Текст книги "Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)"
Автор книги: А. К. Хертс
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)
Его лицо уже не бледное, а тревожно-красное. В какой-то момент он выпускает руль, и машину опасно заносит, но потом он снова все контролирует. Наконец я слышу шум сирен. Полиция! Слава богу! Они все уладят.
Виктор
Все кончено. Том умер несколько минут назад. Когда он умирал, по его телу прошла легкая дрожь, будто душа отделялась от смертной оболочки. Прекрасно. Я все еще держу его в объятиях, баюкаю и просто наслаждаюсь мгновением покоя. Только мы двое.
Я знаю, что в ближайшее время начнется суматоха. Ханс получил от меня приказ ликвидировать моих гостей. Полагаю, они все сбежали из своих апартаментов. Неблагодарные сволочи! Кто их все это время кормил? Но сейчас я не хочу об этом волноваться. Раз уж я слышал выстрелы, предполагаю, что мои друзья уже наводят порядок. После этого они меня освободят, мы исправим ущерб, устроим пир и в ближайшие дни начнем заново заселять апартаменты. Я уже знаю, кого возьму первым. Мой маленький садовник не выходит у меня из головы. Я так давно хочу им обладать. Скоро я узнаю, каково это – иметь Йонаса под собой. Я не буду торопиться с ним и наслажусь тем, как буду его подчинять. Убивать быстро не нужно, ведь запасы мяса будут огромными. Морозильник не вместит всех жертв, так что работы предстоит немало. Я наконец снова займусь колбасой и, возможно, посолом или копчением. Бедро Тома в качестве копченого окорока будет отличным.
Номер два – Нико. Я хотел его забыть, но блондинистый ангел занял прочное место в моем сердце. Да, он заражен, но с определенными мерами предосторожности я все равно смогу им наслаждаться. Может, я просто буду смотреть на него целыми днями, кто знает. Нико – как трофей, который нужно иметь в коллекции, даже если это нельзя объяснить здравым смыслом. Он станет жемчужиной моей коллекции, усладой для глаз.
Когда я представляю себе обоих в апартаментах, их взгляды, их страх, я готов тут же дрочить. Это будет так хорошо. Они друзья. Передо мной открываются бесконечные возможности мучить их, давить на одного через другого.
Постепенно Том становится слишком тяжелым. Я осторожно выскальзываю из-под него и даю ему сползти на пол. Теперь я могу рассмотреть его спереди. Глаза закрыты, лицо расслаблено. Кажется, он обрел покой. Я поворачиваю его голову, которая упала набок, и даю ему последний поцелуй в бледнеющие губы.
– Хорошо сыграно, – не могу удержаться я.
Мне было удовольствием его знать. У меня текут слюнки, когда я думаю о его деликатном мясе. От него осталось еще много, и я смогу наслаждаться им неделями. Его окровавленная рука, которой он, видимо, прижимал рану, соскользнула в сторону. Сильные, крепкие пальцы, руки, которые умели хватать. Все мое! Брюшная полость полна крови, но поскольку сердце остановилось, новой не прибывает. С тоской я смотрю сквозь решетку на свою кухню. Если бы Том уже был на столе. Больше всего я люблю потрошить тела, пока они еще свежие. Я зачем-то оборачиваюсь к задней двери, но Ханса и Норберта не видно. Осмелится ли Норберт пожертвовать своими двумя дойными коровами и еще и нерожденным? Я рассчитываю на Ханса. Когда тот в кровавом раже, он наверняка косит всех. Норберт должен понять, что нам нужен полный перезапуск. Ладно, может, я и перегибаю, но теперь приказ не отменить. Линду я бы и правда предпочел видеть дергающейся на мясницком крюке, но моя откормочная свинья, видимо, зарабатывает сейчас пулю в лоб или как это называется у охотников. Столько трудов на откорм, и меня лишают самого красивого момента. Я бы хотел увидеть, как она убегает со своим колышущимся жиром. Из нее я еще многое использую для мяса Тома. Комбинация была слишком восхитительной. Я представлял их вместе трахающимися, а теперь они сойдутся совсем иначе.
