Текст книги "Куница Том 6 (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

Глава 13

Вятка, Чистые Пруды

Апрель 1984 года

За окном свистел ветер. Сухой, порывистый и неприятно сильный. Погода начала портиться над Европой, катилась и на восток. Над морями и океанами бушевали шторма, а европейскую часть России терзали сухие ветра. Погодный фронт накрыл миллионы квадратных километров.

Этого Гамаюн не показывал.

Однако сейчас Анастасия, сидевшая на удобном диванчике роскошного автомобиля, думала не о погоде. И даже не о скудной охране и отсутствии рядом с ней хоть какой-то бронетехники. Словно она просто ехала по своим личным делам и вокруг была не нарастающая угроза Гражданской войны, а покой и благолепие.

Думала принцесса об императоре и его официальном обращении к русскому дворянству и прочим подданным. Сама речь явно писалась кем-то сведущим, так что художественность и выверенность слов Анастасия проигнорировала. Её интересовало содержание, сводящееся к трём тезисам.

Первый, понятный и ожидаемый: смерть предателям. Основных участников бунта ждала смертная казнь без каких-либо альтернатив. Романовы всегда наказывали за предательство одинаково и менять традицию не собирались.

А вот дальше всё становилось сложнее. И Анастасия очень хотела понять, чем руководствовался император, озвучивая подобное. Второй тезис: гнев Романовых не остановится на конкретных руководителях восстания и непосредственных участниках, от командиров подразделений до рядовых солдат. Нет, семьи, друзья, родственники, все, кто не помешал и потворствовал заговорщикам, тоже подвергнутся наказанию. Не расследованию и оценке действий, а именно наказанию. Да, там не всех ждала безоговорочная смертная казнь, но родителям, супругам и детям, судя по содержанию, надеяться на ссылку не приходилось. Этот тезис не оставлял бунтовщикам выбора, кроме как сражаться до конца, победы или смерти. И если раньше в случае попадания в плен была вероятность, что тебя продержат в лагере до конца восстания, а там и вместо казни можно получить ссылку или иное наказание, не приятное, но хоть что-то, то сейчас нет. Император буквально приказал верным частям не брать пленных, казнить всех на месте, не тратя времени на излишнее судопроизводство. Это никак не снизит градус ожесточения, наоборот, изрядно его поднимет. Пункт про родственников, не имевший подробного раскрытия, напрягал. Родственных связей среди дворянства империи хватает. Все княжеские рода напрямую связаны с Романовыми через многочисленные браки, хватает и прочих менее влиятельных родов, также кровно переплетённых с правящей фамилией. И теперь все те, кто хотел остаться в стороне, уже не могли чувствовать себя в безопасности.

Однако для всех нейтралов существовал третий тезис, как раз приравнивающий бездействие к предательству. Локальный, пока, конфликт грозил распространиться на всю империю. Император требовал проявить свои верноподданнические чувства до конца месяца, или почувствовать на себе гнев Романовых. Ультиматум, что расколет империю окончательно.

Естественно, бунтовщики не замедлили ответить, но не обращениями или заявлениями, нет. Они просто начали вывалить на общественность грязные делишки императорского рода. Захватив дворцы в столице и окрестностях, а также в Москве и прочих доступных местах, оппозиция получила достаточно компромата. Грязи, чтобы выставить Романовых циничными, бесчеловечными тварями, не знающими милосердия и снисхождения, там хватало с избытком.

Анастасия смотрела в окно и думала. Почему Гамаюн не предупредил об этом? К такому следовало бы подготовиться. Или он предупреждал, и всё это тоже часть комбинации?

Машина миновала ворота. Относительно небольшой, ничем не выделяющийся особняк, на первый взгляд. Здесь устраивали балы, встречи, игры в преферанс или чем там развлекается местный свет? Так и прячут секретные объекты, на виду. Вот и сейчас на парковке стояли машины гостей. Немного, всего три. Анастасия подозревала, что соседи заехали узнать у хозяина, как герцог Казанович относится к ситуации в стране. Как-никак не простой человек, а приближённый к верхам.

