Текст книги "Куница Том 6 (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

Глава 29

Северное море

Май 1984 года

Растревоженное море окуталось удушливым мраком. Мечущиеся, завывающие порывы ветра ударялись о вздымающиеся в танце ярости волны, выбивая сонмы пенистых брызг. Будто сама стихия ожила, подчиняясь воле незримых сил.

Луч солнца едва пробивался сквозь облака и казался тусклой точкой в мире тьмы и холода. Свет не отражался на чёрных живых холмах волн, не блестел в водной взвеси. Солнечная точка в чёрной мути неба могла показаться видением, мороком. Вода кипела, ветер гремел, а мрак сгущался всё сильнее, и было непонятно, где кончалась небесная стихия и начиналась морская.

И в этой мгле, на границе двух стихий, трепыхалось маленькое судно. На первый взгляд судёнышко могло показаться щепкой, которую подхватил бурный поток и игрался с нею, готовый в любой момент потопить. Но корабль стойко держался на воде, доказывая, что свою судьбу определяет сам, не подчиняясь воле стихии.

Небольшой катамаран едва вмещал двух пассажиров. Места для отдыха на судёнышке не предполагалось вовсе, только два магических паруса – треугольных магических мембран, пропускающих воду и улавливающих движение воздуха. Как бы сильно ни болтало катамаран, сидевшая впереди и контролирующая «паруса» девушка уверенно ловила ветер и держала приличную скорость. Она практически утопала, полулёжа в передней части «сумки», закреплённой между двумя поплавками, а напарник лежал в задней части. Мужчина крепко сжимал в руке навигационный шар. Ни о каких разговорах не могло идти и речи: свист ветра и грохот воды давил все прочие звуки. Навигатор корректировал курс, практически пиная рулевого по правому или левому плечу.

В темноте проступили новые источники света, тускло мерцающие далеко справа и слева от курса катамарана. Два маяка, отмечающих залив. Потребовался почти час, прежде чем из темноты показались очертания суши. Девушка, впрочем, в плотном костюме, с маской и очками, полностью закрывающей лицо (понять, девушка там или мужчина, не смог бы и самый глазастый очевидец) хотела повернуть к берегу, но навигатор настойчиво требовал плыть дальше. Катамаран вошёл в залив Согне-Фьорд, и теперь девушка старалась держать судно подальше от скалистых берегов.

Ещё несколько долгих часов катамаран углублялся в норвежскую землю. Ловить ветер становилось всё сложнее, но приливные волны, докатывавшиеся от моря, толкали судно вперёд. Наконец, навигатор указал на отрывок пустого пологого берега. Поплавки шаркнули по гальке, оба члена экипажа выпрыгнули в холодную воду и, преодолевая усталость, вытолкали катамаран к поваленным стихией деревьям.

Девушка сдёрнула с лица маску, отбросила очки и, тяжело дыша, согнулась, уперев ладони в колени. Мужчина просто упал на землю и тяжело дышал, не найдя сил даже стащить с лица снаряжение. Не меньше десяти минут они оставались в таких позах, пока девушка не выпрямилась, напрягаясь и готовясь к бою. Из леса вышел мужчина в тёплой одежде. Окинув взглядом обоих приплывших, а затем катамаран, мужчина выругался на своём языке, а затем заговорил по-английски.

– Я не поверил, что найдутся безумцы, готовые на этой лохани северное море преодолеть. Тем более сейчас.

Шепард нашёл в себе силы стащить с лица маску, продолжая лежать.

– Давайте уберёмся отсюда! Я хочу пить, есть и согреться. А потом спать.

– Слабак, – фыркнула девушка и повернулась к местному. – Куда убрать лодку?

Спрятав судно в небольшой рукотворной пещере, они прошли к уединённому дому. Местный, назвавшийся Бьёрном, рассказал, что уже сутки сидит здесь и ждёт гостей. Услышав от Шепарда, сколько времени ушло на плавание, норвежец с уважением посмотрел на Славяну.