Тело Тома возбуждает меня, пока еще теплое. Я окунаю палец в его кровь и с удовольствием облизываю. Неплохо, хотя меня раздражает вся эта жижа в ране. Я со стоном переворачиваю телохранителя на бок, чтобы кровь могла стечь. Из его легких при движении выходит последний воздух, так что это звучит как вздох. Ах, Томми. Я бы с удовольствием продолжил с тобой играть. Что пошло не так? Мы оба совершали ошибки, не буду отрицать, только для него это оказалось смертельно. Теперь он снова лежит на спине. Мои пальцы скользят в рану, как в женскую пизду. Я ласкаю жгуты брюшных мышц и мечтаю о остром ноже, чтобы их отделить.
Давно моя рука не залезала так бесцеремонно в мертвое тело. Я закрываю глаза и ощупываю внутренности. Твердые структуры органов сильно отличаются от мягких кишечных петель. Я обхватываю одну из петель кулаком. Теплая и мягкая на ощупь, приятная. Я бы с удовольствием рванул ее, но боюсь порвать. Такой грязищи мне здесь не нужно. Позже, на секционном столе, можно будет заняться деталями. С сожалением я разжимаю пальцы и вытаскиваю руку, задевая реберную дугу. Тотчас мне приходят в голову все инструменты, которые понадобятся. Не могу дождаться, когда начну разбирать это идеальное тело на части, распиливать кости, отделять мясо. Если бы мои друзья наконец пришли! Я нетерпеливо встаю и иду к задней двери.
Ханс
Я поймал Люси! Что за офигенное чувство! Как же тупо таращились бабы, когда мы с Норбертом вдруг появились перед открывающейся дверью. Великолепно! Как олени в свете фар. Тупая азиатская пизда, которая давно должна была стать суши, попыталась выбить у меня из рук винтовку. Я так сильно приложил ее о стену, что она больше не шевелилась. Норберт, конечно, меня не поддержал, а сразу побежал к своим двум бабам и увел их подальше. Отличный друг, ничего не скажешь! Об этом мы еще поговорим. Когда я закончу с остальными пёздами, я возьмусь и за его. Что он вообще о себе думает? Взять и просто бросить меня!
Люси проскочила мимо меня, а толстуха только таращилась. Тупой жиртрест убежал обратно, так что я решил сначала погнаться за Люси, пока она не сбежала. К сожалению, я не запер внешнюю дверь. Глупо, но уже не исправить. Прямо перед выходом, уже на лестнице, я всадил ей пулю в ногу. Она закричала от боли, но смогла бежать дальше. Крепкая тварь! Я, конечно, погнался за ней, чтобы окончательно прикончить. В моих мечтах я хотел застрелить ее в упор, когда она лежит на земле и умоляет о пощаде. Я хотел стоять над ней, целиться из винтовки и всадить пулю прямо в лоб. Пуля в лоб! От мысли, что могу это сделать, я реально возбудился. Сколько раз я дрочил на эту фантазию?
Снаружи стоит чужая машина, что заставляет меня замереть. Вот дерьмо! Люси, конечно, ковыляет к ней, тупая тварь, но те типы, видимо, слишком перепуганы, чтобы ей помочь, и удирают. Если не ошибаюсь, это был садовник Виктора с каким-то незнакомым мужчиной. Их нужно как можно скорее убрать. Но сначала я должен заняться Люси. Она все еще таращится на машину, свою последнюю надежду.
– Эй, музыка играет здесь, детка, – напоминаю я о себе.
Она испуганно смотрит на меня. Из ее бедра сочится кровь. Быстро она теперь точно не побежит, даже если адреналин ее подстегивает. К сожалению, у меня мало времени, чтобы с ней играть. Внутри ждут еще две, которых надо пристрелить, потом те, что у Норберта, и типы из машины, хотя не знаю, как их достать. Они, наверное, давно уже удрали. Меня холодом пробивает мысль, что они могут вызвать полицию. Конечно, они это сделают! Черт! Нам нужно очень быстро отсюда убираться, или хотя бы мне. Виктор заперт, Норберт где-то внутри. Кто знает, как быстро приедут копы. Меня охватывает паника. Схватить Люси, закинуть ее в "Джип" и исчезнуть? Где-нибудь в лесу я все равно смогу ее убить. От этого будет больше толку, чем заканчивать здесь второпях. С другой стороны, Норберт и Виктор сдадут меня копам, если их поймают. Что мне делать?