– Заезжай сразу в гараж, – распорядилась принцесса.

Через несколько минут Анастасия поднялась в холл, где ожидала увидеть самого герцога, однако встречал её другой человек.

– Настя! Рада тебя видеть! – улыбнулась девушке высокая, красивая женщина.

Облачённая в платье, статная, даже с некоторой аурой властности, отражающейся в мимике и движениях, она не позволила бы спутать себя с простолюдинкой, да и дворянкой явно не из графов и баронов.

– Тётя Оля? – удивилась Анастасия. – Я тоже рада тебя видеть, но… Что ты здесь делаешь?

Пока принцесса задавала вопрос, Ольга подошла и обняла племянницу. И только отстранившись, ответила:

– Ищу безопасное место, милая. В эти дни не знаешь, кому верить, но в своём муже я хотя бы не сомневаюсь, – пояснила Ольга.

Рождённая Романовой, Ольга вышла замуж за герцога Казановича. Как там складывалась семейная жизнь, Анастасия не интересовалась, но признала разумность самого поступка Ольги. Казанович пользовался достаточным доверием, чтобы хранить секретный комплекс, так что предательства от него ждать стоило в последнюю очередь.

– Артём пока с гостями. Пусть он успокаивает людей, немного стабильности и понимания ситуации пойдёт им на пользу, – пояснила Ольга. – Если что-то нужно – говори. Я во всём могу его заменить.

Анастасия усомнилась в истинности подобного заявления, но озвучивать сомнения не стала.

– Раз так, я хотела бы взглянуть на предмет, отданный герцогу на хранение.

Ольга кивнула, показывая, что прекрасно знает, о чём идёт речь.

– Конечно. Прошу за мной, Ваше Императорское, – в немного шутливом тоне ответила Казанович, чуть поклонившись.

И действительно повела Анастасию куда-то вглубь особняка.

– И я детей с собой взяла, – между делом сообщила Ольга. – Мальчики малы ещё, чтобы в чём-то участвовать. А девочки… Кате лучше не попадать на глаза… никому. Да и Свете тоже.

– Боюсь, это не сильно поможет. У кое-кого отвратительная привычка помнить всех своих родственников женского пола, – тихо процедила Анастасия.

Ольга удивилась.

– Он уже успел тебя довести? Чем?

Из-за двери появился слуга и, увидев двух Романовых, поклонился в пояс. Только оставив его далеко позади, Настя ответила:

– Ага. Отстранил от командования и формулировкой: не бабье это дело, и заставил залезть в это…

Анастасия указала на дорожное платье, в которое была одета.

– Эх… – вздохнула Ольга. – Непростые нас ждут времена.

– Мягко сказано.

Ольга открыла обычную дверь и вошла в небольшой кабинет, некогда предназначенный для слуг. Открыла шкаф с потайной дверью. Никакой магии, только механика, которую очень сложно обнаружить магическим поиском. За дверью автономный лифт. Они вошли в кабинку, и Ольга запустила механизм. Лифт двинулся без особого шума.

– Ты уже слышала выступление императора? – спросила Ольга напряжённо. – Хотя о чём я? Конечно, слышала.

– Да, могу повторить слово в слово, – подтвердила Настя.

– Повторять не надо. Лучше объясни, что происходит. Я, конечно, стараюсь подальше держаться и могу каких-то вещей не улавливать, но меня учили, как Романову. Скажи, зачем император идёт на эскалацию?

Принцесса чуть поморщилась.