– Четверо суток без еды, воды и сна? Да ты настоящая валькирия. Не все наши легендарные герои такой подвиг проворачивали.

Слава, почти закончившая с поздним ужином, проигнорировала восхищение мужчины и спросила:

– Где можно лечь?

Бьёрн махнул рукой на дверь. В небольшом домике нашлось место всего трём комнатам: прихожей, столовой и спальне. Для долгого проживания это жилище не предназначалось. Шепард как вошёл в столовую, так и сел на ближайшее к печке место, отогреваясь и закидывая в рот какое-то супоподобное горячее варево. Славяна не выглядела замёрзшей, села в стороне и ела неторопливо, вдумчиво.

– Спальня там, падай на любую свободную койку. Никаких удобств, уж прости. Помоетесь, когда…

– Избавь меня от подробностей, я поняла.

Слава, закончив с едой и поставив тарелку на стол, удалилась в спальню. Бьёрн вопросительно посмотрел на Шепарда.

– Это она устала, или всегда такая добрая?

– Всегда, – подтвердил командор.

– Но вы всё равно безумцы. Три сотни морских миль на лоханке пройти.

Шепард улыбнулся.

– Ерунда. То, что мы собираемся делать дальше, ещё безумнее.

Утром, немного отдохнув, Шепард и Слава переоделись под местных и, сопровождаемые Бьёрном, двинулись к цивилизации. Со стороны моря дул холодный ветер, дождь и не думал прекращаться, но хотя бы темнота осталась позади, майское солнце без особого успеха пыталось согреть землю. Вскоре они покинули лес, оказавшись на узкой полосе лугов. Едва успевшая вытянуться зелень лежала побитая ветрами и дождями, навевая уныние. Вдали мерцали вершины гор, укрытые снегом. Дома местных попадались редко, а людей они не видели вовсе. Хижины выглядели покинутыми.

Дорога уходила к вершинам, но пока почти не петляла. Ветер ещё приносил холод с воды, но уже не так свистел и завывал, позволив Бьёрну начать разговор.

– Машину я вам подготовил. После такого плавания, уверен, вы и наши горы пешком готовы пройти, но на колёсах оно всё же сподручнее.

– Документы? – деловито спросил Шепард.

– Конечно, – подтвердил Бьёрн. – Но лучше переходите на немецкий.

– Вы внезапно прониклись имперским духом и верностью трону? – удивился Шепард.

Бьёрн отмахнулся.

– Не, куда там. Имперскую администрацию всё так же поносят нехорошими словами, да только и о появлении двух англоговорящих чужаков молчать не будут. А здесь, в глуши, такая новость распространится быстрее свиста. Пусть лучше в вас видят двух немцев. К обычным людям у нас довольно спокойно относятся, конфликтов не будет.

– Мы не собираемся к вам с разговорами лезть, – вставила Славяна, перейдя на немецкий.

– Кхм, – Бьёрн помолчал немного, переваривая слова девушки. – Так заправляться-то вам всё равно придётся. И где-то останавливаться, чтобы поесть и поспать. До границы ехать, по моим прикидкам, дня два в лучшем случае. А учитывая погоду и общую обстановку, так и на неделю поездка затянуться может. В горах творится сущая чертовщина.

Славяна дёрнула щекой.

– Сейчас самые опасные в этих горах мы.

Бьёрн удивился, а затем рассмеялся.

– Хорошая шутка, фрёкен.

– Она не шутила, Бьёрн, – тоже перешёл на немецкий Шепард, оставив шведа в молчаливом недоумении.

До деревушки, занявшей самую высокую точку долины, добрались за пару часов. Домов здесь стояло не сильно много, зато они не выглядели запущенными и заброшенными. Местные смотрели на путников издалека, не спеша приближаться и как-то контактировать.

– Хальвете, – тихо ругнулся Бьёрн, когда увидел на центральной улице армейский грузовик. – Гарнизонные силы.

У грузовика околачивались четверо, водитель, офицер и два бойца. Другие бойцы, разделившись тройками, обходили дома. Экипировку гарнизонные носили относительно современную, пусть и далеко не лучшую, а высокая антенна, торчавшей из кузова, намекала на наличие ретранслятора сигнала.

