444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » А. К. Хертс » Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) » Текст книги (страница 8)
Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)
  • Текст добавлен: 11 октября 2026, 15:30

Текст книги "Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП)"


Автор книги: А. К. Хертс


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

– Вон тот сейчас занимается соусом, – серьезно объясняет он и кивает подбородком в сторону первых апартаментов,  где сидит здоровяк и, как нетрудно догадаться, дрочит.

Я быстро отвожу взгляд. Смотреть на такое, наверное, неприлично.

– Теперь о тебе, Линда...

Внезапно мне становится страшно. Что мне делать? Я нервно смотрю ему в лицо и тут же отвожу взгляд.

– Ляг на живот, милая.

На живот? Зачем? Что он задумал? Мне сопротивляться или отказаться? Это поможет? Пот начинает течь. Слово "милая" звучит в ушах. Воспоминания о нашей последней встрече внезапно накатывают. Но тогда это не имело никакого отношения к готовке.

– Делай, что я говорю, и все будет хорошо, – объясняет он, похлопывает меня по щеке, приветливо смотрит.

Я подчиняюсь. Что мне еще остается? Только лежать на животе плохо, потому что мои огромные груди так сдавливаются, что больно.

– Это ненадолго. Мне придется связать тебе руки, но только на мгновение.

Прежде чем я понимаю, что он говорит, он обвивает тонкой веревкой мои запястья и привязывает их к каркасу кровати. Потом задирает мне футболку, так что спина оказывается голой. Рукой он гладит меня по коже.

– Мне нужен только немного жира, – объясняет он. – Иначе мясо легко пересыхает.

Следующее, что я чувствую, – жгучая боль, а за ней – рывок. Я кричу, и из глаз брызгают слезы. Он садится мне на ноги и приказывает не двигаться, но я просто не могу. Слишком больно!

– Сейчас все закончится, моя красавица, – пытается он меня утешить, но тут же причиняет мне такую же боль еще раз.

На этот раз слева от позвоночника, до этого была правая сторона. Что он там делает?!

– Готово. Спасибо за пожертвование, – ликует он.

Его вес исчезает с моих ног. В ужасе я вижу, как он держит в руке две длинные полоски толщиной около половины сантиметра, с которых капает кровь. Это от меня? Это из моей спины? Что он только что сделал? Все еще жжет, как в Aду, и я плачу и всхлипываю.

– Я только быстро это отнесу и потом перевяжу тебя. Не волнуйся, все заживет, – объясняет он и просто оставляет меня лежать. Несмотря на боль, я поднимаю голову, чтобы увидеть, что он делает. Из камеры здоровяка он достает пластиковый стаканчик. Две полоски мяса болтаются у него в руке, как обрезки ткани. Виктор идет на кухню и тщательно промывает мое мясо под струей воды. Потом кладет его на бумажное полотенце, промокает и посыпает специями. Я все это вижу, но не могу поверить, что это часть меня. Это слишком абсурдно, чтобы разум мог это воспринять. Только продолжающееся жжение на спине доказывает мне, что что-то произошло, что визит Виктора мне не померещился. Я тихо плачу, поворачиваю голову к кухне и смотрю, как он оборачивает большой кусок мяса приправленными полосками. Это напоминает мне голубцы моей бабушки, которые она всегда оборачивала беконом, чтобы они не пересохли. Это именно то, что он задумал? Женщина, от которой мясо, была худой. Я толстая. Он хочет сделать ее мясо вкуснее с помощью моего жира? О, Боже, что за мысль! Что я для него? В прошлый раз он был так добр ко мне! Мне кажется, он меня предал.

После того как он засовывает кастрюлю с жарким в духовку, он моет руки, тщательно вытирает их и смотрит в мою сторону. Мне становится жарко и холодно при мысли, что он сейчас вернется ко мне. Неужели он правда только перевяжет меня? Или он задумал еще что-то?

Ханс

Виктор – лучший! Мы сидим за элегантно накрытым столом в его квартире и наслаждаемся едой вместе с хорошим вином при свечах. После того как я физически отвел душу, роскошная трапеза приходится как нельзя кстати. Я чувствую, как меня охватывает приятная усталость.