– Да всё просто, тётя. Дворяне, не только те, что этот бунт подняли, а вообще дворяне, больше нас не боятся. Как минимум они достаточно осмелели, чтобы бросать вызов. Император решил провести зачистку, потому что иначе нельзя. Если мы сейчас подавим восстание с минимальной кровью, отделавшись казнью самых вовлечённых, в следующий раз, когда мы чуть-чуть покажем слабину, всё повторится. Только ещё сильнее, потому что они уже будут целенаправленно готовиться.

Ольга прикрыла рот ладонью.

– Так что же теперь? Прямо вырезать всех? Семьями?

Анастасия кивнула.

– Да, всех. И да, семьями, по большей части.

– Но от нас же отвернутся. Кто пойдёт за таким жестоким правителем?

В этот раз принцесса улыбнулась.

– О, тётя, желающих будет много. Потому что такие чистки освобождают места. Маленькие дворянские фамилии поймут, что это шанс. Смута открывает возможности. Те, кто пойдут за императором, могут надеяться на тёплое место при дворе, а то и не одно. Уж недостатка в желающих точно не будет.

Остаток пути проделали в молчании. Выйдя из лифта, Ольга дёрнула рубильник, зажигая лампы и открывая девять грузовых автомобилей с длинными закрытыми кузовами.

– Вот они, в полной готовности, заправленные и проверенные. Каждые три месяца машины обслуживают по регламенту. Раз в год проводят пробный запуск всего комплекса чар, – отчиталась Ольга.

– Я знаю регламент, – отозвалась Анастасия.

Если Ультиматум Танатоса был стационарным ритуалом, жёстко привязанным к одному месту, Трезубец Перуна, помимо значительно меньшей мощности и ограниченной дальности применения, мог похвастаться мобильностью. Как именно Трезубец наносил ущерб, Анастасия знала только из хроник и пересказов, комплекс последний раз использовали ещё до её рождения. Война с империей Цинь. Сначала, когда надоело бегать вокруг проклятой Великой Стены, пробили в ней новый проход, а позже раздолбали несколько укреплённых крепостей. Циньцы долго не могли поверить, что их неприступные укрепления, где годами укрепляли физическую и магическую защиту, оказались не такими уж и неприступными. С тех пор разве что платформу поменяли, переведя на новые грузовики.

– Когда в последний раз проверяли работоспособность всего комплекса? – спросила принцесса.

– Два месяца назад, – после короткой паузы ответила Ольга.

Анастасия подошла ближе, изучающим взглядом гуляя по стальным бокам закрытых кузовов.

– Готовьте новую. И полным составом. Придётся корректировать работу.

– Зачем? – не поняла женщина.

– Выгляньте на улицу, тётя. Ультиматум Танатоса, уничтоживший Берлин, поменял погоду на всём полушарии. Я даже не сомневаюсь, что придётся корректировать работу комплекса. Раз уж меня отправили сюда, чтобы удостовериться в его работоспособности, я сделаю всё необходимое. И, когда комплекс потребуется, к нему не будет нареканий.

– Думаешь, потребуется? Лучше уж как-нибудь без такого обойтись, – негромко сказала Ольга.

– Во-первых, тётя, комплекс, если его правильно использовать, спасёт жизни наших солдат. Не придётся им штурмовать укрепления или выкуривать противника из города. А во-вторых… – Анастасия вздохнула, прикрыв глаза. – Алексей в любом случае им воспользуется. Он мнит себя непобедимым завоевателем. Если наткнётся на преграду, которую не сможет взять с наскока, воспользуется комплексом от обиды и желания самоутвердиться, раздавив тех, кто его обидел. Если будет побеждать – приволочёт комплекс ради собственного триумфа, чтобы победа стала совершенно оглушительной. Он не пройдёт мимо такой игрушки.

– Ясно, – грустно отозвалась Ольга. – Я всё сделаю, Настя.

Глава 14

Мурманское шоссе, мост через реку Сясь

Апрель 1984 года

– Сань, Петька, поправьте сетку, – бросил прапорщик Золин.