– Я разберусь, – сказала Слава и первая ускорила шаг, направляясь прямо к грузовику.

Бьёрн бросил недоумённый взгляд на Шепарда, а командор чуть побледнел, быстро пересчитывая солдат.

Боя командор не боялся, два десятка гарнизонных бойцов он бы положил и сам, в одиночку, но гарантировать, что они не успеют передать сигнал, не мог. А даже если не успеют, чтобы затормозить погоню и сбить след, придётся перебить свидетелей, что несколько расходилось с моральным компасом офицера. При необходимости Шепард готов был и не на такое, рука не дрогнет, разведчик сентиментальностью и мягкосердечностью не отличался. Однако выкладывать себе путь трупами не хотел, да и в целом предпочёл бы действовать скрытно.

Тем временем Слава подошла достаточно близко, чтобы начать говорить, и чтобы заставить бойцов немного напрячься.

– Герр офицер! Как я рада вас видеть! Объясните хоть вы, что происходит?

Офицер слегка опешил, однако быстро пришёл в себя и спросил:

– Пожалуйста, назовите себя.

– А? – Славяна очень натурально удивилась вопросу. – Да, конечно! Анна-Мария Шульц. Мы с мужем, Генрихом, отправились в поход. Знаете, моя бабушка происходит из этих мест, я много слышала от неё. А потом что-то случилось, и погода сошла с ума, мы не смогли сами выбраться…

С каждой секундой Слава вываливала на служивого всё больше бесполезной информации, а Шепард только удивлялся способностям девушки. Командор видел её спокойной, даже холодной, язвительной, отстранённой. Сейчас эта русская очень натурально изображала попавшую в беду молодую женщину, а благодаря одежде она могла сойти и за двадцатилетнюю, и за тридцатилетнюю немку. Пока Шепард и Бьёрн подошли, офицер уже успел обрисовать общую картину с катастрофой в Берлине, погодной аномалией и бунтом британской аристократии. Слава как раз охала и дивилась, какие вещи творятся в мире.

– Вам нужна эвакуация, герр Шульц? – обратился офицер к Шепарду, явно мечтая отделаться побыстрее от назойливой девушки.

– Я думаю, что нет, – Шепард изобразил слегка растерянного мужчину, глянул на Бьёрна. – Нам уже помогли, обеспечив всё необходимое. Думаю, мы сами доберёмся как-нибудь до Бергена, а оттуда самолётом или кораблём…

Офицер отрицательно покачал головой.

– Нет, герр Шульц. Морское и воздушное сообщение полностью нарушено.

– Тогда… Мы поедем на юг, в Осло, а оттуда…

– Герр Шульц, Эресуннский мост разрушен, в Копенгагене наводнение. В горах творится какая-то чертовщина. Вам лучше остаться здесь. Поверьте, это самый безопасный вариант.

Гарнизонные потеряли интерес к непонятным чужакам и сопровождающему их местному, так что вскоре троица добралась до дома Бьёрна.

– Про что он говорил, когда упомянул чертовщину в горах? – спросил Шепард.

Бьёрн развёл руками.

– Люди пропадают. Машины уезжают и не приезжают. Не постоянно, изредка, но никаких следов не находят. Целая фура с продуктами к нам сюда ехала. Последнюю точку прошла, а затем исчезла. Мы дорогу прочёсывали – ничего.

– Демоны, – сказала Слава и повернулась к Шепарду. – Ты не замечаешь?

Командор отрицательно покачал головой.

– Нет. Много взбудораженной магии – это всё, что я могу сказать.

Слава подошла к окну и указала на что-то рукой.

– Там, среди деревьев у холма. Одержимые животные. Три штуки. Нам не опасны, да и вообще вооружённый человек с ними вполне справиться должен. Но безоружного человека сожрут, в том числе вместе с машиной.