Виктор сидит напротив, тщательно жует мясо и улыбается сам себе. У него есть все основания, считаю я.

– Как прошло с твоей малышкой? – внезапно спрашивает он, пока мы смакуем в тишине.

Для Виктора еда – как священное таинство, поэтому к нему не стоит обращаться, пока он предается вкусовым наслаждениям. Раз уж он сам начал разговор, я, конечно, отвечаю.

– Она – дикая кошка, – усмехаюсь я и думаю о ее дергающемся и бьющемся теле, о словах, которыми она меня обзывала, о сопротивлении, которое мне пришлось преодолеть, чтобы взять ее.

В ее взгляде была искра страха, но она не сломлена, еще ох как далека от этого.

– Что ты собираешься делать с этой кошечкой до того, как придет время?

Виктор отрезает кусок тушеной ягодицы и рассматривает темные волокна, прежде чем отправить его в рот.

– Это мясо я тоже знатно отымел, – объясняет он мне без нужды.

Мало того, что он трахает большинство своих жертв перед тем, как убить, – одного взгляда на женщину мне хватило, чтобы понять: он наверняка попользовал ее не раз.

– Я еще точно не знаю. Сначала хочу просто насладиться тем, что могу делать с ней все, что угодно. Думаешь, она и правда даст себя снова связать добровольно, теперь, когда знает принцип механизма?

Он кивает с уверенностью победителя.

– Они делают все, чтобы я выключил звук. Эту частоту ни один человек долго не выдерживает. Только один раз у кого-то действительно потекла кровь из ушей, прежде чем он подчинился.

Виктор много чего повидал, этого у него не отнять. Я накалываю последний кусок мяса на вилку и провожу им по пряному соусу.

– Невероятно, что ты делаешь с этим парнем, – говорю я, качая головой, когда думаю о здоровенном доноре одного вполне конкретного ингредиента.

То, что он сумел сделать такого тренированного мужика покладистым, показывает, насколько эффективен его метод акустической пытки. Виктор окунает палец в соус и с удовольствием облизывает его.

– Я бы очень хотел, чтобы он оказался передо мной совершенно беспомощным, – вздыхает он.

– Так дай ему разряд тока, как ты сделал с Люси, когда она на меня бросилась. Когда он отключится, ты его зафиксируешь. Все просто.

– Это все нужно хорошо спланировать. Парень весит больше, чем вдвое против твоей малышки. Эффект у него продержится недолго. Крепление должно будет потом сниматься снаружи.

Виктор задумывается, поэтому я молчу и наслаждаюсь вином. Когда он так уходит в себя, у него всегда появляются лучшие идеи. Я жду, пока он моргнет и вернется в настоящее.

– Ты прав. Теперь, когда ты здесь, мы можем рискнуть вдвоем. Одному мне до сих пор было слишком опасно, но если ты меня прикроешь, я мог бы попробовать.

Предвкушение заставляет его глаза сиять. Он вычищает тарелку и заметно нервничает.

– Но сначала нам стоит устроить паузу для пищеварения, – говорит он.

Я полностью согласен. Мы убираем со стола, потому что Виктор ненавидит беспорядок, и удаляемся в его личную гостиную.

– Хочешь посмотреть видео? – спрашивает мой хозяин.

Я знаю его коллекцию и радостно киваю.

– Покажи мне еще раз твою суши-шлюху. Она все еще сидит в апартаментах с ширмой? Или ты ее уже сварил, как собирался?

– Малышка еще дышит, – объясняет он, пока ищет нужный фильм. – Поскольку я хочу съесть ее частично сырой, ее тело должно быть полностью свободно от лекарств и всякой дряни.

Значит, он и правда собирается делать из нее суши?! Я восхищаюсь креативностью Виктора. Он истинный художник, который в каждом человеке видит то, чем тот является в глубине души. Виктор запускает запись, которая начинается с того, как женщина с огромной массажной кушеткой входит в дом. Он дает ей собрать свои принадлежности в гостиной, именно в той комнате, где мы сейчас находимся. Мой взгляд автоматически скользит к потолку и ищет камеры, которые ее тогда снимали. Маленькая, стройная женщина собирает кушетку без помощи и кладет на поверхность полотенце. Вскоре Виктор уже берет ее в оборот. Он швыряет ее лицом вниз на кушетку, хватает ее длинные черные волосы и свободной рукой срывает с нижней части тела одежду. Прежде чем начинается тот роковой трах, ублюдок еще раз подмигивает в камеру, так что я, как всегда в этом месте, не могу сдержать ухмылку. Потом он берется за малышку и основательно ее трахает. Глядя на это, я снова чувствую желание к Люси. Мой член пульсирует в своей тканевой тюрьме. Виктор же широко зевает.