Они вылезли из норы, в которой расчёт прятался от взбесившейся погоды, и пошли поправлять маскировку. Проклятый ветер частыми порывами раскачивал сеть, и материал перетирался о стальные крепления. Заряжающий Саша выбрался из-под зелёного навеса и огляделся. Подносчик Пётр появился следом, передёрнувшись.

– С реки холодом тянет, – поворчал он.

Саша пошёл вдоль позиции в поисках повреждений. Он тоже чувствовал холод. А ещё чувствовал порывы ветра, хаотично налетающие с разных сторон.

– Ветер то в харю, то в жопу, – посетовал он. – Это какой? Северо-юго-северный? Или восточно-западно-восточный?

– Нет, так не бывает, – отозвался волочившийся следом Пётр. И сразу поправился: – Обычно не бывает. Ветер, он откуда-то куда-то. Если никаких препятствий нет, а то может и во дворы поворачивать, и вообще. Вот холодный, он с Ладоги по руслу реки летит…

Саша уже про всё это слышал. И про то, что Ладога ещё холодная в апреле, и про рыбалку, и про много других вещей. Пётр вообще любил рассказывать, только знал не так уж много, чтобы каждый раз говорить о чём-то новом. Он кое-что знал о метеорологии, потому что его старшая сестра училась на метеоролога, кое-что знал о машинах, потому что его отец работал в мастерской, кое-что знал лыжном спорте, потому что младший брат занимался лыжами. Сам Пётр ни в чём не разбирался, зато отлично подавал снаряды.

Саша перевязал сетку и выпрямился, оглядываясь. Реки с позиции батареи не видно, моста тоже.

– Если оглядеться, то вокруг только лес.

– Ага, – поддакнул Пётр. – И наши пушки.

– Да не видно их. Зелень и зелень.

– Не, видно, – не согласился Пётр. – Оттенок другой. Сразу видно.

– Откуда видно-то? Вокруг вон, деревья одни.

– Да, – Пётр отмахнулся. – Стрельнуть пару раз и всё. Нас по траектории найдут.

– Найдут, – мрачно повторил Саша. – А может, не найдут. Кто у них траекторию считать будет?

– А у нас кто считает? – из желания спорить спросил Пётр.

Саша не ответил. Он не понимал, кто «они», и кто «мы». Их батарею подняли по боевой тревоге. Они куда-то ехали, из кузова грузовика, сидя на снарядах, окрестностями не полюбуешься. Привезли на какую-то парковку, откуда было видно город. Что за город – не сказали. Поставили батарею, развернули орудия в сторону города и начали стрелять. Саша не знал в кого, просто подавал снаряды. Потом им рассказали, что император и Романовы предали Россию. Как император может предать, Саша не понял, но вопросов не задавал. Он знал, что его отец работает в строительной конторе, принадлежавшей графу Миронову. И отец говорил: если задавать лишние вопросы, то можно лишиться работы. Мама работала на фабрике, принадлежавшей барону Грачёву. И мама говорила: если задавать лишние вопросы, то можно лишиться работы. Отец его школьного приятеля задавал вопросы и лишился не только работы, но и жизни. Поэтому Саша не задавал вопросов. Он смотрел и анализировал. Саша знал, что их первый номер, прапорщик Золин, бастард, и потому наводчик и заместитель командира орудия. А остальные номера – мещане. И, что бы ни случилось, Золин будет прав. Не потому, что он прапорщик, не потому что первый номер и замком орудия, а потому что бастард. Поэтому Саша не задавал вопросов.

Из леса выбежала четвёрка офицеров, штабс-капитан Рождественский, командир батареи, и три поручика, командиры орудий, и поторопились к своим расчётам.

– Орудия к бою! – рявкнул штабс-капитан.

Саша нырнул под сетку и сразу бросился к казённику. Короткая проверка и подтверждение.

– К стрельбе готов.

Поручик бросил подающим:

– ОэФки подавай.