Бьёрн вздрогнул и начал что-то быстро нашёптывать. А Шепард, подошедший к другому окну и попытавшийся найти взглядом тех, на кого указывала Славяна, заметил лишь ускользающие фигуры.

– А где-то в горах точка возмущения, – продолжила Слава. – Километров сто или сто пятьдесят, не могу точнее сказать. Но ты, Бьёрн, оружием запасись. Пригодится.

Глава 30

Пригород Петрограда

Май 1984 года

– Мины! – хриплый крик прорвался через заложивший уши писк.

Солдаты метнулись с улицы в разные стороны, прыгая в чёрные пасти подвалов, проломы стен, прячась в немногих уцелевших подъездах. Снаряды падали, невидимые для обычного глаза, неслышимые за пёстрым многоголосием взрывов, стрельбы и магии. Разрывы вспахали остатки асфальта, разорвали остов подбитой машины, подняли облака пыли. Осколки летели во все стороны, пробивались в проломы, забирались в щели и секли плоть, если добирались до неё. Несколько секунд грохота сменилось коротким затишьем. Вокруг гремели взрывы, продолжалась стрельба, горело пламя, но одна улочка будто поставила войну на паузу. На какую-то минуту, даже меньше. Бой притормозил, чтобы продолжиться с новым ожесточением.

На улицу выкатился танк и, сверкая магической защитой, открыл подавляющий огонь из пулемётов. Под прикрытием танка потянулись цепочки солдат, перебегающих от укрытия к укрытию. Бой перешёл в новую стадию, и по всей округе за каждую улочку разворачивались подобные сражения. Шальной осколок от взрыва рухнувшей на крышу мины разорвал магическую птицу-наблюдателя. Гвардии капитан Соколов встряхнул головой, освобождаясь от лёгкой мигрени, оставшейся от применения магии.

– Есть что-то? – спросил Беляев.

Ещё один гвардейский капитан, которого случайность вынесла в круг адъютантов кронпринца.

– Нет, атаки и контратаки, – отозвался Соколов. – Топчемся на месте.

После первого удачного наскока, пользуясь артиллерийской поддержкой, войска лоялистов продвинулись, где на километр, где на два, а затем завязли. Бойцам приходилось брать штурмом каждый дом, порой каждый этаж и каждый подвал. Каждая улица становилась полосой смерти – пулемётные гнёзда, наведённые миномёты, снайперы. Город превратился в крепость, готовую пожирать людскую массу тысячами. А стационарная магическая защита лишала возможности применять артиллерию и бомбардировки.

Сам Соколов только утром участвовал в штурме одного из узлов защиты. Бетонный саркофаг бункера, где прятался узел магических щитов города, находился посреди пустого парка. Защитники убрали деревья и кустарники, закопали овраги, лишили нападающих любых укрытий. Гвардейцы, поредевшие вдвое, усиленные линейными войсками, шли под прикрытием танков. Мобильных щитов хватило на десяток минут, массивный противотанковый огонь сжёг все коробочки одну за другой. Защитники поставили пушки в подвалах и стреляли из проёмов, оставаясь почти недосягаемыми – ответный огонь танков заткнул только две огневые точки.

Подогнали ещё пять машин и смогли пройти половину дистанции. Одновременно другие команды пытались обойти парк, превратившийся в пустую площадь, с обеих сторон, штурмуя дом за домом, но это могло затянуться на недели, а отключение узла откроет несколько улиц для обстрела. И потому гвардейцы попробовали использовать остовы танков в качестве щитов, магией толкая их перед собой. Обожжённые мёртвые машины вздрагивали, получая снаряд за снарядом. Порой болванки пробивали импровизированные щиты, снося прячущихся за ними людей. Несколько раз маги не успевали среагировать и выставить вертикальную защиту от мин, и разрывы уносили жизни сразу десятков бойцов. Но гвардейцы смогли, добрались до узла, ворвались внутрь. Чтобы умыться кровью. Бункер защищали маги, свежие, не сражавшиеся уже три часа кряду. Понеся потери, гвардейцы отступили. Соколов вернулся в полевой штаб, чтобы быть полезным здесь, пока бойцы зализывали раны и восстанавливали силы.

Солнце ещё не скрылось за горизонтом, но небо уже потемнело. Гвардии капитан знал, что произойдёт дальше, и это знание лежало на плечах Соколова тяжёлым грузом. Грузом, давящим не только на совесть, но и на все понятия о правильном и допустимом. Капитан уже видел секретное оружие кронпринца в деле, отвратительную магию твари, выпущенной из древней темницы, и всё естество гвардейца противилось этой мерзости. Установки и моральные ориентиры, понятие чести и представление о правильном, впитываемые Соколовым с детства, вступали в жёсткое противоречие с тем, что делал кронпринц. И пусть установку на непогрешимость императорской фамилии им тоже вбивали, но с каждым днём эта установка всё больше расшатывалась поступками кронпринца, казнящего пленных и просто подвернувшихся под руку случайных жертв, без разбора обличаемых в предательстве.

Внезапно холод пробежал по спине гвардейца. Соколов вместе со вторым капитаном инстинктивно обернулись и оба вздрогнули, потянувшись за оружием. Жест механический, непреднамеренный. Жест жертвы, заметившей хищника. В передовом полевом штабе появился Салтыков.

– Не трепещите так, войи, – оскалился упырь. – По велению Государя аз есмь ловлю токмо смутьянов да крамольников.

Соколов заставил себя убрать оружие. Салтыков носил теперь гвардейскую офицерскую форму, что казалось капитану издевательством над честью гвардии. Упырь указал на Соколова.

– Ты, воевода, грядёшь в сечу купно со мной. Я сотворю то, с чемъ ты днесь не совладалъ. А потомъ учиню изменникамъ ночь кровавую. Даю тебе время укрепитися добре, разумеешь?

Соколов медленно кивнул:

– Понял.

– Ладно. В путь же! Во славу Государя!

Ночь не принесла в город ни тишины, ни спокойствия. Продолжали звучать взрывы, раздавались короткие очереди и одиночные выстрелы. Никто не спал. Бойцы сидели в дозорах, дожигали недобитые днём танки, восстанавливали баррикады и завалы, вновь превращая город в смертоносную ловушку для атакующих.

Офицер бунтовщиков, стряхнув пепел с сигареты, выглянул через проём, посмотрев на работу солдат, собирающих баррикаду, чтобы через секунду скрыться за стеной для очередной затяжки. Подставляться снайперу в планы опытного бойца не входило. Когда после трёх затяжек мужчина вновь выглянул в проём, на улице уже никого не было. Инструмент и оружие лежали брошенными на земле.

– Какого… – выдохнул офицер и сразу выкрикнул: – Тревога! К бою!

Солдаты вскакивали с лежанок и бросались к позициям. Через несколько секунд десятки стволов смотрели на недостроенную баррикаду. Какое-то время солдаты находились в напряжении, постепенно уступающем недоумению.

– А чего случилось-то? – спросил один из унтеров.

Пока солдаты напряжённо всматривались в неровную темноту, а командир тихо объяснял, что произошло, создания тёмной магии пробирались вперёд. Белые фигуры, напоминавшие исхудалых людей с тонкими руками и ногами, двигались почти бесшумно, избегая попадать живым на глаза. Лишённые растительности, безглазые, безухие и безносые, слуги упыря цеплялись длинными, изогнутыми когтями за любые шероховатости, скаля пасти, наполненные клыками и только клыками.

Офицер, не дождавшись атаки и не увидев противника, приказал бойцам распределиться по зданию, связавшись с соседями. Не было голосов, не было стрельбы. Не было криков. Атака осталась незамеченной. Белые фигуры выпрыгивали из тёмных проломов, падали с потолка, влезали через окна. Будто призраки, беззвучные и невидимые, они бросались на своих жертв. Клыки впивались в плоть, и живые коченели, не способные издать ни звука. Полуразрушенный дом стал ловушкой, где человеческая жизнь мерцала подобно слабым фонарям в густой тьме.

Когда возглавляемые Соколовым гвардейцы вошли в опустошённый дом, нашли лишь оружие и следы крови. Им не попадалось ни одного тела. Твари, созданные Салтыковым, не оставляли следов своего присутствия. Гвардии капитан двигался вперёд, но не мог не думать о том, как сам бы справился с подобным противником.

Слуги Салтыкова двигались по городу, подобно туману, окутывающему лес. Куда приходила древняя тёмная магия, там всё затихало, замирало и лишалось жизни. Тьма прокладывала себе путь, коридор, не слишком широкий, всего несколько параллельных улиц. Весь день и вечер мятежники контратаковали на этом направлении, отбрасывая войска лоялистов от узла защиты, а тёмным тварям потребовался час, чтобы пройти обратный путь.

И всё же они не были неуязвимы.

Потусторонний, чуждый человеческому крик разбил тишину. До заветного клочка земли оставались последние дома, но победоносное шествие завершилось. Магия, не такая древняя, как тёмные чары Салтыкова, вспыхнула, поднимаясь над терзаемым городом голубыми огоньками, рассыпая вокруг брызги чистой силы. И стоило хоть одной капли коснуться твари ночи, как десяток огоньков срывался с места, находя и врезаясь в проклятую плоть, сжигая, как пламя сжигает сухой пергамент.

Гвардейцы кронпринца хоть и шли с некоторым отставанием от упыря и его свиты, но успели к представлению. Белые твари уже не пытались прятаться, только убежать, но голубые огоньки безошибочно находили всех, находили и сжигали. Гвардеец ощутил внутреннее чувство удовлетворения, наблюдая за расправой над тварями ночи.

– Экая хлопота.

Появление Салтыкова заставило гвардейцев вздрогнуть. Упырь, как и всегда, появился бесшумно и за спинами невольной публики. Салтыков прошёл сквозь гвардейцев и остановился у проёма, рассматривая магов-изменников алыми глазами.

– Воистину, чаял я, что одолеют зверушек моих много прежде. Ныне же охота лютая начинается!

Салтыков шагнул в пропасть, рассыпаясь стаей летучих мышей. Вспыхнула магия, позволяя рассмотреть защитников города. Соколов насчитал десяток, и трое точно были женщинами. Белое сияние заполнило улицу, летучие мыши взревели, и через несколько мгновений Салтыков с ускорением спустился на землю, легко приземлившись на ноги. На его одежде остались небольшие подпалины. Враги не медлили, боевая магия и что-то сложное, неизвестное простому гвардейскому капитану, обрушилось на упыря. Салтыков сорвался с места, двигаясь стремительно. Без видимого труда упырь избегал атакующей магии, стараясь приблизиться к мятежникам.

Гвардеец был вынужден признаться, пусть мысленно и только самому себе, что в этом бою болеет не за Салтыкова, налетевшего на какой-то барьер. Завязалась схватка, и стороны сложно было понять, кто сейчас выступал в роли охотника, а кому досталась роль жертвы. Соколов, однако, не стал досматривать бой до конца.

– Идёмте, у нас своя задача.

Твари сделали своё дело – пробили коридор и не потревожили защитников. Подтянувшиеся силы лоялистов предприняли новую атаку на бункер, и на этот раз у защитников не нашлось внешней поддержки. Где магия, а где банальные пули находили своих жертв, лишая бункер защитников одного за другим. Бой не затянулся. Гвардейцы добрались до узла защиты и сразу приступили к отключению. Десяток минут работы, и целый кусок города лишается непреодолимого барьера.

Только этого момента и ждавшая артиллерия открывает огонь, и, едва Соколов успевает отдать приказ об окапывании и закреплении на позиции, как земля начинает дрожать под натиском ярости кронпринца.

Всю ночь Соколов занимается организацией работы, а утро наталкивается на Салтыкова. Упырь выглядит слегка потрёпанным, но довольным.

– Ты еси добрый воине. Годен. Помысли о даре моём, чародее. Крепко помысли и слово молви.