– Тебе не нравится фильм? – спрашиваю я с чувством вины.

Мы смотрели его уже столько раз. Надо было выбрать другой.

– Нет-нет, – успокаивает он меня. – Я просто все время думаю о том, как потом горел мой член, – oн неловко передергивает плечами и хватается за пах. – Маленькая Линда, толстушка, была еще нетронутой. С ней мне ничего не грозило, – ухмыляется он.

Я на секунду задумываюсь, хочу ли посмотреть видео с этой жирной коровой. Нет, меня уже передергивает при мысли о колышущихся жировых массах.

– Ее зад еще девственный, – предлагает он ее мне, так сказать.

Нет, я лучше останусь со своей ланью. Как раз когда я хочу ему это сказать, звонит телефон и избавляет меня от ответа, который мне пришлось бы составить дипломатично, чтобы его не разозлить.

– Норберт! – слышу я радостный возглас Виктора.

Ах, наш фермер! Третий в нашем союзе. Ну, наконец-то. Мне очень интересно, что он притащит.

Виктор

Наконец объявляется Норберт. Я уже начал опасаться, что его застукала жена. С самого начала Хайдрун[9], супруга Норберта, была слабым местом в нашей конструкции. Он хотел предаваться своей тайной страсти, чтобы Хайде ничего не узнала, поэтому было удобно складировать его жертв у меня. Но добрый Норберт – особый гурман, которому не обязательно убивать, чтобы получить то, что ему по вкусу. К тому же он хочет наслаждаться этим по несколько раз в день, а как бы он объяснил Хайде, что постоянно торчит у меня, особенно если дорога занимает почти полчаса, а на ферме столько дел. Так Норберт пошел на риск и завел себе частную дойную корову. Первая попалась ему по счастливой случайности, а не по хитрому расчету: она, якобы, полюбила его и втайне играла в его игру, оставаясь для Хайде простой служанкой на ферме. В какой-то момент эта дрянь попыталась шантажировать Норберта и рассказать все его жене, поэтому я получил удовольствие доить малышку и дальше у себя. Норберт не придумал ничего лучше, как привезти ее ко мне.

Следующее время мы наслаждались всем, что я мог произвести из ее молока. Я освоил методы изготовления из ее грудного молока масла, творога, йогурта и даже сыра. Четыре раза в день я подвешивал ее к электрическому молокоотсосу и выдаивал ее вымя досуха. К сожалению, это работало не слишком долго. Количество молока постоянно уменьшалось. Норберт как молочный фермер установил, что только новая беременность обеспечит сильный приток молока, точно как у его коров, которых регулярно покрывают. Мы взвесили "за" и "против" и решили забить корову и завести экземпляр помоложе.

Итак, Норберт стал искать лактирующую жертву, тем более что бедняга был на грани ломки. Он долго колебался между женщиной, которая уже родила, что нетрудно было понять по коляске, которую она толкала перед собой, и той, что была на сносях. Ждать девять месяцев он не собирался ни в каком случае. В конце концов он выбрал молодую девушку, которая выкатила перед собой такой живот, что становилось страшно: вот-вот лопнет от малейшего прикосновения. Поскольку современные матери часто не кормят грудью и дают бутылочку, свою первую идею он отбросил.