А затем сел за станцию связи и начал давать наводку. Пётр принёс снаряд и опустил на ложе. Саша загнал снаряд в ствол и проверил затвор. Он не знал, по кому они собираются стрелять. Надеялся только, что там, куда прилетит снаряд, не будет никого, кого он знал лично.

– Огонь!

Рывок рукояти и гаубица бахает, откатываясь до упора. Саша приступает к работе, отщёлкнуть, выбросить гильзу, принять, зарядить, готовность. Снова, снова и снова. Раз в десять выстрелов проверка ствола на загрязнение. Раз в двадцать проверка на перегрев. В воздухе висит пороховой дым. Прохлады с Ладоги не чувствуется, только жар, непонятно откуда идущий, от выброшенных гильз ли, или от самого орудия. Писк в ушах и хриплый ор командира. Они палят. Иногда долго по одним координатам, иногда каждый раз корректируя огонь, изредка вообще меняя направление. Сотни тренировок, десятки учебных стрельб, отработанный до автоматизма набор действий.

Внезапно вздрагивает земля, обдаёт жаром, лицо бьёт чем-то маленьким, роняет на землю. Дым, поднятая пыль, дезориентация. Вскоре из пыли проступают остатки сетки. Большую часть маскировки содрало, не осталось и следа. Ещё ничего не видно, но Саша знает, что произошло. С той стороны прилетел ответ. Они все знали, что это бывает именно так. Не будет никакого предупреждения, звука, сигнала, ничего. Секунду назад ты занимался своим делом, механически повторяя давно отработанный алгоритм, а затем раз, и всё. Техника подготовила позицию, орудие стояло на метр ниже уровня земли. Они выложили мешками и землёй ещё метр бруствера. Если снаряд упадёт рядом – ничего не случится, присыплет землёй только.

Но снаряд не упадёт рядом. В боекомплекте их расчёта, помимо основных осколочно-фугасных и чистых фугасных, зажигательных, дымовых и осветительных ещё лежали два ящика со спец боеприпасами. Магическое зачарование, превращающее обычный снаряд в посланника смерти с самонаведением. Контрбатарейные снаряды. Они не промахивались. И ты умрёшь, так и не успев понять, что случилось. Такой снаряд прилетел оттуда и накрыл одно из орудий батареи.

Офицеры применяют заготовленные артефакты. Никто из них не маг, поставить защиту, хотя бы сбивающую магическое наведение, они не в состоянии. Только артефакты, заряда которых хватит на несколько отведённых в сторону снарядов. Осталось три орудия из четырёх, значит, поставят три артефакта. Тридцать шесть снарядов. На тридцать шесть снарядов хватит защиты. Тридцать седьмой накроет следующее орудие.

Сашу, как и всех остальных, учили не считать. Не прислушиваться к рвущимся где-то совсем рядом снарядам. Это невозможно. Они считали. Все – от первого номера до последнего. Когда где-то рядом начали рваться снаряды, они считали. И прибежавший с очередным снарядом Пётр сказал:

– У них считают. А у нас?

Говорил он не об упавших снарядах, и Саша начал прислушиваться к командам. Когда прикажут зарядить специальный. Но снова и снова шли ОэФки, пару раз заряжали зажигательные и трижды дымовые.

Резко всё прекратилось. Упал где-то в леске снаряд, после которого на расчёт посыпалась мелкая щепа и листья. Последний раз выстрелили орудия батареи. Офицеры что-то кричали в рацию, кого-то вызывали. Саша пытался прислушиваться, но через писк пробивались только голоса офицеров, терзающих рации.

Штабс-капитан вскочил, отталкивая рацию.

– Орудия на… – он запнулся, задумавшись.

Команда «орудия на подрыв» давалась, когда бой проигран и существует угроза попадания батареи в руки противника. Но вдруг просто разрыв связи? Столько снарядов вокруг рвалось, могли и линию разорвать.

Команды от штабс-капитана так и не поступило. На позицию ворвались солдаты, такие же, как и бойцы расчётов. Та же форма, те же лица. Саша обернулся к лесу, подумывал бежать, но… Куда? Где они находятся? И где ближайшее поселение? Неизвестно. А это такие же солдаты. Они выполняют приказы, и он тоже выполнял приказы. До него добежали и скрутили, Саша не сопротивлялся. Остальных тоже скрутили, в лес никто так и не побежал.

Пленников повели через лес. Не по дороге, проложенной техникой, а прямо через чащобу. Впрочем, оказалось, идти недалеко. Километр – максимум, и они вышли из леса. Вышли прямо на поле боя, Саша даже споткнулся, ошалело глядя по сторонам. В запале боя, заряжая орудие, он ничего не замечал. Взрывы – так четыре, а затем три орудия палили почти без перерывов. Дрожание земли? Так те же орудия имели отдачу, и заряжающий давно перестал обращать внимание на подрагивание земли под ногами.

Теперь он увидел. Остовы горящей техники, воронки. И трупы. Простой заряжающий, Саша не знал, какое подразделение здесь стояло, какую задачу перед ними поставили. Наверное, защищать мост, или что-то подобное. Постой они здесь хотя бы несколько дней, и ребята бы успели наладить сообщение между собой, узнали, кто где стоит. От командиров бы узнали, зачем и для чего. Не успели, едва закончили окапываться. Пусть техника и вырыла основные ямы, что в будущем стали окопами, но ручной работы там хватало. В другой ситуации они бы ходили по округе, за инструментом или ещё по каким нуждам, но в этот раз МТОшники привезли им всего и с изрядным запасом. Инструмент, материалы, целый грузовик с окопными мешками, сухого пайка по десять комплектов на брата. Поэтому никто из бойцов батареи не знал, что за ребята стояли всего в каком-то километре от них.

Теперь здесь стояла только «их» техника, поле боя обходили «их» солдаты, проверяя трупы и добивая раненых. Сашу это покоробило. Почему добивают? Ведь уже победили, зачем добивают?

Сашу и остальных выстроили в шеренгу. Вокруг начали собираться солдаты. Не по своей воле, их сгоняли командиры. Через мост, отсюда его уже видно, шла техника и грузовики, но не проходили мимо, останавливались. Солдат сгоняли, образуя плотную толпу вокруг захваченных бойцов батареи. И появился ОН. В рыцарских латах, отчего-то совершенно не кажущихся нелепыми в это время. Высокий, статный. Он подошёл к началу строя. Что докладывали этому рыцарю, Саша не слышал. Затем рыцарь заговорил, громко, и это уже слышали все.

– Предатели, дерзнувшие против Императора выступить! К предателям никакого милосердия! Никакого снисхождения!

– Ваше Императорское Высочество! – взмолился стоявший ближе к нему Пётр. – Пощади! Приказы выполняли! Не ведали, что творим! Помилуй!

Романов подошёл к Петру, упавшему на колени. Поднял забрало шлема. Саша узнал кронпринца Алексея. Всем бойцам показывали фотографии, его, императора, других Романовых, что имели какое-то отношение к войскам.

– Помиловать? – презрительно процедил Алексей.

Схватил Петра за шею и, одним слитным движением, сопровождающимся противным хрустом и хлюпающим звуком рвущейся плоти, оторвал голову от тела.

– Предателям пощады не будет.

Всё, что чувствовал с этого момента и до конца своей жизни Саша – страх. Страх, обрётший чёткие черты, материальное воплощение. Страх, что приближался к нему. Страх, что встал прямо перед ним.

– Тоже будешь молить о пощаде?

Но страх так сковал Сашу, что он не нашёл в себе силы ответить. Даже мыслить уже не мог.

– Хм. Тебе я окажу милость.

Саша не успел осознать значения слов. Кронпринц убил его мгновенно.