Это что, уже сирены? Дерьмо, если копы уже едут, у меня только один вариант. Я хватаю Люси, которая бьется и орет как резаная, и швыряю ее в "Джип". Ключи, к счастью, в кармане, так что мы сразу можем ехать. Мне жаль друзей, но я должен спасти свою задницу и убраться подальше. Наверняка эти тупые идиоты меня сдадут! Мне нужно покинуть страну, но перед этим я еще по всем правилам охотничьего искусства завалю Люси, точно как представлял!
Линда
Вдруг проклятая дверь открылась, и кто стоял на пороге? Те двое типов, которые уже не раз бывали у Виктора! Он, видимо, как-то их вызвал. У них, конечно, было оружие, и тот, с винтовкой, сразу вырубил азиатку. Она, как кукла, полетела по воздуху, врезалась в стену и осталась лежать без сознания, может, даже мертвая. Женщина, которая хромала, проскочила мимо этого типа, что, к счастью, отвлекло его от меня, и я смогла сбежать. Сбежать – это громко сказано, я побежала обратно к чертовым камерам. Мне нужно где-то спрятаться! Я не хочу, чтобы Виктор меня увидел, и не хочу думать о том, жив ли наш спаситель или уже мертв. Мне трудно возвращаться туда, где я больше никогда не хотела быть, но что мне остается? Второй мужчина еще здесь. Я могу только затаиться и ждать.
Когда я выглядываю из-за угла, я вижу, что монстр совсем отключился. Он качает на коленях, видимо, бессознательного или мертвого качка, и таращится в пустоту. Невероятно, но он действительно меня не видит, когда я крадусь мимо него, дальше, к своей старой камере. Решетка поднята, но я все же медлю войти. А что, если она снова закроется? У мужчин должен быть второй пульт. Если подумать, у одного из них что-то такое было в руке. Сначала я смотрела только на оружие, но там было что-то еще. Как-то же они должны освободить своего друга, так что логично, если у них есть чем открывать. И что теперь? Я оглядываюсь, в конце концов решаю не идти в камеру, а иду на кухню, прячусь под столешницей и надеюсь, что там меня никто не будет искать или что кто-нибудь придет на помощь.
Иногда я слышу звуки со стороны Виктора, но стараюсь их игнорировать. Что он там делает, я даже представлять не хочу. Через минуты в моем укрытии, которые кажутся мне часами, я осторожно оглядываюсь. Мне стоит раздобыть оружие, на всякий случай. На кухне логично должны быть ножи, но где они? Я не хочу привлекать внимание Виктора. Сейчас он до меня не доберется, но если его друзья его освободят и он узнает, что я прячусь здесь, мне конец! Проходит еще целая вечность, прежде чем я решаюсь пошевелиться. Очень медленно я переползаю на другую сторону. Кухонный блок разделен на два противоположных ряда, и я нахожусь как раз между ними. Я вижу много ящиков, но не знаю, что в каком. Не мог что ли этот тип просто пользоваться подставкой для ножей, как любой нормальный человек?! Но Виктор – все что угодно, кроме нормального, вспоминаю я. Тихонько выдвигаю первый попавшийся ящик и заглядываю. Не то! Ладно, следующий! Столовые приборы. Неплохо, но ножи недостаточно острые. Дальше! В какой-то момент я нахожу нужный и осторожно вытаскиваю один из длинных ножей. Лезвие издает металлический скрежет, когда я провожу им мимо других ножей, и я задерживаю дыхание. Ничего не происходит. Стал бы Виктор кричать, если бы догадался, что здесь есть кто-то еще, кроме него и его жертвы? Не знаю, но теперь у меня есть то, что нужно. Тихо закрываю ящик и заползаю обратно под столешницу, где чувствую себя в относительной безопасности.
Норберт
Как только мы добираемся до женщин, я хватаю Мари и Ханну, которые и так стоят вместе, и отталкиваю их назад, подальше от Ханса. Сначала подальше от этого психа! Краем сознания я замечаю, что он вырубает азиатку, а потом гонится за своей добычей. Хорошо, значит, у меня есть время подумать. Ханна громко стонет, Мари ее поддерживает. Схватки? Черт, только этого мне не хватало. Дерьмо! Как раз сейчас!
– Ребенок скоро родится, – говорит и Мари. – Выведи нас отсюда.
Легко сказать.
– Сейчас нельзя, – рычу я недовольно и провожу пальцами по волосам.
Что мне делать?
– Тогда она родит здесь, – шипит на меня Мари.
В первый момент я хочу ее ударить, но сдерживаюсь.
– Слушайте, дело такое. Мой приятель с винтовкой получил приказ всех вас пристрелить, но я уговорил его оставить вас в покое, пока вы сидите здесь и не сопротивляетесь.
Обе женщины таращатся на меня, будто я всемогущий. Ханна вдруг кривится и стискивает зубы. Мари требовательно смотрит на меня.
– Это ведь твой ребенок, да? – провокационно спрашивает она.
Это вообще не ее дело, но я киваю, все еще пытаясь найти выход. Как нам выбраться, не наткнувшись на Ханса? Когда раздаются выстрелы, мы все втягиваем головы.
– Я бы с удовольствием с вами сбежал, но я без машины, а Ханс будет ждать нас у выхода и перестреляет вас. Ханна не сможет быстро бежать, даже если мы как-то проскочим мимо него.
– И что нам тогда делать? – у Мари на глазах слезы.
Она что, действительно волнуется за Ханну? Она ведь не знает, что я собирался выбирать между ними двумя, но все же. Почему судьба чужой женщины ее так трогает? Я взвешиваю ситуацию. Если я оставлю Ханну, у меня с Мари, может, и есть шанс. Нам нужно только проскочить мимо Ханса. "Только" – хорошо сказано. Блядь! Либо мы остаемся здесь, где я чувствую себя как мышь в ловушке, либо я рискую с Мари. Если ребенок родится быстро, мы могли бы взять его с собой, но Ханну – ни в коем случае. Она обуза и во время схваток, и после родов. Внезапно я осознаю, что у меня за поясом пистолет. Мне застрелить Ханну? Если я ее оставлю, она не должна быть свидетелем против меня. Во рту мгновенно пересыхает. Как бы я сейчас хотел пососать толстые сиськи Мари, но на это нет времени. Дрожащей рукой я тянусь к оружию, но рука Мари быстрее. Она выхватывает пистолет и направляет на меня. Прежде чем я понимаю, что происходит, становится слишком поздно.
– Мари, – вырывается у меня ошеломленно, потом меня отбрасывает назад.
Я не слышал выстрела, – последняя мысль.
Йонас
Прежде чем приезжает полиция, мимо нас проносится "Джип", который раньше стоял у виллы. Я пытаюсь запомнить номер, но так взволнован, что постоянно повторяю его про себя, чтобы не забыть. Это первое, что я говорю полицейским, которые вскоре прибывают. Они сначала долго и подробно расспрашивают, почему мы их вызвали, и, на мой взгляд, слишком долго возятся с нашими данными, прежде чем по рации проверить номер "Джипа". Зря я волновался, что они тут же бросятся в погоню и оставят нас здесь.
– И выстрелы были из виллы? – спрашивает меня один из офицеров.
Даже отец теперь теряет терпение.
– Немедленно идите туда! – набрасывается он на полицейского. – Женщина в опасности! Сделайте же наконец что-нибудь!
– Мы вызвали подкрепление и скорую, – объясняет мужчина и неловко косится на коллегу.
– Речь о жизни и смерти, а вы тут стоите! – возмущается папа.
Больше всего мне хочется самому побежать обратно, но я только нервно переминаюсь с ноги на ногу.
– Хорошо. Оставайтесь здесь и встретьте наших коллег. Мы сейчас пойдем посмотрим, что там происходит.
Офицер кивает напарнику, и оба садятся в машину. Наконец они едут вверх по подъездной дорожке. Надеюсь, еще не слишком поздно.
– А если женщина была в "Джипе"? – спрашиваю я отца, когда мне приходит в голову эта мысль.
Он вздыхает.
– Машину объявили в розыск. Если они найдут того типа, они все обыщут. Если она там, ее найдут. Надеюсь только, что она еще жива. Во что мы только вляпались?
Я опускаю голову. Лучше бы мы остались дома. Лучше бы я не спешил так отдать заявление. Где оно, кстати? Я его уронил? Я ищу его на земле.
– Нужно сообщить твоей матери, – говорит отец.
У меня сводит живот. Мы же не можем сказать ей, что здесь происходит! Она с ума сойдет, если подумает, что мы в опасности.
– Что ты ей скажешь? – спрашиваю я.
– Что мы задержимся? – oн смотрит на меня, и тут мы оба не к месту разражаемся смехом.
Напряжение иногда находит странные выходы. Я держусь за живот и хватаю воздух. К счастью, мы успеваем успокоиться, прежде чем появляется следующая патрульная машина в сопровождении скорой. Мы быстро объясняем ситуацию, и небольшая колонна едет вверх по подъездной дорожке. Я бы с удовольствием пошел посмотреть, что там, но отец требует, чтобы я сел в машину. Потом он действительно звонит домой и говорит маме, что мы задержимся.
Виктор
Сначала я слышу выстрел, который должен был прозвучать где-то рядом, чуть позже – голоса и громкие шаги.
– Полиция! Сдавайтесь!
Полиция?! Мое сердце подскакивает. Откуда полиция? Где Ханс и Норберт? Кто вызвал копов? Что пошло не так? Я бросаюсь к решетке и трясу ее, но она не поддается. Задняя дверь! Нет, тоже заперта. Мои мысли несутся вскачь. Я не могу выйти, а копы рядом. Они найдут меня с трупом Тома. Дерьмо! Что я теперь могу сделать?
Я пытаюсь успокоиться и подумать. Кто стрелял? Что произошло снаружи? Все это совершенно неважно, понимаю я. Факт в том, что я заперт с трупом и что копы здесь! Факт в том, что моя жизнь, какой я ее жил и любил, через несколько минут закончится.
Я колочу кулаками по стене, пока не становится больно. Наконец я понимаю, что выхода нет. Все кончено. Игра окончена. Том был моей последней жертвой. С сожалением я смотрю на его мускулистое тело. Металлический запах крови бьет в нос и заставляет слюнки течь. Прежде чем я больше никогда не получу человеческого мяса, я набью живот этим деликатесом. Теперь мне плевать, что я уничтожу это совершенство. Я запускаю обе руки в рану и пытаюсь вырвать печень, что не так-то просто. Без ножа человека трудно разделать. Плечо Тома всегда меня привлекало. Я наклоняюсь и впиваюсь в него зубами, грызу, пока они не проходят сквозь кожу. Это тяжело, но я во что бы то ни стало хочу унести с собой как можно больше его мяса. Мои пальцы продолжают вцепляться в печень, которая в конце концов хотя бы частично поддается. Я держу в руке кусок, прекрасную темно-красную ткань. Обеими руками я запихиваю ее в рот, вырываю зубами куски поменьше и глотаю, не жуя. Мой желудок должен быть полон, когда меня отсюда вытащат. Том останется со мной навсегда, как и все остальные до него.
И правда, через какое-то время шаги останавливаются у моей камеры. Я слышу, как кто-то кричит:
– О, Боже! – и его мутит.
С ухмылкой на лице я снова погружаю голову в рану, вырываю зубами куски ткани.
Кто-то бьет по решетке.
– Прекратите! Немедленно прекратите! Отойдите от трупа!
Да пошел он! Том мой. Я бросаю на полицейского взгляд, сознавая, как должен выглядеть. Засохшая кровь липнет к волосам. Лицо, должно быть, тоже все в ней. Я сползаю ниже и раздвигаю ноги Тома. Там есть кое-что, что я еще должен заполучить.
Полицейские кричат на меня, но, поскольку я вне досягаемости их газа и дубинок, а оружие они, видимо, применять не хотят, они остаются бездействовать.
– Пристрелите эту свинью! – вдруг кричит кто-то.
Я вскидываю голову. Линда? Как она здесь оказалась? Она хочет на меня броситься, но полицейские направляют на мою свинку пистолеты.
– Бросьте оружие! – орут на Линду.
Она держит один из моих ножей за рукоять, но теперь отпускает его.
– Я одна из жертв этого типа. Пристрелите его! Он хотел нас всех съесть! – кричит Линда.
Ее ненависть переливается ко мне. Я закрываю глаза и с наслаждением вдыхаю ее. Кто знает, когда я почувствую это снова.
– Вы ранены? Вам нужна скорая?
– Нет. Мне нужно сердце этого больного ублюдка на тарелке! Это чудовище убило человека, который всех нас спас!
Она имеет в виду Тома, героя. Я смотрю на него сверху вниз. Его яйца и член лежат передо мной соблазнительно. Стоит ли мне попробовать еще и этот перекус? Пройдет вечность, прежде чем меня отсюда выпилят.
– Слава богу! – вдруг слышу я другой голос от боковой двери. – Вы должны мне помочь. Кажется, я застрелила мужчину. Он лежит вон там. А у моей подруги схватки, она вот-вот родит!
Я настораживаюсь. Мари? Она что, застрелила Норберта? Беременная может быть только Ханной. Черт! Неужели его страсть к дойным коровам в конце концов его и погубила? В этом есть что-то ироничное. Я бы с удовольствием посмотрел на лицо Хайде, когда она узнает, какие желания были у ее мужа.
Полицейские уводят Линду, которая бросает на меня ядовитый взгляд, и идут с Мари в коридор. Поскольку я не могу выйти, они, видимо, считают меня неопасным, а Тому они все равно уже не помогут. Жаль, что моя свинка ушла. Я бы с удовольствием рассказал ей, что собирался с ней сделать.
Глава 16
ЭТО ЕЩЕ НЕ КОНЕЦ...
«В конце концов, все будет хорошо. Если что-то пойдет не так, это еще не конец»
– Оскар Уайльд
Ханс
Кажется, я только что снова выкрутился. Задержись я на секунду дольше, копы, может, уже схватили бы меня. Это было реально на грани! Пока я несусь по проселочной дороге на ста пятидесяти, представляю, что сейчас происходит на вилле. Нашла ли полиция первых жертв? Где Норберт и что с Виктором? Мне становится одновременно жарко и холодно при мысли, как эти двое меня сдадут. Наверное, я поступил бы так же, если бы кто-то из них сбежал, не помогая мне, но это другое. Здесь речь о моей заднице! Я не хочу пожизненного. Сколько жертв на моем счету? Гораздо меньше, чем у Виктора, но все же, боюсь, достаточно много. К счастью, мы живем в Германии, и я не попаду на электрический стул или подобную дрянь, но жить в тюрьме мне тоже не особо улыбается. Больше никогда никакого оружия? Больше никогда секса, по крайней мере, такого, как предпочитаю я? Больше никогда человеческого мяса? Ладно, от последнего я, наверное, смогу отказаться. Для меня всегда главной была охота.
В самом начале Виктор достал для меня хорошенькую блондинку. Мы уехали далеко, туда, где только поля, и там выпустили ее. Она даже уходить не хотела. Блин, она встала на колени и умоляла нас о пощаде. Пришлось потрудиться и дважды выстрелить в землю рядом с ней, прежде чем она наконец сдвинулась с места. Я дал ей такую фору, что Норберт и Виктор испугались, но зато охота была реально захватывающей. Я выбрал нож, чтобы убить ее. Получилось красиво и медленно. Сначала я только ранил ее и снова отпустил, потом бросил нож. К сожалению, он застрял в ее плече, так что пришлось раздобыть новый. Тот был меньше, но такой же острый. Когда она упала на землю, я сел ей на ноги, одной рукой прижал ее руки над головой и стал тыкать ножом в живот, несколько раз, потому что был такой классный, чавкающий звук. Помню, на ее лице появились милые маленькие брызги крови, почти как веснушки. Когда я попал в легкое, она выплюнула кровь, похожую на помаду. Потом она начала булькать, и это стало некрасиво. Тварь плюнула в меня, но это было последнее, что она сделала. Я перерезал ей горло, глубоко, слева направо. Шея разошлась широким проемом, и кровь забулькала наружу. Если подумать сейчас, можно было выжать из этого больше, но в тот момент я был так возбужден и в эйфории, что слушал только свой живот.
Мы повесили эту шлюху, как кабана, на толстый сук, привязав руки и ноги, а тело провисло, и пошли к моему "Джипу". Это было реально классное чувство. Вечером мы втроем устроили отличный гриль, и Норберт только ныл, что не успел трахнуть блондинку до этого.
Со вздохом я вспоминаю прекрасные годы с моими парнями. Теперь это в прошлом. Слишком грустно. Я реально мог бы заплакать. И все это только потому, что мы не прикончили проклятого телохранителя раньше! Виктор виноват, потому что не позволил нам. Интересно, тот парень еще жив?
Я слышу звук сзади и только теперь осознаю, что Люси находится на заднем сиденье. Я бросил ее туда несвязанной, потому что надо было торопиться. Что делает эта тупая корова? Как только увижу лесной массив, остановлюсь и осуществлю свою мечту. Эта чертова пизда должна извиваться передо мной на земле, прежде чем я всажу пулю в ее хорошенькую головку. До того, чтобы ее съесть, я не дойду, но убить я ее убью.
Снова звуки сзади, шорох ткани. В следующее мгновение мне что-то накидывают на голову, и я ничего не вижу. Чертово дерьмо! Я вскидываю руку и выкручиваю руль, не понимаю, где прямо, не вижу дорогу. Моя нога слишком поздно отрывается от газа. Раздается страшный толчок, который сжимает мне грудную клетку. Руль, кажется, впивается мне в живот, лобовое стекло трещит, но, видимо, не разбивается, по крайней мере, осколки в меня не летят. Пахнет странно. Что случилось? Машина что, горит?! Я понимаю, что мы попали в аварию, только когда кто-то начинает дергать дверь с моей стороны. Видимо, она заклинила и не открывается. Я слышу, как сзади скрежещет металл. Люси! Где она? Что с ней? Кто там снаружи у машины?
– Вы в порядке? О, Боже, как это могло случиться? – слышу я взволнованный мужской голос.
У меня темнеет в глазах. Что-то затуманивает зрение, но ткань, которая была на голове, уже давно слетела.
– Переднюю дверь заклинило! – кричит кто-то. – Скорее! Вызывайте полицию и пожарных!
Без полиции, – хочу сказать я, но изо рта выходит только мычание.
– Я ранена, но все нормально, – слышу я голос Люси.
Эта тварь выжила! Эта чертова сука, должно быть, накинула мне что-то на голову, чтобы я ничего не видел и попал в аварию. Дышать становится тяжело. Кто-то пытается открыть дверь с пассажирской стороны, но тоже безуспешно.
– Помощь уже в пути! Держитесь! – орет мне кто-то.
Линда
Я совсем сбита с толку, и мне плохо. Санитар хочет заняться мной, но я отмахиваюсь и говорю, чтобы он посмотрел на тех, кому хуже, чем мне. Думаю, это просто страх и напряжение медленно отступают. Виктор в клетке, где ему и место. Я подумывала стянуть у одного из полицейских пистолет и застрелить Виктора. Он это заслужил, но я не хочу идти в тюрьму из-за такой свиньи. Я не хочу ломать себе жизнь, которую мне и так придется с трудом восстанавливать, если я отсюда выберусь. Я не на сто процентов уверена, что в безопасности. Все еще может пойти не так. Застрелить – слишком быстро. Виктор заслуживает медленной, жестокой смерти.
Одну из других женщин подводят ко мне. Она дрожит всем телом и очень бледна. К счастью, ран я не вижу.
– Я убила его, – выдыхает она, когда санитар говорит ей сесть рядом со мной на пол.
Я сразу настораживаюсь. Виктора она иметь в виду не может.
– Кого? – спрашиваю я.
Она продолжает смотреть в пустоту.
– Норберта, – отвечает она.
Я смотрю с нее на санитара, и тот кивает, будто подтверждая ее слова. Мне нужно мгновение, чтобы вспомнить, кто такой Норберт.
– Он всегда хотел только нашего молока. Он продал моего ребенка! Он бы сделал то же с ребенком Ханны! – вырывается у женщины.
У меня все еще нет перед глазами картинки, но я надеюсь, что это тот, кто надо мной надругался. То, что я при этом испытала удовольствие, я немедленно вытесняю. Я внушаю себе, что этого не было. Если я буду достаточно сильно в это верить, когда-нибудь это станет правдой.
– Мы сейчас отвезем беременную в скорую. Врач считает, что мы успеем в клинику, если сразу поедем. Одно место в машине еще свободно, – oн вопросительно смотрит на нас.
Я не могу уйти, пока не узнаю, что будет с Виктором, поэтому киваю в сторону женщины рядом.
– Ей нужнее. Забирайте ее, – говорю я.
Санитар поддерживает женщину, которая дает себя поднять. Прежде чем она уходит, мне приходит в голову еще одна мысль.
– Спасибо, что прикончила одну из этих свиней, – кричу я ей вслед.
Сначала она смотрит растерянно, но потом кивает. Я сажусь обратно. Камерный блок с Виктором недалеко от меня. Его не смогут вывести отсюда, чтобы я этого не заметила.
Дальше по коридору лежала азиатка, которую первой отправили в больницу. Все это заняло время, потому что спасателей на месте было недостаточно. Никто не ожидал такого количества пострадавших. Я таращусь в конец коридора, но там уже никого нет. Мой взгляд задерживается на чем-то черном, выделяющемся на полу. Медленно шаркаю туда, наконец наклоняюсь, когда подхожу достаточно близко. Это пульт, похожий на тот, который я разбила, когда в ярости швырнула его о стену. На этом есть надписи! Неудивительно, что я не могла найти нужную кнопку для стеклянной двери. Это цифровые комбинации, а не простые цифры. Как сокровище, я прижимаю прибор к груди. Подозреваю, что полицейские были бы очень благодарны, если бы я отдала им эту пластиковую штуку.
Я иду в камерный блок, хотя мне велели ждать снаружи. Четверо офицеров беспомощно стоят в комнате наших мучений. Я могла бы рассказать им несколько историй о том, что здесь происходило.
– Сколько же этот слесарь будет ехать? – слышу я слова одного из мужчин.
Они все не смотрят в камеру, а мимо нее или в пол. Время от времени кто-то сгибается и отворачивается еще дальше. В воздухе висит запах крови, металлический и тяжелый. Я уже не чувствительна к этому. Мясницкое искусство Виктора меня закалило. Когда один из мужчин замечает меня, он хочет отправить меня обратно, но я не даю себя остановить. Я должна увидеть Виктора!
Вот он сидит, все еще на полу, будто хочет защитить труп. Он, видимо, замечает мое движение и с интересом смотрит на меня. Его глаза странно пусты. Он выглядит совсем не так, каким я его знаю. Теперь он не уверен в себе, а почти жалок. Сидя на полу, перепачканный кровью и остатками плоти, он должен казаться всем в комнате отталкивающим и больным. Психопат до мозга костей. Он сошел с ума или только играет? Хочет, чтобы его признали невменяемым? Идея с табельным оружием вдруг уже не кажется мне такой глупой. Прежде чем этот гад выйдет сухим из воды и устроит себе хорошую жизнь за счет государства, мне действительно стоит его прикончить. К сожалению, я совсем не разбираюсь в оружии. Наверняка оно на предохранителе, и мой поступок ничего не даст, кроме проблем.
Виктор скалит зубы, нет, он улыбается в мою сторону. С презрением я смотрю на него сверху вниз. Теперь он лежит на полу! Монстр подползает ближе к решетке, видимо, ищет моей близости, но тут один из полицейских встает между нами и прерывает зрительный контакт, чему я очень рада. Это уже не тот Виктор, который здесь активно действовал. Его глаза... меня передергивает.
– Пожалуйста, пройдите в коридор. Вас сейчас отправят в больницу, – объясняет мне мужчина, стоящий передо мной.
Я вспоминаю про пульт и поднимаю его.
– Что это? – хочет он знать.
– Для двери. С его помощью вы ее откроете.
За спиной офицера раздается жуткий вой, будто скулит зверь. Я пытаюсь разглядеть, что там происходит, но мужчина энергично выталкивает меня в коридор.
– Пожалуйста, оставайтесь здесь и ждите, пока вас заберут. Мы с ним разберемся. Позже вас подробно допросят, но сначала нам нужно всех вывести в безопасное место, хорошо?
Безопасность звучит хорошо. Я сдаюсь и снова сажусь на пол.
Йонас
Я хочу домой, но папа говорит, что мы должны остаться, пока полиция нас не отпустит. Мне плохо, и попить у нас тоже нет. Лучше бы мы остались дома.
– Ляг на заднее сиденье, – говорит отец.
Но лежать я тоже не могу, потому что слишком неспокоен. Все это время здесь было столпотворение. Полицейские машины, скорая и неотложка и даже катафалк ездили вверх и вниз по подъездной дорожке. При виде катафалка у меня сводит живот. Надеюсь, это не та женщина, которой мы не помогли, думал я все время. Могли бы мы что-то для нее сделать? В тот момент мне просто ничего не пришло в голову. Пристыженно я смотрю на свои руки. Только что подъезжает еще и пожарная машина, и отец показывает ей дорогу. Зачем она нужна? Что-то горит? Может, господин фон Хольстен все поджег, чтобы замести следы? Я снова вспоминаю вонючий колодезный сруб. Обязательно нужно будет упомянуть о нем, когда нас будут допрашивать.




