Для похищения Норберт выбрал выходные, когда Хайде была в гостях у родни и должна была остаться на ночь. Значит, ребенок обязательно должен был родиться в первый день похищения, пожить, чтобы запустить приток молока, а потом исчезнуть, чтобы Норберт мог в одиночку наслаждаться сладким грудным молоком. Гинекологи знают, что сперма может стимулировать роды, поэтому перенашивающим женщинам, советуют спать с мужем. Этот метод Норберт, конечно, попробовал первым. Из-за объемов тела его стельной коровы он трахал ее сзади, и, когда успеха не было, трахнул еще раз, а поскольку это было так хорошо, то и еще раз. Из-за спермы ли, из-за стресса или грубого обращения – могу только предполагать – во всяком случае, схватки начались, и Норберт снял на видео в полном объеме, как проходили роды, при этом он зафиксировал роженицу за все четыре конечности и, поскольку это длилось долго, во время родов еще раз с наслаждением трахнул ее в зад. Очень возбуждающее чувство, как он нам рассказывал. Видео стало абсолютным хитом в наших избранных кругах. Хорошо видно, как голова ребенка продвигается через влагалище, пока Норберт еще орудует в кишечнике матери.

Все шло по плану. Ребенок родился жизнеспособным, был приложен Норбертом к материнской груди для стимуляции притока молока и на второй день продан с огромной выгодой. Норберт не хотел рисковать, что жена услышит крик младенца, тем более что детей у них нет, хотя Хайде их и хочет. Он спрятал свою новую дойную корову в тайнике под скотным двором, где навещал ее ежедневно, чтобы услаждаться ее грудью и соком ее пизды. Вторая его страсть – вагинальный секрет. Он неустанно гладит и сосет эти "киски", пока не получит, чего хочет. Да, таков наш Норберт.

Теперь он спрашивает, найдется ли у меня двое апартаментов для него – одни на короткий срок, другиe – на долгий. С любопытством спрашиваю зачем.

– Для кого они?

– Долгосрочные – для моей старой дойной коровы, другие – для новой. Ее я заберу на ферму, когда она отелится. Но это еще не скоро, к тому же Хайде только через три недели уезжает на курорт. Когда она уедет, у меня будет все время мира для моей "новенькой".

– А почему ты не захватил первую, когда Хайде была в отъезде? – не отстаю я.

– Потому что она уже на ферме. Я сам ее обрюхатил, – объясняет Норберт с некоторой гордостью.

– Так это твой ребенок? – спрашиваю я с легкой тревогой.

– Ну и что? Принесет еще тысяч пятьдесят евро. Скоро дам объявление. Спрос всегда есть.

Тут он, пожалуй, прав. Пятьдесят тысяч? Ого, это куча денег. Может, нам стоит подумать о том, чтобы забирать с улицы только беременных? Многие вообще не хотят этих детей. Зачем убивать, если можно на этом так заработать? Невероятно, какими некоторые люди бывают дураками.

Я даю Норберту добро, и он обещает скоро быть. Начинать с Томом до его приезда не стоит. Этого телохранителя я хочу, черт возьми, смаковать, а не брать быстро, между делом.

Йонас

Я знаю, что заказанная садовая техника еще не могла прийти, и все же нетерпеливо жду, когда господин фон Хольстен позвонит. Странно: когда я рядом с ним, мне хочется уйти, но когда он не дает о себе знать, я нервничаю. Что бы это значило? Я валяюсь в своей комнате, но настолько неспокоен, что постоянно вскакиваю и расхаживаю, открываю ящики и ищу что-то, сам не зная что. Мне под руку попадается его визитка. Я беру ее в постель, читаю снова и снова. Виктор фон Хольстен. Гордое имя. В этом мужчине есть что-то, что одновременно и притягивает, и сбивает меня с толку. Когда он смотрит на меня, у меня почти всегда бегут мурашки, а когда он меня касается... Я зябко передергиваю плечами и растираю руки. Мне неприятно, когда он подходит слишком близко, но сейчас, в этот момент, я почти хочу почувствовать его руку на своих плечах. Как ужаленный, я вскакиваю с кровати и швыряю визитку на письменный стол. Что со мной творится? Я провожу растопыренными пальцами по волосам. Что этот фон Хольстен со мной делает?

– Йонас! Ты идешь есть? – зовет мама.

Я смотрю на часы. Ровно в семь у нас ужин, это непреложный закон. Вообще-то здорово, когда можно на что-то положиться.

– Да! Сейчас! – кричу я вниз по лестнице.

Сначала надо еще в ванную. Взгляд в зеркало заставляет меня вздохнуть. Ну и видок. Хотя борода у меня еще не густая, на подбородке и над верхней губой торчат неровные темные щетинки. Это меня старит? Нет. Я беру станок для влажного бритья и немного пены из баллончика и провожу по коже. Потом умываюсь и причесываюсь, чтобы мама снова не ворчала, что я выгляжу как бомж, спавший под мостом. Ее раздражало, что я лениво валяюсь в постели, но это скоро изменится. Благодаря господину фон Хольстену. О, черт возьми, мы снова возвращаемся к той же теме. Этот мужчина просто не выходит у меня из головы.

Мой новый работодатель как будто присутствует даже за ужином.

– Значит, ты подписал? – уточняет отец. – Ты уверен? Тебе хорошо от этого?

Не могу же я ему сказать, что чувствовал себя так, будто подписал договор с самим Дьяволом. Поэтому рассказываю о нашей выпивке.

– Он предложил мне перейти на "ты", – заканчиваю я отчет.

Мама поднимает брови. Она считает, что с начальством нужно быть на "вы", я это знаю, но, наверное, все иначе, когда работаешь в частном доме и ты один из немногих служащих. Я даже не знаю, есть ли там еще сотрудники, вдруг понимаю я. При таком большом поместье я просто так предполагаю.

– И что теперь? Когда твой первый рабочий день? – хочет знать отец.

– Господин фон Хольстен позвонит, когда придет техника. До этого я мало что могу сделать, разве что собрать валежник или покрасить забор, – объясняю я.

Хм, забор и правда был бы вариантом. Краска есть в любом строительном магазине.

– Прояви инициативу, – советует мама. – Работодатели всегда это ценят.

Она улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ.

– Завтра позвоню ему и спрошу, не будет ли он против, – обещаю я.

Норберт

Первая баба – в задней части моего фургона. Надо торопиться, чтобы Хайде ничего не заметила.

– Съезжу-ка я на оптовый рынок, – сказал я, уходя.

Свою дойную корову я еще раньше хорошо пристегнул в грузовом отсеке. Теперь надо только забрать малышку. Живот у нее уже хорошо округлился. Хайде совсем не понравилось, что на ферме снова кто-то забеременел, а она нет. Теперь она ноет, потому что придется нанимать новую служанку. Официально девочка возвращается к родителям. Куда я ее на самом деле везу, она и сама не знает. Я обещал ей все уладить, после того как она в слезах призналась, что беременна от меня. Неудивительно! Я рассказал ей, что сделал вазэктомию и детей иметь не могу. Наглая ложь, ведь я как раз и стремился ее оплодотворить. Ее сиськи были шикарны уже раньше – большие, наливные, с огромными ореолами. От беременности они растут как на дрожжах. Я едва помещаю сосок вместе с ореолом в рот. Когда вымя наполнится молоком, это будет истинное наслаждение. Ее зовут Ханна, и она прирожденная дойная корова. Ее сок из "киски" тоже неплох на вкус. Сколько раз я вылизывал ее после работы, пока Хайде готовила ужин? Трахал я ее при каждой возможности: в стойле, в гараже, в ее комнате, спереди и сзади, стоя и лежа. Ханна и правда горячая штучка, и ей всего восемнадцать. Она рассказывала, что дома больше не выдерживала, и хотела перебиваться случайными заработками. Теперь это не нужно. Ее истинное предназначение давно найдено. Она будет служить мне пищей, источником жизненного сока. Я буду и дальше высасывать и трахать ее, пока мне это нравится. Интересно, как она отреагирует, когда я заберу у нее ребенка. Сначала она была против ребенка и просила меня оплатить аборт, но когда я сказал, что хочу его, начала радоваться. Иногда, когда я смотрю на нее и она, задумавшись, гладит свой живот и улыбается, мне хочется рассказать ей, к чему ей готовиться, но я боюсь, что тогда она попытается сбежать.

Ханна может сесть вперед. Она ведь не знает, что лежит в грузовом отсеке.

– Куда мы едем? – хочет она знать, но подозрительности в ней нет.

– К друзьям. Мне надо кое-что отвезти, – уклончиво объясняю я. Моя рука скользит ей под юбку, задирает ее. – Я подумал, мы могли бы приятно провести время в дороге, – продолжаю я.

Она понимает и раздвигает ноги, чтобы я мог запустить руку между ними.

– Умница, – хвалю я ее и облизываю губы.

С тех пор как она забеременела, у нее особый привкус. Я мог бы ненадолго остановиться в тихом месте и тщательно ее вылизать.

– Молозиво[10]из груди уже идет? – спрашиваю я.

Вообще-то уже должно быть, но до сих пор я сосал безуспешно.

– Нет, – качает она головой. – Что ты к этому привязался? Когда ребенок родится, тогда молоко и потечет.

Я широко ухмыляюсь, и у меня дергается в паху. Еще как потечет. Прямо мне в рот. Я уже почти чувствую вкус на языке. На миг задумываюсь о корове в грузовом отсеке. Ее вымя туго налито. Я хотел привезти и друзьям кое-что. Каждому по полному вымени. Я снова ухмыляюсь. Мари была хорошей поставщицей молока. Фильм, который я снял с ней во время рождения ее теленка, принес мне пару тысяч. Может, стоит и Ханну трахнуть при этом и снять все на видео. Похоже, зрителям это понравилось так же, как и мне.

– Чего ты все время смеешься? – спрашивает Ханна, но тоже смеется.

Она неуверенна, но не хочет этого показывать. Пора сказать ей, что обратно она не поедет.

– Ты не можешь рожать на ферме, – начинаю я. – Я сказал жене, что ты уехала к родственникам и вернешься только когда ребенок родится.

Она удивленно смотрит на меня, но не возражает.

– Я отвезу тебя к хорошему другу. Он позаботится о тебе, а я буду приезжать так часто, как смогу, – продолжаю я.

Теперь все сказано. Она больше не смеется, сухо сглатывает и смотрит на меня своими васильково-синими глазами.

– Я обещал позаботиться обо всем, – говорю я и прикидываюсь, что сосредоточено таращусь на дорогу. – И теперь делаю это. Мы почти уже на месте. Ты должна быть благодарна, что можешь там остановиться. Этот мужчина – врач и знает, что делать при родах.

Виктор

А вот и они! Наконец-то! Белый фургон Норберта с рекламной надписью его фермы останавливается у подвального люка. Я сразу вижу, что на пассажирском сиденье одна из женщин. Видимо, беременная. Норберт выходит и идет к нам. Конечно, и Ханс не хочет пропустить прибытие свежего мяса. Мы пожимаем друг другу руки.

– Та, что должна остаться дольше, хорошо закреплена сзади. Думаю, сначала заведем Ханну. Это та, что сидит впереди и скоро отелится. Я заберу ее обратно, когда Хайде будет на курорте. О деньгах не беспокойся, Виктор. Теленок принесет достаточно.

Я киваю. Норберт всегда платил, об этом я не беспокоюсь.

– Она знает, что ее ждет? – спрашиваю я и бросаю взгляд на машину.

Женщина послушно сидит на пассажирском сиденье и смотрит на нас.

– Она знает, что ты врач и что ребенка она родит здесь, а я потом заберу ее обратно, – подытоживает Норберт.

– Вытаскивай ее. Она уже начинает нервничать, – говорит Ханс.

Видимо, он торопится к другой, что в багажнике.

– Старуху зовут Мари. Я подумал, ты снова сделаешь нам вкусный сыр из ее молока, – говорит Норберт и облизывает губы. – Она отелилась полгода назад, и ее доили четыре раза в день дочиста. Еще немало выйдет. А если нет... – он сально ухмыляется.

Мы, видимо, все думаем о последней дойной корове, которую сообща забили. Ее груди показались нам нежнее, чем у других женщин. Может, потому что я обжарил их в масле, которое сделал из ее собственного молока.

– Тогда я ее сейчас приведу, – говорит Норберт.

Мы смотрим, как он идет к пассажирской двери и открывает ее. Он протягивает беременной руку, чтобы ей было удобнее выйти. Я разглядываю женщину, пока Норберт ведет ее к нам. Она маленькая, максимум метр шестьдесят, скорее меньше. Живот выглядит уже очень большим и совсем ей не подходит. Видимо, до беременности она была очень стройной. Кажется, будто кто-то приклеил ей искусственное пузо.

– Здравствуйте, Ханна, – я пожимаю ей руку и представляюсь. – Я о вас позабочусь.

И еще как позабочусь! Конечно, как врач я должен регулярно ее осматривать. Я уже вижу ее на своем гинекологическом кресле, с широко раздвинутыми ногами, моя рука глубоко в ее пизде.

– Это так мило с вашей стороны. Спасибо, что разрешили мне здесь пожить.

Ее голос звучит немного неуверенно. Ее взгляд скользит мимо меня к вилле, которая, очевидно, производит на нее впечатление.

– К сожалению, нам придется пройти здесь, потому что наверху меняют пол.

Сколько раз эта ложь уже слетала с моих губ? Я иду впереди, она следует за мной, а сзади Норберт и Ханс страхуют на случай возможного побега. Но зачем ей бежать? Подвал есть подвал, а дверь к апартаментам выглядит вполне обычно. За ней с тем же успехом могла бы быть лестница, ведущая наверх. Я жду, пока группа догонит, потом открываю дверь в ее новое царство, кладу руку ей на спину и подталкиваю вперед.

– Вот твоя комната. Здесь есть все, что нужно. Устраивайся.

Она позволяет втолкнуть себя в комнату, явно растерянная, но не сопротивляется. Я быстро запираю за ней дверь и поворачиваюсь к двум друзьям.

– С этой разобрались. Приведем следующую?

Мари

Этот ублюдок! Что он опять задумал? Сначала он гноил меня в этой дыре на своей ферме, а теперь запер в грузовом отсеке машины. Это хорошо или плохо? Почему-то я чувствую, что он мной насытился. Хочет от меня избавиться? Он меня сейчас убьет? Молоко течет из моих истерзанных грудей и капает на живот. Кожа над грудью натянута, потому что он слишком долго ее не опорожнял. Обычно я стараюсь не думать о своем ребенке, который был со мной так недолго. Я снова чувствую маленькое теплое тельце, которое держала на руках. Теперь по лицу текут еще и слезы. Перед лицом смерти мне можно плакать, хотя обычно я стараюсь играть сильную женщину. Жив ли еще мой ребенок? Он так и не сказал, что с ним сделал. Это был маленький мальчик с темными волосами и темно-синими глазами. Такой милый. Где он теперь?

Проходит вечность, прежде чем дверь открывается и на меня падает свет. Норберт здесь, а еще двое мужчин, которых я не знаю. Они вытаскивают меня из машины, ставят на ноги. Норберт смеется и грубо хватает меня за грудь, сжимает, чтобы брызнуло молоко.

– Ну что, я не разочаровал ваших ожиданий? – спрашивает он.

Мои руки связаны за спиной, на щиколотках веревка, а во рту кляп из ткани, разбухший от слюны. Я ничего не могу сделать, только таращиться на мужчин. Один наклоняется, хватает ртом мой сосок и сосет. Нас что, никто не видит? Мы же на улице. Неужели здесь нет никого, кто мог бы за нами наблюдать? Видимо, нет, иначе эти трое не выставляли бы голую женщину напоказ.

Мучительно ждать, что будет. Мое воображение сводит меня с ума. Они набросятся на меня втроем? Может, Норберт продал меня этим двум незнакомцам? Один, похоже, такой же извращенец, как Норберт. Он никак не насытится моим молоком, сосет и глотает, обхватывает руками грудь и заталкивает сосок глубоко в горло. Другой только смотрит. По спине бегут мурашки, когда его сине-серые глаза изучают меня. Он хуже двух других, я чувствую это с чудовищной отчетливостью.

– Оставь и нам, Ханс, – одергивают мучителя у моей груди.

Норберт смеется и замечает, что мне есть еще что предложить. Тупая задница! Чего он так глупо ухмыляется?

– Сначала заведем ее внутрь, – решает тот, у кого серебристый взгляд, и снимает с меня веревки на ногах.

Он, видимо, главный, потому что остальные молча подчиняются. Меня ведут к люку, потом вниз по каменным ступеням и по темному коридору. Мы проходим мимо множества дверей, наконец останавливаемся перед одной. С меня снимают последние путы и кляп.

– Если будешь хорошей девочкой, тебе здесь может быть неплохо, – шепчет мне в ухо тип, которого я боюсь больше всех, хотя он еще не трогал меня неподобающим образом.

Он дает мне заглянуть в комнату, где стоит кровать. Потом вталкивает меня внутрь, прижимая руку к пояснице.

– Хорошо, что я сохранил молокоотсос, – слышу я его слова, прежде чем дверь закрывается.

Что это за место? Что они задумали? Я иду к раковине и полощу рот. Кляп высушил слизистую, и приятно смочить ее холодной водой. Потом немного осматриваюсь и падаю на аккуратно застеленную кровать. Я ничего не могу сделать, только ждать, но здесь все же лучше, чем в той дыре, в которой он запер меня на ферме. Сейчас мое положение улучшилось, но я чувствую, что долго так не продлится. Эти трое что-то задумали! Знать бы что. Я ложусь на бок и смотрю на противоположную стену. Знать бы хотя бы, жив ли мой сын. Вздыхая, подтягиваю ноги. Одна грудь, которую не опорожнили, натянута и капает, но я не решаюсь облегчить себе состояние, сцеживая молоко. Сначала подожду, вернутся ли они. Несмотря на напряжение, чувствую, как меня охватывает парализующая усталость. Я закрываю глаза и дремлю. Может, все еще обойдется, думаю я, прежде чем окончательно заснуть.

Виктор

Норберт говорит, что ему надо возвращаться, иначе Хайде начнет подозревать. Я не в первый раз предлагаю ему позаботиться о его жене, но он только ухмыляется, как всегда, когда я завожу об этом разговор.

– Она слишком старая и жесткая, – объясняет он с усмешкой. – На такой мы только зубы обломаем.

– Твои две гостьи доставляют мне немало хлопот, – бросаю я в пространство.

Доить, в общем-то, не проблема, этим займется сама корова, но переработка молока отнимает время. Малышку, которая беременна, нужно лишь иногда осматривать, что я буду делать с удовольствием. А вот роды могут оказаться утомительными. Норберт склоняет голову набок. Он знает, что я хочу от него услышать.

– Ты, само собой, можешь иногда себя побаловать, чтобы расслабиться. Только ничего мне не сломай и, главное, осторожнее с теленком.

Он воспринимает это спокойно. Вот что я в нем люблю. Норберт охотно делится.

– Жаль, что у тебя больше нет времени, – вздыхаю я театрально. – У меня для тебя припасен особый деликатес. Может, в следующий раз? – я еще не закончил, а у него уже слюнки потекли.

– Какой?

– У меня есть одна малышка, которую я только что открыл. Она очень бурно реагирует на стимуляцию.

Когда я вспоминаю, как Линда зашлась, когда я лишил ее девственности, мне хочется ухмыльнуться. Большинство не может наслаждаться первым разом, а Линда смогла. Это благодаря мне и моим фантастическим любовным навыкам? Норберт заметно сглатывает и облизывает губы. Он смотрит на часы, потом на меня.

– Ты такой подлец, Виктор! – укоряет он вполсилы.

– Ну давай, я тебе ее покажу. Хайде как-нибудь переживет. В крайнем случае скажешь, что у тебя была поломка или авария, из-за которой перекрыли дорогу.

Не хочу знать, сколько раз Норберт уже использовал эти отговорки.

– Это та толстуха? – вмешивается Ханс, и Норберт настораживается.

– Да, та, от которой был жир, что ты только что умял, – объясняю я.

Ханс дуется. Он не любит пышных женщин. Пойти к своей Люси он не решается, а смотреть на Норберта у него нет желания.

– Недолго, – утешаю я его.

Я хочу сделать Норберту приятное, чтобы он дал мне свободу рук со своими женщинами и помог с Томом. Рука руку моет. Мы проходим мимо апартаментов сзади так, чтобы не видеть, кто внутри.

– Вот здесь. Я зайду на минуту, а потом позову тебя, – объясняю я и открываю.

Линда лежит на боку. Конечно, у нее болит спина, с которой я снял те чудесные полоски сала. На животе она лежать не может из-за своих огромных сисек.

– Привет, моя красавица. Я хотел тебя проведать, – говорю я и сажусь на корточки перед ее кроватью, так, чтобы мы оказались на одном уровне.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю