я больше не могу постоянно волноваться, что мой малыш уже здесь, представлять, как он его заманивает, как будет мучить. Нет! Я больше не могу! Пусть прекратит!

– Ты уже давно обещал мне сделать все, что я захочу, чтобы я его не трогал, и все же снова и снова отказываешься, хотя я даже не требую ничего, что тебя сильно обременило бы. Ты не должен перерезать кому-то горло, Томми, ты должен всего лишь поцеловать меня.

Я несколько раз глубоко вдыхаю и пытаюсь собрать последние остатки разума, подобрать крохи былой силы с пола и использовать их еще один раз. Я должен быть сильным! Ради сына!

– Развяжи меня, – требую я едва слышным голосом.

Мне кажется, прошли минуты, хотя наверняка всего секунды.

Виктор громко смеется. Он стягивает маску вниз, так что она висит на подбородке.

– Я делаю ошибку только один раз, Том, – объясняет он.

– Не полностью, – поправляюсь я. – Только голову и руки. Пожалуйста! Я могу поцеловать тебя так, как ты хочешь, только если смогу тебя при этом держать.

Виктор задумчиво смотрит на меня. Мне кажется, его взгляд пытается через мои глаза проникнуть в мою душу. Я быстро подавляю любую мысль о том, чтобы причинить ему боль, и пытаюсь казаться спокойным. Боль в области живота все еще есть, тупая, но постоянная, но я не могу сейчас с ней разбираться, не хочу представлять, что он сделал скальпелем.

Рука Виктора поднимается и ослабляет ремень на моем лбу, так что я снова могу двигать головой. Я жду, что он освободит и мои руки, но он этого не делает. Ублюдок торжествующе улыбается.

– Этого достаточно, – шепчет он мне в ухо и приближается к моему рту.

Линда

Как же это отвратительно! Сначала этот монстр привязал качка к какому-то странному устройству, теперь он сидит на нем верхом, и они целуются! Я не хочу на это смотреть и по-тихому отступаю вглубь своей камеры. Виктор настолько больной, что даже лучший врач мира не смог бы его исправить. Если полиция когда-нибудь его поймает – а это обязательно случится, я уверена – пусть они его сразу пристрелят, а не отправляют в какую-нибудь клинику, где он будет отдыхать. О, Боже! Я представляю, как Виктор в клинике нападает на санитаров и пациентов, кусает и ест их. Отвратительно! Меня передергивает, и я пытаюсь избавиться от этих картинок. Ужасно!

Лучше всего было бы, если бы качок как-то смог его победить и освободить нас всех. Тогда мы могли бы все вместе прикончить этого монстра. Фильм, который сейчас крутится у меня в голове, мне нравится гораздо больше. Виктор лежит на полу, все, кто сидит в камерах, свободны и бьют его и пинают, пока он не умрет.

Я снова смотрю на них двоих и вздыхаю. Судя по тому, как зафиксирована жертва, у нее нет шансов победить мясника. Даже пальцы привязаны, что я хорошо вижу отсюда. Что за мерзкое устройство? Как-то я даже рада, что я не на месте этого мужчины.

Сегодня еду снова давали нормально. Когда в один день ее вообще не было, это было страшно. Окошко для еды просто оставалось закрытым. Тогда я поняла, что случится, если кто-то схватит Виктора, пока он будет снаружи. Мы здесь подохнем с голоду, потому что он никому не расскажет о тайнике. Есть еще двое мужчин, которые сегодня опять приходили, но станут ли они нам помогать – сомневаюсь. Тот, который уже был у меня, все время смотрел на меня так, будто хотел наброситься. Я пыталась его игнорировать, но это было нелегко. С одной стороны, он мне совсем не нравится по типу, с другой – было классно, что он со мной сделал. Я чувствую, как в трусики течет жидкость. С тех пор как Виктор и тот тип показали мне, как может реагировать мое тело, я иногда себя ласкаю. Будем честны: у меня никогда не будет парня, который подарит мне такие чувства. Благодаря Виктору я не умру девственницей, но мне как-то хочется большего. Это чувство, думаю, что это оргазм, просто потрясающее. Я тогда полностью отключаюсь и больше ни о чем не беспокоюсь и не думаю, даже о своем жирном теле, которое вообще никто не может полюбить. Даже если я отсюда выберусь, ни один мужик в здравом уме меня не тронет. Я ведь вешу наверняка больше ста килограммов. И все же я как-то была рада, что тот тип не пришел ко мне. Кто знает, было бы это в этот раз так же возбуждающе, как в прошлый.

Я отступаю на кровать и для пробы немного тру себя пальцами. Нет, сейчас нет смысла. Не когда я знаю, что Виктор мучает качка. Сначала он резал ему скальпелем живот, а потом сел ему на ноги и поцеловал. Как же бедняга себя чувствует? Наверняка ужасно беспомощным и одиноким.

Я думаю о других, кто еще здесь. Знакомых становится все меньше, и меня начинает мучить страх, что скоро придет мой черед. Конечно, я понимаю, что он меня откармливает и что я скоро достигну убойной кондиции[20], как свинья или вроде того. Если наберу еще, однажды, наверное, лопну. И все равно ем то, что он дает, потому что видела, что бывает, если этого не делать. Мне совсем не улыбается толстая пластиковая трубка в горле.

Я тут же вспоминаю парня из соседней камеры, который умер последним. Как близок был качок к тому, чтобы одолеть монстра! Он все запорол, недостаточно сильно пинал эту свинью. Надо было его задушить! Или свернуть ему шею, чтобы хрустнуло. И все же я не могу злиться на него за то, что у него не вышло. Он хотел, я видела это в его глазах, но в нем было еще слишком много человеческого, чтобы совершить что-то такое ужасное. Не знаю, смогла бы я сама.

Если бы моя камера вдруг открылась, что бы я сделала? Наверное, попыталась бы по-тихому смыться и только из безопасного далека вызвать помощь для остальных. Бессмысленно думать об этом, но что здесь еще делать? Нет ничего, чем можно себя занять, даже книг. Раньше я всегда предпочитала фильмы, а теперь иногда мечтаю о книге, чтобы читать ее очень медленно. Без способа отвлечься поневоле начинаешь думать о своем скором конце.

Я видела, что он делал с другими, и теперь, конечно, гадаю, как умру. Что он сделает со мной перед смертью? Пока он причинил мне боль только один раз – когда вырезал у меня из спины эти полоски. Это было реально жестко, но, к счастью, я не вижу ран. По ощущениям теперь только немного стягивает, когда двигаюсь или потягиваюсь, поэтому я всегда стою чуть сгорбившись. Я знаю, что пока еще легко отделалась.

Бедного парня, которому всадили нож в спину, буквально разделали на куски. Я бы давно сошла с ума, случись такое со мной. Одна мысль, что он отрежет мне ногу или руку, вызывает тошноту. Надеюсь, он ничего такого не задумал. Если уж мне придется умереть, то как можно быстрее и без боли. Боже, это же абсурд, что я в свои годы вообще должна думать о смерти! Мне шестнадцать! Я слишком молода, чтобы умирать! Ладно, это не аргумент. Многие умирают молодыми – в авариях, например, или от болезней. Но я здорова. Я могла бы даже похудеть, найти парня, создать семью.

При слове "семья" я невольно думаю о своей собственной, и на глаза наворачиваются слезы. У нас дома не всегда было все гладко. У меня трое братьев и сестер, так что шума хватало. Но я по ним скучаю! Я так по всем скучаю! Я быстро впиваюсь зубами в уголок подушки, чтобы не всхлипнуть громко. Я ни за что не хочу привлекать внимание Виктора. Все это время мне удавалось в значительной степени вытеснять мысли о семье. Я не хотела представлять свою мать, как она плачет и ждет меня, отца – как он ищет меня, братьев и сестер – как они дерутся за мои вещи. Они уже поставили на мне крест? Надеюсь только, что они не думают, будто я сама сбежала. Братья и сестры часто дразнили меня из-за веса, но из-за этого я бы никогда просто так не ушла. Или они воображают, что меня кто-то изнасиловал, а потом убил? Это близко к правде, но все совсем иначе. Если бы я только никогда не садилась в машину к Виктору! Он производил такое приятное впечатление, но о чем я только думала! Как можно быть такой наивной! Что мог хотеть от меня пожилой господин? Он действительно мог увезти меня в уединенное место, изнасиловать и убить. Вместо этого он привез меня сюда и не торопился с первым разом. Было ли это вообще изнасилованием? Не могу сказать, как это классифицировать. Я этого не хотела, но потом ведь было как-то приятно. Уф, надо прекратить думать об этом.

Я еще раз осмеливаюсь выглянуть и посмотреть на тех двоих. Качок один. Где Виктор? Я оглядываюсь, но не могу его найти. Когда я слышу, как моя дверь скользит в сторону, у меня почти останавливается сердце. Он что, идет ко мне? Зачем?

Виктор

Линда таращится на меня, будто я призрак или вроде того. Она стоит у решетки и, видимо, смотрела на Тома, прежде чем я вошел. Как долго она наблюдала? Я подхожу к ней и кладу вещи, которые принес, на ее кровать. Она сразу бросает на них взгляд. Понимает ли она, что в упаковках?

– Как тебе представление? – спрашиваю я и сразу вижу, что она не понимает, о чем я, поэтому киваю в сторону Тома.

– Я... только что посмотрела, – заикается она и краснеет.

Я облизываю губы и ободряюще ей улыбаюсь. Мне действительно все равно, сколько она видела. Я пробую Тома на вкус. Он действительно хорошо целуется и очень старался, к сожалению, у него не хватило выдержки, что стоило ему одной мышцы живота. Именно поэтому я у Линды. Постному мясу нужно немного жира, чтобы стать вкусным. На этот раз я вырежу у нее полоску с живота, достаточно большую, чтобы завернуть в нее нежный мускул. Рана Тома давно обработана. Конечно, ему еще больно, но эй, это лишь крошечная часть его мышечной массы. Мой язык покалывает от предвкушения, когда я думаю о том, чтобы наконец его попробовать.

– Ложись на спину, Линда. Ты наверняка знаешь, чего я от тебя хочу. Если будешь паинькой, все пройдет быстро.

Она медлит. Кто бы не медлил? И все же я знаю, что она сделает то, что я требую. Линда не боец, и если она все-таки попробует что-то предпринять, я быстро ее одолею – если только она не сядет на меня сверху и не задушит своим жиром, – думаю я злобно.

– Это как со спиной? – пискляво спрашивает она.

Как у такой громадины может быть такой нежный голосок?

– Да, но мне нужен только один кусок, не два, как тогда, – объясняю я.

Как по мне – это тянется слишком долго. Я беру ее за руку и тащу к кровати, еще раз говорю, что делать. Когда она ложится, я привязываю ее руки и ноги к каркасу кровати.

– Это действительно ненадолго, – уверяю я и размышляю, не предложить ли ей оргазм в качестве компенсации, но решаю, что не стоит.

Сейчас я хочу заняться только мясом Тома.

Я задираю футболку Линды и рассматриваю тестообразную массу ее огромного живота. Ух ты, что за великолепие! Я провожу по нему рукой и выбираю полоску под пупком. Праздник забоя уже не за горами, всего две недели. Линда станет роскошной убойной свиньей. Я уже вижу, как она висит вниз головой, чтобы стекла кровь, живот вскрыт, органы извлечены. Стоит ли перед этим сбрить ей длинные волосы? Ну, это я еще успею обдумать. Я приставляю скальпель и полностью сосредотачиваюсь на работе. Разрез должен быть таким глубоким, чтобы захватить изрядно жировой ткани. Я вижу желтоватый жировой слой и веду лезвие вдоль, сантиметров тридцать должно хватить. Линда хнычет, плачет и умоляет меня прекратить, но я воспринимаю это лишь краем сознания. Я отделяю полоску от ее тела, кладу в лоток для отходов и дезинфицирую рану. Она выгибается и визжит, хотя от средства жечь не может – во всяком случае, не от него. Промокнув, я просто сшиваю кожу вокруг разреза. Ткани для этого достаточно, не то что на спине, хотя там я тоже мог бы так поступить, если бы было желание. Линда чувствует каждый стежок и каждое протягивание нити, но я не могу ее от этого избавить. Скоро она отмучается – и в прямом, и в переносном смысле. Я еще раз дезинфицирую и заклеиваю шов компрессами. Этого должно хватить.

Сначала я развязываю ремни на ее ногах, потом наклоняюсь над ней и неожиданно целую в губы. Ее лицо мокрое от слез, губы соленые на вкус.

– Мне зайти к тебе еще раз попозже? – спрашиваю я и подмигиваю.

Она уже поняла. Ее глаза становятся круглыми. Моя рука скользит ей в пах и гладит через штаны. Я отчетливо чувствую ее набухшие половые губы. Линда качает головой, но прикусывает нижнюю губу, когда я усиливаю давление и продолжаю тереть.

– Сначала мне нужно заняться вашим мясом, но, может, загляну к тебе еще разок, – шепчу я ей.

Прежде чем уйти, я развязываю и ее руки. Она стонет и пытается повернуться на бок. Шов, наверное, немного тянет.

– Спасибо, Линда. Я буду о тебе думать, – обещаю я и забираю свои инструменты.

Глава 15

ВРЕМЯ ОХОТЫ

«Тот, кто отрицает, что любовь и охота – родственные страсти, сам никогда не охотился»

– Oхотничья мудрость

Виктор

Боже, как же это вкусно. Мне редко доводилось испытывать такие гастрономические наслаждения. Том – особенный, я понял это сразу, как только его увидел. Почему я так долго отказывал себе в этом пиршестве? И почему, черт возьми, взял такую маленькую порцию?

Я не такой подлец, как думает большинство моих жертв. У Тома я взял одну из средних частей прямой мышцы живота. Нижние и верхние части прикреплены к костям, что сделало бы изъятие более болезненным, а ущерб для него – более серьезным. Средние разделены только сухожилиями. Но я не собираюсь читать здесь лекцию по анатомии. Я хочу сказать, что мог бы искалечить Тома сильнее и что, по-моему, он ведет себя довольно капризно. Я прикатил его в кухонную зону, что было довольно утомительно. Все-таки он весит немало. Вместо того чтобы составить мне компанию, он просто висит сгорбленный и время от времени стонет. По крайней мере, старается делать это тихо. Я мог бы зафиксировать его вертикально и заставить смотреть на меня, но не делаю этого и позволяю ему оставаться в том же положении.

Когда я заканчиваю эту исключительно деликатную трапезу, я кладу приборы и салфетку на тарелку и наклоняюсь, чтобы поцеловать Тома, но тот уклоняется, в панике отворачивает голову и плотно сжимает губы.

– Ну кто же так капризничает?

Я придвигаюсь ближе, кладу руку ему на щеку, возвращаю голову в прежнее положение и пытаюсь заглянуть ему в глаза, но он продолжает отказываться. Я громко вздыхаю.

– Что же мне с тобой делать, Томми? – вырывается у меня.

– Покончи с этим, – тихо говорит он. – Ты своего добился! Ты меня сломал. Теперь прекрати эти мучения. Прошу!

Он все еще избегает зрительного контакта, но в его голосе больше силы, чем я предполагал. Это хорошо. Я глажу его по щеке, провожу большим пальцем по его твердым губам, наконец наклоняюсь и оставляю на них поцелуй.

– Думаешь, сможешь идти сам? – спрашиваю я вместо ответа.

Мне слишком утомительно снова возиться со стулом. К тому же я хочу, чтобы он помылся и сходил в туалет. Правда, использовать при этом брюшной пресс ему будет тяжело. Он удивленно поднимает взгляд. Видимо, думал, что закончит на моем стуле, но до этого еще не дошло. Мне не доставляет удовольствия пытать его в таком состоянии.

– Попробуем, – предлагаю я и начинаю ослаблять ремни.

Его взгляд на миг скользит к моим приборам, и я с удовольствием отмечаю, что он еще не совсем сломлен, как могло показаться. Может, ему нужен минимум свободы, чтобы пробудить мятежный дух.

Прежде чем ослабить последние ремни, я беру электрошокер и предупреждаю Тома, чтобы он не вздумал на меня нападать. Он коротко смотрит на прибор в моей руке и кивает, уверяет, что ничего не предпримет. Вздыхая, я краду у него еще один последний, неохотный поцелуй, и вот он свободен. Вставать ему тяжело, потому что он автоматически напрягает мышцы живота. Том вскрикивает, остается в согнутом положении и пытается собраться. Я забираю мочеприемник. Катетер я выну у него только в апартаментах. Хотя он мог бы на меня напасть, я чувствую себя довольно уверенно и не боюсь. Рана ослабляет его, но у меня такое чувство, что он не напал бы на меня и без нее.

– Медленно, Том. Глубоко вдохни и посмотри вверх, – советую я.

Он недовольно рычит, будто не желает слушать моих указаний.

– Что теперь? – внезапно спрашивает он, когда мы идем к его апартаментам, переднюю стену которых я открыл.

– Ты отдохнешь и приведешь себя в порядок, – предлагаю я. – Позже принесу тебе поесть.

Он останавливается и пытается выпрямиться чуть больше.

– Я не об этом. Ты разделаешь меня на куски, как сделал с Кевином, я прав?

Я пожимаю плечами. Наверное, так и есть. Я предупреждающе поднимаю электрошокер, но он только коротко смеется.

– Я не буду на тебя нападать, не бойся. Я понимаю, когда проиграл. Но я не хочу так заканчивать. Я больше так не могу. Мы два взрослых мужчины...

Он замолкает и смотрит на меня так, будто я должен понять, что он имеет в виду. Так, как он сейчас, со мной еще никто здесь не говорил. Я совершенно ошеломлен.

– Я сейчас войду и помоюсь. Может, и отдохну немного. Но я хочу, чтобы ты меня убил. Ты можешь делать с моим телом все, что захочешь. Прошу.

Он говорит так серьезно. Гнева я не вижу, страха тоже. Том все решил и хочет, чтобы я окончательно повернул ключ.

– Не заставляй меня умолять! Я не могу снова туда войти и ждать, когда ты что-нибудь сделаешь. Я сойду там с ума. Что ты хочешь, чтобы я сделал, чтобы ты меня убил? Скажи, и я сделаю, что угодно. Я больше не могу, Виктор. Пока мое тело в хорошей форме. Забери его сейчас!

Я все еще не могу произнести ни слова и совершенно ошеломлен. Конечно, некоторые жертвы умоляли меня о смерти или избавлении, но не так, не таким образом. Это меня раздражает и выбивает из колеи.

– Мне нужно об этом подумать, Том, – честно признаюсь я. – Иди дальше.

Он медленно шаркает вперед. Это сильное тело рядом со мной держится на последних силах, только сейчас я это осознаю. Том на грани обрушения. Он хочет закончить свою жизнь достойно, и я вполне могу это понять. Я мог бы выполнить его желание и ритуально убить, может, вырезать его бьющееся сердце. Мысль не такая уж плохая. Или я мог бы повесить его и дать ему истечь кровью. Кошерное мясо. Но кто знает, не потеряет ли оно тогда свой деликатный вкус. Если я перережу только крупные сосуды, займет некоторое время, пока он умрет. Мне действительно нужно тщательно это обдумать.

Я веду Тома в туалет и кладу электрошокер на пол, чтобы достать из кармана шприц и разблокировать катетер, чтобы вытащить его. Я сажусь перед ним на корточки, как раз вытягиваю физраствор из баллона, который удерживает катетер в мочевом пузыре, как он вдруг обхватывает мой торс и вытаскивает что-то из кармана. Телефон? Весь его вес давит мне на спину, пригибает вниз, позвонки хрустят. Ногой он откидывает электрошокер подальше. После первого испуга я пытаюсь добраться до того, что он у меня забрал, но передняя стена апартаментов постепенно закрывается. Я вижу, как опускается решетка. Эта свинья забрала пульт! Мне нужно решить: попытаться перекатиться под решеткой и рискнуть быть нанизанным на нее или бороться за пульт?

Том выше меня и задрал руку вверх, держа прибор вне досягаемости. Я рефлекторно хватаюсь и тяну за катетер, который все еще частично заблокирован в его мочевом пузыре. Он орет и скручивается, но не наклоняется достаточно низко, чтобы я мог отобрать у него добычу. Когда он понимает мое намерение, то снова убирает руку из зоны досягаемости. Я вижу, что он вслепую жмет разные кнопки. Черт! Я должен что-то сделать!

– Том! Немедленно прекрати! Отдай это! – ору я и хватаю его за руку.

Мне нужно добраться до пульта, прежде чем он откроет другие камеры или вообще главную дверь.

– Забудь! – злобно шипит он и хватает меня свободной рукой.

Силы у него еще есть. Ладно, если он так хочет, он это получит. Я размахиваюсь и вгоняю кулак в его свежую рану, снова и снова. Кожа поддается. Такое чувство, будто я превращаю перезрелые помидоры в кетчуп. Том кричит так, что закладывает уши, и обрушивается на меня, придавливая собой. Теплая кровь сочится мне в затылок – его кровь. Я вижу электрошокер и протягиваю к нему руку, но он, видимо, догадался о моем намерении и пинает прибор, в конце концов отправляя его поближе к решетке. Я понимаю, что он лежит достаточно близко, чтобы до него можно было дотянуться с любой стороны, но пока ни я, ни кто-либо другой до него не дотянется. Том молотит меня, используя даже руку, в которой держит пульт. Пластиковый край попадает мне в глаз, и на мгновение я ничего не вижу. К счастью, зрение мне застилают слезы, а не кровь.

– Может, мы и умрем здесь вместе, но отсюда ты не выйдешь! – хрипит Том, тяжело дыша.

Йонас

Дома все-таки лучше всего. Мама успокоилась, после того как мне в больнице стало лучше. Теперь она снабдила меня чаем и бутербродами и отправила в постель. Будто еда – это так утомительно! Вздыхая, я ложусь и как раз собираюсь позвонить Нико, как в дверь стучит отец. Я рад его видеть, потому что вопрос с работой не дает мне покоя.

– Ну, как ты теперь? – спрашивает он и падает в кресло.

– Вообще-то уже довольно хорошо, – объясняю я.

– А вообще?

Я ухмыляюсь, потому что у нас такие разговоры бывали и раньше, особенно в подростковом возрасте.

– Не знаю, что мне делать с работой, – признаюсь я.

– Ты не хочешь туда возвращаться, полагаю, – oн вопросительно поднимает брови.

Я вздыхаю и печально качаю головой.

– После всего, что я рассказал полиции, я не могу там больше показываться. Надо было держать рот на замке. Это были всего лишь чувства и догадки, а с ними никого серьезно не заподозришь.

– Ну, для полиции этого, может, и недостаточно, но ты знаешь, что я считаю правильным слушать свое чутье, и я советовал тебе это, когда ты сомневался, подписывать ли договор. Почему ты все-таки решил работать у этого человека?

– Уф, на это трудно ответить. Больше всего меня, наверное, соблазнила техника, которую я мог заказать, и оплата, конечно, тоже сыграла роль. Такие деньги! Я хотел купить новую машину.

Я запинаюсь, понимая, что деньги на новую машину мне теперь нужны очень срочно.

– Еще раз, Йонас. Это твое решение. Мы за тебя, что бы ты ни решил. Если у тебя плохое предчувствие, увольняйся. У тебя есть срок уведомления об увольнении?

Я удивленно смотрю на отца. Я этого не знаю. Неужели мне все-таки придется поехать на виллу, даже если я уволюсь прямо сейчас?

– Ты можешь уволиться и без предупреждения, – просвещает меня отец.

Я испытываю облегчение, и решение, собственно, уже принято, верно?

– А как мне оформить увольнение? – уточняю я.

Он тихо вздыхает. От облегчения? Или ему не нравится, что я сдаюсь?

– Я помогу тебе составить письмо. Тебе нужно будет передать его работодателю. Либо по почте, либо лично.

– По почте, – сразу решаю я.

– Почему ты так боишься туда идти? Что-то случилось, о чем мне стоит знать? – допытывается папа.

– Нет. Я не хочу больше показываться господину фон Хольстену на глаза. Мне так стыдно. Из-за полиции и из-за техники, которую он заказал. К тому же у него такая манера. Не знаю, не уговорит ли он меня остаться.

– А что если мы поедем туда вместе? Я считаю, лучше вручить такое письмо лично и коротко объясниться. Это предотвращает недоразумения.

Все во мне противится еще раз ехать на виллу, но господин фон Хольстен, пожалуй, действительно заслуживает объяснения.

– Тебе не обязательно решать это сейчас. Пока у тебя еще есть больничный. Подумай, – советует папа.

Я киваю. Так, наверное, будет лучше, хотя мне и хотелось бы поскорее закрыть эту тему, чтобы не крутить ее постоянно в голове. Я хочу наконец поспать, не видя снов о Викторе фон Хольстене.

Когда отец уходит, я звоню Нико. Он идет на поправку и ноет, потому что должен лежать в постели и потому что ему скучно. Значит, ему и правда лучше, и это меня очень радует. Мы говорим об аварии. Нико совсем не помнит, как оставался на вилле с Виктором наедине. И то, что полицейские его нашли, он тоже не помнит. Видимо, у него уже была высокая температура. Благодаря лекарствам жар спал, и, по его мнению, он уже мог бы выйти, но родители на этот раз не позволяют. Мы жалуемся друг другу на жизнь, но втайне очень рады, что у нас такие родители.

– Слушай, а что ты думаешь о фон Хольстене? – спрашиваю я наконец. – У тебя тоже было странное чувство рядом с ним?

Нико молчит, что совсем на него не похоже. Потом все же начинает говорить:

– Да, немного странный он был. Вечно эти прикосновения. Может, он гей.

Это была и моя первая мысль. В баре он, правда, говорил о какой-то женщине, которую ждал, но это ничего не значит. Это объяснило бы, почему он постоянно нас трогал, к счастью, никогда с недвусмысленным намерением.

– Может быть, – вяло отвечаю я и рассказываю Нико, что хочу уволиться.

– Что? Ты упускаешь такие деньги? Особенно сейчас, когда тебе нужна новая машина? – возмущается он.

– Да, глупо, но мне там абсолютно некомфортно, особенно когда я один. Думаю, лучше держаться от этого подальше.

Он вздыхает.

– Реально жаль. А нам заплатят за работу, которую мы уже сделали?

Я уже хочу спросить, что он сделал, кроме того что ел шашлык и пил пиво, но вовремя прикусываю язык.

– Я еще не знаю, пойду ли я сам отдавать ему заявление или отправлю, – признаюсь я и втайне надеюсь, что Нико примет решение за меня.

При его лени он наверняка предпочтет почту.

– Без понятия, как это делается, – говорит он, и я прямо вижу, как он пожимает плечами. – Главное, чтобы он получил бумагу, я так думаю.

– Да. Ладно, давай. Созвонимся, – прощаюсь я немного разочарованно.

– Давай, старик, – тут же отвечает он. – Кто первый сможет встать, тот идет в гости к другому, ок? Твоя голова уже выдерживает PlayStation? Тогда можем погонять.

– Да, конечно. Сделаем, как только мама меня отпустит. Я ведь только сегодня из больницы, – увиливаю я от прямого ответа, хотя на самом деле очень хочется.

Мы окончательно прощаемся, и я кладу трубку. Как только я остаюсь в тишине, мысли снова начинают крутиться вокруг Виктора.

Том

Бог дал мне еще один шанс, и я его использую! Как бы мне ни было плохо и как бы он меня ни мучил, Виктор должен наконец умереть! На этот раз меня ничто не остановит. Моя рана разошлась и кровоточит. Мой член болит безумно, но я держу эту свинью в захвате и не отпущу, пока он не сдохнет! Все мои мышцы напряжены, давят ему на горло, перекрывают воздух и кровь. Временами я молочу по кнопкам пульта и один раз уже попал на нашу собственную камеру. К счастью, быстро исправил. Вот было бы дело, если бы Виктор все-таки от меня ускользнул. Надеюсь только, что я открыл и другие камеры – сзади или спереди, главное, чтобы остальные пленники смогли выйти. К сожалению, я их не вижу.

Виктор вцепился мне в руку и пытается оторвать ее от своей глотки. Иногда у него получается, но я сильнее. Его страдания продлеваются, чем больше он сопротивляется, но я понимаю, что он борется. В этом мы похожи. Его лицо побагровело, он тревожно хрипит, но я, черт возьми, не отпущу! На этот раз я не сдамся!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю